Понедельник, 16.07.2018, 03:41

Приветствую Вас Гость | RSS | Главная | Форум | Регистрация | Вход

[ Новые сообщения · Участники · Правила · Поиск · RSS ]
  • Страница 5 из 6
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • 6
  • »
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЭПОС РАЗНЫХ НАРОДОВ » Джангар (Богатырская поэма калмыцкого народа)
Джангар
МилаДата: Понедельник, 28.11.2016, 00:41 | Сообщение # 41
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7139
Статус: Offline
Там, где текли потоки одной араки,
Перегонять их в арзу давал он приказ,
И перегонкой этой заведовал он,
Бочки легко наполнялись арзой, и не раз
Браги хмельной из каждой отведывал он.
Вот, золотые затычки заткнув наугад,
Он к бумбулве нойона поехал назад,
Ехал дарга — всю дорогу был под хмельком,
Поймы, луга — в глазах проносились мельком.

Так он подъехал к башне владыки страны,
Разом к тележке бросились беков сыны,
И подхватили бочонки и понесли
К башне, где ждали барсы нетленной земли.
Было немало носильщиков-богатырей,
Дальше порога все ж донести не смогли
Бочки с питьем: тяжела хмельная арза!
Остановились богатыри у дверей,
Глядя в недоуменье друг другу в глаза:
У силачей, оказалось, силы и нет!

Но в это время к беднягам направил шаг
Воин, достигший пятнадцати шумных лет.
Это — Санал, прославленный в ханстве смельчак.
И наковальне подобный крепкий шишак
Быстро надвинул Санал на правый висок,
Поднял бочонок, что был широк и высок,
И, рассмеявшись, в башню понес его.
Даже коленом не поддержав его,
Сразу понес к властелину держав его.
Началось грозных богатырей торжество.

Тут виночерпий, Менген Герел — исполин,
В бочку с арзой опустил огромный кувшин.
Чаши певцов наполнил он в первый черед.
Звались певцы, услаждавшие свой народ:
Звонкий, семигодовалый Дуун Герел,
Блеск серебра в песнопеньях его горел.
Нежный, пятигодовалый Тангсан Герел,
Каждый напев его жаром любви горел.
Круглые исполинские чаши певцов
Восемьдесят не могло бы поднять бойцов,
Но сладкопевцы чаши свои без труда
Только двумя перстами держали всегда!

Первое слово песни хвалебной воздав
Джангру, владыке семидесяти держав,
Дети проделали песенных пять кругов.
И, когда, как плоды, покрылись росой
Жаркие, желтые лбы хмельных смельчаков,
Жажду свою утолявших черной арзой,
Снова проделали песенных пять кругов.

Слева сидящих богатырей полукруг
Славу нойону и храбрым сынам воздал.
Справа сидящих богатырей полукруг
Честь Аранзалу и всем скакунам воздал.
Превознесли и ханшу-супругу бойцы,
Крепкую клятву дали друг другу бойцы:

«Жизни свои острию копья предадим,
Страсти свои державе родной посвятим;

Да отрешимся от зависти, от похвальбы,
От затаенной вражды, от измен, от алчбы

Груди свои обнажим, и вынем сердца,
И за народ отдадим свою кровь до конца;

Верными Джангру, едиными будем вовек
И на земле будем жить, как один человек;

Да никогда богатырь не кинется вспять,
Вражью завидев неисчислимую рать!

И да не будет коня у него, чтоб не мог
Вихрем взлететь на самый высокий отрог;

Да никогда никому бы страшна не была
Сила железа, каленного добела;

И да не будет страшна никому никогда
Рассвирепевшего океана вода;

И да не сыщется никогда силача,
Что убоялся бы ледяного меча;

И да пребудем бойцами правдивыми мы,
И да пребудем всегда справедливыми мы;

Да не содеем поступка другому во вред,
Трех избежим чудовищ, трех страшных бед;[11]

Выполним клятву, чтоб совершенства достичь,
Высшего, светлого круга блаженства достичь!»

Так повторяли, полны отваги святой,
Заповеди великой присяги святой.
Так пировали семьдесят ханов Богдо
И тридцать пять стальных великанов Богдо.
От изобилья арзы и дыханья весны
Сваливались исполины в темные сны,
Спали тогда, не на ложах покоясь, они:
Друг Другу на ноги головы положив,
Образовали железный пояс они.

