Среда, 21.02.2018, 22:15

Приветствую Вас Гость | RSS | Главная | Форум | Регистрация | Вход

[ Новые сообщения · Участники · Правила · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 3123»
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЭПОС РАЗНЫХ НАРОДОВ » Бум-Ердени, лучший из витязей... (Монголо-ойратский героический эпос)
Бум-Ердени, лучший из витязей...
МилаДата: Суббота, 03.09.2016, 12:15 | Сообщение # 1
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6557
Статус: Offline
Бум-Ердени, лучший из витязей,
сын Бурхан-хана и Бурам-ханши


Монголо-ойратский героический эпос

Перевод Б.Я.Владимирцова



Редколлегия
В.М.Алпатов (председатель), С.М.Аникеева, М.И.Гольман, И.Я.Златкин, Г.И.Михайлов, Г.Д.Санжеев, Г.И.Слесарчук,В.М.Солнцев, А.Д.Цендина
Составители Г.И.Слесарчук, А.Д.Цендина
Владимирцов Б.Я.
Б57 Работы по литературе монгольских народов /
Б.Я. Владимирцов;
Ред-кол.: В.М.Алпатов (пред.) и др.; Сост. Г.И.Слесарчук, А.Д.Цендина. — М.: Вост. лит., 2003. — 608 с.: факс. — (Классики отечественного востоко¬ведения: Осн. в 2001 г. /Редкол.: С.Л.Тихвинский (пред.) и др.).— ISBN 5-02-018185-4 (в пер.).

В книгу, являющуюся одним из выпусков серии «Классики отечественного востоко¬ведения», включены крупные литературоведческие работы акад. Б.Я.Владимирцова (1884-1931): «Монголо-ойратский героический эпос», «Монгольский сборник рассказов из Paflcatantra», перевод сказок «Волшебный Мертвец», а также статьи по истории монгольской и ойратской народной литературы (в 2002 г. в этой же серии опубликованы «Работы по истории и этнографии монгольских народов» Б.Я.Владимирцова).
ББК 83.3(0=Мон)9
© Институт востоковедения
РАН. 2003
© Российская академия наук и Издательская фирма
ТП-03-1-191 ISBN 5-02-018185-4
«Восточная литература», серия
«Классики отечественного востоковедения» (разработка,
оформление), 2001 (год основания), 2003


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Суббота, 03.09.2016, 12:30 | Сообщение # 2
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6557
Статус: Offline
ОТ РЕДАКЦИОННОЙ КОЛЛЕГИИ


Институт востоковедения РАН продолжает издание сочинений крупнейшего российского монголоведа академика Бориса Яковлевича Владимирцова. Уже опубликованы труды по истории и этнографии Монголии (1). В настоящий том включены литературоведческие и фольклористические работы ученого.
Споры о том, кто был Б.Я.Владимирцов больше — историк, литературовед или лингвист, порождены, с одной стороны, его универсализмом, и с другой — высочайшим профессионализмом в каждой из дисциплин. Литерату-роведческое наследие, публикуемое ныне, тому подтверждение. Оно насчитывает 16 крупных и мелких работ по монгольской литературе и эпосу, хотя мысли и рассуждения литературоведческого характера содержатся и в других книгах и статьях Б.Я.Владимирцова.

Несмотря на то что большую часть работ Б.Я.Владимирцова по литературе и фольклору занимают переводы известных произведений письменной и устной словесности монгольских народов, во введениях к этим переводам, а также в статье «Монгольская литература» Б.Я.Владимирцов сумел поднять все фундаментальные проблемы, которые до сих пор составляют главный предмет размышлений монголистов-литературоведов. Это вопросы взаимодействия монгольской литературы и фольклора, литературных связей Монголии, национальной самобытности монгольской литературы, формирования ее жанровой системы, соотношения религиозной и светской словесности, происхождения эпоса. Именно данное обстоятельство позволяет говорить о Б.Я.Владимирцове как об основоположнике современного монгольского литературоведения, поднявшем его на новый уровень — от конкретных текстологических и филологических исследований к аналитическим обобщениям.

Внутри тома работы располагаются в хронологическом порядке. Тексты работ Б.Я.Владимирцова публикуются без сокращений или изменений. Унификация проведена лишь в отношении ссылочного аппарата. Библиографические сноски заново проверены, «глухие» ссылки, насколько возможно, заменены точными. Библиографические описания в «Библиографии монгольской сказки», «Монгольском сборнике рассказов из Pancatantra», «Волшебном Мертвеце», предисловии к «Очерку монгольской литературы» Б.Лауфера сохранены в том виде, в котором они были даны в прижизненных изданиях Б.Я.Владимирцова, и не включены в раздел «Библиография». Библиографический аппарат расширен за счет дополнительных ссылок на современные исследования. Все дополнения такого рода заключены в угловые скобки.


___________________________________________

1. Владимирцов. Работы по истории.



Господь твой, живи!
 
