Среда, 21.02.2018, 22:25

Приветствую Вас Гость | RSS | Главная | Форум | Регистрация | Вход

[ Новые сообщения · Участники · Правила · Поиск · RSS ]
Страница 2 из 3«123»
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЭПОС РАЗНЫХ НАРОДОВ » Бум-Ердени, лучший из витязей... (Монголо-ойратский героический эпос)
Бум-Ердени, лучший из витязей...
МилаДата: Суббота, 03.09.2016, 13:46 | Сообщение # 11
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6557
Статус: Offline
Говорит тогда Хаджир-Хара: «Если даже нет у тебя милостыни, при которой „на-ка“ говорят, что же это с тобой случилось, что ты и „здорово“ не скажешь?» — «Отца своего мясо пожравший, глупый дурачина, — вскричал тогда Бум-Ердени, — коль ты ищешь у меня милостыню, при которой „на-ка“ говорят, так как раз воткну тебе в шею алмазный черно-булатный меч! Коль ищешь ты у меня слово „здравствуй“, так получишь от меня удар прямо бьющей красной пики в белую жилу грудной перепонки! Сожру я твое черное, как курительная свеча, мясо; попью твоей рыже-красной крови!» Тэб-Джиргал-хан тогда дал приказ: «Не пожирайте вы друг друга, не ешьте мяса, не пейте крови!» Этот Хаджир-Хара три раза отправлялся воевать с равнинными пятью черными мангусами и три раза возвращался, ничего не поделав. Отправляйся-ка ты воевать, взяв его с собой в товарищи!» — «Если найдется молодец, — отвечает Бум-Ердени, — какой пожелает следовать за мной, я ему перечить не стану. А если никого не будет, кто бы захотел за мной последовать, я не стану говорить: следуй, дескать, за мною».

После этого многочисленные красивые прислужники Тэб-Джиргал-хана поднесли Бум-Ердени ягод-кушанья, чая-напитка.

Вслед за тем Бум-Ердени со словами: «Ну, едем воевать черных мангусов!» — быстро вышел вон; следом за ним выбежал и Хаджир-Хара. Надел Бум-Ердени свои боевые доспехи и вскочил на мудрого, бедового серого Лыску; надел и Хаджир-Хара свои доспехи, вскочил на мудрого Орла-Воронка, и отправились оба богатыря в страну равнинных пяти черных мангусов.

Едет Хаджир-Хара и говорит: «Попробуем, Бум-Ердени, силу и быстроту наших коней». Бьют они коней так, что рубцы остаются с увал величиной, так, что падает запекшаяся кровь кусками величиной с жеребенка, и скачут взапуски. Оба коня выровняли удила, ровно-ровно выровнялись, трое суток скакали и оказались совершенно равными. «Сила и быстрота наших подвершных коней оказались одинаковыми, — сказали витязи, — попытаем теперь, какова крепость наших плечей, лопаток, наших пальцев!» Схватили они тогда свои черные мангудские плети, хлещущие так, что отделяется мясо от костей, и пошли хлестать ими друг друга промеж лопаток и плечей, в которых проявилась сила семидесяти царственных гаруда, так, что стал оставаться след, как от семидесяти-восьмидесяти арб-телег. Но не могли они друг у друга облупить кожи даже с клещука величиной, не могли выколотить крови хотя бы ложку. Говорит тогда Хаджир-Хара: «Наши подвершные кони оказались одинаково быстры; наши судьбой данные тела одинаково крепки! Теперь расскажу-ка я тебе все о равнинных пяти черных мангусах!» — «Делай как хочешь, как угодно, — отвечает Бум-Ердени, — почему не так!» Начинает тогда Хаджир-Хара:

— Из равнинных пяти черных мангусов красный, как сырое мясо, мангус с тьмою голов с расстояния в месяц пути хватает мушиный плевок, с расстояния в год пути хватает мелочишку, с расстояния в день пути склевывает и всасывает; когда отправляется он в поход, развевает свое красное, как сырое мясо, знамя, садится на рыжего, кровавого коня, ведет за собой тьмы воинов-мангусов, очень он труден, много с ним хлопот. Девяностодевятиголовый крепкий черный мангус садится на крепкую желто-пеструю лошадь, развевает плоское желтое, черное знамя, ведет за собой много тысяч мангусов-воинов; очень он крепок. А четырехлетний черный мангус с сорока пятью головами отправляется в поход на четырехлетием вороном Лыске и ведет за собой четыре тьмы мангусов-воинов. Этот будет уже так себе. Трехлетний же черный мангус с тридцатью пятью головами едет в поход на аргаловидном вороном Лыске и ведет за собой три тьмы мангусов-воинов. Этот тоже не важный. Ну а горбатый черный мангус с двадцатью пятью головами отправляется в поход на седлистом вороном Лыске и ведет за собой две тьмы бешеных воинов да две тьмы пьяных воинов. Этот мангус очень зловреден, очень труден. Выходит там еще, держа в руках пестро-желтое знамя, мать тех мангусов, шаманка (5) Керинкей-Зандан; она из всех выделяется, самая трудная!

Пока они так ехали и говорили, настает время прекрасной полночи, тогда десятитысячеголовый красный мангус вдруг вздрогнул и проснулся от своего мертвого черного сна. «Дорогие братья мои, — возопил он, — скорее вставайте! Невозможное случилось, небывалое подошло! Всех времен ужас надвинулся, пало на нас проклятие белого льва!» Поднялись, прибежали младшие братья мангусы. «Хан, старший наш братец, что случилось?!» — спрашивают.


_________________________________________
5. В современных языках халха-монголов и бурят слово «удган» означает «шаманка».У монголов Ордоса «удган» — «повитуха», у калмыков — «гадалка, знахарка». Древнее значе¬ние этого слова — «мать, матушка» (см.: Черемисов. Бурятско-русский словарь). И в данном произведении «удган» является матерью мангусов.>


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Суббота, 03.09.2016, 13:57 | Сообщение # 12
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6557
Статус: Offline
Говорит им красный мангус: «Увидел я сон, будто макушка у меня саднит, будто запрыгали мои легкие и сердце. Черное знамя мое покривилось, и будто завладели всеми моими стадами и подданными. Увидел я, как мучают моих верблюдов, как заставляют, юрта за юртой, кочевать народ мой. Идем к старухе-матушке, пусть раскроет она этот сон!» Оседлали мангусы как следует пять богатырских коней и отправились все вместе. Приезжают они к матушке, шаманке Керинкей-Зандан, которая жила у истоков многих рек, у подножья горки Онгон. Оттянули мангусы войлок-покрышку с дымового отверстия, открыли двери, взошли и развели огонь. Проснулась тогда матушка их шаманка и говорит: «Не приходили вы, пять сынов моих, днем; зачем пришли вы ночью?» Отвечает ей десятитысячеголовый красный мангус: «Видел я один сон, вот и пришли мы, чтобы вы его разгадали». — «Хорошо, мой сын, рассказывай, что хорошего было в мыслях!» Начинает тогда красный мангус: «Макушка у меня будто саднит, будто покоробились мои легкие и сердце; черное знамя мое покривилось, и завладели будто бы всеми моими тьмами; вьючные верблюды мои будто стали мучиться, народ мой с юртами будто достался в добычу. Что это значит?»

Тогда шаманка Керинкей-Зандан взяла свой кривой бубен, набросила одеяние-украшение небывалое и зажгла смолистое курение. Надела она шапку, наводящую тоску, и стала призывать грозных желтых духов — онгонов семидесяти сторон. Когда вошли в нее все онгоны, сказала она: «Не только не думали, что я разлучусь с дорогими моими сынами, когда умру; но кто думал, что разлучусь я с ними, даже когда усну раньше полудня. Вот оно, должно быть, когда придется умереть и расстаться!» Проговорив это, пошла она шаманить, скача и прыгая, и заговорила она с горестным воем: «Рожденный владыкой дальнего севера сын Бурхан-хана и Бурам-ханши, лучший из витязей Бум-Ердени приближается. Разве я не говорила, чтобы вы шли поклониться следу его бедового серого Лыски, помолиться его пути? Ведь они теперь приблизились. Приближается и Хаджир-Хара, от которого нельзя уберечься. Ступайте им навстречу, не допускайте в пределы родных кочевий; я же по силе-возможности буду вам защитой-помощью, стану вашим стременем-ребром!» С этими словами вышла она наружу и, прыгая и скача, взлезла, шаманя, на макушку единственного дерева, что было на горке Онгон, при истоке многих рек.