День засыпал, могучие веки смежив,
Благостный вечер уже по земле шагал.
Прекрасноликая ханша Ага Шавдал
Тысячеструнные в нежные руки свои
Гусли взяла о восьмидесяти ладах.
Желтые гусли собрали звуки свои,
И зазвенели на нижних семи ладах
Звонкие шастры — сказанья древней поры.

Славный владелец тысячезубой горы,
Самый прекрасный воин вселенной Мингйан,
Свет и краса державы нетленной — Мингйан
Следовал гуслям серебряным юных певцов,
На золотой дуде повторяя лады,
Словно ручьи, что сливаются с разных концов,
Пение гуслей с пеньем сливалось дуды.
Голосом, смешанным с пламенем и грозой,
Хонгор им подпевал, насытясь арзой.
Звонкий, семигодовалый Дуун Герел,
Нежный, пятигодовалый Тангсан Герел
Дюжины дивноголосых певцов во главе
Славили мир в своей золотой бумбулве.

Желтое солнце верхи деревьев зажгло,
Желтое солнце мира над миром взошло.
Джангар проснулся под пенье и говор тогда.
И быстроногий дебелый повар тогда
Сочные, жаркие блюда поднес ему.
Но равнодушен был властелин ко всему,
Ни к одному не притронулся блюду Богдо!
Этот нойон, прославленный всюду Богдо,
Видно, давал отстояться думам своим.
Всех поразил он видом угрюмым своим!

Так обратился к владыке Алтан Цеджи,
Мудрый провидец великий — Алтан Цеджи,
Правых бойцов возглавляющий полукруг:
«Джангар Богдо! Что с вами случилось вдруг?
Враг ополчился могучий на ваш народ?
Или большой предстоит и трудный поход?
Или предатель таит измену в тиши?
Так осчастливьте, Богдо, наградою нас,
С нами скорей поделитесь, радуя нас,
Мудрыми думами вашей белой души!»

Но властелина остался сомкнутый рот.
Храбрый Джилган тогда выступает вперед:
«О мой нойон, мой Джангар, мой брат, мой герой,
Выситесь вы над миром Сумеру-горой,
Сумеречны почему вы ныне, Богдо?
И почему в таком вы унынье, Богдо?
Может быть, месяцеликая ваша жена,
Дочь Зандан-хана, недугом поражена?
Будда свидетель: верные воины мы,
Будем ли, наконец, удостоены мы
Знать о причине вашей тревоги, нойон?»

Вновь ничего не ответил строгий нойон.
«Так и быть, повиновенье нарушу я,—
Молвил Джилган, — а продолжу, не струшу я!
Что доложу я вам, слушайте, не дыша,
И да пристыжена будет ваша душа. Джангар!
Хитрыми ханами Желтой реки
Некогда — помните — вызван был я на спор.
Суд оправдал меня клевете вопреки.
Был мне, Богдо, наградою ваш приговор:
„Выполню я тридцать три пожеланья твои,
И тридцать три я прощу злодеянья твои!“
Был бедняком — не просил я, как будто, у вас.
Был сиротой — не искал я приюта у вас.
С просьбой теперь обращаюсь к вам в первый раз:
Всех осчастливьте, Богдо, наградою нас,
С нами скорей поделитесь, радуя нас,
Мудрыми думами вашей белой души!»

Джангар Богдо ничего не ответил опять.
Крикнул тогда Джилган в напряженной тиши:
«Что же, ты славою вздумал всех запугать?
Так мы за Хонгром славным, великим пойдем!
Что же, ты вздумал всех красотой запугать?
Так за Мингйаном прекрасноликим пойдем!
Если ты силою вздумал всех запугать,—
Кто же сильнее Савра стального, скажи?
Если ты мудростью вздумал всех запугать,—
Кто же умнее провидца Алтана Цеджи?
Барсов таких немало на свете, как ты.
Все мы такие же ханские дети, как ты!» —
С этим горячий Джилган покинул вождя,
Вышел из башни, вслед за собой уводя
Семьдесят ханов и тридцать пять силачей.