МилаДата: Суббота, 03.09.2016, 12:38 | Сообщение # 3
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6557
Статус: Offline

Предлагаемые впервые на русском, да и вообще на европейском языке переводы ойратских героических эпопей сделаны возможно близко к подлиннику. При этом переводчик должен предупредить читателя, что в значительной мере обаяние этих былин — творений сынов вольных степей — утратилось в переводе. Текст эпопей, как это можно было представить себе на основании всего вышесказанного, представляет огромные затруднения для перевода на русский язык, затруднения часто непреодолимые. Переводчик, хорошо сознавая, что его работа является лишь первым опытом, все-таки решился обнародовать свой перевод, потому что не имел никакой уверенности в том, что лучшие переводы появятся в ближайшем будущем . (2)

Самый текст ойратских героических эпопей был записан переводчиком от разных рапсодов во время его поездок по Западной Монголии в 1911 и 1913-1915 годах и предполагается к печатанию в серии «Образцы народной словесности монгольских племен», издаваемой Российской Академией наук. (3)


___________________________________________
2. Местами в переводах имеются незначительные пропуски, тем не менее переводы Б.Я.Владимирцова сохраняют силу оригинала. Оговорку же о том, что «в значительной мере обаяние этих былин утратилось в переводе», следует отнести за счет скромности переводчика. При этом надо отметить, что ни лучших, ни каких-либо других переводов ойратских былин мы до сих пор не имеем.>
3.См.: Владимирцов. Образцы>


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Суббота, 03.09.2016, 12:51 | Сообщение # 4
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6557
Статус: Offline

Бум-Ердени, лучший из витязей,
сын Бурхан-хана и Бурам-ханши


Монголо-ойратский героический эпос (4)




Н.К.Рерих. Монголия. (Следы). 1935–1936г
Из собрания Ю.Н.Рериха. Местонахождение неизвестно



В промежутке между концом давних, прежде минувших, истинно прекрасных десяти тысяч веков и началом теперь приходящих прекрасных тысяч веков, в одно хорошее время, непоколебимое, истинно спокойное, когда жили сотни тысяч многих лет мира и благополучия, когда обладали десятью тысячами полных, нерасходуемых даров добродетели, во время, преисполненное спокойной великой радости, время богатых, широкославных богатырей-воителей... В одно прекрасное время, когда заново утвердились лучи солнца, когда заново начали жить по восьмидесяти тысяч лет, когда сызнова стали проповедовать собрание восьмидесяти четырех тысяч учений, утвердились, говорят, держава правления и вера.

Возвышается пятидесятиголовый, сокровенный Хангай, выросший сразу без скатов-увалов; подымаются нагроможденные Алтайские горы, выросшие все вместе без проходов-перевалов; возвышаются семьдесят глухих белых утесов, темнеют пятьдесят непроходимых черных зарослей кустарников; радостные леса-чащи услаждают глаз; белеют пятьдесят возвышенностей со снеговыми хребтами; возвышаются восемьдесят утесов с ледяными обухами. Вот радостная, прекрасная отчизна!

Плавно колышутся десять великих, целительных вод-морей; белеют кругами десять тысяч прозрачных озер-прудов; текут, крутясь, сто больших рек, которым дали имена; сливаются, кипя и пенясь, сотни тысяч пробившихся ключей; цветы всех красок распускаются и колышутся; текут, струясь, источники, целебные от всех болезней. Вот каковы благословенные воды: преисполнены они восьми разных вкусов.

Алоэ и кипарисы повырастали вместе, и не было, говорят, имени и числа другим прекрасным деревьям. Степные полынь и ковыль повырастали вместе, и в тучной, прекрасной траве совсем не было, говорят, пустого промежутка- пространства. Ревут, ища пищи, силой страшной обладающие дикие звери; шумят и поют звонкоголосые птицы; шестидесяти родов жаворонки чирикают и забавляются; семидесяти мастей антилопы идут, пасясь, друг за другом. Вот всерадостная, прекрасная отчизна; вот как говорят о ней!

Наполняя северные отроги Алтая и Хангая, посреди той страны, говорят, вырос и завладел той местностью табун пестрых и вороных с гнедыми коней; они были одарены признаками коней Аранзала, сзади у них хвосты как падающие звезды; они были одарены приметами коней Кудурзала, и имели они вид знаменитых скакунов; они были одарены приметами коней Наринзала, имели они приметы коней Набчи-Кюдюр; восемь раз теряли им счет.

Красные и желтые верблюды выросли, наполнив гоби на северных склонах белого Хангая; величиной они с гору, втулки у них из маслянистого ясеня, с кляпами из чистого золота, повода из шелковых шнурков; они товарищи-состадники девяноста девяти пепельно-черных, лысых верблюдов-жеребцов, одаренных силой взбесившихся от страсти слонов. Кладеные верблюды и верблюдицы ходят отдельно табуном в сотни тысяч; трехгодовалые верблюды и верблюдицы выделяются табунами в пять да пять — десять тысяч; однолетки и двухлетки ревут табунком в сотни тысяч; на местах с диким чесноком они кормятся и жиреют; на местах же с хворостом они лежат отдельно друг от друга; на местах с худжирной пылью они сходятся вместе и прыгают, с ревом расходятся и, труся, сбегаются вместе. Эти красные и желтые верблюды выросли, говорят, завладев той стороной.

А если сказать о красных коровах, неспокойно бегающих, счет которым пять раз теряли, то, скажем, были они товарищами-состадниками безрогих красных быков; выросли они, совсем заполнив ширину равнин степи и речные ущелья. Черные и сивые быки ревут так, что стон стоит; по узким теснинам, встретившись друг с другом, бодаются; куцые волы — а их много с намордниками и без намордников — мычат и бодаются; четырехлетние бычки и коровы-четырехлетки бегают вперегонки по горным террасам; трехлетние бычки и коровы-трехлетки прыгают по ложкам и балкам; а двухлетки и малые телята прыгают, скачут и трусят на сырых лукоречьях. Этот красный рогатый скот

_____________________________________________
4. Оригинал этой былины (на старомонгольском языке) хранится в СПбФ ИВ РАН. Фото¬копия опубликована в Улан-Баторе, см.: Бум Эрдэнэ. Аман зохиол судлал, с. 25-186. Вариант, близкий к опубликованному, издан в Улан-Баторе. См.: Бум Эрдэнэ. Ардын баатарлаг тууль.
Прикрепления: 1843864.jpg(21Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Суббота, 03.09.2016, 13:22 | Сообщение # 5
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6557
Статус: Offline
вырос, говорят, завладев той стороной.