В то же время равнинные пять черных мангусов вернулись назад к себе и собрали всех своих воинов-мангусов. Красный, как сырое мясо, мангус сел на рыже-кровавого коня, развернул свое красное, как сырое мясо, знамя, повел за собой тьмы мангусов-воинов и вышел первым, краснея. Вслед за ним девяностодевятиголовый черный мангус сел на свою крепкую вороную лошадь, развернул свое черное знамя, повел за собой тьмы воинов-мангусов и вышел, чернея. За ним же следом сорокапятиголовый четырехлетний черный мангус сел на своего четырехлетнего вороного Лыску и выступил, ведя за собой четыре тьмы мангусов-воинов. А за ним тридцатипятиголовый трехлетний черный мангус сел на своего аргалевидного вороного Лыску и выступил с тремя тьмами воинов-мангусов. Следом за ним и двадцатипятиголовый горбатый черный мангус сел на своего седловатого вороного Лыску и выступил, ведя за собой две тьмы бешеных воинов и две тьмы пьяных воинов. Когда же забелела заря и встало солнце, увидели Бум-Ердени и Хаджир-Хара, что небо и земля потеряли цвет, окраску, что потянулся туман пяти цветов. «Это, наверно, так уж это равнинные пять черных мангусов выехали нам навстречу,— говорит Хаджир-Хара. — Красный, десятитысячеголовый мангус, — продолжает он, — чрезвычайно труден; ты его, Бум-Ердени, возьми себе и вступай с ним в бой.

Девяностодевятиголовый, крепкий, черный мангус тоже очень труден; его я возьму и вступлю с ним в бой!» Так сказал Хаджир-Хара, и согласился с ним Бум-Ердени. Пока они так ехали и переговаривались, заметил Бум-Ердени, что приближается, краснея, первый красный мангус; торчат его головы, которые можно перечесть, много голов высовывается, которым и счета нет, и сказал: «Красный ведь мой, не так ли; а черный ведь ваш?» С этими словами ударил Бум-Ердени бедового серого Лыску и бросился в бой с криком и посвистом. Тогда красный, как сырое мясо, мангус стал тянуть в себя Бум-Ердени вместе с конем. Тогда бедовый серый Лыско со словами: «Это ловкий мангус, не так ли?» — стал ступать твердо, как каменная баба, стал двигаться наперерез, как синяя скалистая гора. И не смог тот мангус их всосать; в пасть мангусу покатились горки, деревья и камни. Бум-Ердени тогда выхватил со звоном из золотых ножен свой черно-булатный меч, положил его на правое плечо и, наскочив, ударил разом красного мангуса и его коня. Запылал тогда синий огонь, а мангус остался цел, как раньше был. И ударил он мечом по Бум-Ердени вместе с его конем, но обух черно-булатного меча едва не обломился, а от тела Бум-Ердени запылал красный огонь, и остался он цел. Начали они тогда рубиться мечами так и сяк; рубились они так, что треск стоял, точно молния ударила в каменисто-беловатую скалу, бились они так, что грохот стоял, точно молния Хана-Неба ударила в черную скалу; и бились они семь суток, не останавливаясь ни на мгновение. Ничего не могли друг с другом поделать, оказались совершенно равными. Тогда мудрый, бедовый серый Лыско крепко подумал про себя, стал разбирать, исследовать. И понял он, что главная, заветная душа красного мангуса находится в красной родинке величиной с сустав большого пальца, кораллового цвета, на голове величиной с голову четырехлетнего быка, самой средней из голов красного мангуса. Понял это конь и заржал; заговорил Бум-Ердени голосом жеребенка. А Бум-Ердени, ничего не упуская, все понял, так как знал языки шестидесяти родов живых существ. Стал он слушать. «Заветная душа этого мангуса, — говорит ему конь, — находится в родинке величиной с сустав большого пальца, кораллового цвета, на черной голове величиной с голову четырехлетнего быка, самой средней из тьмы голов; руби разом по этой бородавке! Если так не сделаешь, знай, мы погибнем в руках этого мангуса». Бум-Ердени закусил свой главный задний зуб, стегнул своего крепкого коня, и пустил его вскачь назад, и рубанул он ту голову мангуса. Тогда мангус упал, руша скалы, выворачивая лиственницы, сокрушая горы, заваливая течение воды. Точно молния Хана-Неба ударила в черную скалу, обрушился он, говорят.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Суббота, 03.09.2016, 14:01 | Сообщение # 13
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6557
Статус: Offline
Вслед за тем выскочил сорокапятиголовый четырехлетний черный мангус на четырехлетием вороном Лыске: «А, ты убил моего брата, негодный дурень!» Бум-Ердени навстречу ему бросился с криком: «Четырехлетний ты сурок, трехлетний красный бычок, глупый, черный дурачина!» Разрубил его вместе с его вороным Лыско и убил. А за ним выскочил тут тридцатипятиголовый трехлетний черный мангус на трехлетием вороном Лыске. «Дорогих братьев моих ты убил, негодный дурак!» — прокричал он и бросился на Бум-Ердени. А Бум-Ердени, гаркнув: «Вот я тебя, глупый дурачина, куцый сивый волчишка, налетевший на хвост овечьего стада!» — убил его, разрубил вместе с его трехлетним вороным Лыско на три части.

Тогда двадцатипятиголовый горбатый черный мангус на седловатом вороном Лыске стал тянуть в себя, сосать так, что горы, которые стояли парой, соединились, так, что восемь былых морей заволновались. «А, ты убил трех моих братьев, негодный дурак!» — вскричал он, но не был в состоянии проглотить, пожрать витязя. Бум-Ердени же подумал: «Это, кажется, мангус, с которым непросто будет справиться». А бедовый серый Лыско тем временем, по-прежнему твердо ступая, понесся. Бум-Ердени тогда рубанул горбатого черного мангуса разом вместе с конем его, но обух черно-булатного меча едва не отвалился, а мангус остался цел, только синий огонь запылал. Ударил и мангус по Бум-Ердени вместе с его серым Лыско, но не взял черно-булатный меч; пошел от Бум-Ердени красный огонь, и остался он цел. Стали они рубиться так, что треск пошел, точно молния Хана-Неба ударила в черную скалу; так и сяк они рубились, бились пять суток. И прибавилась тогда немного мощь черного мангуса, а мощь Бум-Ердени немного поубавилась. Тотчас понял это бедовый серый Лыско и стал наблюдать, исследовать. И понял он, что заветная душа того мангуса находится в совсем закрытом, недоступном месте. Понял это богатырский конь, притворился испугавшимся и бросился бежать по направлению к родным кочевьям. Бум-Ердени тогда хотел повернуть коня со словами: «Что это случилось с серой стервой?» — но ничего не мог поделать. Оставил конь того мангуса заблудившимся в густой черной пыли, выскочил в безлюдное место, широкую белую степь, и стал там, совсем исхудавший. Исхудал он так, что добрый витязь мог бы повесить на его бедре свой сагадак.

Слез с коня Бум-Ердени и стал плакать, раздумывая, говоря самому себе: «Что буду делать я в безлюдном месте? Как мне быть, если столкнусь с лихим врагом; как мне быть с отощавшим боевым конем? Что мне делать — попал я в далекую, чужую страну; как мне быть, если встречусь с крепким, могучим противником?» Когда он сидел так и тужил, заговорил бедовый серый Лыско голосом жеребенка, заговорил-заржал: «Бум-Ердени мой, хоть ты и славный витязь, но, оказывается, нет у тебя разума; хоть ты и славный муж, но нет у тебя, оказывается, глаз. Если не найти заветной души этого горбатого черного мангуса, то попадем мы оба с тобой в руки этого мангуса». — «Бедовый серый Лыско мой, — говорит тогда Бум-Ердени, — я не нашел заветной души мангуса. Если ты знаешь, где душа, то укажи мне!» Рассердился серый Лыско. «Разве отец твой ездил воевать, спрашивая разума у коня? Разве мать твоя ездила воевать, спрашивая разума у коня? — воскликнул так конь и продолжал далее: — Заветная душа того мангуса находится в головах двух пестрых змей, которые высовываются из ноздрей седловатого вороного Лыски. Если ты опять поедешь с ним биться и опять побежишь, точно испугавшись, наверно, он начнет напирать на тебя сзади, наскакивая во всю силу своего коня. Если ты, немного пробежав, оглянешься, то, наверно, окажется, что две змеи высунулись на полсажени из ноздрей коня мангуса. Руби тогда коня по шее. Иначе одолеть мангуса невозможно». —

«Бедовый серый мой Лыско, — говорит коню тогда Бум-Ердени, — взаправду ты похудел или нарочно? Себя ли ты думаешь мучить или меня, твоего господина?» Лишь сказал это Бум-Ердени, заржал бедовый серый Лыско раскатисто, заржал со смехом. А как встряхнулся он три раза да трижды зевнул, потолстел и стал совсем таким, как раньше был. Воскликнул тогда Бум-Ердени: «Ты мой конь-носитель в далекой, чужой стороне; ты мой друг, мой единственный друг; ты дорогой мой боевой конь!»