Молвил великий нойон, не подняв очей:
«Рыжего моего приготовь, коневод!»
По луговой мураве скакун Аранзал
Бегал, играя, у холода чистых вод.
Там коневод недоуздком его привязал
К дереву, что сиротой росло вдалеке.
Так Аранзала на нежном красном песке
Три недели подряд коневод продержал…
Был, наконец, к походу готов Аранзал.

Если же спрошено будет теперь, из чего
Так заключаем? — Ответствуем: «Прежде всего
Жир, отложившийся на животе скакуна,
Был к пузырю мочевому подтянут сполна;
Стала, как заячья, мягкой и нежной спина;
Конь подтянулся от головы до хвоста;
Стала величественной головы красота;
Стала траве-неувяде подобна сейчас
Челка, достигшая зорких, прекрасных глаз;
В гладком крестце собрал красоту свою;
В круглых глазах собрал остроту свою;
В стройных ногах собрал быстроту свою;
Опередить быстролетных птиц он бы мог!
Ожеребить семьсот кобылиц он бы мог!»
Вот он оседлан уже по законам страны.
В блеске предстал Аранзал пред нойоном
                  страны,—
Вышел из башни своей в это время нойон.
Ногу вдевает в левое стремя нойон —
К небу подпрыгнул скакун с подъятым хвостом
И опустился на прежнее место потом,
Голову спрятал под грудь, понесся вперед.
Ловкого всадника — Джангра — страх не берет,
Джангар понесся, грозный, как целая рать.
Острая пика могла бы до неба достать.

Берегом Сладкого моря помчался нойон.
К башне могучего Хонгра подъехал он.
«Здесь ли ты, Хонгор?» Хонгор услышал тогда.
«Здесь!» — он ответил и к Джангру
               вышел тогда.
Молвил Богдо: «Неведомо мне до поры,
Где же пролиться крови моей суждено!
Хонгор, не знаю на скате какой горы
Высохнуть горстке моих костей суждено!
Хонгор, не знаю, ада какого на дно
Быстрой душе моей опуститься дано!
Хонгор мой, управляй же нашей страной.
Хонгор мой, укрепляй же наш край родной!»

И распростился нойон, как будто навек
Бумбу покинул. Помчался во весь опор
И переправился через семьдесят рек,
Бывших ему неизвестными до сих пор;
Видит нойон: с Алтаном Цеджи во главе,
Справа сидевшие в золотой бумбулве,
Скачут семнадцать бойцов навстречу ему.
Старый Цеджи обратился с речью к нему:

«Остановитесь на миг, великий нойон!
Выслушайте меня, луноликий нойон!
Вздоха надменных уст вы пожалели мне,
Вот почему, во-первых, обижен я.
И подчиниться вы повелели мне
Хонгру, мне равному, — вами унижен я, —
Вот почему, во-вторых, обижен я.
В-третьих, — когда не нужна вам, в расцвете
                    дней,
Бумбы страна, то и я не нуждаюсь в ней!»
«Что ж, пребывайте в счастье», — владыка
                   сказал.

И поскакал восхода правей Аранзал.
Мчался куда — неизвестно, во весь опор,
Ветра быстрее был Аранзала бег.
И, переправившись через семьдесят рек,
Бывших ему неизвестными до сих пор,
Джангар увидел: с Гюзаном Гюмбе во главе,
Слева сидевшие в золотой бумбулве,
Скачут семнадцать бойцов навстречу ему.
Смелый Гюмбе обратился с речью к нему:

«Остановитесь на миг, великий нойон!
Выслушайте меня, луноликий нойон!
Вздоха надменных уст вы пожалели мне,—
Вот почему, во-первых, обижен я.
И подчиниться вы повелели мне
Хонгру, мне равному, — вами унижен я, —
Вот почему, во-вторых, обижен я,
В-третьих, — когда не нужна вам, в расцвете
                   дней,
Бумбы страна, то и я не нуждаюсь в ней!»
«В счастье пребудьте», — нойон отвечал тогда.
Перевалив через гору Гандиг-Алтай,
Он поскакал на восток, неизвестно куда —
Травки повыше, пониже пернатых стай.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Понедельник, 28.11.2016, 00:47 | Сообщение # 42
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7139
Статус: Offline
Вскоре дошли до ближних и дальних стран
Слухи о том, что лишь один великан —
Хонгор — остался на страже родной земли.
Слухи об этом и до шулмусов дошли.
Был у нечистых владыкой Шара Гюргю.
Вестью взволнован великой, Шара Гюргю
На две недели себя жаркого лишил,—
Пищи любимой себя сурово лишил!
Ни на кого свирепый шулмус не глядел…
Хана спросил вельможа Хурдун Шара —
Чарами преображения он владел:
«Что ж не едите жаркого, хан мой, с утра?»