А белые, как раковина, овцы выросли, наполнив и заняв подъемы тринадцати Алтайских перевалов; целая область народа караулила их и наблюдала за ними; кладеные бараны и козлы ходят отдельно; барашки и козлятки блеют; без числа лет прошло, как потеряли им счет; когда-то было то время, как меру им потеряли; не знают, сколько годов ушло с тех пор, как перечень им потеряли. Вот скот, невозможно сказать, как его много! Вот как говорят о белых овцах, о конях, коровах, о верблюдах, обо всем скоте четырех мастей!

На южном скате черной краевой горы, на северном скате черной закрайной горы, на широкой желтой равнине, на берегу целительного вещего моря возвышается огромный белый храм-собор; на его вершине блистают золотые и серебряные ганджиры. Сверкают крутые крыши хрустальных прекрасных храмов, разносится запах курительных свечей Шинкам-гунчиб; сияют крутые крыши прекрасных сандаловых храмов, и разносится благовонный запах курительных свечей Замлин-гунчиб. Эти храмы, этот скит-монастырь высоко могучие воздвигли, а благословили их бодисатвы десяти сторон. Если посмотрит на них чистый человек осмысленно, то покажутся ему градом-городом Майдари-бурхана; а коль посмотрит простой человек, да не подумавши, то покажется ему, что на них потрачены труды, которых невозможно совершить, что они произведения искусства, которого невозможно изобрести, чудо, которое невозможно восхвалить, они крепки так, что не обветшают и не обрушатся, они стойки так, что никогда не разрушатся и не упадут. И много-много, говорят, было таких прекрасных храмов!

В этом монастыре такой устав: ударяют в грозный бронзовый барабан, дают знак, собирают иноков семи земель; трубят в белоснежную раковину, собирают положенный по времени хурал. И тогда в величественный белый храм-собор шествуют все иноки и занимают места по порядку, от начала до конца, на четырнадцати седалищах. Грозный, в желтых одеяниях уставщик, который владеет тремя тяжелыми желтыми подушками-подстилками в самой середине правого ряда, гремящий голосом тридцати трех драконовых громов, начинает тогда духовный пир; а семьдесят тысяч монахов вслед за ним подымают молитвенный говор-чтение; колени свои, как писчие кисти, они держат в ряд, свои губы, красные, как плод бимба, они выровняли. А грозный желтый благочинный, что непрестанно шестислоговую молитву устами читает, а в сердце ее созерцает, перебирает в левой руке сто восемьдесят шесть четок, а в правой руке держит сандаловый жезл-джавук. Выпрямил он свою шапку с желтой гривой, ровно запахнул полы своего плаща и обходит, ничего не упуская, четырнадцать седалищ от начала до конца; следит, чтобы не забыли ни одного стиха, ни одного полустишия. Этот уставщик славно и достойно утвердил там, говорят, веру-религию.
Возвышаются палаты старшего, славного ламы, подымаются палаты иноков, которых так много, что счет им потеряли. Такова-то там утвердилась, говорят, вера!

Посреди прекрасного царства-государства, по северной стороне от главного храма, воздвигнут был, говорят, ханский дворец, его семидесятиэтажный золотой желтый терем с восемьюдесятью восемью лесенками, главой своей смыкался с небесными белыми тучами.

А коль сказать о том, кто родился князем-нойоном прекрасного царства-государства, кто родился владыкой Хангая, отчизны прекрасной, кто родился нойоном-князем бесчисленных подданных, кто родился владыкой высокого, богатого Алтая отчизны, то был он, говорят, лучший из витязей, трехлетний Бум-Ердени (Сто тысяч драгоценностей); а батюшкой его был Бурхан-хан (Будда-хан), а матушкой — Бурам-ханша (Сахарный тростник — ханша). Когда появлялся он на свет, то, говорят, родился, приняв такую клятву: «Если я дам маху и меня опрокинет молодец с могучими плечами, так и останусь там, сломив себе плечи, лопатки; если дам себя подстрелить молодцу с могучим большим пальцем, так останусь там, отрубив себе большой и указательный пальцы!»

На макушке у него выявился Ваджрадара, на темени — Дзонкава, на челе — Махакала, на горле — Хоншим-бодисатва, на обоих плечах проявилась двадцать одна Дара-еке; в руках у него проявлялась сила гаруда и тигра, в костях рук воплотилась сила тридцати трех драконов, в лопатках проявлялась мощь царственной гаруда. В нежном младенчестве рос он забавляясь, в малых-малых годах рос он капризничая, лучший из витязей, трехлетний Бум-Ердени.

С тех пор как появился на свет, Бум-Ердени до трехлетнего возраста все пировал, не упустив празднества ни одного дня, не упустив наслаждения ни одной ночи. А простой народ, его подданные сильно одурялись водкою, за вином сильно призадерживались, знатные и простые, старые и молодые — все-все, кто там был, предавались забаве и


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Суббота, 03.09.2016, 13:26 | Сообщение # 6
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6557
Статус: Offline
наслаждению.