Вспрыгнул он опять в седло и поскакал во всю силу серого Лыски. Нашел он черного мангуса, столкнулся с ним и стал рубиться. Увидели они, сражаясь, лики двух дней; тогда Бум-Ердени стегнул бедового серого Лыску и бросился в сторону родных кочевий. Горбатый же черный мангус кинулся его преследовать с быстротой, какую только мог показать его подвершный конь. Проскакал Бум-Ердени пространство пути трех суток и оглянулся назад: видит, что из правой ноздри коня горбатого черного мангуса свесилась на полсажени золотисто-желтая, пестрая змея; а из левой ноздри свесилась на полсажени серебристо-черная, пестрая змея. Тогда от рождения ловкий Бум-Ердени поворачивает легкого, бедового серого Лыску и рубит разом, без промаха, шею седловатого Лыски. Упал тогда, говорят, мангус, разрушая горы, иссушая воды.

Выехал после этого Бум-Ердени поспешно на серый условный холмик-сопочку и стал смотреть дозором, думая: «Что случилось с Хаджир-Хара и крепким черным мангусом?» И увидел Бум-Ердени, что убил Хаджир-Хара черного мангуса, и пошел рубить оставшееся войско мангусов.



Господь твой, живи!
 
МилаДата: Суббота, 03.09.2016, 14:07 | Сообщение # 14
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6557
Статус: Offline
А на истоке многих рек, на вершине холма Онгон, камлавшая шаманка Керинкей-Зандан тем временем села верхом на свой кривой бубен, закинула свои груди на плечи и принеслась, шаманя по горам, горкам-сопкам. Слез тогда с коня Бум-Ердени, подвернул полы своего черного шелкового кафтана к черным красивым бедрам, встретил ту шаманку и схватился с ней. Начали они бросать друг друга туда-сюда, начали они кидать друг друга этак и так; задрожала золотая земля, нашел страх на все живые существа. Говорит тогда бедовый серый Лыско: «Бум-Ердени мой, сбрось вниз с плеч обе груди шаманки!» Сбросил Бум-Ердени обе груди вниз с плечей на перед. Запнулась тогда шаманка за свои груди, не могла шагнуть. А Бум-Ердени схватил свой колкий черно-булатный меч и вонзил его между двух грудей старухи. Тотчас из грудей шаманки вылетел ворон с медным клювом, бронзовым задом, железными крыльями и поднялся к небу. Сейчас же Бум-Ердени проявил семьдесят волшебных сил, превратился он в быстрого черного беркута и понесся в погоню за вороном. Восемьдесят восемь раз облетели они вокруг вершины вышнего неба, и стал Бум-Ердени догонять того ворона. Но ворон тогда устремился в область нижних царей драконов и превратился в озерную рыбешку; Бум-Ердени превратился в большую черную рыбу. Когда же он настиг ту рыбешку, заставив ее восемьдесят восемь раз проплыть кругом ту воду, рыбешка выскочила на сушу и превратилась в сивого сурка, который стал копать землю, прорываясь внутрь. Тогда Бум-Ердени превратился следом за ним в длиннотелого желто-пестрого хорька в три сажени, с хвостом в три сажени и погнался за тем сурком. Достигли они до земной площадки; тут поймал хорек сурка и задавил. Вынес Бум-Ердени сурка наружу и притащил к трупу шаманки Керинкей-Зандан. Разжег он огонь величиной с гору и сжег оба трупа. Семя уничтожил, пепел развеял, превратил в ничто — так что не осталось кости и корове пожевать, не осталось запаха и лисе понюхать.

Вслед за тем увидел Бум-Ердени, что приближается к нему шажком Хаджир-Хара; конь его, Орел-Воронко, стал кроваво-рыжим, а горюче-серный черный панцирь его стал огненно-красным. «Ну, Хаджир-Хара, — сказал Бум-Ердени, — одолели мы этих равнинных пятерых черных мангусов. Теперь из нас двоих тот, кто окажется сильнее, пусть убьет бессильного, почтит жертвой эту кочевку мангусов и вернется обратно!» —

«Да, ведь и я ехал да думал, как к тебе приступлюсь и скажу. Это хорошо вышло, что ты сам сказал. Что же, будем мы биться оружием, сделанным мастерами, или будем мериться силами плечей, лопаток, пожалованных мастером-создателем?»

Отвечает ему Бум-Ердени: «Если будем биться оружием, то скажут, что обрели победу превосходством вооружения. Схватимся, померимся силой плечей, лопаток!»

Согласился на это Хаджир-Хара. Расходятся они на расстояние месяца пути. Обнажает Бум-Ердени свое могучее тело, натягивает, напяливает на толстые белые ляжки красные, как сырое мясо, шаровары, сделанные из спинок шкур тьмы быков; расправляет так, что не пролезет нигде нос толстого комара. Подтягивает серебряной пряжкой, витой из разноцветного шелка-сырца, гашник и завязывает его ловко-преловко узлом, который до самой смерти не развяжется, не ослабеет всю жизнь. Свои желтые, милые косички подбирает он над ушами, как крыло ласточки, и завязывает. Обнажается и Хаджир-Хара, надевает, натягивает на толстые белые ляжки красные шаровары, сделанные из спинок шкур тьмы оленей, расправляя так, чтобы не пролез нигде хобот толстого комара. Подтягивает серебряной пряжкой, похожей на арагали, гашник из шелка-сырца, точно шея трехгодовалого пороза, ловко завязывает его узлом, который до самой смерти не развяжется, во всю жизнь не ослабнет. Снимает он зеркально-жемчужные серьги величиной с голову двухгодовалого верблюда; семьдесят восемь косичек забирает он вместе с агатово-черной косой величиной с подвьючного верблюда и задергивает, забирает хрустящей черной повязкой, такой большой, что ленивому человеку невозможно развязать, а проезжему человеку можно подивиться.

После этого Бум-Ердени и Хаджир-Хара пошли шагать шагом борцов, кружа, как ястребы, прыгать, как журавли, величаться, как дрохвы; колыхались они, как тонкие деревца, качались, как разноцветные цветы; шли они, нагибаясь, как быки, выставляясь лицом, как верблюды. Не доходя на полдня пути, они вытянулись вперед и схватили друг друга за кисти. Столкнулись они тогда с шумом, точно два быка, стали бодаться, начали они бросать друг друга туда-сюда, начали швырять друг друга так и так. Задрожала золотая земля, ужас напал на все живые существа. Боролись они пятнадцать суток, не прерывая борьбы ни на мгновение, и никто из них не мог побороть другого. Следом за тем неразогревавшееся тело Хаджир-Хара разогрелось, неразмякавшее тело размякло, преисполнился он сил земли-поверхности. Поднял он с воплем Бум-Ердени, кинул было его на спину, но тот, как брошенная бабка, подперся ногами, так как рожден был ловкачом; с криком Хаджир- Хара поднял его опять и хлопнул наперед, но тот поднялся, как одинокая крушина, выросшая на южном склоне, так как был рожден совершенным. Поднял тогда Хаджир-Хара Бум-Ердени и говорит ему: «Бум-Ердени, моя страшная сила, моя львиная мощь оказались выше. Ну, как же, вернешься ли домой живым, с целым седлом, уздой?» У Бум-Ердени гнев внутри закипел семицветным чугуном. «А, глупый старикашка! — завопил он. — Разве я убегаю, испугавшись тебя? Коль придется убить, так я убью! Если есть в тебе сила, скорее убивай!» С криком схватил и поднял Бум-Ердени Хаджир-Хара и начал колотить им так, что небо и земля сотряслись. Но тот вывернулся, обернулся, и опять схватились они и боролись еще без перерыва трое суток. Тогда неразогревавшееся тело Бум-Ердени разогрелось, неразмякавшее тело размякло; вздулось его мясо, как непролазная черная гора, вздулись его соски, как две серые сопки; вздулось его мясо по обе стороны хребта, как кобдоские переметные сумы. С чистого, прекрасного лба покатился холодный черный пот каплями с трехлетнюю овцу величиной; а с хребта заструился пот, точно двадцать желтых ручьев, которых не переплыть барашку. Крепко ухватил он тогда Хаджир-Хара и ударил им по закраинам скалы, ударил по лиственницам. Потом захватывает он сзади пояс шаровар Хаджир-Хара и, напрягшись, поднимает на своем бедре, затопотав, точно тьма верблюдов запрыгала на худжирной пыли. Бросает он его затем на землю, заваливая устья восьмидесяти перевалов, и, ударив его, придавливает так, что уходит Хаджир-Хара на восемьдесят локтей в землю. Придавил Бум-Ердени серым коленом грудь витязя между его двумя сосцами, точно синие горки, и сказал: «У мужа бывают три обиды-сожаления, у коня три остановки-задержки. Говори о своих обидах, о чем жалеешь!» Когда он так сидел, придавив коленом жестоко, у Хаджир-Хара изо рта и носа потекла жидкая желтоватая кровь, забила ключом. Не вытерпел он пытки и сказал: «Три у меня обиды-сожаления; я скажу!» — «Ну, говори!» — «Главная моя обида, о чем сожалею я, это то, что жизнь свою я потерял, не увижу, значит, красавицы Хара-Нюдюн (Черный глаз), дочери черного царя драконов, с которой сошелся в раннем детстве, с которой вырос вместе. Дорогого Орла-Воронко моего ты возьми и езди на нем и заботься о нем совершенно так же, как о своем бедовом сером Лыске. Была у меня борзая собака, черная, с белым пятном, Хан-харгаш, воплощение черной мысли; был у меня грозный, желтый беркут, воплощение белой мысли. Не убивай ты их обоих, возьми себе в товарищи! Теперь нет у меня больше обид-сожалений».


