Четверг, 19.09.2019, 01:24

Приветствую Вас Гость | RSS | Главная | Форум | Регистрация | Вход

[ Новые сообщения · Участники · Правила · Поиск · RSS ]
  • Страница 3 из 4
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • »
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЭПОС РАЗНЫХ НАРОДОВ » МАХАБХАРАТА. РАМАЯНА (Древнеиндийский эпос)
МАХАБХАРАТА. РАМАЯНА
МилаДата: Пятница, 05.04.2019, 23:39 | Сообщение # 21
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9722
Статус: Offline
[Сатьяван и Савитри уходят в лес]


Шло время. К Сатьявану смерть приближалась.
В душе Савитри были горе и жалость,

На дни, что летели, смотрела в печали,
Речения Нарады в сердце звучали.

«День близок, — подумала, — неотвратимый.
Умрет на четвертые сутки любимый», —

И строгий обет возгласила трехдневный:
Не ела, недвижно стояла царевна.

Услышал слепой об обете суровом,
К снохе обратился с сочувственным словом:

«Решенье такое — уму непостижно:
Три дня крайне трудно стоять неподвижно!»

В ответ — Савитри: «Так я твердо решила.
Меня не жалей, ибо есть во мне сила».

А царь: «Я обет призову ли нарушить?
Скажу я: «Нарушь», — не должна меня слушать!»

Незрячий замолк, сокрушаясь душевно.
Столпом неподвижным застыла царевна.

В безмолвном и долгом страданье стояла,
И ночь отошла, и заря засияла.

«День вспыхнул, чтоб жизнь дорогая погасла!» —
С той думой в огонь возлила она масло,

Почтила, как должно, с смиренной любовью,
Отшельников-брахманов, свекра с свекровью.

Подвижники, движимы скорбью живою,
Взмолились о ней: да не станет вдовою!

Царевна ждала рокового мгновенья,
Но стало ей легче от благословенья.

И свекор с свекровью смиренно сказали:
«Исполнила ты свой обет, — так нельзя ли

Низринуть, сноха, послушания бремя,
Смотри, приближается трапезы время».

Ответила с ласкою дочь Ашвапати:
«Поем я, когда будет день на закате».

Тогда подошел, с топором на заплечье,
Сатьяван: он в лес отправлялся, далече.

«Пойду я с тобою! — сказала, тоскуя, —
Тебя одного отпустить не могу я!»

А муж: «Не просила ты раньше об этом,
И как, изнуренная тяжким обетом,

Прекрасная, пост соблюдавшая строгий,
Пойдешь ты пешком по нелегкой дороге?»

В ответ — Савитри: «Я сильна и здорова,
Пойду я с тобой, — таково мое слово».

А муж: «Хорошо. Но, над младшими властны,
Родители тоже да будут согласны».

К свекрови и свекру она, молодая,
Пришла и промолвила, скрытно страдая:

«Мой муж собирается в лес за плодами,
А также чтоб ваше поддерживать пламя.

Священный огонь — вот ухода причина,
И, значит, не надо удерживать сына.

Без мужа мне грустно, — слова мои взвесьте, —
Позвольте мне с мужем отправиться вместе.

Весь год прожила я безвыходно дома,
Мне прелесть лесная совсем незнакома».

Дьюматсена молвил: «С тех пор как женою
Сатьявану стала, — ко мне ни с одною

Ты просьбою не обращалась, родная.
Ступай же, супруга в пути охраняя».

С таким разрешеньем, тревожась о муже,
Пылая внутри и сияя снаружи,

С супругом отправилась в лес шумноглавый,
Где яркие ягоды, свежие травы,

Где нежно касались друг друга вершины,
Пронзительно перекликались павлины.

Шла с мужем вдвоем вдоль речного потока
И лотосы глаз раскрывала широко.

«Смотри!» — говорил ей супруг то и дело,
Но только на мужа царевна смотрела.

Уже он ей мертвым казался, и горе
Таила она в жизнерадостном взоре,

И, помня слова мудреца и пророка,
Ждала, содрогаясь, ужасного срока.

Так, думая думу свою втихомолку,
Плодами наполнила с мужем кошелку.

Затем началась дровосека работа.
Устал он, покрылся росинками пота,

Внезапно почувствовал боль головную
И молвил, взглянув на жену молодую:

«Любимая, мне занедужилось, что ли?
Болит голова, в сердце — острые боли,

Как будто впились в меня копья иль стрелы…
Немного посплю, отдохну, ослабелый».

Присела царевна средь свежих растений,
И голову мужа себе на колени

Она положила, часы подсчитала, —
Уже роковое мгновенье настало!

Тогда-то, в испуге, изверясь в надежде,
Увидела путника в красной одежде.

С петлею в руке и в короне блестящей
Смотрел на Сатьявана страх наводящий

Глазами, налитыми жаркою кровью, —
Не тог ли, кто участь готовил ей вдовью?
 
МилаДата: Пятница, 05.04.2019, 23:40 | Сообщение # 22
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9722
Статус: Offline
[Дары бога смерти]


Царевна сложила молитвенно руки
И молвила голосом горя и муки:

«Ты мощи нездешней явил мне высоты.
Я вижу, ты — бог. Назови себя: кто ты?»

И был ей ответ: «Савитри дорогая,
За то, что живешь ты, добро постигая,

За то, что ко благу ты шествуешь прямо,
Откроюсь тебе: я — всеправящий Яма.

Сатьявана срок наступил. И петлею
Свяжу, унесу его, в бездне сокрою.

Он, праведник, был тебе верным супругом,
Поэтому сам я пришел, а не слугам

Своим поручил унести его ныне, —
Смиренный, он чтил и богов и святыни».

Связал он Сатьявана быстро, умело
И душу извлек из безгласного тела:

То был человечек, не больше чем палец, —
И стал бездыханным царевич-страдалец.

Исчезла душа — красота отлетела,
Уродливым стало бездушное тело.

Бог смерти направился в сторону юга,
Однако великая сердцем супруга,

Страдая и плача, с надеждой упрямой,
Безгрешная, шла неотступно за Ямой.

«Вернись, — посоветовал бог непреклонный, —
Сверши над супругом обряд похоронный,

Свой долг до конца ты исполнила честно!»
В ответ — Савитри: «Нам издревле известно, —

За мужем жена да последует всюду.
Он жил, — с ним была я, и с мертвым пребуду!

За то, что при муже отшельницей стала,
За то, что я старших всегда почитала,

За то, что усердно молилась, постилась,
За то, что и ты мне явил свою милость, —

Преграды не будет мне ставить дорога!
Нам, людям, законов завещано много,

Но дружбы закон — выше всех возглашаем,
И если мы дружбы обряд совершаем,

Семь раз вкруг огня мы ступаем стопою.[19]
Я тоже прошла семь шагов за тобою,

И, значит, закон я исполнила главный,
С тобой подружилась я, бог многославный!»

Царь предков, бог смерти, сказал, красноокий:
«Явила ты, женщина, разум глубокий,

Слова твои звуком и мыслью богаты,
Даренье за это проси у меня ты,

Я дам, кроме жизни супруга, — любое!»
Страдалица молвила слово такое:

«Мой свекор ослеп и лишился державы,
Беседуют с ним лишь деревья и травы,

Владыке, живущему в кротком смиренье,
Верни, благородному, сильному, зренье!»

А бог: «Этот дар ты получишь как милость.
Вернись, безупречная, ты утомилась.

Усталая, вижу я, ты исстрадалась».
А та: «Рядом с мужем — откуда усталость?

Где муж, там и я. Скреплены мы судьбою.
Ты мужа уносишь, и я за тобою.

Владыка богов! Ясный ум обнаружим,
Сказав, что светла встреча с праведным мужем.

В одной даже встрече — добро и отрада,
Дружить с этим праведным каждому надо!»