Засмеялся Бум-Ердени: ха-ха-ха, — блеснул белыми зубами величиной с оконце; стряхнул косички на чело, просветлели его красные, как мясо, щеки; стряхнул он косички на уши, просветлели его красные, как кровь, щеки. Зашумел он как темно-черный беркут, когда пустят его, сняв шапочку; качнулся, как ловчий желтый сокол, когда пустят его, сняв путы, и говорит: «Братья старшие — вельможи и подданные — народ мой! Ничего не упуская, вы слушайте, я же, не запинаясь, скажу вам: славное, великое имя мое в десяти странах света прогремело, а великая, неизбывная добродетель моя наполнила Алтай и Хангай. Но огромную силу свою великую нигде я еще не показал. Теперь отправлюсь я поискать, нет ли где славного витязя, что с криком наскакивает; оружия-вооружения, что звенит, приближаясь, ездового коня, что с грохотом скачет. Теперь скорее соберите и пожалуйте мне вершнего коня, узду, седло — оседлать, полное вооружение — вооружиться. Если окажусь я могучим, славным витязем, то вернусь я с добычею, стадами скот пригоню, областями народ приведу; вернусь я, завладев многими подданными, юрта за юртой народ будет кочевать ко мне! А коль еще мне говорить, так вот что: укажите-ка мне, где красавица моя суженая, где красавица предопределенная?»

Как сказал он, не было ни одного человека, который бы крякнул, который бы бросил взгляд. И вот тогда заговорил дядюшка Ак-сахал (Белая борода), лучший из табунщиков, триста семьдесят семь лет ему, три поколения караулил он табуны: «Дорогой мой Бум-Ердени! Черное, как свеча курительная, мясо твое еще не совсем мясом стало, восемь крепких берцовых костей твоих еще не совсем стали костями, темно-красная кровь твоя еще не загустела. Ты этот год пережди, отправляйся себе на будущий год!» У Бум-Ердени тогда внутри гнев закипел чугуном семи цветов, разгневался он: «Старый сопляк! Отца своего мясо съел, зубы-то у тебя как решето, слюни петлей! Если родится муж-витязь, то родится с совершенными костями, кровью, мясом. После своего рождения кто мог добыть себе еще костей, крови, мяса? Пустяки ты говоришь, старикашка! Сиди да помалкивай!»

Лучший из табунщиков, старик Ак-сахал, тогда трижды повел по черным, милым усам и бороде, три раза расправил их и говорит: «А, мой Бум-Ердени! Мои слова для меня были правыми словами, а для тебя, должно быть, оказались противными. Теперь, чтобы и для тебя стали правыми, я скажу тебе одно слово!» После этого продолжает он: «Что касается хорошего, славного коня, годного для того, чтобы тебе на нем ездить, так вот есть теперь бедовый серый Лыско величиной с гору; родился он от серого с яблоками жеребца величиной с сокровенный Хангай и серой с полосками кобылицы, родился вместе с тобой, в тот день, когда и ты появился на свет. Когда родился он, землю покопал — огонь зажегся; как появился он на свет, стал валяться — водяные струи закипели; заржал он на том месте, где родился, — занялся пожар. Вот славный конь, судьбой предназначенный для тебя. А что касается твоей суженой красавицы, красавицы, тебе предопределенной, так на юго-восточной стороне, в стране далекой, куда надо девяносто девять лет ехать, куда большая птица долетит в изнеможении и куда хороший витязь доедет в расстройстве, куда плохенький витязь совсем не доедет, ослабев и заблудившись,— там живет красавица Тюк-Тюмен-Солонго (Десять тысяч радуг), дочь хана Тэб-Джиргал (Правое блаженство). Щеки у нее красные, как молодые стебельки, свет от них юрту насквозь проходит; глаза у нее черные, как у теленка, лучи их насквозь проходят. Оживляет она умерших, подымает павших, на сухом дереве заставит листья распуститься, на сухом русле заставит воду побежать — такая, говорят, волшебная красавица; она-то и есть, говорят, твоя суженая!»

Как кончил он говорить, Бум-Ердени расхохотался так, что стон пошел, тигровым голосом, рассмеялся так, что треск пошел, голосом диких коней; выхватил из-за пазухи платок-хадак, которым сам пот вытирал, Намджу-бандан, а длиною в восемь саженей, и поднес его старику-дядюшке: «Кто выйдет из послушания, — сказал он, — моего престарелого дядюшки, тому отрежу я язык, отрублю уши. Я ставлю его наместником своим в царстве-государстве, для всех его делаю начальником. Мне же, дядюшка, старичок мой, — обратился он, — пожалуй, да наладь мне все вооружение, черный панцирь, как огнистая сера, шлем, седло седлать, узду!»

Старик Ак-сахал назад обернулся и открыл с треском замковым сундук белый со львами, который не двигали уже десять лет. Отбросил он белые и красные шелковые покрывала, а затем вытащил и пожаловал зеркально-серебряную узду, которую двухгодовалый верблюд и не поднимет, удила у нее из черного булатного железа, кольца из твердой стали, зеркально-серебряные кружки набиты, тонкие, маленькие бляшки из меди-бронзы прикреплены. Затем с грохотом вынул он и пожаловал черное хангайское седло, крепкое, как наковальня, похожее на ущелье; ложи


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Суббота, 03.09.2016, 13:31 | Сообщение # 7
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6557
Статус: Offline
у него из костей слона, луки из сандалового дерева излучиной; на луках у него вырезана веющая царственная гаруда, на ложах вырезаны два перевившихся дракона; подушка обита кармазиновым сукном. Следом за тем вынул он да пожаловал черную мангудскую плеть; сплетена она была туго, с внутренним проплетением из шкур трех волов; золотом прибили да шлейку приставили; серебром отлили да пуговицу насадили; и била та плеть так, что отделяла мясо от костей. После того вынул он да пожаловал ватный нежный белый потник, широкий, как степь. Бум-Ердени схватил пальцами правой руки, как быстрый беркут когтями сцапал, и выбежал вон. Остановился он в тени развесистого сандалового дерева с густыми корнями, с непролазными ветвями и встряхнул прекрасную серебряную уздечку, три раза заставил ее зазвенеть, три раза заставил ее загреметь.