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Суббота, 03.09.2016, 14:10 | Сообщение # 15
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6557
Статус: Offline
Когда говорил он это, конь Бум-Ердени бедовый серый Лыско оборвал свой мараловый черный повод и прискакал туда. Ложится он поперек шеи Хаджир-Хара и говорит так: «Бум-Ердени, если вздумаешь ты убить Хаджир-Хара, я убегу назад к своим богатым товарищам, перестану быть тебе, богатырь, подвершным конем! Когда отправился ты на черное состязание, Хаджир-Хара поехал следом за тобой; ради тебя его руки покраснели, его торока обагрились кровью. Что же, ты в воздаяние за это убьешь его? Ничего ты не понимаешь, Бум-Ердени; глупый ты дурачина!»

Отвечает коню Бум-Ердени: «Я съем черное, как курительная свеча, мясо Хаджир-Хара, выпью его темно-красную кровь! Было это ведь сказано мной. Попробую я его крови и оставлю, отведаю его крови и отпущу!» С этими словами он, трижды лизнув, попробовал крови Хаджир-Хара. Затем Бум-Ердени вытер ладонью землю с уст Хаджир-Хара, сор с глаз его слизнул языком и поднял его со словами: «Будем братьями на всю жизнь!» — Дали они друг другу взаимные клятвы, обменялись подарками — быстрыми, как молнии, белыми стрелами, поели, захватывая ртами один кусок вкусной пищи; обменялись они затем изображениями Махакала, которые находились у них на челах; обменялись изображениями Ваджрадара, которые были у них на макушках; стали они братьями на все свои перерождения; обменялись они изображениями Дзонкавы, которые находились у них на темени, стали они братьями на сотни перерождений. Пролезли они вместе под тетиву крепкого черного лука, полизали вместе острие черно-стального меча. Дали они взаимную клятву: «Пока бежит в нас кровь, да не будет нам недостатка в масляном пире!» — и стали братьями на всю жизнь.

После этого взошли они на условный серый холмик-горку и поставили там тринадцать куреней, очистили себя и своих коней; ниспустили они нектарный чудесный дождь, обмыли себя и своих коней. Закончив эти дела, сели вместе оба брата.

Хаджир-Хара говорит Бум-Ердени: «Дорогой мой Бум-Ердени, отправляйся ты теперь к Тэб-Джиргал-хану, сообщи ему радостную весть, а я отправлюсь забирать огромные кочевки этих черных мангусов». И поехали Хаджир-Хара в кочевья черных мангусов, а Бум-Ердени — во владения хана Тэб-Джиргал.

Вот приехал Бум-Ердени к Тэб-Джиргал-хану, садится, рассказывает, как побили они врагов-неприятелей, как стали они с Хаджир-Хара братьями, сообщает обо всем случившемся. Заговорил тогда Тэб-Джиргал-хан: «Об отправившемся на охоту — „стрелок» говорят, об отправившемся в поход — „удача» говорят. Пожалуй мне от удачной добычи, сынок мой!» Сказал тогда Бум-Ердени, что подносит хану в подарок целую область народа, целую область скота. И принял хан со словами: «Милость деточек моих!» Подносят Бум-Ердени кушанья-угощенья, чая-напитка, водки-вина, дважды-трижды перегнанной водки, начинают пировать.

А Хаджир-Хара вступил в кочевья черных мангусов, перебил там всех мангусов, перебил всех людей; ядовитую пищу разлил, а годную пищу забрал. Собрал он затем подвьючных верблюдов и меринов, собрал всех подданных, простой народ, и навьючил все клади, все имущество, золото, серебро, разное добро. Вывел он караван на золотисто-желтую дорогу, и пошли они кочевать-перекочевывать, шли пятнадцать суток, не разбирая дня и ночи. А как стали они приближаться, Бум-Ердени выехал им навстречу и вместе со своим старшим братом Хаджир-Хара выделил людей и скот, которые должны были быть поднесены хану Тэб-Джиргал. Разделили они оставшихся, которых решили сами забрать с собой домой, на две части, велели там остановиться и оставили караулы-дозоры.

Представился затем Хаджир-Хара хану, рассказал-поведал обо всем, что с ним случилось, угостился питьями и яствами.

Вслед за тем Хаджир-Хара поднес Тэб-Джиргал-хану подарки, стал сватать красавицу Тюмен-Солонго за Бум-Ердени. Выбрали день и месяц свадьбы, и было названо четвертое число среднего летнего месяца; правильный, счастливый был тот день, говорили; под мягкой, счастливой звездой, говорили. Поджидая же наступления того срока, стали они все пировать.

Призывает затем Тэб-Джиргал-хан восемьдесят отборных богатырей с восьмьюстами бешеных воинов и дает им такой приказ: «Идите вы к красно-желтым верблюдам, что наполнили худжирные гоби, и приведите тысячу пятьсот желтых лысых верблюдов, все чтобы были одного цвета, одного вида, все однолетки; приведите вы еще тысячу пятьсот белых лысых верблюдов, все чтобы были также одного цвета, одного вида, все однолетки».

Взяли воины в руки серебряные кляпы, засунули за опояски разноцветные шелковые повода; взяли в руки маслянистые ясеневые кляпы, задвинули втулки из чистого золота, засунули за опояски повода из шелковых шнуров. Пришли они к красно-желтым верблюдам, что наполняли сплошь худжирные гоби, вставили кляпы серебряные тысяче пятистам белым верблюдам и зануздали их цветистыми шелковыми шнурами. Затем вставили они маслянистые ясеневые кляпы тысяче пятистам желтым лысым верблюдам-однолеткам, которые все были одного цвета и одного вида, заткнули втулки из литого золота и надели повода из шелковых шнуров. Приводят они верблюдов и увязывают-ставят на раскрошившемся льду, на щебне-камне, чтобы подсохла кровь в верблюжьих лапах. Поставили они верблюдов и сели пировать.



Господь твой, живи!
 
МилаДата: Суббота, 03.09.2016, 14:13 | Сообщение # 16
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6557
Статус: Offline
В правильный же день, при мягкой звезде, в указанный час, в счастливый день поклонились Бум-Ердени и Тюк-Тюмен-Солонго в новой ставке желтому солнцу, взяли в руки берцовую кость с бабкой и стали мужем и женой. Посадили их вместе и начали свадебный пир, свадебный пир Бум-Ердени и Тюмен-Солонго. Многочисленные красивые прислужники взяли золотые и серебряные чаши и наполнили полно их до краев водкой и кумысом; затем запели они сладкогласные песни, ловко связали с пировой музыкой и поднесли чаши пирующим. Во время пира Бум-Ердени поставил перед Тэб- Джиргал-ханом почетное кушанье — целого барана, поднес ему корчагу водки, поднес намджи-бандановый хадак и попросил отпустить его домой. «Ах, сын мой, хочешь домой ехать? Что же ты возьмешь у своего отца? Бери, что хочешь!» — сказал Тэб-Джиргал-хан. «Хан, отец мой, — отвечает Бум-Ердени, — скот-стада, подданные-народ, золото-серебро, всякое добро, все у меня есть. Если хочешь мне что-нибудь пожаловать, так пожалуй мне золотой Ганджур и Данджур». Волей-неволей пришлось тогда Тэб-Джиргал- хану согласиться.

После того оказалось достаточным ставить-увязывать верблюдов; стали они чавкать своими широкими ртами,
трясти свою свалявшуюся шерсть; мясо на сильном хребте у них затвердело, шерсть на гриве поредела; стали они друг о друга почесываться, вертеть хвостами. Уложили тогда во вьюки золотой Ганджур и Данджур, пожалованные Тэб-Джиргал-ханом; разобрали и уложили юрту-ставку Тюмен-Солонго из черного соболя, с занавесками из важного шелка. Собрали затем вьюки, надели на тысячу пятьсот белых верблюдов подвьючники из шелковых тканей, завязали концы сошков хадаками и навьючили золотой Ганджур и Данджур. Наложили затем на тысячу пятьсот желтых лысых верблюдов подвьючники из шелковых тканей, завязали концы сошков хадаками и навьючили соболевую юрту-ставку. Каждого верблюда покрыли золотисто-серебряным ковром народа Ак (Белый) и поставили под каждый вьюк по одному богатырю, чтобы поддерживал. Выходит караван на золотисто-желтую дорогу.