Ответствовал бог: «Твоя речь благодатна,
И мысли на пользу, и сердцу приятна.

Теперь обретешь ты даренье второе,
Проси, кроме жизни супруга, — любое».

А та: «Пусть получит мой свекор державу,
Привержен да будет он благу и праву».

А Яма: «Воссядет он вновь на престоле,
Приверженный благу и праведной доле.

Поскольку второй дождалась ты награды, —
Ступай, соверши над усопшим обряды».

В ответ — Савитри: «Самовластно ты правишь,
Предел ты людским поколениям ставишь,

Насильно в свою их уносишь обитель,
За что и прозвали тебя — Покоритель.

Но знаешь ли ты, в чем добро вековое?
Должны мы любить всех живых, все живое,

Ни в мыслях, ни в действиях зла не питая, —
Вот истина вечная, правда святая.

Все люди ко многим занятьям способны,
Но те лишь прекрасны, что сердцем беззлобны».

Бог смерти воскликнул: «Слова твои — благо,
Они — как для жаждущих свежая влага.

Заслуженно третье даренье тобою,
Проси, кроме жизни супруга, — любое».

А та: «Мой отец не имеет потомства.
Чтоб радостью кончилось наше знакомство.

Ты сто сыновей подари Ашвапати, —
Правителей царства, водителей рати».

И Яма: «Отвагой, умом наделенных,
Сто братьев тебе подарю я законных.

Я этим дареньем тебя успокою,
Вернись, — далеко ведь зашла ты за мною».

А та: «Рядом с мужем идти — далеко ли?
Душа моя дальше стремится на воле!

Послушай: сияющим Солнцем рожденный,
Ты — Дхарма, дарующий правды законы.

Бог смерти, ты грозным могуч правосудьем,
Даешь ты покой и забвение людям.

Мы праведником правоту измеряем,
И больше ему, чем себе, доверяем.

Из той доброты, что в душе утвердилась,
Доверье ко всем существам зародилось.

Прекрасные качества есть человечьи, —
Но самое ценное — добросердечье!»

А бог: «От тебя услыхал я впервые,
Прелестная, мудрые речи такие.

Ты правду познала, — и в этом заслуга.
Что хочешь проси, кроме жизни супруга».

Сказала царевна: «Пусть род наш продлится,
Пускай от Сатьявана сто народится

Отважных сынов, — у меня ли, на счастье,
Иль, может, у равной супругу по касте.

Хочу, чтобы милость над нами простер ты, —
И это я дар избираю четвертый!»

«Родишь ты, о женщина, — молвил Всеправый, —
Сто смелых сынов, полных силы и славы.

Но ты исстрадалась от горькой утраты,
Вернись, потому что далёко зашла ты».

«Кто добр, тот и прав, — отвечала царевна, —
Он крепок духовно и стоек душевно.

Общение добрых сердца озаряет,
На доброго добрый без страха взирает.

На добрых земля утвердилась в покое,
В них, в добрых, — и будущее и былое.

От доброго добрый не ждет злодеянья,
За благодеянья не ждет воздаянья.

Добро никогда не бывает напрасно,
Всевластно добро, потому и прекрасно!»

«Пока, — бог ответствовал, — ты говорила,
Душе моей речь твоя радость дарила,

И мысль твоя, слогом красивым одета,
Казалась источником чистого света.

Ты стала мне ближе дитяти родного.
Добро, — ты права, — всех деяний основа.

Проси, чего хочешь, и дар несравненный
Я дам тебе — любящей, верной, смиренной!»

А та: «Мною дар избирается пятый.
Да будешь ты милостив, благом богатый!

Верни мне Сатьявана, если права я!
Пускай оживет он: без мужа мертва я!

Без мужа не надо мне хлеба и крова!
Без мужа не надо мне неба дневного!

Без мужа не надо мне вешнего цвета!
Без мужа не надо мне счастья и света!

Не надо мне дома, и поля, и сада, —
Без мужа мне жизни не надо, не надо!

Ты сто сыновей посулил мне, однако
Уносишь Сатьявана в логово мрака.

Прошу я: ты жизнь возврати ему снова,
И правдой твое да насытится слово!»
 
МилаДата: Пятница, 12.04.2019, 22:55 | Сообщение # 23
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9722
Статус: Offline
[Бог смерти возвращает Сатьявану жизнь]


«Да будет, как просишь, — сказал убежденно
И петлю свою развязал Царь Закона. —

О чистая, муж твой отпущен. Отселе
Уйдете вдвоем и достигнете цели.

Согласно заветам и древним обрядам,
Четыреста лет проживете вы рядом.

Сто славных сынов ты родишь, и царями
Сыны твои станут, и богатырями,

Потомками будут гордиться своими,
Твое, сквозь века, пронесут они имя.

И сто сыновей, чье прозванье — малавы,
Отец твой родит ради правды и славы.

Как тридцать богов, будут силой богаты
Все братья твои, облаченные в латы».

Сказав, удалился, светясь лучезарно.
Она, посмотрев ему вслед благодарно,

Над телом усопшего мужа склонилась.
Ждала, трепеща: совершится ли милость?

Вновь голову мужа себе на колени
Она положила, присев средь растений,

И тот, кто лежал на земле бездыханно,
Открыл свои губы и очи нежданно,

Как будто он только заснул — и проснулся,
Как будто из странствий далеких вернулся!

Сказал, на любимую с лаской взирая:
«Не правда ли, долго я спал, дорогая?

Скажи, не во сне ли я видел ужасном:
Тащил меня муж в одеянии красном?»

В ответ — Савитри: «О великий в стремленьях!
Ты сладко заснул у меня на коленях.

Бог смерти сюда приходил красноокий…
Скажи, — исцелил тебя сон твой глубокий?

И если прошла твоя боль головная, —
Пойдем, ибо тьма наступает ночная».

Сатьяван, обретший сознание снова,
Взглянул на цветение мира лесного

И молвил, как будто от сна восставая:
«Рубил я дрова, о жена дорогая,

Почувствовав боль в голове, на колени
Твои я прилег, чтоб найти исцеленье.

Вдруг тьмою оделись поляны и рощи.
Я мужа увидел неслыханной мощи.

Что было со мною? То сон или бденье?
То был человек иль явилось виденье?»

Сказала жена: «Мгла ночная сгустилась.
Поведаю завтра о том, что случилось.

И мать и отца ты оставил в смятенье,
Пойдем, ибо ночи надвинулись тени.

Здесь ищет свирепая нечисть корысти,
Здесь рыщет зверье, здесь тревожатся листья,

Здесь воют шакалы, — полна я испуга
От их голосов, долетающих с юга».

А муж: «Но во тьме ты не сыщешь дороги,
Боюсь, что от страха отнимутся ноги».

Она: «Вот огонь, раздуваемый ветром:
Лес нынче горел; если хочешь ты, светлым

Я сделаю путь, прогони опасенья, —
Огонь принесу, разожгу я поленья.

Но если ты болен, идти тебе трудно,
А ночью дорога опасна, безлюдна,

Тогда посидим у костра до рассвета,
А завтра пойдем, о блюститель обета!»

Сатьяван: «Прошла моя боль головная,
Родители ждут меня, тяжко страдая.

До сумерек мать запрещала мне слезно
Скитаться, — ни разу я не был так поздно

В лесу! Даже днем поброжу я немного, —
Уже у родителей в сердце тревога,

Вернусь, — от обиженных слышу упреки:
«Как долго в лесу ты бродил, одинокий!»

В каком же волненье родители ныне,
В тревоге какой о единственном сыне!

Как часто, когда вечера наступали,
Они говорили мне в светлой печали:

«Докуда ты жив, мы не знаем забвенья.
Не сможем прожить без тебя и мгновенья.

Сыночек, ты — посох для старца слепого,
Ты наших потомков — оплот и основа,

В тебе — поминальная жертва, и слава,
И нашего рода надежда и право!»