Тогда бедовый серый Лыско величиной с гору, находясь среди табуна пестрых и вороных с гнедыми коней, что вырос, наполнив Алтай, тотчас все уразумел: «А, милостивый владыка мой, должно быть, собирается в чужеземную, далекую страну! Пора настала, должно быть, повытянуть мои черные да белые жилы!» Так подумал конь, бедовый Серко; на главном солончаке раз-другой перевернулся и схватил раз-другой свежей, зеленой травы; трижды встряхнулся, трижды зевнул и поскакал, колыхаясь, как пегий олень, выставляясь, как возвышенности Алтая и Хангая; вышел он на распутье золотисто-желтых дорог, поднял свои красивые уши, как очиры колокольчиков, разинул рот, что ущелье, блеснул зубами-резцами величиной с лиственницу и пошел прекрасной рысью-поступью, как овцы, лисьей скачкой проскакал, пробежал волчьим ходом, полной иноходью прошелся и достиг того места.

Бум-Ердени схватил бедового серого Лыску за длинную красивую гриву, поднял черную серебряную уздечку, прижал черными удилами червленые губы, стукнул ими о яшмовые зубы и дал забрать в рот, похожий на ущелье; заставил он коня выставить четыре зуба-резца величиной с лиственницу, придавил змеистый красный язык, столкнул с крайними желтыми задними зубами; поднял он узду на крепкое, как наковальня, темя, перетянул за подвижные красивые уши, закрепил на шее и так взнуздал. Змеистый пестрый подскульник застегнул под черемуховым красивым подбородком. Нежные шелковые повода перебросил он через драгоценную голову коня и завязал счастливым узлом за восемь начальных прядей гривы; обошел кругом, остановился и стал разбирать приметы: «А, у него нос с извилинами, что раковина, — сказал он, — глаза что подзорные трубы, уши как очиры колокольчика, слышат они звуки далекой страны, мясо на затылке полное, жилы на икрах совершенные, родился он таким, что нет промежутка у него между ребрами, нет слабости в черном сердце; тело у него как у дикого козла, грудь как у аргали, в глухую далекую страну может он скакать не споткнувшись; в светлую далекую страну может он скакать не притомившись; во вражью дальнюю страну может он скакать не поколебавшись; черные копыта у него высоки, крепки, как наковальня; пышная, красивая у него грива, с прекрасным он пушистым хвостом; мудрый это бедовый серый Лыско величиной с гору!»

Так он сказал и поднял нежный белый потник, широкий, как степь, положил его как раз посредине спины, направил его вдоль широкого хребта. А когда он наложил черное хангайское седло, крепкое, как наковальня, придавил он им мясо на лопатках, придавил верхушки удивительных ребер. Потянул седло назад, взял тонко-серебряную падфею с шестьюдесятью четырьмя пуговками, гремящую в ветреный день, которую веселый богатырь прицепляет, отправляясь в поход; поддел ее под пышный хвост, застегнул все пряжки и закрепил падфею, белую, как фарфор. Потянул седло вперед, натянул подгрудник на средину широкой, каменисто-беловатой груди, привесил красный бунчук величиной с конскую голову, подтянул пряжки и наладил подгрудник. Подтянул он затем заднюю подпругу, подтянул переднюю подпругу, сдавил, сжал широкий живот. Развязывает он нежные шелковые повода, навешивает на них черную мангудскую плеть, закладывает повода за черную луку, прикрепляет к одному из восьми крепких тороков. Берет славный витязь черный пращевой чумбур в пять саженей и привязывает петлей за ветвь ветвистого сандалового дерева. Привязал Бум-Ердени, отошел на шаг, посмотрел, видит: бедовый серый Лыско легкие белые тучки небесные бьет своей прекрасной пушистой челкой. Увидел это Бум-Ердени и подумал про себя: «Понесет этот конь меня в безлюдную, далекую страну и не отощает, будет другом для меня, родившегося одиноким мужем; понесет он меня в далекую, чужеземную страну, будет милым дружком для меня одинокого, этот конь величиной с гору, мудрый, бедовый серый Лыско!»



Господь твой, живи!
 
