Пятница, 29.05.2020, 01:27

Приветствую Вас Гость | RSS | Главная | Форум | Регистрация | Вход

                                                                                                            

                                                                                                            

[ Новые сообщения · Участники · Правила · Поиск · RSS ]
  • Страница 6 из 6
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • 6
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЭПОС РАЗНЫХ НАРОДОВ » МАХАБХАРАТА. РАМАЯНА (Древнеиндийский эпос)
МАХАБХАРАТА. РАМАЯНА
МилаДата: Пятница, 17.04.2020, 22:38 | Сообщение # 51
Группа: Админ Общины
Сообщений: 10294
Статус: Offline
[Рассказ возничего Санджайи слепому царю Дхритараштре]
[Бхишма открывает тайну своей смерти]

Санджайя сказал [101]: «И как только стемнело,
И поле сражения скрылось всецело,


Увидел Юдхиштхира сумрак беззвездный,
Увидел, что Бхишма преследует грозный


Владельцев его колесниц средь потемок,
Увидел, о Бхараты славный потомок,


Что войско, оружие бросив, не бьется,
А в страхе бежит от того полководца,


Что со́макам трепет внушил грознолицый:
Они повернули свои колесницы.


Подумав, Юдхиштхира принял решенье:
«Отступим, в бою потерпев пораженье».


И в этот же час, о властитель державы,
Войска отвели и твои кауравы,


И воины стали на отдых желанный,
Чтоб зажили за ночь тяжелые раны.


Пандавы не спали: в душе у них смута,
Измучил их Бхишма, воюющий люто,


А Бхишму, дивясь его доблестной силе,
Твои сыновья в это время почтили.


Так было, – и тьма наступила ночная,
Рассудок всех тварей земных затемняя.


Пред ликом той тьмы, ненавистницы света,
Пандавы с друзьями сошлись для совета.


Юдхиштхира Кришне сказал поздней ночью:
«Я мужество Бхишмы увидел воочью.


Он войско мое и мертвит и кровавит:
Так слон тростниковые заросли давит.


Смертельно он войско мое поражает:
Так пламя сухую траву пожирает.


На Бхишму, разящего нас, погляди ты:
Он страшен, как Такша́ка, змей ядовитый!


Бывает, что трудно в сражении Яме,
Трепещет и Индра, играя громами,


А с ним – и Кубе́ра, сокровищ владетель,
Вару́на, владетель раскинутых петель:


Все боги познали в бою униженье, —
Один только Бхишма всесилен в сраженье!


Со мною связал себя Бхишма обетом:
«Попросишь – всегда помогу я советом,


Но в сече, – какая бы ни была, – всюду
Сражаться для блага Дуръйодханы буду».


Так пусть он поведает, – нам во спасенье, —
Как можем его уничтожить в сраженье.


О Кришна, могучий блюститель завета,
Пойдем и попросим у Бхишмы совета.


Услышим благие, полезные речи:
Как скажет мне Бхишма, так сделаю в сече.


Губительный в битве, он помыслом кроток,
Как добрый отец, нас взрастил он, сироток…


О воинский долг, ты проклятья достоин:
Убийцей отца должен сделаться воин!» [102]


Ответствовал Кришна: «О Правды Основа! [103]
Люблю я тобой изреченное слово!


Пойдем – и да Бхишма найти нам поможет
То средство, что в битве его уничтожит!»


Приняв на совете такое решенье, и
Оставив доспехи и вооруженье,


Пять братьев-пандавов с блистающим Кришной
Отправились к Бхишме тропою неслышной.


Пред Бхишмой склонились они, почитая
Того, чья всесильна отвага святая,


Опоры ища у него и защиты, —
И так их приветствовал муж знаменитый:


«О Кришна, не знающий лицеприятства!
О Арджуна, Завоеватель Богатства! [104]


Сын Долга Юдхиштхира, и Бхимасена,
И два близнеца, чье бесстрашье бесценно!


Для вашего блага что сделать мне надо?
Для вас потрудиться – всегда мне отрада!»


Промолвил Сын Долга, познавший мытарства:
«О, как нам опять обрести свое царство!


О, как победить, – помоги нам советом, —
Но подданных не истребляя при этом!


Скажи нам, лишь правде избравший служенье:
Как можем тебя уничтожить в сраженье?


Средь множества стрел и окутанный дымом,
Всегда остаешься ты неуязвимым.


Нет слабого места в тебе, – так поведай:
Как битву с тобою закончить победой?»


Ответствовал отпрыск Реки и Шантану:
«От вас, о пандавы, скрывать я не стану,


Воистину вам говорю: во вселенной
Никто не сильней меня силой военной.