Как мог я в лесу утомиться так скоро,
Когда я — родителей слабых опора!

Лишиться страшусь стариков своих милых, —
Я вынести горе такое не в силах!

Я знаю, волнуется наша обитель,
Терзается думой бессонный родитель,

Измучена матушка скорбью своею, —
О нет, не себя, — стариков я жалею!

Живу я, чтоб жили они, торжествуя, —
Для счастья, для жизни двух старцев живу я!»

Сказал и воздел он с рыданием руки.
Услышав отчаянья громкие муки,

Воскликнула праведница молодая,
С ресниц его слезы рукою снимая:

«Пусть свекра с свекровью хранит моя сила, —
Обеты и жертвы, что я приносила.

Вовек не сказала я речи обманной, —
Так пусть моя правда им будет охраной!

Сатьяван: «Пойдем, ибо сердцем измучусь,
Боюсь, что ужасна родителей участь.

А будет им горе, — покончу с собою.
Пойдем же, прекрасная, темной тропою».

Тогда обняла Савитри молодая
Супруга, подняться ему помогая.

Он встал, и растер свое тело, и взглядом
Окинул кошелку, стоявшую рядом.

Она: «Завтра утром придем за плодами,
А острый топор пусть отправится с нами».

Повесив кошелку на ветке древесной,
Царевна топор подняла полновесный

И, мужа другой обнимая рукою,
Лесною тропою, безлюдной, глухою,

Пошла, дивнобедрая, легкой походкой.
Сатьяван сказал ей, прелестной и кроткой:

«Здесь часто бывал я и знаю дорогу.
К тому же и месяц растет понемногу.

Тропа раздвоится, достигнув поляны, —
На север пойдем, где приют мой желанный.

Здоров я, нетрудно шагать мне далече,
С отцом, с милой матерью жажду я встречи».
 
МилаДата: Пятница, 12.04.2019, 22:56 | Сообщение # 24
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9722
Статус: Offline
[Возвращение Савитри и Сатьявана]

Дьюматсена, годы влачивший в смиренье,
Внезапно обрел, осчастливленный, зренье.

Пошел он с женой своей, Ша́йбьей, в другие,
Соседние пу́стыни, рощи глухие.

Измучились, дряхлые, в поисках сына,
И горькою стала двух старцев судьбина.

Листок затрепещет, просвищет ли птица,
Сорвется ли плод иль ручей заструится, —

Спешат, задыхаясь, услышав те звуки:
«Сатьяван с женою идут вдоль излуки!»

С телами, в которых торчали занозы,
С глазами, в тоске изливавшими слезы,

С ногами, что стерлись и были разбиты, —
Родители, грязью и кровью облиты,

Метались в лесу средь растений безгласных.
Увидели брахманы старцев несчастных,

В обитель свою привели их с дороги,
Стараясь развеять страдальцев тревоги,

Рассказ повели о деяньях героев,
О древних царях, стариков успокоив,

А те говорили о сыне рассказы,
Про детство его и былые проказы,

И плакали и восклицали, рыдая:
«О, где ты, сынок? Где сноха молодая?»

Так первый отшельник сказал им утешно:
«Была Савитри беспорочна, безгрешна,

Поэтому знайте, поэтому верьте:
Сатьяван женою избавлен от смерти!»

Второй: «Над собой одержал я победы,
Старательно мною изучены веды,

Я с юности жил в целомудрии строгом,
Пред Агни я чист — семипламенным богом,

И знаю, святыми жрецами наставлен:
Сатьяван женою от смерти избавлен».

И третий сказал: «Ученик я второго.
Насыщено правдой учителя слово.

Он прав, ибо даром провидца прославлен:
Сатьяван женою от смерти избавлен».

Четвертый сказал убежденно и веско:
«Не станет вдовицею ваша невестка, —

И с этим надежду свою соразмерьте:
Сатьяван женою избавлен от смерти».

И пятый: «Обет воздержанья от пищи
Блюдет Савитри, чтобы сделаться чище,

Ты зренье обрел и весь мир тебе явлен, —
Так, значит, Сатьяван от смерти избавлен».

Шестой: «Так как в должном кричат направленье
И птицы и звери, а ты, чье правленье

Законно, опять овладеешь страною, —
Сатьяван от смерти избавлен женою».

Седьмой: «Царский сын наделен долголетьем,
Так, значит, живого Сатьявана встретим!»

Полночи минуло в таком разговоре,
Страдальцев немного развеялось горе, —

И видят: в приют, где живет благочестье,
Вступает царевна с Сатьяваном вместе.

Сказали жрецы: «О былом не восплачем!
Ты встретился с сыном, ты сделался зрячим,

К тебе Савитри возвратилась обратно,
О царь, значит, счастье твое троекратно,

А скоро пребудешь в покое и мире,
И счастье твое станет больше и шире».

Затем разожгли святожители пламя,
Дьюматсену громко почтили хвалами.

Как дым, улетучились грусть и кручина.
Спросили отшельники царского сына:

«Ты поздно вернулся порою ночною, —
Иль раньше не мог возвратиться с женою?

Быть может, преграда была на дороге?
Отец твой и мать истерзались в тревоге,

Мы тоже к богам обращались с мольбою, —
Царевич, поведай, что было с тобою?»

Сатьяван: «Мы в глубь углубились лесную,
И вдруг я почувствовал боль головную.

Заснул я, ища исцеленья от боли, —
Так долго ни разу не спал я дотоле!

Мы поздно вернулись по этой причине,
И поводов нет для смятенья отныне».

Спросил старший жрец: «Неужели случайно
Прозрел твой отец? Если это не тайна,

То пусть Савитри, чей прославится разум,
Тьму ночи развеет правдивым рассказом».

«Не прячу я тайны, — царевна сказала, —
Всю правду поведаю вам от начала.

Предсказанный мудрым день смерти супруга
Пришел. Не хотела покинуть я друга.

Заснул он в лесу под листвою густою.
Вдруг Яма всесильный явился с петлею.

Связал он супруга петлею смертельной,
Понес его к праотцам в край запредельный.

Я грозного бога хвалами почтила
И пять драгоценных даров получила:

Два дара для свекра — держава и зренье;
Отцу моему — сто сынов; и даренье

Четвертое — сто сыновей мне, смиренной;
Сатьявана жизнь — пятый дар несравненный!

Четыреста лет проживем без тревоги:
Недаром обет выполняла я строгий.

Правдиво поведала вам, без пристрастья,
Как счастьем окончились наши несчастья».

Сказали подвижники: «В море страданий
Тонул царский род, погибая в тумане.

Жена, чьи поступки и помыслы святы, —
Семью властелина от смерти спасла ты!»

Воздав наилучшей из женщин хваленье,
Жрецы удалились в свое поселенье.

Вновь сели при первом дыханье прохлады
И утренние совершили обряды.

Внезапно старейшины-шалвы, все вместе,
Пришли, принесли долгожданные вести:

«Придворный убил похитителя власти,
И войско бежало, распавшись на части.

Народ в единенье Дьюматсену славит:
«Незрячий иль зрячий — пусть нами он правит!»

О царь, с этим прибыли мы из столицы,
Собрав твое войско и взяв колесницы.

Услышь славословья народа родного,
Воссядь на престоле наследственном снова!»

Упали, на облик взглянув величавый:
Вновь зренье обрел повелитель державы,

Как будто он снова и силен и молод!
Почтил он жрецов и отправился в город

В большой, запряженной людьми, колеснице,
Где место нашлось и снохе и царице.

Вновь стал он царем, а наследником трона —
Сатьяван, — и страж и опора закона.

Величье его Савитри озарила,
Когда ему сто сыновей подарила,

И сто сыновей произвел Ашвапати —
Властителей царств и водителей рати.