Тогда седлают, ловко все налаживая, надевая драгоценностями разукрашенную сбрую, солового лыску Нарьхан-Зандан (Тонкий сандал), иноходца Тюк-Тюмен-Солонго, у которого в берцовых костях не было промежутка, которому суждено было служить красавице; привешивают кисть из шнуров в шестьдесят фунтов, чтобы качалась она на свежем ветре, чтобы мела она головки ковыля. Седлают затем, так же ловко убирая, восемь славных коней для восьми прислужниц, которым судьбой было предопределено ходить за Тюмен-Солонго.

Тогда взошла к хану-батюшке Тюк-Тюмен-Солонго и пожелала ему мира и благоденствия. Хан же батюшка и ханша-матушка пожаловали Тюк-Тюмен-Солонго хрустальную белую драгоценность величиной с конскую голову, льдистого желтого сахара кусок величиной с конскую голову да золотой ковровый хадак с золотым парчевым платком. «Где бы ты ни была, везде пусть мысль твоя будет спокойна и душа покойна; живи, наслаждайся по желанию!» — сказали они и понюхали ее в обе щеки, поласкали, погладили. Красивые прислужники пошли за Тюмен-Солонго и усадили ее на коня; отправилась красавица с восемью своими прекрасными прислужницами, заболтали они между собой: гюнгр-гюнгр; подняли они плач: джир-джир. Плакала Тюмен-Солонго с подругами-прислужницами и так причитала: «Наша судьба рожденных с короткими поводами, что за тяжелая судьба! Бросаем мы отца, матушку, уходя в далекую, чужую сторону!» Пристали они к хвосту каравана и поехали дальше красивой овечьей поступью.

А Бум-Ердени и Хаджир-Хара тем временем вошли к хану-батюшке пожелать ему благоденствия. Хан-батюшка и ханша-матушка пожаловали каждому по хрустальной драгоценности, по куску льдистого желтого сахара величиной с конскую голову, по золотому ковровому хадаку с золотым парчевым платком. «Единственную дочь мою, — сказал Тэб-Джиргал-хан Бум- Ердени, — не обзывай дурным словом, не бей палкой; не обзывай скверным словом, не бей поганой палкой. Лета мои стали древними. То, что будет, приблизилось, то, что было, отдалилось. (6) Теперь, когда ты взял мою единственную дочь, так если не в месяц, то уж в год трижды заезжай ко мне; если задремлю, ты уж ведай дела, если умру, ты уж ведай кости! Перерезай след в широком месте, держи дозор на высоком месте!» Говорит ему в ответ Бум- Ердени: «Хан-батюшка мой, твоя прекрасная держава ханская окрепла, вот как яшмовая скала. Все твои многочисленные подданные начали наслаждаться высшим счастьем! Буду я к вам наезжать в год три раза». Пожелали они благополучия, пожелали благоденствия и вышли, качаясь, как тонкое деревцо, колыхаясь, как разноцветный цветок.

Вскакивают оба богатыря на своих коней, начинают собирать народ-подданных, пристают к хвосту каравана. Тем временем большая часть народа-подданных Тэб-Джиргал-хана последовала за Тюк-Тюмен-Солонго и скочевала.

____________________________________________
6. Хан употребил здесь популярную монгольскую пословицу.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Суббота, 03.09.2016, 14:17 | Сообщение # 17
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6557
Статус: Offline
Узнала об этом ханша Тюбшин-Герель, докладывает Тэб-Джиргал- хану: «Тэб-Джиргал-хан! Что же, когда мы оба состарились, должны мы умереть так, что около нас никого уже не будет? Половина наших подданных ушла вслед за Тюк-Тюмен-Солонго! Разве нет средства вернуть их?» Вынес тогда Тэб-Джиргал-хан счастливую черную корчагу, трижды потрепал желтоватой палаткой и опять поставил на место; тогда большая часть тех подданных вернулась обратно, остановилась на своих стоянках, осела на своих стойбищах; малая же часть ушла.

Когда же Бум-Ердени и Хаджир-Хара заставили кочевать-перекочевывать народ свой, подданных, свои караваны, все свои юрты, то пошли они, шумя, как прилетающие птицы, гремя, звеня, как улетающие птицы. Вьючные верблюды ревут протяжно, народ семьями звонко поет песни; слышится шум людских голосов; звучат копыта боевых коней. Заставляют богатыри народ бежать, не обращая внимания на сумрачный день, не обращая внимания на горячее, острое солнце; заставляют бежать, не давая отдохнуть в светлый день, не давая посидеть в тени при знойном солнце. Вьючные верблюды выпучили свои темно-черные глаза, прораздували свои изящные, красивые носы, вращают они своими подвижными черными глазами, поблескивают своими черными подошвами разных видов; по черным гладким ляжкам шлепают там и сям своими хвостами, что железная ящерица. Болит у них мясо на хребтах, путается шерсть на гриве; чвакают они широкими ртами, трясут свалявшейся шерстью, хватают-кусают урывками макушки высокого ковыля, выросшего по бокам широкой желтой дороги.

Вынул тогда Хаджир-Хара белую трубку, быстрым желтым стальным огнивом заставил затлеть бересту и закурил листовой синий табак; протянул он тонкую синюю радугу и подал трубку Бум-Ердени со словами: «Дорогой мой Бум-Ердени! С тех пор как я, твой старший брат, уехал из дома, прошло столько времени, что мальчишка-простофиля мог бы свой дом забыть, глупый жеребенок мог бы позабыть своих сотоварищей. Я теперь поеду домой, объеду родные кочевья и вернусь к тебе. Ты же поезжай и начинай пир». Воскликнул тогда Бум-Ердени: «Если мы можем разлучиться под носом каравана, так лучше расстанемся так, что тот, кто сильнее из нас, пусть убьет бессильного!» — «Что это ты так, дитя мое?» — «Думал я, — говорит ему Бум-Ердени, — о том, перекочуешь ли ты ко мне или я перекочую к тебе. Теперь, когда это стало невозможным, что ж, расстанемся, после того как один из нас убьет другого!» Говорит ему на это Хаджир-Хара: «По милости горы Хан-Замбал родился я, превосходя людей шеей, превосходя мужей плечами; по милости реки Хабшай-Хара конь мой, Орел-Воронко, родился выше всех коней крупом, длиннее мордой. Любил я себя и своего коня!» — «Что же ты будешь любить, — спросил тогда Бум-Ердени, — если прикончат твою черную жизнь; что же ты будешь любить, если завладеют твоим Орлом-Воронко?» — «Правда, — подумал про себя Хаджир-Хара, — кого я буду любить, если завладеют моим Орлом-Воронко?» Подумав так, обратился он к Бум-Ердени: «Бум-Ердени мой! Я поеду домой и вернусь к тебе, приказав своим перекочевать к тебе. Твои слова правильны! Ты же поезжай и начинай пир, а я, забрав своих подданных, вернусь к тебе, устроим мы тогда двойной пир и будем вместе наслаждаться!» Бум-Ердени расхохотался тогда с грохотом голосом тигра, рассмеялся звонко голосом дикого коня. «Ладно, братец мой старший, — сказал он, — скорее возвращайся со своими подданными!» Ударил тогда Хаджир-Хара своего Орла-Воронко и направился в сторону своей великой родины, своих родных кочевий. Понесся он пониже гремящего неба, повыше бугристой земли, пониже облачного неба, повыше коленчатого ковыля.

Скача таким путем, вступил он на границу своих родных земель и увидел, что проросли стоянки скота, что высох помет; увидел он, что родиной его, горою Хан-Замбал, завладели птицы и газели.

Далее вскочил он на вершину горы Хан-Замбал и узнал, что все его подданные, весь его народ, все живые существа тянутся по дороге на запад, образовав девяносто девять черных потоков. «Это какая же черная собака, — подивился он, — это кто же, пожравший мясо своего отца, к господину не питающий дружбы, к подруге не имеющий любви, — кто завладел моей страной?» Постоял он, подивился, осмотрел потом гору Хан-Замбал и увидел, что на северной стороне оставлено и торчит острое черное острие. «Какой же это такой искусный могучий богатырь разрушил мою отчизну, завладел моим скотом и моими людьми?» — подумал Хаджир-Хара и, подъехавши, слез с коня на месте, где стояла величественная белая ставка. Когда он покопал там, где лежал раб-камень тагана, достал он положенную там сваренную баранью ногу; когда он покопал там, где лежал хан-камень тагана, то достал оставленный там черный бурдюк, полный крепкого черного вина; когда же он покопал там, где лежал ханша-камень тагана, то достал оставленное там желтое письмо в обложке. Взял Хаджир-Хара желтое письмо, вскрыл и стал читать: «Хаджир-Хара, как не стало тебя, как скрылась твоя маковка, явились два силача, Хада (Скала) и Харгай (Лиственница), сыновья Хари-Мэнкэ-Дайна (Чужой-вечный-враг), рожденного владыкой северо-восточной страны. Прождали они семь суток, думая убить тебя. Это оказались ужасные богатыри, с которыми вообще никто не может ничего поделать; они гору Хан-Замбал качают на ладони, забирают в рот реку Хабшай-Хара. Думай о нашей любви и не губи свою милую жизнь из-за меня, красавицы Хара-Нюдюн, дочери царя черных драконов! Найди себе там расщелину в скале или древесное дупло и живи себе!»