«Слушай, мой знатный вельможа Хурдун Шара!
Есть у подножья Гандиг-Алтая страна,
Под восходящим солнцем лежит она.
Вечной земли бесконечны пространства там,
Джангра-сиротки раскинулось ханство там,
Джангра, который выставить может в борьбе
Тридцать и пять великанов, равных себе,
И одного, что сильней его самого,—
Хонгром Багряным зовут исполина того!»

«Ныне, слыхал я, держава Бумбы в беде:
Джангар-нойон со своей расстался страной,
Тридцать и пять храбрецов неведомо где
Ныне скитаются, край покинув родной,—
Хонгор теперь нетленной страны господин.
Хонгор — герой, исполин, но Хонгор — один.
Что, если нам на державу Бумбы напасть,
Что, если нам утвердить над Бумбою власть,
Что, если гордую башню разрушим у них,
Что, если мы океаны иссушим у них,
Что, если светлое солнце потушим у них»,

«Что, если белую гору обрушим на них,
Что, если красную пыль мы поднимем у них,
Что, если Алого Хонгра отнимем у них,
Свяжем прославленного великана мы,
Бросим героя на дно океана мы —
В пропасти бросим седьмой преисподней земли?»

«Истина — то, что сейчас вы произнесли! —
Молвил вельможа в ответ на ханскую речь.—
Все же хочу вас, владыка, предостеречь:
Что, если Джангар где-нибудь жив до сих пор?
Что, если полчища наши встретят отпор?»

Страшный Гюргю взглянул на вельможу в упор.
«Смелость нойона и мощь не опасны мне! —
Было ответом на слово Хурдуна Шары,—
Так же, как Джангру-нойону, подвластны мне
Необычайных перевоплощений дары!»

Ханом Гюргю был объявлен великий призыв,
И на призыв собралась великая рать.
Вскоре был средний объявлен владыкой призыв,
И собралась шулмусская средняя рать.
Вскоре был малый объявлен владыкой призыв,
И собралась шулмусская малая рать.
Гуще песков покрыли пространства они.

Гул поднялся: шли на Джангрово ханство они.
Как бы ни была мягкая степь велика,
А не хватило травы для рати такой.
Как бы ни была полной и долгой река,
А не хватило воды для рати такой.
Вражьи полки по степи ураганом прошли —
И до владений Енге Цагана дошли:
Это был подданный Джангра, первый богач.
Рати, которой мало целой реки,
Вдоволь хватило черной его араки,—
В летописях не нашлось бы подобных удач!
Вдоволь хватило также пищи мясной
Рати, которой был узок простор степной.
Рать подкреплялась одиннадцать лун сполна,
Но пребывала спокойной Бумбы страна…
Вскоре неслыханные пошли грабежи.
Опустошили владенья Алтана Цеджи,
Двинулись вниз по океану войска,
Страшный вред причинили Мингйану войска,
Башня Гюмбе на пути была снесена…
Но пребывала спокойно Бумбы страна —
Так бесконечны просторы вечной земли!



Слухи о войске в полдень до Хонгра дошли.
Заклокотало сердце Багряного Льва.
Он коренными зубами заскрежетал.
Ум задрожал, ошалела его голова —
Белая и тяжелая, как сандал.
Быстро в хурул побежал и сказал дунгчи:
«В белую раковину свою прокричи,
Чтобы со всех сторон собрались ковачи!»
И протрубил шестикратно звонкий дунгчи —
Прибыли разом из разных сторон ковачи,
Около башни работать стали они.
За день вокруг бумбулвы нойона Богдо
Крепость воздвигли из черной стали они,
Скорой такой работы не помнил никто!