Отца, и супруга, и свекра с свекровью
Спасла Савитри всепобедной любовью.
 
МилаДата: Понедельник, 29.04.2019, 21:34 | Сообщение # 25
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9722
Статус: Offline
[О богатыре Карне]


На стороне кауравов сражался великий богатырь Карна́, считавшийся сыном возничего. Однажды Кунти открыла ему, что он ее сын, рожденный ею от Сурьи, бога солнца, и что он должен помогать пандавам, так как они его братья. Но Карна не захотел покинуть своего покровителя Дуръйодхану и только пообещал матери, что в грядущих битвах он пощадит всех пандавов, кроме Арджуны, — чтобы люди не подумали, что он, Карна, испугался этого прославленного, непобедимого воина.

Тайна рождения Карны раскрывается в «Сказании о чудесных серьгах и панцире».



[СКАЗАНИЕ О ЧУДЕСНЫХ СЕРЬГАХ И ПАНЦИРЕ]


Араньяка Парва (Книга третья, «Лесная»), Главы 284-294



Подстрочный перевод О. Волковой.


[Бог солнца является Карне в облике брахмана]


…Двенадцать исполнилось лет, как расстались
Пандавы с отчизной, в изгнанье скитались.

Вот Индра решил: у Карны он попросит
Те серьги, которые праведник носит.

Как только бог солнца проведал об этом,
Явился к Карне Обладающий Светом,

А витязь, чьи серьги и панцирь блестели,
Могучий, в то время лежал на постели.

Сверкающий Су́рья, в заботливом бденье,
Предстал перед сыном в ночном сновиденье,

Но в облике брахмана, что красотою
Духовною — каждой светился чертою.

Войдя, он склонился к его изголовью.
Чтоб сыну помочь, он промолвил с любовью:

«О веры защитник и правды основа,
Возлюбленный сын, ты прими мое слово!

Заботясь о детях Панду, за серьгами
Придет к тебе Индра, сверкая глазами.

Он знает, что людям ты благо приносишь, —
Всегда отдаешь, ничего ты не просишь,

Что брахмана встретить не можешь отказом:
Ты все, что имеешь, отдашь ему разом!

Как брахман, появится Индра гремящий,
Чтоб выпросить серьги и панцирь блестящий.

Ты должен быть ласков, почтителен с богом,
Однако же, под благовидным предлогом,

Другие вручи Громовержцу даренья,
Но только не серьги, о полный смиренья!

Все доводы ты приведи без пристрастья,
Дай женщин ему, ожерелья, запястья,

Но только не серьги: меня ты состаришь,
И сам ты умрешь, если серьги подаришь!

Владея серьгами и в панцирь одетый,
От вражеских стрел не погибнешь нигде ты.

Из а́мриты[20] серьги и панцирь возникли:
Храни их, чтоб годы твои не поникли».

Карна: «Кто ты, мудрый, как брахман одетый,
Явивший мне дружбу, дающий советы?»

А брахман: «Я тот, кто лучами владеет,
О благе твоем наивысшем радеет».

Карна: «Благо есть уже в том, что с речами
Благими пришел ты, богатый лучами.

Молю я тебя, чьи реченья — отрада:
Меня отвращать от обета не надо.

Обет мой таков: отдаю, что имею, —
Для брахманов я ничего не жалею!

И если, чтоб были довольны пандавы,
Придет ко мне Индра как брахман лукавый, —

Отдам ему серьги и панцирь отменный,
Да слава не меркнет моя во вселенной.

Со славою смерть, гибель в битве неравной —
Стократно достойнее жизни бесславной!

Я серьги и панцирь — сей дар небывалый —
Отдам Сокрушителю Вритры и Балы,[21]

Защитнику братьев-пандавов. И прав я:
Мне слава нужна, — бог добьется бесславья!

Со славой достигну я выси небесной,
Кто славы лишен, — поглощается бездной.

Бесславье в живом убивает живое,
А слава дает нам рожденье второе.

О славе людской, — о блистаньем высокий, —
Создатель сложил эти древние строки:

«Здесь, в мире земном, слава — жизни продленье,
А в мире ином слава — к свету стремленье».

Обет исполняя достойный и правый,
Я серьги и панцирь отдам ради славы,

А если я в битве погибну кровавой,
То, с жизнью расставшись, останусь со славой.

Детей, стариков и жрецов ограждая,
Щажу оробевших в сраженье всегда я,

Тем самым я славы достигну по праву:
Ведь жизнью готов заплатить я за славу.

Поэтому Индре явлю свою милость,
Чтоб слава моя в трех мирах утвердилась!»

А Сурья: «Карна, мощнорукий и смелый,
Ни детям, ни женам дурное не делай.

Прославиться люди хотят во вселенной,
При этом не жертвуя жизнью бесценной.

А ты? Платой жизни за славу ты платишь,
Однако и славу и жизнь ты утратишь!

Живое живет для живого на свете, —
И мать, и отец, и супруга, и дети.

Для жизни нужна властелинам отвага,
Лишь в жизни, о бык средь людей, наше благо!

Живые нуждаются в славе с хвалою, —
Что делать со славою ставшим золою?

Услышат ли мертвые голос хвалебный?
Ужели усопшим гирлянды потребны?

Я знаю, ты предан мне, муж крепкостанный,
Поэтому стал я твоею охраной,

Но если пришел я, тебе помогая, —
Причина для этого есть и другая.

Во мне она скрыта, и что ни твори ты,
А тайны бессмертных от смертных сокрыты.

Поэтому я умолкаю. Однако
Со временем тайну исторгну из мрака.

Я вновь говорю, отправляясь в дорогу:
Серег не давай громоносному богу!

Серьгами блистаешь ты, воин суровый,
Как месяц в созвездии Ви́шакхи новый.

Не мертвому слава нужна, а живому:
Серег не давай Сопричастному Грому!

Придет к тебе бог с громовою стрелою, —
Встречай его лестью, почтеньем, хвалою,

Дай всё, украшая учтивостью речи, —
Но только не серьги, не серьги при встрече!

Пойми: совладаешь с любыми врагами,
Пока обладаешь такими серьгами.

Пусть Индра для Арджуны станет стрелою, —
Не справится Арджуна грозный с тобою.

Тогда только Арджуну в прах ты повергнешь,
Когда домогательства Индры отвергнешь».

Карна: «Я привержен тебе, всеблагому,
О Жарколучистый, — тебе, не другому!

Дороже ты мне, чем сыны и супруга,
Чем сам я, чем родича близость и друга!

А к преданным люди с великой душою
Относятся с лаской, с любовью большою.

Вот истина: к прочим богам равнодушен,
Тебе лишь я предан, тебе лишь послушен!

Но, снова и снова склонясь пред тобою,
К тебе обращаюсь, о Светлый, с мольбою:

Не смерти страшусь, а боюсь я обмана,
А смерть ради жизни жреца мне желанна.

А если сказал ты об Арджуне слово,
То горя не должен ты знать никакого:

Ты видишь, как славно мечом я владею, —
Врага без серег победить я сумею!

Обету позволь же мне следовать строго:
Отказом не встречу могучего бога».

«Коль серьги, — сказал Обладающий Светом, —
Отдашь, то условье поставишь при этом:

«Вручи мне копье, чтоб враги оробели,
Копье, что без промаха движется к цели,

Тогда-то, о Тысячи Жертв Приносящий,
Я дам тебе серьги и панцирь блестящий!»

Есть в этом условье надежда и разум:
Копьем, что подарено Тысячеглазым[22],

Врагов сокрушишь, проявляя геройство.
Известно копья драгоценное свойство:

К бойцу не вернется обратно, доколе
Всех недругов не уничтожит на поле!»

Сказав, он сокрылся, великолучистый,
А утром, пред Солнцем, с молитвою чистой

Склонившись, с любовью и верой во взоре,
Поведал Карна о ночном разговоре.