Ты прав, утверждая, что даже и боги,
Ведомые Индрою и при подмоге


Бесовской, как только нагрянут войною, —
Бессильны окажутся передо мною.


Покуда со мною мой лук, – я спокоен:
В бою ни один не сразит меня воин,


Но если оружья лишусь боевого,
Я быструю смерть обрету от любого.


Кончаю всегда с неприятелем сечу,
Как только я признак дурной запримечу:


Оружье ли выпадет; будут ли сбиты
Доспехи и знамя; пощады, защиты


Попросит ли недруг испуганным взглядом;
Окажется ль слабая женщина рядом,


Иль женское имя носящий мужчина,
Иль муж, одного лишь имеющий сына, —


При этих приметах неблагоприятных
Я битв не желаю и подвигов ратных.


Есть в войске твоем властелин колесницы,
Отважный владетель могучей десницы,


Шикха́ндин [105], что в битве крушит все преграды,
Родившийся девочкой отпрыск Друпады.


Сменил он свой пол, – нам известна причина,
А все же был женщиной этот мужчина.


Пусть Арджуна двинется бранной тропою,
Поставив Шикхандина перед собою.


При этой неблагоприятной примете
Из лука стрелять я не стану, о дети.


Тогда-то пусть Арджуна, мощный и смелый,
Вонзит в мое тело смертельные стрелы.


Лишь двое меня уничтожить способны:
То Кришна и Арджуна богоподобный.


Пусть Арджуна, воин с великой судьбою,
Поставив Шикхандина перед собою,


Повергнет меня: ты совету последуй
И в царство свое возвратишься с победой.


Увидишь ты снова свое возвышенье,
Разбив сыновей Дхритараштры в сраженье».


Почтительно воины с Бхишмой простились,
Воздав ему славу, назад воротились».

[Арджуна сражается с Бхишмой, прикрываясь Шикхандином]

«Построилось войско Юдхиштхиры к бою
Поставив Шикхандина перед собою,


Напали пандавы на Бхишму седого,
Разили воителя снова и снова


Секирой, и палицей, и булавою,
И дротиками, и стрелой боевою.


Вот эта стрела – с золотым опереньем,
Вот эта – страшна своим мощным пареньем,


А эти похожи на зубы теленка,
А эти, пылая, несутся вдогонку,


А эти – всех прочих острее, длиннее,
Ты скажешь: то кожу сменившие змеи!


Но, кровью облитый, страдая от боли,
Сын Ганги не бросил военное поле.


Зажглись его стрелы, как молний зарницы,
И громом был грохот его колесницы,


А лук – словно огнь, в бранной сече добытый:
Служил ему топливом каждый убитый,


Как вихрь, раздувающий пламя, – секира,
А сам он – как пламя в день гибели мира! [106]


Он гнал колесницы врага, всемогущий,
И вдруг появлялся в их скачущей гуще.


Казалось, как ветер сейчас он взовьется!
Он вражеских войск обошел полководца [107]


И вторгся, стремительный, в их середину,
И громом колес он наполнил равнину,


И воины в страхе на Бхишму глядели,
И волосы дыбом вздымались на теле. [108]


Иль то небожители, гордо нагрянув,
Теснят ошалелую рать великанов? [109]


Шикхандин метнул в него острые стрелы, —
И лук потерял богатырь поседелый,


Упали при новом воинственном кличе
И знамя его, и его колесничий.


Лук, более мощный, схватил он, великий
Сын Ганги, но Арджуна Багряноликий [110]


Метнул три стрелы, запылавших багрово.
Тут Бхишма лишился и лука второго.


Сын Ганги все время менял свои луки,
Но Арджуна, этот Левша Сильнорукий,


Исполненный силы и удали ратной,
Оружье его разбивал многократно.


А Бхишма, сражением тем изнуренный,
Облизывал рта уголки, разъяренный.


Он дротик схватил, что сразил бы и скалы,
Метнул его в Арджуну воин усталый.


Сверкал, словно молния, дротик летучий,
Но Арджуны стрелы нахлынули тучей, —


Сильнейшего из венценосных потомков [111]
Пять стрел полетело, и на́ пять обломков


Был дротик разбит. Иль сквозь тучи пробилась —
И молния на́ пять частей раздробилась?


Держав покоритель, чьи подвиги громки,
Разгневанный Бхишма взглянул на обломки,


Подумал: «В душе моей горечь и мука,
Но я бы сразил из единого лука


Всех братьев-пандавов стрелой своей скорой,
Не сделайся Кришна пандавам опорой!


На них не пойду я отныне войною,
Подвигнут на это причиной двойною:


Отважных пандавов убить невозможно,
К тому же обличье Шикхандина ложно, —


Хотя он считается доблестным мужем,
Мы женскую сущность его обнаружим!