Хонгор вбежал во дворец, нашел в кладовой
Белый упругий лук с тугой тетивой.
С давних времен, по словам стоустой молвы,
Лук не разинул ни разу своей тетивы!
Пробовал — не сумел силачей полукруг,
С Джангром Богдо во главе, согнуть этот лук,
И не согнул его Алый Хонгор сейчас!
А в это время шулмусов буйная рать
Начала Джангра дворец уже окружать
И опоясала семьдесят тысяч раз
Башню, в которой жил когда-то нойон…
Что камыши, колыхались древки знамен!
Чудилось: чакан густой внезапно возник —
Это щетинились кончики частых пик!
Десять отваг появилось у Хонгра вдруг,
Силы напряг — и согнул дальнобойный лук,
И не одну тетиву натянул, а две.
Сколько могло уместиться на тетиве,
Столько набрал он тогда быстролетных стрел,
А выпускал он их разом, в один прицел,
Разом снимая восемь тысяч голов.
В битвах таких прошло две недели тогда.
Целыми стаями стрелы летели тогда,
Разом снимая головы сотне полков.
Хонгор стоял, как барс, на страже дворца…
Преображений таинственных властелин,
Важный. Шара нацелился в храбреца
Из-за семидесяти четырех дружин,
И тетива так натянута крепко была,
Что, наконец, раскалилась она добела,
Искры посыпались, пропадая в земле;
Из бугорка, что служил опорой стреле,
Красная стала просачиваться вода;
Прянула с лука и полетела стрела.
Взвизгнула тонко и засвистела стрела,
Правую руку Хонгра пробила тогда.
Правую руку Хонгра пробила тогда.
Вскрикнул ухватистый Хонгор, Алый герой,
Вспомнил о Джангре, несущемся вдалеке,
Где-нибудь за морем, где-нибудь за горой.
Голос хозяина слышит Оцол Кеке —
И побежал тропой потаенной скакун,
И побежал за супругой нойона скакун.
Прибыла к Хонгру ханша Ага Шавдал,
Битву прервать она приказала ему,
Правую руку перевязала ему.
Хонгор опять на защиту родины встал.

В Хонгрово ханство скакун полетел как стрела,
Прибыл и вдруг застыл, опечаленный, там.
Видит он: вместо дворца — развалины там!
Мечется Хонгрова ханша Зандан Зула,
Ищет норы, куда бы зарыться могла,
Ищет куста, под которым укрыться б могла.
Сивого Лыску внезапно видит она:
Он быстроног и спасет он Зандан Зулу!
Но, по всем правилам оседлав скакуна,
Ханша булат прикрепила к его седлу
И, четырем поклонившись копытам коня,
Молвила: «Хонгра спасая, спасешь меня,
Как бы теперь не лишился жизни герой,
Этот единственный в бедной отчизне герой,
В бедной отчизне, которую бросил нойон!
В мире найдется такой, как у Бумбы, закон,
В мире найдется такой, как у Бумбы, хан,
В мире найдется, как Бумба, такой океан,
Есть еще ханство, подобное Бумбе-стране,
Есть еще ханша на свете, подобная мне!
Сивый скакун, я не стою заботы твоей —
Ты поспеши к предводителю богатырей,
Ты поспеши на спасенье белой души,
Вывезти Алого Хонгра, скакун, поспеши!»

Сивый скакун летит к ездоку своему,
Видит он мерзких шулмусов тьмущую тьму,
Детища мрака быстро за ним понеслись,
Двинулись кони во всю прекрасную рысь,
Вот ухватиться хотят враги за чумбур,
Сделанный из драгоценных оленьих шкур.
Кажется: вот они, рядом, близко теперь!
Но разве может сдаться Лыско теперь?
Всю быстроту собрал отчаянный конь,
И прибежал к своему хозяину конь!
Десять отваг у Хонгра в груди бурлят.
Силы напряг и, выхватив длинный булат,
С кличем геройским напал на среднюю рать.
С выбором головы вражьи начал снимать:
Он, обезглавливая спесивую знать,
Также и лучников, грозных стрелков, не щадил.
Лишь подневольных одних бедняков он щадил!
Алый герой на миг обернулся назад.
Видит он: полчища к башне Джангра спешат,
На скакунах несется толпа за толпой…

Хонгор подумал: «Что же мне делать с тобой,
Джангрова башня, которая — позади?
Что же мне делать, свирепый Гюргю, с тобой —
Ханом шулмусов, несущимся впереди?
Эх, перед тем, как в пропасть я попаду,
В то раскаленное море, что льется в аду,
В бездну седьмой преисподней черной земли,—
Я на тебя, свирепый Гюргю нападу,
Пестрое знамя твое растопчу в пыли,
И твоему золотому темени я
Сорок ударов, Гюргю, нанесу сплеча,
Выбью твои сапоги из стремени я
И посмеюсь, по земле тебя волоча!»