И бог, что всегда лучезарен и светел, —
«Воистину так», — улыбаясь, ответил.

Узнав, что в словах о копье нет обмана,
Стал думать Карна о копье постоянно,

Стал думать о встрече с царем над богами,
Хотя и пришлось бы расстаться с серьгами…

Но тайну какую, одетый лазурью,
Сокрыл от Карны Озаряющий Сурья?

Да скажет мудрец: этот панцирь — откуда?
Откуда те серьги, таящие чудо?

И что утаил Обладающий Светом?
Правдивую повесть расскажем об этом.
 
МилаДата: Понедельник, 29.04.2019, 21:43 | Сообщение # 26
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9722
Статус: Offline
[Брахман дарит царевне Кунти заклинание]


К царю Кунтибхо́дже явился когда-то
Высокого роста, прямой, бородатый,

С косой заплетенною брахман суровый,
Могучий сложением, желто-медовый,

Готовый на подвиг, исполненный рвенья,
Со взором, в котором — огонь откровенья.

«О добрый, — сказал сей источник сиянья, —
В жилище твоем я прошу подаянья.

И если и ты, и твои домочадцы
Меня не принудят страдать, огорчаться,

И если тебе это будет угодно,
То стану я жить у тебя, благородный.

Когда пожелаю, уйду и приду я.
Тогда лишь покину тебя, негодуя,

Когда уличу вас в дурном поведенье, —
И ложе мое оскорбят и сиденье».

А царь: «Твой приход, о безгрешный, прекрасен,
О жрец, я на большее даже согласен!

Есть дочь у меня, что горда, и стыдлива,
И благочестива, и трудолюбива.

Зовут ее Ку́нти. Кротка, добронравна,
Тебе она будет служить преисправно».

Почтил он жреца и со словом наказа
Направился к дочери огромноглазой:

«О милая! Светел душой, как денница,
Решил в нашем доме святой поселиться.

Я верю: служить ему будешь любовно,
Что скажет, исполнишь ты беспрекословно.

Служением брахману сердце очисти,
И что ни попросит — отдай без корысти,

Затем, что жрецы — это блеск беспримерный
И подвиг безмерный и неимоверный.

Вата́пи, что славился демонской властью,
Разгневал своим поведеньем Ага́стью[23]:

К жрецам непочтителен был он, — за это
Его уничтожил блюститель обета.

Когда бы не брахманов мудрых моленья,
Сокрылось бы Солнце от нашего зренья.

Отраду, святому служа, обретаешь.
Я знаю, ты с детства почтенье питаешь

К жрецам и родителям, к близким и слугам
И к каждому, кто нам приходится другом.

Все в городе нашем довольны тобою.
Ты ласкова даже с бесправной рабою.

О дочь, за тебя мое сердце спокойно,
Гневливому гостю служить ты достойна.

Ты, Кунти, мне дочерью стала приемной,
Отец тебя отдал с любовью огромной.

«Она, — он сказал мне, — сестра Васудевы,
Померкли пред ней наилучшие девы».

Ты, в доме рожденная славном и знатном,
Мне стала сокровищем, сердцу приятным.

Как лотос из озера в озеро снова,
В мой дом перешла ты из дома родного.

Средь девушек низкорожденных, не строго
Воспитанных в доме, — испорченных много.

А ты унаследовала и величье
Властителей, и послушанье девичье.

Поэтому ты безо всякой гордыни
Служи многомудрому брахману ныне,

А если рассердится дваждырожденный[24], —
Погибнет мой род, на костер осужденный!»

Царевна: «О Индра среди властелинов!
Служить ему буду, гордыню отринув!

Я счастье и благо найду, молодая,
Жрецу угождая, тебя почитая.

Придет ли он рано, вернется ли поздно, —
Я сделаю так, чтоб не гневался грозно.

Мне радостно брахманам мудрым служенье:
В подобном служенье — мое возвышенье.

Мудрец будет мною почтительно встречен,
И будет уход за жрецом безупречен.

На пользу тебе и на благо святому
С усердьем начну хлопотать я по дому.

О царь, из-за брахмана смуты не ведай:
Служенье ему завершится победой.

Виновных пред брахманом ждет наказанье.
Ты вспомни, — беда угрожала Сука́нье:

Был Чья́вана-жрец погружен в созерцанье,
Тогда муравейник — высокое зданье —

Создать вкруг него муравьи попытались:
Глаза только видными в куче остались!

Царевна Суканья, увидев два ока,
В них палкою ткнула. Рассержен жестоко,

Хотел наказать ее дваждырожденный,
Но отдал отец ее брахману в жены…»

Приемную дочь повелитель восславил
И мудрому брахману Кунти представил:

«Вот дочь моя, брахман. Не надобно злиться
На девушку, если она провинится:

Великий судьбою на старых и малых
Не сердится, если проступок узнал их.

Довлеет от брахманов, мир утешая.
Большому проступку и кротость большая.

О лучший из мудрых, явив снисхожденье,
Принять от нее соизволь угожденье».

Ответил согласием знающий веды,
И царь, осчастливленный ходом беседы,

Отвел ему дом, что своей белизною
Соперничал с лебедем или с луною,

И там, где священное пламя хранилось,
Дал пищу, сиденье и всякую милость.

Отбросив гордыню и леность, царевна
Служила святому прилежно, безгневно, —

Ему, что покорен обету, упорно,
Как богу, служила, обету покорна!

«Я утром приду», — говорит он порою,
А ночью придет иль с вечерней зарею,

Подвижнику девушка не прекословит, —
И воду, и пищу, и ложе готовит,

И что он ни сделает, — лучше и чище
Становятся ложе, сиденье, жилище.

Придет на рассвете иль ночью глубокой, —
От девушки брахман не слышит упрека.

Нет пищи? «Подай!» — говорит он сурово,
А девушка с кротостью: «Пища готова!»

И с радостью хочет ему подчиниться,
Как дочь, как сестра, как его ученица.

Доволен был брахман ее поведеньем,
Ее обхожденьем, ее угожденьем.

«Доволен ли жрец?» — вопрошал каждодневно
Отец. — «О, весьма!» — отвечала царевна.

Предметом внимательнейшего ухода
Был брахман на всем протяжении года.

Сказал он: «О ты, с безупречным сложеньем!
Весьма я доволен твоим услуженьем.

Увидев добро, мы добра не забудем.
Дары назови, недоступные людям,

Чтоб тяжкий твой труд был достойно увенчан,
Чтоб стала ты самою славной из женщин».

А Кунти: «И ты и отец мой довольны,
И в этом — дары для меня, сердобольный».

А жрец: «Если дара не хочешь, то дать я
Хочу тебе чудную силу заклятья.

Какого захочешь ты вызовешь бога,
Бессмертным приказывать сможешь ты строго,

И все, что прикажешь, заклятью подвластны,
Исполнят, — пусть даже с тобой не согласны».

Вторично она отказаться страшилась:
В проклятье могла обратиться немилость!

И жрец даровал ей слова заклинанья
Из древних письмен сокровенного знанья.

Затем он сказал Кунтибходже: «Приемной
Твоею доволен я дочерью скромной.

Я жил у тебя, наслаждаясь покоем.
Прощайте, я вам благодарен обоим».

Сказав, он исчез, растворясь в отдаленье,
И царь Кунтибходжа застыл в изумленье.
 
МилаДата: Понедельник, 29.04.2019, 21:43 | Сообщение # 27
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9722
Статус: Offline
[Кунти соединяется с богом солнца]


Шло время. Красавицу дума томила:
«Какая в заклятье содержится сила?

Мне брахман его даровал не случайно,
Настала пора, чтоб открылась мне тайна».

Так думала думу, и стало ей видно,
Что месячные наступили. И стыдно

Ей было, невинной и чистой, и внове:
Пошли у нее до замужества крови!