Прочел это Хаджир-Хара и сказал: «А, пустяки пишет Хара-Нюдюн». Выпил он крепкого вина, съел баранину и поскакал, выехав на ту черную дорогу, перевалил он через восемьдесят восемь перевалов и наехал на убитую и брошенную там черную борзую собаку, Хан-Харгаш. Слез с коня Хаджир-Хара, обнял крепкую, красивую шею собаки и стал осматривать ее. Оказалось, в сердце ее застряли обломки шестидесяти пик; вытащил он их и кинул. В спинном же хребте оказались острия семидесяти стрел; вытащил он их и кинул. Раскрыл он поспешно пестрый тигровый кошель и вынул белоснежное лекарство. Как помазал он им все раны, раны тотчас закрылись и яд весь вышел наружу. Прекрасная черная борзая ожила, вскочила на ноги и узнала Хаджир-Хара. Как только признала она богатыря, тотчас упала на грудь и потеряла дыхание, лежит в обмороке. Встряхнул ее витязь три раза, трижды подул на нее; после этого вернулся ум-разум к борзой собаке, и стала она такой, как была прежде.

Говорит она своему господину: «Хаджир-Хара мой! Как не стало тебя, как скрылась твоя маковка, явились два богатыря, Хада и Харгай, сыновья Хари-Мэнкэ-Дайна; один на вороном коне, как холм, с семью грудями, другой на вороном коне, как волна, с семью крылами. Ужасные это оказались богатыри, с которыми вообще никакое живое существо не может равняться. Повернули они гору Хан-Замбал да поставили на место; забрали в рот реку Хабшай-Хара да вылили обратно. Поджидали они тебя семь суток, чтобы убить. Ты здесь найди себе расщелину скалы или дупло дерева и поселись, а я буду кормить тебя, охотясь на аргали, пока не затупятся мои восемь белых клыков». — «Коль должны меня убить, ну так что же, пусть убивают! Есть у меня Бум-Ердени, которого нельзя убить!» — сказал Хаджир-Хара. Вспрыгнул он затем на своего Орла-Воронко, повел за собой борзую свою собаку, Хан-Харгаш, вышел на дорогу и пошел рысью. Перевалил он через восемьдесят перевалов, перешагнул через восемь перевалов; вдруг спереди потянул легкий ветерок, пошел гремучий, теплый дождичек. «Прежде так бывало, когда являлся мой грозный горный желтый беркут. Теперь это почему такой ветер, такой дождик?» — подумал Хаджир- Хара, и тотчас прилетел горный грозный желтый беркут, высохший до того, что стал величиной с коршуна, исхудавший так, что стал величиной с ворону. Сел он на грудь своего хана-господина Хаджир-Хара и упал в обморок.

Тогда Хаджир-Хара вытащил из сердца грозного желтого беркута бывшие там обломки шестидесяти пик, а из хребта вытащил острия семидесяти стрел. Вынул он тонкое белое лекарство, излечивающее до наступления полудня, и помазал все раны. Закрылись тогда все раны, а яд вышел наружу, и прекрасный горный желтый беркут выздоровел, поднявшись таким, каким был прежде. Обратился он к Хаджир-Хара с такими словами: «Хаджир-Хара мой! Как не стало тебя, как зашла твоя маковка, явились два богатыря, Хада и Харгай, сыновья Хари-Мэнкэ-Дайна с северной стороны. Прождали они вас семь суток, думая убить. Оказались они ужасными богатырями, с которыми вообще нельзя сравняться. Покачали они гору Хан-Замбал да поставили на место; забрали в рот реку Хабшай-Хара да выпустили обратно. Ты здесь поищи себе расселину в скале или дупло в дереве и поселись, а я буду кормить тебя, охотясь на аргали, пока не затупятся мои лапы». — «Коль смогут меня убить, что же, пусть убивают! Есть у меня Бум-Ердени, которого нельзя убить! Если можно меня зарыть, что же, пускай зарывают! Есть у меня Бум-Ердени, которого нельзя зарыть!» — сказал Хаджир-Хара и поехал за своими подданными, сопровождаемый собакой и беркутом. Зарысил он, возвышаясь, Орел-Воронко побежал-побежал, не останавливаясь ни днем ни ночью. Проскакал он так и остановился, совсем отощав; отощал он так, что на грудной дужке ворон мог бы свить себе гнездо. Слез тогда с коня Хаджир- Хара, снял с него седло, узду со словами: «Исхудал мой Орел, вороной лыско, притомился». И отпустил его, говоря: «Пей чистоту вод, ешь тучность трав, скорей толстей, поправляйся!» Орел-Воронко скрылся с глаз Хаджир-Хара и, обрывая головки травы, зашел в невидимое место; борзая собака ушла охотиться в леса, на северные склоны Алтая, а грозный желтый беркут улетел охотиться в леса, на южный хребет Алтая.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Суббота, 03.09.2016, 14:18 | Сообщение # 18
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6557
Статус: Offline
Прибегает борзая, на одном клыке у нее сто пятьдесят оленей, на
другом клыке сто пятьдесят марапух. Прилетает и грозный желтый
беркут, в одной лапе захватил он полтораста оленей, в другой лапе захватил он полтораста маралух. Сделал Хаджир-Хара шесть
вертелов из лиственниц. Разложил огонь с гору величиной, насадил триста оленей на три лиственничных вертела, насадил триста маралух на другие три лиственничных вертела и поставил жариться. Подложил он себе под голову седло, подстелил потник, вытянулся, как ремень, раскраснелся, как таволожник, и заснул.

А конь, Орел-Воронко, убежал назад на родину, взобрался на вершину горы Хан-Замбал и заржал-заговорил бедовому серому Лыске, коню Бум-Ердени, который был тогда в стране на шестьдесят лет пути: «Бедовый серый Лыско! Ты ведь был слухом, так слушай! Скажи своему Бум-Ердени: великой отчизной твоего старшего брата завладели Хада и Харгай, сыновья Хари-Мэнкэ-Дайна. Погнался за ними, по их следам, твой старший брат и остался в безлюдной местности, так как конь его исхудал, притомился; остался он один в уединенной великой гоби. Разве не поедешь ты посмотреть останки своего старшего брата? Так скажи ты Бум-Ердени». Говоря это, ржал он так, что размякла его темно-красная грудь. А бедовый серый Лыско, находившийся на расстоянии шестидесяти лет пути, ничего не упуская, слово за словом все услыхал. Услыхал он и проржал Бум-Ердени, который, привезя домой Тюк-Тюмен-Солонго, жил в довольстве, — проржал, чтобы тот вышел наружу. Понял Бум-Ердени и выбежал; говорит ему тогда бедовый серый Лыско: «Великой отчизной твоего старшего брата Хаджир-Хара, его подданными-народом завладели два силача — Хада и Харгай, сыновья Хари-Мэнкэ- Дайна. Погнался по их следам Хаджир-Хара и умер от истощения в безлюдной местности, в уединенной гоби умер, оставшись один, всеми покинутый. Разве не поедешь посмотреть останки своего брата? Вот что проржал мне Орел-Воронко с расстояния шестидесяти лет пути, сказал, что тобой это все должно быть услышано». Воскликнул тогда Бум-Ердени: «На радость — радость, на охоту — охота!» — и вбежал обратно.

Когда рассказал он обо всем случившемся хану-дядюшке, старому табунщику, ответил ему старец Ак-сахал: «На радость — радость, на охоту — охота! Убей ты Хада и Харгая, детей Хари-Мэнкэ-Дайна, да возвращайся, забрав подданных, скот, все великие кочевья хана — старшего брата! Ведь про тебя было в сказаниях предсказано, что предстоит-де тебе завладеть семьюдесятью странами». Нацепляет, надевает Бум-Ердени свои боевые доспехи, говорит ему красавица Тюк-Тюмен-Солонго: «Бум-Ердени, вы куда отправляетесь?» — «А еду я покружить по Алтаю, по Хангаю, поохотиться на аргали». С этими словами вышел он, покачиваясь, как тонкая ива, поблескивая, как листок-цветок; отвязал он бедового серого Лыску, вскочил на коня и отправился.