Врезался Хонгор в дружину хана Гюргю,
Знамя сорвал он у великана Гюргю,
И растоптал, и златому темени здесь
Истинных сорок ударов нанес сплеча.
Выбил ханскую ногу из стремени здесь,
Пикой коснулся шулмусского силача,—
Поздно! Исчадья адского племени здесь
Хонгра настигли; десятком тысяч мечей
Ребра его с одной стороны пронзены,
Ребра его с другой стороны пронзены
Целым тюменом отточенных бердышей.
Сотни посыпались на голову мечей,
Семьдесят копий вонзились в стальной живот,
Падает Хонгор и Джангра тихо зовет…

«Я ли, на страже поставленный, сдамся в бою?
Я ли покрою позором душу свою?!»

Хонгор хлестнул Оцола Кеке по стегну.
Вытянулся хангайский сивко в струну
И поскакал вперед, и рассыпались вмиг
Тысячи копий, мечей, бердышей и пик.
Хонгра терзали четырнадцать тысяч ран —
Время ли думать о ранах? Он встал, великан,
Ринулся вихрем на неуемную рать
И отогнал от башни огромную рать —
К броду речному, к подножью горы прижал
И засмеялся, да так, что мир задрожал:
«Ох, и дурак же ты, бедный шулмусский хан!
И велика же глупость твоя, великан!
Начал ты рано считать мои раны, Гюргю!
Есть еще в нашей стране великаны, Гюргю!
Что запоешь ты, завидев Бумбы моей
Тридцать пять барсов, тридцать пять силачей?»

Белую Хонгрову мудрость покрыл туман,
И растянулся на вечной земле великан.
К бедному Хонгру подъехал лютый Гюргю,
И заковал исполина в путы Гюргю;
К мощной арбе приковав его цепью стальной,
Что с человечье туловище толщиной,
Кликнул одиннадцать тысяч шулмусов тотчас,
Дал он свирепым шулмусам такой приказ:
«Каждые сутки одиннадцать тысяч раз
Кожей плетеной лупите его, молодцы!
Каждые сутки одиннадцать тысяч раз
Сталью каленой сверлите его, молодцы!»

Хонгор терпел — приходилось плохо бойцу!
Муки принять за время вздоха бойцу
Столько пришлось, как будто из ада в ад
Хонгор скитался двенадцать веков подряд.
«В нижнюю бездну, седьмую, бросьте его,
В жаркое море, где сварятся кости его!
И стерегите семьдесят лет! — повелел, —
Да никогда не вернется на свет!» — повелел.

К темной норе великана поволокли,
Соединенной с безднами нижней земли,
И на державу Бумбы напали потом,
И завладели неисчислимым скотом.
Образовалась дорога среди травы
После угона Джангровых табунов.
Разом семью путями, среди муравы,
Джангра народ погнали, Бумбы сынов.
И ни сирот, ни грудных детей не щадя,
В цепь заковали, в кучу согнали они
Семьдесят ханских жен и супругу вождя.
И, словно мулов, женщин погнали они!
Предали Бумбы народ позору они,
Предали Бумбы добро разору они,
И развенчали белую гору они.
Светоч нойоновой славы потушен был,
Джангра дворец многоглавый разрушен был,
И океан величавый иссушен был.