Взглянула — и Солнца увидела прелесть:
Так ярко лучи поутру разгорелись.

И было дано ей чудесное зренье,
И бога увидела в жарком горенье:

Серьгами украшен Властитель Рассвета,
А тело в сверкающий панцирь одето!

Тогда, любопытством объята, решила
Узнать, какова заклинания сила.

Глаза, уши, губы и ноздри водою
Смочила и древнею речью святою

Создателю Дня появиться велела.
И Солнце коснулось земного предела,

И бог снизошел, покорясь ее власти,
Слегка улыбаясь, в венце и запястье,

Могучий, высокий, медвяного цвета
И все озаряющий стороны света.

Он с помощью йоги тогда раздвоился:
На небе взошел и пред Кунти явился.

Он нежно сказал: «Ради силы заклятья
Твои приказанья готов исполнять я.

Я все для тебя сотворю, о царица,
Обязан я воле твоей подчиниться».

А Кунти: «Мое любопытство виною
Тому, что тебя позвала. Надо мною

Ты смилуйся, бог, и на небо вернись ты!»
«Уйду, как велишь ты, — ответил Лучистый, —

Но, бога призвав, ты не вправе без дела
Его отсылать… О, скажи, ты хотела

(Не высказана, мне известна причина)
От Солнца родить несравненного сына,

Чтоб мощью отважной сравнялся с богами,
Чтоб панцирем был наделен и серьгами.

Поэтому мне ты отдайся, невинна,
И, тонкая в стане, получишь ты сына.

А если отвергнешь со мною сближенье, —
Я все, что живет, обреку на сожженье,

Навеки тебя прокляну, о царевна,
И, прокляты, будут наказаны гневно

И брахман, тебе даровавший заклятье,
И царь, твой отец, потерявший понятье.

Я дал тебе чудное зренье. Смотри же
На сонмы богов, что все ближе и ближе:

Смеясь надо мною, в небесном чертоге
Сидят, возглавляемы Индрою, боги!»

И тридцать богов своим зреньем чудесным
Увидела Кунти на своде небесном,

И юная дева смутилась немного,
Трепещущая, попросила у бога:

«Умчись на своей колеснице далече!
Как девушке слушать подобные речи!

Нет, в сговор с тобой не вступлю я опасный,
Над телом моим лишь родители властны.

Коль женщина тело отдаст, то и душу
Погубит. О нет, я закон не нарушу!

По глупости детской, чтоб силу заклятья
Проверить, тебя захотела позвать я.

Подумав, ко мне прояви благосклонность,
Прости, о Лучистый, мою несмышленость».

«Тебя неразумным ребенком считая,
Я мягок с тобой. А была бы другая, —

Ей Сурья сказал, — поступил бы иначе…
Отдайся мне, робкая, в полдень горячий,

Отказом своим нанесешь ты мне рану, —
Для сонма богов я посмешищем стану.

О, будь же возлюбленной Солнца, и сына
Родишь ты — подобного мне исполина!»

Царевна, храня в целомудрии тело,
Создателя Дня убедить не сумела.

Подумала, робко потупивши очи:
«О, как отказать Победителю Ночи?

Погибнут, не зная вины за собою,
Отец мой и брахман, великий судьбою.

Теперь-то понятна мне сила заклятий:
Нельзя несмышленому даже дитяти

Приблизиться к этой сжигающей силе,
И вот — меня за руку крепко схватили.

Как быть мне? Хотя и страшусь я проклятья, —
Себя самое разве смею отдать я?»

Царевна, поняв, что она виновата,
Краснея, стыдом и испугом объята,

Сказала: «О бог, мои речи не лживы,
И мать и отец мой пока еще живы,

И живы все родичи, сестры и братья, —
При них целомудрие вправе ль попрать я?

Весь род запятнаю, себя отдавая,
Пойдет о родных моих слава дурная.

Тебе не дана я родителем в жены,
Но если считаешь, на небе рожденный,

Что мы не нарушим закон, то согласна
Исполнить я то, чего жаждешь ты страстно.

Но девственной все же остаться должна я, —
Да минет родителей слава дурная!»

Бог солнца: «О ты, чье сложенье прекрасно!
Родным и родителям ты не подвластна.

Ведь корень «дивить» слышен в слове «девица»,
И люди тебе будут, дева, дивиться!

Люблю я людей — так могу ли, влюбленный,
С тобою нарушить людские законы?

Закон для мужчин и для женщин — свобода,
Неволи не терпит людская природа.

Уродством зовется отсутствие воли,
Так будь же свободна, без страха и боли

Отдайся мне, — девственной станешь ты снова
И сына родишь ради блага земного».

Царевна — в ответ: «Если сына до брака
Рожу от тебя, Победителя Мрака,

Да будет он, мощью, отвагой обильный,
С серьгами и панцирем, великосильный».

А бог: «Будут серьги и панцирь отборный
Из амриты созданные животворной».

Она: «Если дашь, о Светило Вселенной,
Из амриты серьги и панцирь бесценный,

Величьем и силой возвысишь ты сына, —
То слиться согласна с тобой воедино».

«Мне А́дити-мать подарила когда-то
Те серьги и панцирь, что крепче булата, —

Ответствовал Сурья. — Заботясь о сыне,
Их сыну отдам я, о робкая, ныне».

«Согласна, — сказала она, — если слово
Исполнишь, и сына рожу я такого».

Приблизился к ней Враждовавший с Ночами,
Казалось, проник в ее тело лучами.

Взволнована жарким блистаньем до дрожи,
Упала она без сознанья на ложе.

А Сурья: «Родишь несравненного сына,
Обильного мощью, — и будешь невинна,

А я ухожу». Восходящему Ало:
«Да будет по-твоему», — Кунти сказала.

Утратив сознание, с богом слиянна,
Упала, как будто под ветром лиана.

Сверкающий бог, Озаривший Дороги,
Вошел в ее тело при помощи йоги.

С пылающим богом она сочеталась,
Но девственной, чистой при этом осталась.
 
МилаДата: Воскресенье, 05.05.2019, 12:49 | Сообщение # 28
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9722
Статус: Offline
[Кунти соединяется с богом солнца]


Шло время. Красавицу дума томила:
«Какая в заклятье содержится сила?

Мне брахман его даровал не случайно,
Настала пора, чтоб открылась мне тайна».

Так думала думу, и стало ей видно,
Что месячные наступили. И стыдно

Ей было, невинной и чистой, и внове:
Пошли у нее до замужества крови!

Взглянула — и Солнца увидела прелесть:
Так ярко лучи поутру разгорелись.

И было дано ей чудесное зренье,
И бога увидела в жарком горенье:

Серьгами украшен Властитель Рассвета,
А тело в сверкающий панцирь одето!

Тогда, любопытством объята, решила
Узнать, какова заклинания сила.

Глаза, уши, губы и ноздри водою
Смочила и древнею речью святою

Создателю Дня появиться велела.
И Солнце коснулось земного предела,

И бог снизошел, покорясь ее власти,
Слегка улыбаясь, в венце и запястье,

Могучий, высокий, медвяного цвета
И все озаряющий стороны света.

Он с помощью йоги тогда раздвоился:
На небе взошел и пред Кунти явился.

Он нежно сказал: «Ради силы заклятья
Твои приказанья готов исполнять я.

Я все для тебя сотворю, о царица,
Обязан я воле твоей подчиниться».

А Кунти: «Мое любопытство виною
Тому, что тебя позвала. Надо мною

Ты смилуйся, бог, и на небо вернись ты!»
«Уйду, как велишь ты, — ответил Лучистый, —

Но, бога призвав, ты не вправе без дела
Его отсылать… О, скажи, ты хотела

(Не высказана, мне известна причина)
От Солнца родить несравненного сына,

Чтоб мощью отважной сравнялся с богами,
Чтоб панцирем был наделен и серьгами.