А бедовый серый Лыско прямо направился туда, откуда проржал ему Орел-Воронко. Понесся он пониже гремящего неба, повыше бугристой земли. Проскакал он весь тот день, проскакал полночи, и вот с утренним желтым солнышком следующего дня выбежал им навстречу Орел-Воронко. Говорит ему Бум-Ердени: «Ах ты черная стерва, которой уши бы обрезать, кости поломать! Где ты убил да бросил моего брата? Сам бежишь — спереди толстея и сзади толстея!» Стегнул мангудской черной плетью Бум-Ердени вороного лыску. «Не убивал я твоего брата, — воскликнул тот, — он жив! Так как он, столкнувшись один с силачами Хада и Харгай, не мог бы их победить, то вот я и прибегнул к хитрости: сам исхудал, а тебе дал весть». — «Ладно, раз мой братец-хан жив, все не беда!» — с этими словами стебанул Бум-Ердени бедового Лыску и пошел рысью, а Орел-Воронко пошел свободный рядом с ними. Рысили они так, что потряслось Синее Вечное Небо, рысили так, что волнами пошла великая золотая земля, и прибыли к тому месту, где заснул Хаджир-Хара. Вздрогнул он и проснулся; стал прислушиваться, стал присматриваться; слышит: точно сотни тысяч воинов приближаются с шумом-топотом; видит: закрутилась-поднялась густая черная пыль. «Что мне делать в безлюдной местности? — подумал Хаджир-Хара. — Как мне быть, раз исхудал-пристал мой боевой конь? Что мне делать с великим врагом-неприятелем, что теперь выставляет ногу-копыто?» Изумился он, удивился, заснул его разум, расстроились его мысли. Вдруг, когда он прислушался, показалось ему, что слышит он топот своего коня, Орла-Воронка; послышалось ему громыхание коня Бум-Ердени, бедового серого Лыски. «Как может явиться сюда мой Бум-Ердени? — подумал он. — Как я могу услыхать топот моего Орла-Воронка? Это мысли мои запутались да такое показывают!» Поднялся он и посмотрел. И увидел он маковку бледно-синего серебряного шлема, точно вершина снежного Хангая, Бум-Ердени; приближалась она со стороны его собственных кочевий, мешаясь с небесными синими тучками. «Ведь это он!» — воскликнул Хаджир-Хара и стал смотреть попристальнее, чтобы удостовериться, и увидел, что приближается его Бум- Ердени, правым плечом закрыл он солнце, левым плечом закрыл он луну. Закричал он от радости, заплакал, завопил от блаженства, зарыдал. Подскакивает тут Бум-Ердени, ведя за собой Орла-Воронко; Хаджир-Хара берет его повод, помогает сойти с коня. «Милое дитя мое! — воскликнул он. — Ты падение быстрого беркута, ты отрада для всех людей! Ты черно-пестрый барс, бродящий с рыканием по вершине черной горы! Ты сердце всего народа, дорогое дитя мое! Ты одинокий сивый коршун, с клекотом носящийся над вершиной синей горы! Ты сердце всего-всего народа, милое дитя мое, Бум-Ердени! Приехал ты!» С этими словами понюхал он его в обе щеки, поласкал, погладил.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Суббота, 03.09.2016, 14:20 | Сообщение # 19
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6557
Статус: Offline
После того увидел Бум-Ердени, как сбоку играют и прыгают горный грозный желтый беркут и борзая собака, и сказал: «Хан, братец мой! Эти твои собака и беркут, что за изумительные звери!» И принялся играть, забавляться с ними Бум-Ердени. Тогда говорит Бум-Ердени Хаджир-Хара: «Дорогое дитя, Бум-Ердени мой! Бери с собой на охоту этих собаку и беркута, бери их с собой в поход, будут они тебе товарищами». И с этими словами подарил он Бум-Ердени собаку и беркута.

Вслед за тем обращается Бум-Ердени к Хаджир-Хара и говорит ему: «Хан-братец, давай теперь есть этих оленей и маралух!» Съел Бум-Ердени мясо, что было на трех вертелах, съел Хаджир-Хара мясо, что было на трех вертелах; толстые кости они ртом выбрасывали, тонкие кости носом выбрасывали, все мясо съели они. После этого взял Бум-Ердени седло, узду своего старшего брата и оседлал, наладил Орла-Воронко. «Братец мой, теперь отправимся! — воскликнул он. — Истребим семя, развеем пепел Хада и Харгая, сыновей Хари-Мэнкэ-Дайна». Нацепляют они свои боевые доспехи, вскакивают на своих лихих коней и вместе с собакой и беркутом вступают на дорогу, по которой были угнаны подданные Хаджир-Хара. Трусят-рысят они, возвышаясь, скачут-мчатся они, выдвигаясь вверх. А горный грозный желтый беркут облетает их с шумом, садится на большие камни; борзая же собака обегает их и, повернувшись назад, поджидает своего господина. Проскакали они весь тот день, проскакали половину следующей ночи, и в желтом полумраке зари следующего дня выехали они на вершину черной горы с сандаловым лесом, на границе кочевий Хада и Харгая. Когда остановились они посмотреть дозором подсолнечные страны, то увидели они, что подданных и скот Хаджир-Хара разместили, согнавши, на верховья реки Хашилган-Хара, на северо-западной стороне. Увидели они еще, что поближе к ним, снаружи величественной белой ставки обоих силачей, крутятся с седлами, встряхивают уздами два коня, привязанных к железному столбу в шестьдесят саженей, холмистый Воронко с семьюдесятью грудями и волнистый вороной Лыско с семьюдесятью крышами. «Зло-то вот где находится!» — вскричали богатыри и бросились к дому силачей, точно покатились вниз по крутому логу камни. Слезли они у железного столба в шестьдесят саженей, рядом с вороными конями, и привязали там своих коней. Сделали они шаг-другой, оглянулись — видят, что бедовый серый Лыско, холмистый Воронко и волнистый Воронко, эти три коня совершенно одинаковы, а Орел-Воронко выше тех коней на полсажени и длиннее их на полсажени. Бросил затем Бум-Ердени на величественную белую юрту силача Хада свои доспехи, сорок жердей тогда покривились, а четыре жерди сломались. Бросил и Хаджир-Хара свои доспехи, покривились тогда тридцать жердей, три жерди сломались.

А когда вбегали богатыри в юрту, то хлопнули дверной завесой, белой, как молитвенный флаг, с четырьмя тысячами строчек, выведенных узорами-аргали, с четырьмя тысячами застежек, так, что не коснулась она блеска их плеч. Оборвал Бум-Ердени все застежки, вышиб четыре задвижки и вошел в юрту, а Хаджир-Хара вошел, швырнув, играя, белые качающиеся дверцы на расстояние восьми месяцев пути. Силач Хада сидел в то время да поглаживал свои милые черные усы и бороду, клал ровно между лопаток свою матово-черную косу величиной с подвьючного верблюда; сидел он на почетном месте правой стороны юрты, на сером троне-престоле. А на почетном месте с левой стороны сидел на прямом троне-престоле желтовато-красный богатырь в рубашке белее снега, со щеками краснее угля-жара. Говорит им Бум-Ердени: «Ах вы, пожравшие мясо своего отца, глупое дурачье! Это что же, отец вас научил захватывать жену, когда мужа не было, захватывать кочевья, когда не случилось хозяина? Мать так наказала? Теперь приехали мы, двое богатырей, мы — хозяева! Теперь пойдем поиграем на северном склоне этой заросшей белой горы, на широкой желтой долине, поиграем, пока не поднялось раннее солнце, пока молоды годами!» Сказавши это, вышел он вон, Хаджир-Хара следом за ним выбежал, а за ним выбежали и Хада с Харгаем.

Прицепляют Бум-Ердени и Хаджир-Хара свое оружие, прыгают на своих богатырских коней и отправляются. Надевают свои доспехи и Хада с Харгаем, вспрыгивают на своих боевых коней и отправляются за теми вслед. Когда прискакали они на широкую желтую долину на заросшей белой горе, Хаджир-Хара сказал двум богатырям: «Посмотрим крепость обоих, посмотрим ухватки двух ладных молодцов!» Согласился богатырь Харгай и надел шаровары для борьбы; Хаджир-Хара помог Бум-Ердени надеть шаровары для борьбы. Вышли оба борца, покрасовались, попрыгали, поиграли и схватились. Стали бросать они друг друга туда и сюда, стали бросать они друг друга так и этак, проборолись они трое суток без остановки.