МилаДата: Суббота, 03.09.2016, 13:35 | Сообщение # 8
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6557
Статус: Offline
Подумав так, вбежал он в золотой желтый дворец отца-хана и сел с грохотом на священный золотой престол с восемью ножками. В щегольскую, пеструю фарфоровую чашу, которую не могли поднять вместе семьдесят человек, велел он налить красной, дважды перегнанной водки и выпил разом. Тогда лучший из табунщиков, старик-дядюшка Ак-сахал, открыл белый со львами ящик, которого не двигали десять лет, и достал оттуда бледно-синий серебряный шлем, а был он точно вершина снежного Хангая. На боковых сторонах шлема были прибиты десятки тысяч звезд, на козырьке выбиты благодатные солнце и луна, крепко гвозди насажены, кольца продеты, надето забрало, опущен назатыльник. Когда пожаловал его дядюшка, Бум-Ердени взял тот шлем, встряхнул так, что семь раз сверкнул огонь, и надел на свою черную голову, сдвинул к правой брови. А затем, далее, достал Ак-сахал и пожаловал черную, как сера, бронзовую, огненную кольчугу. На вороте у нее насажены схватившиеся слон и лев, на части, прикрывающей живот, парящий самец гаруда; на части, прикрывающей горло, насажено изображение Хоншим-бодисатвы, на плечах набито изображение двадцати одной Дара-еке, на спине насажен ужасный черный мангус вниз головой, на подоле — все вредоносные вниз головой. Имела она сорок четыре пряжки, четыре тысячи привесок и четыре тысячи пуговиц. Принял ее Бум-Ердени, встряхнул так, что засверкал огонь семи цветов, набросил, прямо покрывая блеск своих широких лопаток, и надел кольчугу. Принимает он затем тридцать белых стрел, а главная стрела — самая быстрая, белая бешеная стрела. Тысячи перьев на них, золотые у них развилинки как горные перевалы; синие стальные наконечники, с древками из легкого дерева. Берет их Бум-Ердени и закладывает в богатый сагадак, величиной с мех для кумыса. Вынул затем дядюшка Ак-сахал и пожаловал могучий желто-пестрый лук. На крыльях его вырезаны бодающиеся баран и козел, на подставочках — два рысящих борова, черный и желтый, на ухватах были вырезаны схватившиеся тигр и дракон, на наставных же концах были вырезаны бьющиеся крылами ворон и гусь. Для того чтобы был он могучим, поставлена обшивка из жил лихих коней и богатырей; чтобы был он удобен, внутренняя сторона была обложена рогом пятисот девяти хайнаков; а чтобы был он крепок, был поставлен стержень из камыша реки Хатун. Взял его Бум-Ердени и прицепил за спину к богатому сагадаку величиной с мех для кумыса.

Затем достал дядюшка Ак-сахал черный стальной меч, покрывающий при одном ударе головы тысячи пятисот чертей. Дэрбэтский кузнец сорок лет отбивал его на наковальне, китайский кузнец выбил узоры-линии, а русский кузнец обделал искусно, непальский же кузнец выбил мелкие узоры, элэтский кузнец дал обделку, а халхаский выбил кружочки. Острие у него из черной стали, обух из твердой стали, резьба из червленого серебра, эфес из яшмы, на острие огонь горит. Чтобы был он крепок, закалили его на самой середине Хатун-реки, чтобы был он прям, закалили его в озере Тэгрюк (Круглое). Вдвинул старик Ак-сахал со звоном меч в золотые ножны, прикрепил к золотой бабке-застежке и так пожаловал. Бум-Ердени принял его, привесил за спину, точно макуш(К)*а лиственницы выглянул он там.

Следом за тем достал дядюшка Ак-сахал бьющую прямо красную пику — древко ее было из темно-рыжего сандалового дерева в сто саженей, острие из каленого железа в шестьдесят саженей, красная кисть на ней величиной с голову жеребенка; окраска на пике — человечья кровь, значок — хорьковая шкура.

Взял ее Бум-Ердени и выбежал вон, воткнул ее в лоно земли на восемьдесят восемь локтей вглубь и вбежал обратно. Сел он на священный золотой престол с восемью ножками, раз за разом велел себе семьдесят восемь раз налить виноградного черного вина, поглядев на которое можно было опьянеть, и проглотил единым разом. После того соизволил сказать любимый Бум-Ердени всем подданным своим, своему народу: «Ну, вы все живите спокойно, безбоязненно; наслаждайтесь в добром здоровье, ничего не упуская! Пока я не вернусь, никак не прерывайте этого пира!» Тогда лучший из табунщиков, старец-дядюшка Ак-сахал трехсот семидесяти семи годов, соизволил так сказать: «Ну, дорогое дитятко мое Бум-Ердени! Чужая сторонка трудна, все чужие люди заносчивы. В далекой, чужой стране береги дорогого богатырского коня! Коль встретишь крепкого врага-неприятеля, бейся с ним стойко, непоколебимо! В далекой, пустынной стране береги мудрого боевого коня! Коль придется столкнуться с лихим, большим врагом-неприятелем, бейся и сокруши! Когда ты вернешься? Укажи нам срок перед отъездом!» — «Мой ближний срок, — говорит Бум-Ердени, — через восемь суток; а неполный срок — через семь суток». Сказал так Бум-Ердени, пожелал благоденствия хану-дядюшке, всем духовным, всем мирянам, качнулся он, как тонкая ива, и вышел, блистая, как цветок, сияя, как небесное солнце, сверкая, как алмазная черная скала.