Поэтому мне ты отдайся, невинна,
И, тонкая в стане, получишь ты сына.

А если отвергнешь со мною сближенье, —
Я все, что живет, обреку на сожженье,

Навеки тебя прокляну, о царевна,
И, прокляты, будут наказаны гневно

И брахман, тебе даровавший заклятье,
И царь, твой отец, потерявший понятье.

Я дал тебе чудное зренье. Смотри же
На сонмы богов, что все ближе и ближе:

Смеясь надо мною, в небесном чертоге
Сидят, возглавляемы Индрою, боги!»

И тридцать богов своим зреньем чудесным
Увидела Кунти на своде небесном,

И юная дева смутилась немного,
Трепещущая, попросила у бога:

«Умчись на своей колеснице далече!
Как девушке слушать подобные речи!

Нет, в сговор с тобой не вступлю я опасный,
Над телом моим лишь родители властны.

Коль женщина тело отдаст, то и душу
Погубит. О нет, я закон не нарушу!

По глупости детской, чтоб силу заклятья
Проверить, тебя захотела позвать я.

Подумав, ко мне прояви благосклонность,
Прости, о Лучистый, мою несмышленость».

«Тебя неразумным ребенком считая,
Я мягок с тобой. А была бы другая, —

Ей Сурья сказал, — поступил бы иначе…
Отдайся мне, робкая, в полдень горячий,

Отказом своим нанесешь ты мне рану, —
Для сонма богов я посмешищем стану.

О, будь же возлюбленной Солнца, и сына
Родишь ты — подобного мне исполина!»

Царевна, храня в целомудрии тело,
Создателя Дня убедить не сумела.

Подумала, робко потупивши очи:
«О, как отказать Победителю Ночи?

Погибнут, не зная вины за собою,
Отец мой и брахман, великий судьбою.

Теперь-то понятна мне сила заклятий:
Нельзя несмышленому даже дитяти

Приблизиться к этой сжигающей силе,
И вот — меня за руку крепко схватили.

Как быть мне? Хотя и страшусь я проклятья, —
Себя самое разве смею отдать я?»

Царевна, поняв, что она виновата,
Краснея, стыдом и испугом объята,

Сказала: «О бог, мои речи не лживы,
И мать и отец мой пока еще живы,

И живы все родичи, сестры и братья, —
При них целомудрие вправе ль попрать я?

Весь род запятнаю, себя отдавая,
Пойдет о родных моих слава дурная.

Тебе не дана я родителем в жены,
Но если считаешь, на небе рожденный,

Что мы не нарушим закон, то согласна
Исполнить я то, чего жаждешь ты страстно.

Но девственной все же остаться должна я, —
Да минет родителей слава дурная!»

Бог солнца: «О ты, чье сложенье прекрасно!
Родным и родителям ты не подвластна.

Ведь корень «дивить» слышен в слове «девица»,
И люди тебе будут, дева, дивиться!

Люблю я людей — так могу ли, влюбленный,
С тобою нарушить людские законы?

Закон для мужчин и для женщин — свобода,
Неволи не терпит людская природа.

Уродством зовется отсутствие воли,
Так будь же свободна, без страха и боли

Отдайся мне, — девственной станешь ты снова
И сына родишь ради блага земного».

Царевна — в ответ: «Если сына до брака
Рожу от тебя, Победителя Мрака,

Да будет он, мощью, отвагой обильный,
С серьгами и панцирем, великосильный».

А бог: «Будут серьги и панцирь отборный
Из амриты созданные животворной».

Она: «Если дашь, о Светило Вселенной,
Из амриты серьги и панцирь бесценный,

Величьем и силой возвысишь ты сына, —
То слиться согласна с тобой воедино».

«Мне А́дити-мать подарила когда-то
Те серьги и панцирь, что крепче булата, —

Ответствовал Сурья. — Заботясь о сыне,
Их сыну отдам я, о робкая, ныне».

«Согласна, — сказала она, — если слово
Исполнишь, и сына рожу я такого».

Приблизился к ней Враждовавший с Ночами,
Казалось, проник в ее тело лучами.

Взволнована жарким блистаньем до дрожи,
Упала она без сознанья на ложе.

А Сурья: «Родишь несравненного сына,
Обильного мощью, — и будешь невинна,

А я ухожу». Восходящему Ало:
«Да будет по-твоему», — Кунти сказала.

Утратив сознание, с богом слиянна,
Упала, как будто под ветром лиана.

Сверкающий бог, Озаривший Дороги,
Вошел в ее тело при помощи йоги.

С пылающим богом она сочеталась,
Но девственной, чистой при этом осталась.
 
МилаДата: Суббота, 11.05.2019, 22:44 | Сообщение # 29
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9722
Статус: Offline
[Возничий и его жена находят корзину с ребенком]


Десятой луны началась половина,
Когда зачала дивнобедрая сына.

Таилась, невинная и молодая,
Свой плод от родных и от близких скрывая,

Никто, кроме верной и преданной няни,
Не знал во дворце о ее состоянье.

Скрывалась, — да сплетня ее не коснется, —
И вот родила она сына от Солнца.

От бога рожден, он сравнялся с богами,
И панцирем он обладал, и серьгами,

Глаза — как у Солнца-отца золотые,
А плечи — как буйвола плечи литые.

Царевна, научена умною няней,
Младенца на зорьке прохладной и ранней,

Рыдая, скорбя, уложила в корзину, —
Да будет удача сопутствовать сыну!

Лежал он в корзине, обмазанной воском,
Как в гнездышке, устланном шелком, нежестком.

Вот, бросив корзину в поток Ашвана́ди,
Стыдясь материнства, с тоскою во взгляде,

Страдая телесно, страдая душевно,
Напутствуя сына, сказала царевна:

«Сынок, о твоем да заботятся благе
Насельники неба, и суши, и влаги!

Да много увидишь ты дней светозарных,
В пути да не встретишь дурных и коварных!

В воде пусть тебя охраняет Вару́на,
А в воздухе — ветер, смеющийся юно!

Дитя мне пославший, подобное чуду, —
Отец пусть тебя охраняет повсюду!

Да будут с тобою дружны все дороги,
Все ветры, все стороны света, все боги!

Да будет тебе от бессмертных участье
В разлуках и встречах, в несчастье и в счастье!

Одетого в панцирь, тоскуя о сыне,
Найду я тебя и на дальней чужбине.

Бог солнца, твой славный отец быстроокий,
Увидит тебя и в шумящем потоке.

Сыночек, пред женщиной благоговею,
Что матерью станет приемной твоею!

Да будут на благо тебе, как в сосуде,
Хранить молоко ее круглые груди!

Какой же чудесной вкусит благодати,
Кто матерью станет такого дитяти,

Что Солнцу подобно, источнику света,
С глазами, как лотос, медвяного цвета, —

С огромными, словно планеты, глазами,
С прекрасными вьющимися волосами,

С лицом мудреца, благородным и гордым,
С серьгами чудесными, с панцирем твердым.

Сынок мой, да будет судьба благодатна
Родных, замечающих, как ты невнятно

И мило слова произносишь впервые,
На ножки становишься, мне дорогие,

И тянешь ручонки к веселым обновам,
Измазанный пылью и соком плодовым!

Как сладко, сыночек, любовному взору
Увидеть тебя в твою юную пору,

Когда ты предстанешь, отвагой пылая,
Как лев молодой, чей приют — Гималаи!»

Познала царевна печаль и кручину,
В шумящий поток опуская корзину,

И с сердцем, стесненным тоскою стенаний,
Домой воротилась, несчастная, с няней.

А эта корзина, жилище дитяти,
Сначала попала в реку Чарманва́ти,

Оттуда — в Ямуну, где блещет долина,
Оттуда — по Ганге пустилась корзина,

Где берег бежал то полого, то круто,
И к Ча́мпе приблизилась, к племени Су́та.