Подумал про себя тогда Бум-Ердени: «Что это я позволяю этому дуралею играть с собой трое суток?» Рассердился он так, что гнев у него закипел внутри семицветным чугуном. Поднял он с криком противника, поднял над теменем и шваркнул его так, что задрожала земля, так, что заволновалась вся вселенная — мировой коловорот. Наступил он коленом на грудь Харгая и оторвал ему голову. Поднялся он затем, дал пинок голове и крикнул силачу Хада: «Это ведь голова твоего силача Харгая, который обнимал красавицу Хара-Нюдюн, дочь хана черных драконов, с которой Хаджир-Хара подружился в раннем детстве, вместе вырос». Закусил силач Хада свой задний зуб так, что он раздробился, сел так, что разошлось его богатырское тело, и надел-натянул красные, как сырое мясо, шаровары, сшитые из хребтов шкур тьмы быков, расправив так, что толстый комар не мог бы просунуть своего носа. Подтянул он серебряной, с узором-аргали, пряжкой шелковый гашник, точно шея трехлетнего бычка, и завязал как раз посредине узлом, который до самой смерти не развяжется, во всю жизнь не распустится. Говорит тогда Хаджир-Хара: «Стой, Бум-Ердени мой! Посмотри на схватку двух крепких молодцов!» — «Зря ты говоришь, братец, — отвечает ему Бум-Ердени, — с одной стороны два витязя, с другой стороны два конюха. Плохая будет слава, если станут говорить, что у обоих богатырей покраснели руки, окровавились торока. Коль убивать, так я убью; коль прокалывать, так я проколю!» Сказал это Бум- Ердени и пошел к силачу Хада, дав пинок голове Харгая. А силач Хада вышел ему навстречу шагом борцов, величаясь и прыгая. Встретились они и схватились. Схватились они, точно пала молния Хана-Неба, стали они кидать друг друга туда и сюда, стали бросать друг друга так и этак; стали бороться так, что потряслась золотая земля, так, что все живые существа пришли в расстройство. Когда проборолись они без остановки семь суток, несогревавшееся тело силача Хада согрелось, неразмягчавшееся тело размякло, преисполнился он силы земли-вселенной.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Суббота, 03.09.2016, 14:22 | Сообщение # 20
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6557
Статус: Offline
. Поднял он Бум-Ердени и ударил его, кинул его на спину, но тот остался на ногах, так как рожден был ловкачом. Поднял его силач Хада с воплем и бросил наперед, но тот остался на ногах стоять, как одинокая крушина, выросшая на южном склоне. Хада ударил тогда Бум-Ердени, бросая на закраины скал, так как сила-мощь Хада, его тело-жилы были могучими. Поиграл он Бум-Ердени в течение семи суток, швыряя и ударяя его обо все-то твердое на земле-поверхности. Тогда несогревавшееся тело Бум-Ердени согрелось, неразмягчавшееся тело размякло; преисполнился он силы земли-вселенной. Был он захвачен своей силой, должен был подчиниться своему телу, жилам; должен был подчиниться своей буйной мощи, был захвачен своей львиной силой. Поднял он тогда с криком силача Хада, поднял его над своим теменем и ударил его, швырнув о скалы, лиственницы, обо все крепкое в мире. После этого кинул он силача Хада на землю так, что тот провалился на восемьдесят локтей, наступил ему на грудь и оторвал ему голову. Тотчас тогда оба вороных коня силачей Хада и Харгай бросились бежать, оседланные и взнузданные, в сторону северо-восточных чертей-мангусов. Но бедовый серый Лыско и Орел-Воронко кинулись за ними, настигли их и убили, перегрызши их крепкие шеи. Говорит тогда Бум-Ердени: «Хан, старший братец мой! Привяжи ты голову силача Хада к хвосту Орла-Воронко, как бунчук, и поезжай к юрте Хада; а я привяжу, как бунчук, к хвосту своего коня голову силача Харгая и отправлюсь к его дому!» Тогда они привязали головы силачей к хвостам своих коней, как бунчуки; очистил затем Бум- Ердени свою одежду, свои украшения и уборы; сели они на своих богатырских коней и поскакали к юртам тех двух силачей.

Вышла к ним, когда они подъехали, красавица Кэй-Зандан-Го (Красота — изукрашенный сандал) двадцати пяти лет, дочь Керсен-хана, с которой силач Хада сдружился в черном младенчестве, с которой вырос вместе; увидела она, что голова силача Хада привязана к хвосту коня Орла-Воронко, и упала в обморок.

А как подъехал Бум-Ердени к юрте, где была красавица Хара-Нюдюн, которую любил его старший брат, та вышла навстречу, увидела она голову силача Харгая, поддержала оленный черный чумбур Бум-Ердени, помогла ему слезть с коня и спросила: «Малое мое дитя, рожденное мудрым, славным витязем, рожденное совершенным перерождением бодисатвы! Ты черным глазам моим вернул зрение, плоской груди моей вернул разум! Дорогое дитя мое, как твое имя? Где твоя родина, где твой отец, как твое славное имя?» Сказав это, она понюхала его в обе щеки, погладила, поласкала. Когда же Бум-Ердени назвал свою отчизну, свои воды, назвал имена отца, матери, свое собственное и своего боевого коня, красавица Хара-Нюдюн поставила Бум-Ердени священный золотой престол с восемью ножками и поднесла ему яблок, ягод, кумыса, водки, айрана, вина и разных разностей.

Тем временем Хаджир-Хара, как ни старался, никак не мог помочь красавице Кэй-Зандан-Го, дочери Керсен-хана. А грозный желтый беркут и черная борзая собака собрали весь скот и всех подданных силача Хада. Выбрал Хаджир-Хара из верблюдов белого верблюда величиной с гору, с горбами величиной с человека, положил красавицу Кэй-Зандан-Го в корзину, завязал и привесил к переднему горбу того верблюда. Вскочил затем Хаджир-Хара на Орла-Воронко и поскакал к юрте, где была красавица его, Хара-Нюдюн. Красавица же Хара-Нюдюн выбежала ему навстречу так быстро, что откинулись рукава ее красного шелкового одеяния, взяла оленный черный чумбур Хаджир-Хара и помогла ему сойти с коня. Обняла она прекрасную крепкую шею Хаджир-Хара и упала в обморок. Хаджир-Хара подул на грудь Хара- Нюдюн и привел ее в чувство. Вошли они внутрь юрты, рассказал Хаджир- Хара все свои радости и невзгоды, угостился он затем питьями, яствами, водкой, вином, кумысом, айраном, всем, что ему нравилось. После того все подданные его, простой народ, духовные и миряне, все явились представиться своему хану-владыке, богатырю Хаджир-Хара, и закончилось их представление через семь суток.

После этого подданные Хада и Харгая собрали и приготовили все необходимое для пира, устроили пиршество и пировали пять суток. А затем, когда подвершные кони и подвьючные верблюды были готовы, приказали богатыри всем подданным Хада и Харгая кочевать, взяв с собой ставку-стойбище обоих силачей. Вывели они караван на золотисто-желтую дорогу и направили его в сторону великой родины Бум-Ердени.
В то время с северо-восточной стороны показалась взвившаяся черная густая пыль, послышался топот-шум сотен тысяч воинов. Говорит тогда Бум- Ердени: «Ну, мои собака и беркут, гоните этих подданных, своих и чужих, не давая им останавливаться, не позволяя им задерживаться, гоните прямо ко мне на родину! А мы с ханом-братцем поедем посмотреть, кто это может быть, этот приближающийся враг-неприятель». И сказав: «Едем!» — повернули оба богатыря своих коней и поехали навстречу той черной пыли. Когда они приблизились, то оказалось, что скачут на двух белых конях величиной с гору два желтых мальчика в белых одеждах, с кривыми зубами, с растрепанными косичками. Кричит им Бум-Ердени: «Эй, желтые ребята! Желтые ребята, у которых спереди соплями да слезами проедено, у которых сзади солнцем да ветром опалено! Как ваше глупое имя? Где ваша родина? К кому нужда, к кому дело?» Отвечают ему те два мальчика: «Мы — Кензе (Маленький) и Келе (Крошечный), дети Орондо-уга-хана, рожденного владыкой северо-востока; наши белые кони — Келеб и Джилиб. Услыхали мы, что Бум-Ердени и Хаджир-Хара возвращаются домой, завладев народом-подданными, скотом, скарбом-имуществом силачей Хада и Харгая, и выехали отбить их добычу, сломить их гордость. Ну, а вас, двух дурачин, спрашивающих-забирающих имя-воду, как называют?» — «Пожравшие мясо своего отца, глупые желтые дураки! — вскричал тогда Бум-Ердени. — Не мне, витязю, говорить вам о своем имени, о своей родине; не вам, двум дуракам, спрашивать!» Выхватывают оба богатыря свои колючие черно-булатные мечи, кладут их на правые плечи и с криком бросаются на тех молодцов. А те два желтых мальчика воскликнули тогда: «Подымайся, наше бухарское войско, камнем подымайтесь, наши четыре бирюзовых! Вставай, собирайся, наше тохарское войско, камнем подымайтесь, наши четыре бирюзовых!» Воскликнули и исчезли.


Господь твой, живи!
 
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЭПОС РАЗНЫХ НАРОДОВ » Бум-Ердени, лучший из витязей... (Монголо-ойратский героический эпос)
Страница 2 из 3«123»
Поиск:

AGNI-YOGA TOPSITES