Когда-то Сатьявати, дочь рыболова,
Взял в жены Шантану – и молвил мне слово:


«Ты сам изберешь себе, сын мой, кончину,
Ты сам своей смерти назначишь годину».


Как видно, в сей жизни достиг я предела,
И смерти моей, видно, время приспело».


От стрел не искал уже Бхишма защиты,
Сквозь щит и броню многократно пробитый.


Шикхандин, порывистый в схватках и спорах,
В грудь Бхишмы метнул девять стрел златоперых,


Но Бхишма не дрогнул: спокойна вершина,
Хотя у подножья трясется равнина!


С усмешкою Арджуна, в битвах счастливый,
Из лука метнул двадцать стрел, из Гандивы,


В противнике двадцать пробил он отверстий,
Но Бхишма не дрогнул, исполненный чести,


Не дрогнул, хоть хлынула кровь из отверстий,
И стрел оперенных вошло в него двести!


Обрушило полчище воинов стрелы,
Но Бхишма, израненный и ослабелый,


Стоял, не колеблясь, как мира основа.
И Арджуна, яростью движимый, снова


Шикхандина перед собою поставил,
Стрелу в престарелого Бхишму направил,


Разбил его лук, удивлявший величьем,
Свалил его знамя совместно с возничим.


Почувствовал Бхишма погибели холод,
Лук более мощный схватил, но расколот


И этот был острой стрелой на три части…
Потребно ли Бхишме военное счастье?


Не луков, а жертв он свершал приношенье,
От Арджуны не защищаясь в сраженье!


Надел новый щит, новый меч обнажил он.
«Победу иль смерть обрету!» – порешил он.


Но стрелы взлетели, и щит раскололи,
И выбили меч из десницы: дотоле


Еще не знавал он позора такого!
И вздрогнуло войско пандавов от рева


Юдхиштхиры: «Смело, с бесстрашным стараньем,
На старого Бхишму всем войском нагрянем!»


Низверглись на Бхишму, как ливень великий,
Трезубцы и копья, секиры и пики,


И стрелы взвивались крылато и звонко
И в старца вонзались, как зубы теленка [112].


Оглохла равнина от львиного рыка:
Пандавы рычали, как львы, о владыка,


Рычали твои сыновья-кауравы,
И Бхишме желали победы и славы.


Так двигалась битва на утре десятом.
Был родичу родич тогда супостатом,


Была водоверть, – будто Ганга святая
Ревела, в нутро Океана впадая.


На землю нахлынули крови потоки,
В которых и близкий тонул, и далекий.


Теряя колеса, и оси, и дышла,
Сшибались в бою колесницы; и пришлый


И здешний в предсмертных мученьях терзались.
Слоны в гущу всадников грозно врезались,


Топча лошадей, колесницы и конных,
И стрелы впивались в слонов разъяренных,


И падали грузно слоны друг на друга,
И воплями их оглашалась округа,


И долы тряслись, и вершины дрожали,
И люди стонали, и лошади ржали.


Пандавы на Бхишму, исполнены гнева,
Напали со стрелами справа и слева.


«Хватай! Опрокидывай! Бей в поясницу!» —
Кричали бойцы, окружив колесницу.


И места не стало у Бхишмы на теле,
Где б стрелы, как струи дождя, не блестели,


Торча, словно иглы, средь крови и грязи,
Как на ощетинившемся дикобразе!


Так Бхишма упал на глазах твоей рати,
Упал с колесницы, о царь, на закате,


К востоку упал головой, грозноликий, —
Бессмертных и смертных послышались крики.


Упал он – и наши сердца с ним упали.
Он землю заставил заплакать в печали,


Упал он, как Индры поникшее знамя,
И ливнями небо заплакало с нами.


Упал, придавил богатырь престарелый
Не землю, а в теле застрявшие стрелы».

[Воины прощаются с Бхишмой]

«Упав на закате на поле кровавом,
Он смелости, твердости придал пандавам,


Но это старейшего в роде паденье
Твоих кауравов повергло в смятенье.


«То ствол, – причитали, – упал с колесницы,
Отметивший племени Куру границы!» [113]


Почувствовав горя безмерного бремя,
Две рати сраженье прервали на время.


Земля застонала, и солнце свой жгучий
Утратило блеск, и упрятали тучи


Всё небо, и вспыхнули молний зарницы:
Сын Ганги, сын Ганги упал с колесницы!


От битвы губительной в горе отпрянув,
Воители двух опечаленных станов,


Без твердых щитов, без воинственной стали,
Вкруг Бхишмы, душою великого, встали.