Чудесные серьги и панцирь отборный,
Из амриты созданные жизнетворной,

В живых сохраняли младенца в корзине —
На глади спокойной и в бурной стремнине…

Теперь к Адхира́тхе направится слово.
Возничий и друг Дхритараштры слепого,

Стоял он тогда над водою речною
С прелестной своей, но бездетной женою.

Мечтала о мальчике Ра́дха, но тщетно:
Шли годы, — она оставалась бездетна…

Глядит, — с амулетами, ручкой резною,
Корзина уносится быстрой волною.

И вот, любопытная, просит: возничий
Пускай не упустит нежданной добычи.

Поймал он корзину, открыл, — и спросонок
Ему улыбнулся чудесный ребенок,

Сиявший, как солнце над золотом пашен,
И в панцирь одет, и серьгами украшен.

Пришли в изумленье возничий с женою.
Сказал он: «Дарована радость волною!

Не видел с тех пор, как живу я на свете,
Чтоб так излучали сияние дети!

От бога рожден, нам, бездетным, богами,
Наверно, ниспослан сей мальчик с серьгами!»

Вот так получила бездетная сына
Прелестного, словно цветка сердцевина.

Для Радхи по-новому дни засветились:
Свои у возничего дети родились!

Своим молоком мальчугана вскормила,
И гордо росла его грозная сила.

Увидев дитя с золотыми глазами,
С прекрасными вьющимися волосами,

С серьгами, одетого в панцирь бесценный, —
Его мудрецы нарекли Васуше́ной.

Обрел он достоинство, мощь и величье.
Все знали: отец Васушены — возничий.

Он рос среди ангов[25], отвагой богатый.
Царевне о нем сообщал соглядатай.

Вот юношей стал он с могуществом бычьим,
И в Хастинапур был отправлен возничим.

Он начал учиться у брахмана Дро́ны,
Сдружился с Дуръйодханой богорожденный,

Все виды оружья узнал, все четыре,
Как лучник великий прославился в мире.

С Дуръйодханой сблизился солнечноглавый,
И стали друзьями его кауравы,

А отпрыски Кунти, пандавы, — врагами,
И доблестный муж, обладавший серьгами,

Сын Кунти, что ею был назван Карною,
На Арджуну двинуться жаждал войною.

Был этим Юдхиштхира обеспокоен.
Он знал: ненавидящий Арджуну воин,

Серьгами и панцирем чудным украшен
И неуязвимый, противнику страшен.
 
МилаДата: Среда, 22.05.2019, 23:19 | Сообщение # 30
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9722
Статус: Offline
[Карна отсекает от своего тела серьги и панцирь]


Однажды Карна, стоя в озере чистом,
Молитвенно руки сложив пред Лучистым,

Хвалил, славословил Источник Сиянья.
Шли брахманы к мужу, прося подаянья:

Он дваждырожденным, исполненным рвенья,
Ни в чем не отказывал в эти мгновенья.

Прося подаяния, в жреческом платье,
Явился и Индра к нему на закате.

Приветствовал брахмана воин всем сердцем:
Не зная, что он говорит с Громовержцем,

Сын Радхи спросил: «Что ты хочешь? Запястья?
Поместья? Иль женщин — цариц сладострастья?»

А брахман: «Не надо мне жен и поместий!
Мне серьги, с тобою рожденные вместе,

И панцирь отдай, что срастался с тобою,
Коль Щедрым ты правильно прозван молвою.

Их надо отсечь от могучего тела, —
Лишь этого дара душа захотела!»

Карна: «Как велит нам обычай наш древний,
Ты женщин возьми, и стада, и деревни,

Возьми ты что хочешь, о брахман почтенный,
Но только не серьги, не панцирь бесценный!»

Карна становился все жарче, смиренней,
Но брахман, иных не желая дарений,

Настойчиво требовал чаще и чаще:
«Хочу только серьги и панцирь блестящий!»

Сын Радхи слегка улыбнулся, воскликнув:
«Со мной они вместе родились, возникнув

Из амриты: ими владея с рожденья,
Вступаю, не ведая смерти, в сраженья.

Я дам тебе царство с красою нетленной,
Но только не серьги, не панцирь бесценный!

Вручив тебе серьги и панцирь в придачу,
Я сразу же неуязвимость утрачу.

Узнал я тебя, чья убийственна кара.
О Индра, не требуй ты этого дара:

Не мне, а тебе, над богами владыке,
Дарить подобает, о молниеликий!

Коль серьги отдам тебе с панцирем вместе,
Мне будет несчастье, тебе же — бесчестье.

Но если и серьги и панцирь бесценный
Отдам, — то хочу я, о Индра, замены».

А Индра: «Как видно, Источник Сияний
Тебе, что приду я, поведал заране.

Возьми, о Карна, все, что хочешь ты, кроме
Стрелы громовой, возникающей в громе».

Воитель, наученный Светом Вселенной,
Промолвил: «За серьги и панцирь бесценный

Отдай мне копье, что, не зная изъятий,
Пронзает без промаха недругов рати».

Владыка громов поразмыслил немного, —
И вот что воитель услышал от бога:

«За серьги и панцирь, с которыми вместе
Родился, — получишь для битвы и мести

Копье, что врагов поражает сурово
И в руки твои возвращается снова.

Но если погибнет твой враг самый главный,
Неистовый самый, всесильный и славный,

Ко мне, — если ты подчинишься условью, —
Копье возвратится, окрашено кровью».

Карна: «Вот такого и жажду убить я,
Один мне и нужен для кровопролитья!»

А Индра: «Врагу нанесешь пораженье, —
Тому, кто неистов и страшен в сраженье,

Но он, чья погибель тебе так желанна,
Всегда охраняем, и эта охрана —

Есть Ви́шну, Нара́яна: знающий веды
Его называет и Вепрем Победы[26]».

Карна: «Я и это условье приемлю, —
Но только втоптать бы ревущего в землю,

Но только пронзить бы копьем знаменитым
Врага: пусть неистовый станет убитым!

И серьги и панцирь отдам, ослабелый.
Прошу я: когда отсеку их от тела,

Когда нанесу себе тяжкую рану,
О Индра, пусть я безобразным не стану».

А Индра: «Во лжи ты не ищешь соблазна, —
Не станет поэтому плоть безобразна.

О лучший из лучших, изведавших слово,
Подобно отцу, засияешь ты снова!

Но помни, что только в сражении трудном
Воюют с врагами копьем этим чудным,

А если ты в легкой метнешь его сшибке, —
Тебя же оно поразит по ошибке».

Карна: «Ты поверь мне, о бог громогласный:
Копье я метну только в битве опасной».

И взял он копье, что на солнце блестело,
И начал он резать мечом свое тело.

Тогда полубоги, и боги, и бесы,
Заоблачные раздвигая завесы,

Увидели, как себя режет великий,
И вот раздались изумления крики:

Не чувствуя боли, не ведая раны,
Светился по-прежнему лик осиянный!

Литаврами свод огласился высокий,
Низринулись ливней цветочных потоки

В честь мужа, что плоть рассекал свою смело,
Порой улыбаясь. И вскоре от тела

Он серьги и панцирь отсек, еще влажный,
И богу вручил их воитель отважный.

Карну обманул Громовержец лукавый,
Желая, чтоб стали сильнее пандавы.

Он ввысь улетел, совершив вероломство.
Поникло в тоске Дхритараштры потомство,

Услышав, что Индрою воин ограблен.
А отпрыски Кунти, узнав, что ослаблен

Воитель Карна, чей отец был возничим,
Леса огласили ликующим кличем.
 
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЭПОС РАЗНЫХ НАРОДОВ » МАХАБХАРАТА. РАМАЯНА (Древнеиндийский эпос)
  • Страница 3 из 4
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • »
Поиск:

AGNI-YOGA TOPSITES