______________________________________
* Макуша - так в тексте, возможно, допущена ошибка при наборе текста печатником.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Суббота, 03.09.2016, 13:39 | Сообщение # 9
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6557
Статус: Offline
Увидел Бум-Ердени, что бедовый серый Лыско, мудрый, с гору величиной, играет головой, поводит бедрами, прыгает, не может стоять на месте, и подумал: «Под ветром рожденный так ярится; а я-то, в радости рожденный, я что делаю?» Тотчас потянул он с треском олений черный чумбур, повернул коня как следует и, не касаясь носком своего сафьянного сапога, с ароматом курительной свечки, до подножия стремени, бронзового-серебряного, вскочил в седло, как тушканчик, как пущенная стрела. Бедовый серый Лыско потянул удила направо, потянул налево, прыгнул, вскочил, затрусил и пошел скакать. Бум-Ердени крепко потянул удила налево, дотянул до левого колена, потянул удила направо, дотянул до правого колена, взял прямо бьющую красную пику под мышку. Таким путем в единый миг проскакивает он земли великие. Потряс он Синее Вечное Небо, заставил дрожать великую золотую землю — земную поверхность. Тяжелая черная пыль вилась за ним, а спереди слышался топот сотен тысяч воинов; красная пыль поднялась за ним, а спереди послышались звуки — шумы многих тысяч воинов. Рысью идет Бум-Ердени, тянет повода так, что кривится красивый рот коня, блестят его ровные белые зубы; напрягает повода так, что разевает конь рот, что кабчал-ущелье, блестят его четыре зуба-клыка, что лиственницы; каменья на возвышенностях отскакивают, мелкие от крупных отделяются; едет-едет рысью Бум-Ердени. На твердой, крепкой земле ноги коня проваливаются по бабки; на мягкой, рыхлой земле — по колена. Рысит конь так, что кожа простроченного кичима раздирается, ослабевают гвоздочки на обрати с колечками. По степной, равнинной местности пускает Бум-Ердени бедового серого Лыску вскачь, лётом пускает, потягивая на откосах, погоняет на вольной степи, на перевалах заставляет рысью идти, выдвигаясь. Трое суток, днем и ночью, сплошь скакал он.

И вот поперек пути показывается спереди глухая синяя гора, как туча. С утренним желтым солнышком взлетел он на северный склон той горы полетом царственной гаруда, воспарил пареньем коршуна. Едет Бум-Ердени и видит, что по северным склонам той горы колышутся, качаются развесистые, прекрасные деревья; едет и слышит, как шумят и щебечут разные пестрые птицы. Качаются, синея, прекрасные зеленые сандаловые деревья, гармонично и радостно кукуют кукушки, семидесяти мастей антилопы бегают и резвятся, с шипением тает снег на высотах; тонкоголосые кукушки кукуют — слышны раскаты кругом, четырехлетние черные беркуты стенают, подстерегая добычу на горных ротондах, густая трава стеной с шумом колышется. Увидел, услышал Бум-Ердени и подумал: «Прекрасная сторонка, здесь бы молодцу кочевать, дорожному человеку дивиться». — С полдневным желтым солнцем въезжает он на вершину той горы. Потянул он поводья так, что покривился прекрасный рот подвершного бедового серого Лыска, потянул так, что высунулись ровные белые зубы; надавил он на стремена так, что погнулись серебряные мочки; вытянул ноги так, что растянулись четыре двойных ремня, и стал смотреть дозором на подсолнечные страны своими пестрыми глазами величиной с чашу. Увидел он, что на юго-восточной стороне, на правом плече черной горы с темным сандаловым лесом, упирающейся в солнце вершиной, с восемью долинами — там прошел вечный дождь, а на левом плече пал вечный снег. А на отрогах спереди виднеются озера-воды, кричат утки, турпаны, гуси, кричат дрохвы, журавли, птицы девяносто девяти пород. На север же от этого виднеется-возвышается огромный белый храм-собор, подымаются тысячи монастырей. А правее, около золотисто-желтого дворца, который уперся в небо, скалят зубы боевые кони богатырей десяти стран света. Среди этих коней — черный, как орел, конь в пятьдесят саженей, с хвостом в пять саженей, играет головой, поводит бедрами, прыгает, скачет, не может стоять на месте. Увидел это Бум-Ердени, дальше посмотрел: дым из юрт народа — его подданных — синеет, всю вселенную наполняет; пыль, поднятая скотом-стадами, стоит туманом, подымается-крутится к небу. Когда он стоял так и смотрел, заговорил бедовый серый Лыско, спрашивает Бум- Ердени: «Бум-Ердени мой! Глазам твоим что представляется, ушам твоим что слышится?» Отвечает Бум-Ердени: «На отрогах черной горы с темным сандаловым лесом, видно, держава утвердилась, вера распространилась; а среди собравшихся там живых существ есть одно, о котором надо бы поговорить». — «Что там такое?» — «Черный, как орел, конь в пятьдесят саженей кружится с седлом, треплется с уздой! Что это значит, что это может быть?» Говорит тогда бедовый серый Лыско: «А, этот вороной конь, наверно, конь по имени Тонкий Орел-Воронко, кружащий подсолнечные страны, вводя их в горе, в тоску. А что касается его господина, так это, наверно, будет лучший из витязей, Хаджир-Хара (Гриф-чернота). Вырос он, убивая тех, у кого есть кровь, уводя тех, у кого есть повод-чумбур; удовлетворял он свою охоту, побивая всех мужей, удовлетворял он свое желание, похищая жен. Ему седьмой год, а он заставляет всех дрожать. Бум-Ердени мой, — продолжает бедовый серый Лыско, — ты каким образом думаешь войти к тому хану, каким образом думаешь на мне прискакать? Какую сторону ты объедешь, где ты, ступив, войдешь? Где меня привяжешь? Что об этом думаешь?» — Отвечает коню Бум-Ердени: «Думаю прискакать на тебе с топотом тьмы коней, думаю я войти с топотом тьмы богатырей, проеду я запретным-заповедным местом, а войду я, ступив на охранном месте. Тебя же я думаю привязать вместе парой с тем Орлом-Воронком, к правому его удилу». Бедовый серый Лыско тогда заметил: «Я как подъеду к тому воронному коню,