Друзьями он был окружен и врагами,
Как Брахма, творец мирозданья, богами:


Почтить храбреца, забывая о мести,
Пандавы пришли с кауравами вместе!


Тогда своему и враждебному стану
Сказал добродетельный отпрыск Шантану:


«Привет колесниц обладателям славным,
Владыкам державным, бойцам богоравным!


Свисает моя голова мне на горе:
На стрелах покоясь, нуждаюсь в подпоре».


Подушечек маленьких, мягких, с десяток,
Цари принесли – предводители схваток.


Но молвил с усмешкой старик благородный:
«Для ложа мужчины они не пригодны».


Увидел он Арджуну: этот владетель
Большой колесницы являл добродетель, —


И, воина гаснущим взглядом окинув,
Сказал ему: «Арджуна, царь властелинов!


Подпору найди голове моей ныне,
Но чтобы она пригодилась мужчине».


И Арджуна, с болью добывший победу,
Тоскуя и плача, ответствовал деду:


«Приказывай, лучший из воинов: сразу
Пойду, твоему подчиняясь приказу».


Сын Ганги сказал: «Знаешь сам превосходно,
Какая мужчине подпора пригодна».


И Арджуна, доброму верен порыву,
Каленые стрелы достал и Гандиву,


И выстрелил, доблестный, полон печали,
И стрелы под голову Бхишмы попали,


Уперлись в затылок ему опереньем,
И Бхишма, боровшийся долгим бореньем,


Доволен был этой подушкой походной,
Был счастлив, что Арджуна, муж превосходный,


Постиг его волю, – и молвил он внуку:
«Хвала твоему благородному луку,


Хвала твоему, сильнорукий [114], старанью, —
Не то на тебя бы обрушился с бранью!


Теперь я доволен, теперь я спокоен:
На ложе из стрел умирать должен воин!»


Затем кауравам сказал и пандавам,
Царевичам юным, царям седоглавым:


«С исполненным долгом пришел я ко благу.
На ложе из стрел я и мертвый возлягу.


Лишь солнце сокроет свой блеск за горами,
Сокроюсь и я, провожаем царями.


Когда колесницы владетель багряный, —
Отправится солнце в места Вайшрава́ны, [115]


Покину я жизнь, как любимого друга.
От мощных царей мне потребна услуга:


Пусть выроют ров, и в костре погребальном
Я буду сожжен, и приветом прощальным,


Истерзанный сотнями стрел многократно,
Я солнце почту, уходя безвозвратно.


А вы, кто всего мне дороже на свете,
От битв, от вражды откажитесь, о дети!»


Врачи, несравненные в мудром леченье,
Искусно постигшие стрел извлеченье,


Казались от смерти надежной оградой,
Но Бхишма сказал: «Отпустите с наградой


Своих лекарей: не нужны мне лекарства, —
Навек ухожу из непрочного царства.


Как воин я жил и достиг высшей цели,
Исполнил свой долг в этом бренном пределе.


На ложе из стрел я взошел ради чести, —
Да буду сожжен я со стрелами вместе».


Дуръйодхана, сын твой, о царь над царями,
Врачей отпустил, наградив их дарами.


Пред Бхишмой с восторгом склонились владыки:
Исполнил он долг наивысший, великий! [116]


Смотрели цари на него изумленно:
Достиг он величья, хранитель закона!


И вот с кауравами вместе пандавы
Вкруг ложа из стрел, где лежал белоглавый


Воитель, прошли, о бесстрашном печалясь:
Почтительно воины с Бхишмой прощались.


Вкруг славного ложа расставив охрану,
Тая в своем сердце тяжелую рану,


Покрытые кровью, вожатые рати
Неспешно вернулись в шатры на закате,


И стало Юдхиштхире с братьями слышно
То слово, что молвил всезнающий Кришна:


«Сын Долга! Не братом твоим, не тобою
Повергнут блистательный муж, а Судьбою.


Иль думаешь: Бхишма, помедлив с отпором,
Сожжен был твоим всесжигающим взором?»


Ответил Юдхиштхира Кришне: «Ты – наше,
О Кришна, прибежище, наше бесстрашье!


Ты – тот, от кого храбрецов возвышенье,
Чья милость – победа, чей гнев – пораженье.


Не странно, что ты – для воителей благо:
Где ты – там победа, где ты – там отвага.


Мудрец, обособивший вечные веды,
Для воинов правых ты знамя победы!»


Доволен был Кришна, познаньем богатый:
«Сказал ты, как должно, пандавов вожатый!»
 
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЭПОС РАЗНЫХ НАРОДОВ » МАХАБХАРАТА. РАМАЯНА (Древнеиндийский эпос)
  • Страница 6 из 6
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • 6
Поиск:

AGNI-YOGA TOPSITES