Гордости полон, ехал по ханству Гюргю,
И не нашлось бы пределов чванству Гюргю.
Ехали, торжествуя, шулмусы теперь.
«Эй, расселите Джангра улусы теперь
Между соленых и ядовитых морей
На корневищах редких сухих ковылей!» —
Так приговаривал злобный Шара Гюргю,
Тьме преисподней подобный Шара Гюргю.
Прикрепления: 0896003.png(41.1 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Понедельник, 28.11.2016, 00:52 | Сообщение # 43
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7139
Статус: Offline
Бумбу покинув в расцвете светлых времен,
Цели скитанья еще не достиг нойон.
Так он долго блуждал с утра дотемна,
Что у его шустроглазого скакуна
Жира не стало и с лезвие меча.
Так он долго блуждал, в пустынях влача
Трудные дни, что совсем о Хонгре забыл.
Так он долго вдали от родины был,
Что позабыл о Бумбе родной давно.
В дальнюю даль забредя, — во сне ль, наяву, —
Вдруг замечает он желтую бумбулву.
В огненно-красное заглянул окно —
Девушка там восседала, как месяц, мила.
И до того прекрасна она была,
Что, если ночью влево глядела она,
В свете щеки лучезарной была видна
Лесом покрытая левая сторона,—
Можно было бы все дерева сосчитать!
Если же ночью вправо глядела она,
В свете щеки лучезарной была видна
Лесом покрытая правая сторона,—
Можно было бы все дерева сосчитать!
Джангар проник в окно и за руки взял
Дивную девушку; спрятав ее в карман,
Сел на коня; вперед поскакал Аранзал
Мимо пустынь, путями неведомых стран…

Прибыли к морю, что бронзой горело в кругу
Темных лугов, и, выстроив на берегу
Башню из белого камня в древесной тени,
Джангар женился на лучезарной рагни,
Стали товарищами и друзьями они.
Счастьем одним осиянны, минули дни,
И забеременела нойона жена.
И, увидав, что девятая светит луна,
Мальчик решил: пора появиться на свет!
И перерезали пуповину мечом,
Имя которому было: Давший Обет.
И наслаждались родители малышом.



Только блеснуло солнце третьего дня,
Новорожденный сел уже на коня
И поскакал на охоту — пищи достать,
Чтоб накормить и отца и милую мать.
Множество дичи всякой добыл он и шкур…
Стали родители жить охотой его,
Баловать стали нежной заботой его,
Имя же новорожденному дали: Шовшур.
Сказывают: однажды, охотясь в лесу,
Пыльную мальчик заметил вдали полосу,
Поднятую на востоке могучим конем.
Пыли навстречу, на быстром Рыжке своем,
Он поскакал и выехал вскоре на луг.
Мальчик увидел семнадцать седельных лук,
Крепко привязанных к ним семнадцать коней,
Между которыми грозной мощью своей
Карий, точно котел, выделялся скакун,
Каменною горою казался скакун.
Были копыта подобны лапам слона.

«Видимо, конь предводителя самого!» —
Мальчик решил и видит: в тени скакуна
Воины дремлют, семнадцать их было всего.
Славный Гюзан Гюмбе возглавлял храбрецов.
«Видимо, это и есть начальник бойцов»,—
Умный Шовшур сказал самому себе.

На ездока взглянул великан Гюмбе —
Разом узнал Аранзала Гюзан Гюмбе!
«Что за шулмусское семя сидит на нем?
Где завладел он Джангра могучим конем?
И на какой крутизне, по каким местам
Он повелел развеяться Джангра костям?
Как бы его на землю низринуть сейчас,
Как бы его с Аранзала скинуть сейчас!»

Так поразмыслив, Шовшура спросил исполин:
«Житель какой ты державы? И чей ты сын?»
Мальчик ответил: «Не знаю, мой господин,
И ни того, каких я родителей сын,
И ни того, как зовется мой край родной.
В дикой пустыне живу, а вместе со мной —
Мать и отец. Живем, как ты понял, втроем…
А теперь об отряде скажи мне своем:
Что вы за люди? Кто вам приятель, кто враг?
И почему ваши кони заезжены так?»

«Воины мы Зандан-хана, — молвил Гюмбе,
Истину скрыв, — и едем обратно к себе
С доброю данью, взятой у трех Шаргули —
Сильных владык далекой восточной земли,
На вот, к отцу отведи, охотник ты мой!»
И подарил он Шовшуру коня одного.

Вечером поздно вернулся Шовшур домой,
И на пороге отец встречает его
И говорит: «Поглядите, как сын дурной
Честное имя позорит отца своего!
Ты почему мне чужого двухлетку привел?
Разве тебе для того я жизнь даровал,
Чтобы в кочевьях ты жеребят воровал?» —
Джангар схватил малыша за стальной подол
И, в исполинской руке Шовшура вертя,
Тридцать раз оземь ударил свое дитя.
Слова не молвил нойону юный смельчак,
Только надел свалившийся медный шишак
И, напоив Аранзала, отправился спать.