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Суббота, 03.09.2016, 13:43 | Сообщение # 10
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6557
Статус: Offline
стану малость побольше. Наставь мои подпруги, падфею, надгрудник на большой рост!» Бум-Ердени распустил падфею, нагрудник и подпруги; в длину прибавил полсажени, в вышину прибавил полсажени. Тогда изо рта у коня потянул вековечный шурган-буря, из носа протянулись девять тысяч радуг, на конце каждого волоска запылал огонь; поднялся вихрь-ветер. Бум-Ердени тогда открыл свое красное, точно покрашенное, лицо, подавляющее величие сотни тысяч людей; открыл свое красное, точно сырое мясо, лицо, подавляющее блеск и величие тьмы людей, и поскакал к южной стороне синей горы с темным сандаловым лесом, как камень, пущенный вниз по крутому логу. Густая черная пыль закрутилась сзади него, спереди послышался шум-грохот бесчисленных воинов. Задрожало царство-государство того Тэб-Джиргал-хана, заколебались юрты, ограды; забились, зазвенели котлы и таганы. Народ весь сердце потерял, в лице переменился. «Что-то невозможное произошло, — говорили они, — неявляемое явилось! Надвинулся на нас ужас, пало на нас проклятие белого льва!» А десять богатырей с десяти сторон, двадцать богатырей с двадцати стран, приехавшие сватать красавицу Тюк-Тюмен-Солонго, вести спор-состязание, устраивать борьбу, скачку, услыхали шум, с каким подъезжал Бум-Ердени, потеряли сердце, в лицах изменились. «Тело мужа лучше живое, седло, узда лучше крепкие, так-то! — говорили они. — Домой!» С этими словами сели они на коней и рассыпались, рассеялись на десять, двадцать сторон; в страхе, говорят, удрали домой. А лучший из витязей, богатырь Хаджир-Хара, сидит да говорит: «Неродившийся молодец ведь родится; держава и вера ведь ведают! Рожденному Хаджир-Хара что сделают?» Подозвал он красавицу Тюк-Тюмен-Солонго, поиграл с ней в бабки, оперся затем он локтем на черную шелковую подушку, подостлал коврик сукна кармазинового, да стал свои черно-черные усы поглаживать, да целовать милую красавицу Тюмен-Солонго.

Между тем Бум-Ердени проехал запретным-заповедным местом, остановился, слез с коня, ступив на охранное место, привязал бедового серого Лыску к правому удилу Орла-Воронка, а затем положил все свои доспехи богатырские на правое плечо-крыло золотисто-желтой ставки Тэб-Джиргал-хана. Сорок жердей, говорят, тогда погнулись, а четыре жерди поломались. Вбежал Бум-Ердени вовнутрь дворца, притворился, что не узнал Тэб-Джиргал-хана. «Здорово, старик!» — сказал ему; притворился, что не узнал ханши Тюбшин-Герель (Спокойный Луч). «Здорово, старуха!» — сказал ей; притворился, что вовсе не заметил Хаджир-Хара. Когда сел Бум-Ердени, Тэб-Джиргал-хан соизволил сказать: «Ну, славный, милый молодец, где твоя великая родина, как твое славное имя? К кому тебе нужда-устремление, к кому далекие-дальние помыслы? Говори-рассказывай!» Заговорил тогда Бум-Ердени, шумит, как беркут, пущенный для лова: «Я родился в далекой, отдаленной северной стране. Батюшка мой — Бурхан-хан, матушка — Бурам-ханша. Зовут меня лучший из витязей, трехлетний Бум-Ердени. Конь у меня — бедовый серый Лыско, скачет он не спотыкаясь, не приставая. А отчизна моя — сокровенный, пятидесятиголовый Хангай, поднявшийся под одним вихрем-воздухом; отчизна моя — нагромоздившийся семидесятиголовый Алтай, поднявшийся вместе с одним утесом. А нужда моя и устремление, далекие, дальние помышления мои таковы: как услышал я, что есть красавица Тюк-Тюмен-Солонго, дочь хана Тэб-Джиргал, который родился безграничным владыкой юго-восточной стороны, отправился я в поход с тем, чтобы разбить державу великую того хана, черной силой захватить красавицу Тюк-Тюмен-Солонго. Теперь, как попались по дороге вы, добродетельный старичок, остановился я у вас дать отдых коню, дать покоя-сна самому себе. А ваше имя, старик? Вы ведь вот у других имя-воду отбираете-забираете?» — «Я тот самый Тэб-Джиргал-хан, которого ты искал. Но у меня нет дочери, которую каждый пожелавший молодец мог бы сделать ручной рукавицей, торочным харчем. А коль по-настоящему хотят ее взять замуж, то вот, мою единственную дочку сделает ручной рукавицей, торочным харчем только тот, кто одолеет равнинных пять черных мангусов; живут они на северо-востоке, забирают у меня застращиванием ежегодно три тысячи трехлетних мальчиков и их пожирают. А коль не будет так, то нет у меня такой свободной дочери, которую, пожелавши, мог бы взять, мог бы ужасный человек в торока забрать!» Услыхал это Бум-Ердени. «Над радостью радость, — воскликнул он, — над охотой охота! Коль есть враг-неприятель, которого надо одолеть, так я одолею! Если есть черный мангус, которого надо найти, то я истреблю его семя, развею его пепел! И вернусь я домой с божественной красавицей!»


Господь твой, живи!
 
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЭПОС РАЗНЫХ НАРОДОВ » Бум-Ердени, лучший из витязей... (Монголо-ойратский героический эпос)
Страница 1 из 3123»
Поиск:

AGNI-YOGA TOPSITES