Утром он выехал на охоту опять.
Долго скакал, ничего не видя вокруг, —
Красная пыль издали показалась вдруг,
Поднятая, очевидно, могучим конем.
Пыли навстречу, на резвом Рыжке своем,
Он поскакал и выехал вскоре на луг,
Мальчик увидел семнадцать седельных лук,
Крепко привязанных к ним семнадцать коней.
Превосходил остальных красотой своей
Мощный буланый, резвый на вид скакун.
Мягкая, как у зайца, блестела спина.

«Видимо, старшему принадлежит скакун», —
Мальчик решил — и видит: в тени скакуна
Воины дремлют, а всех — семнадцать бойцов.
Мудрый Алтан Цеджи возглавлял храбрецов.
На ездока взглянул седокудрый Цеджи,
Разом узнал Аранзала мудрый Цеджи.
«Что за шулмусское семя сидит на нем?
Где завладел он Джангра могучим конем?
Где же он кости Джангра Богдо разбросал,
Где же мальчишкой захвачен скакун Аранзал?»

Так поразмыслив, спросил величавый Цеджи:
«Чей же ты сын? Из какой ты державы, скажи?»
Мальчик ответил: «Не знаю, мой господин,
И ни того, каких я родителей сын,
И ни того, как зовется мой край родной.
В дикой пустыне живу, а вместе со мной
Мать и отец, — в забытом живем углу!» —
«На вот, отцу отвези, охотник ты мой», —
Молвил Цеджи и синюю дал стрелу.

Вечером поздно вернулся Шовшур домой.
Джангар навстречу вышел в степную тьму.
Мальчик безмолвно стрелу подает ему.
Вздрогнул нойон, поник нойон головой,
Будто пронзен каленой этой стрелой:
Бумбы клеймо горело на синей стреле!
Вспомнил нойон о милой, щедрой земле,
Вспомнил он Хонгра — силу и славу свою,
Вспомнил он Бумбу, вспомнил державу свою!

«Милый Шовшур, кто вчера тебе дал коня?»
Мальчик сказал: «Как обычно, в начале дня
Я на зверей охотился в дальнем лесу.
Вдруг замечаю пыли густой полосу,
Поднятую, очевидно, могучим конем.
Пыли навстречу скачу на Рыжке своем
И нахожу на лугу семнадцать коней,
А среди них выделяется мощью своей
Карий скакун, чьи копыта, как лапы слона!
Видимо, старший хозяином был скакуна.
Воин, сидящий повыше других силачей,
Видимо, старшим у них исполином был,
Я не сказал бы, чтоб он властелином был,
Видимо, был подчинен владыке боец,
Но показалось мне: это — великий боец!
Ежели в спор с владыкою вступит он,
Даже владыке ни в чем не уступит он!»
«Кто же тебя наградил сегодня стрелой?» —
«Я на зверей охотился в дальнем лесу.
Вдруг замечаю пыли густой полосу,
Пыли навстречу помчался вихря быстрей,
Вижу на привязи я семнадцать коней,
А между ними красный, как солнце само,
Высится конь, чья грива, как пара крыл.
Стыдное место хвост величавый прикрыл,
И на стегне — золотое Бумбы клеймо.
Видимо, старшему принадлежал скакун,
Видимо, беркута опережал скакун!
Этим конем владел величавый старик,
Видимо, славный герой, белоглавый старик.
Ежели в спор с владыкою вступит он,
Даже владыке ни в чем не уступит он!»

И мальчугану Джангар-нойон отвечал:
«Милый Шовшур! Ты моих бойцов повстречал!
Богатырями владел и ханами я,
Белой горой владел и полянами я,
Был я владыкой всяких богатств и чудес,
Семьюдесятью владел океанами я,
Счастьем своим превзошел я счастье небес.
Хонгром владел я — силой и славой своей,
Бумбой владел я — милой державой своей,
Был я стремленьем семи надземных держав,
Был сновиденьем семи подземных держав,
Облагодетельствовал народы свои!..
Осиротел я в ранние годы свои,
Был Узюнг-хана великого сыном я,
Был одиноким у своего очага.
Джангром зовущийся, был властелином я,
Самого сильного я подавлял врага!

Все же постылой судьба моя стала мне:
Видно, тогда не полным я счастьем владел,
Всем я владел, но тебя не хватало мне!
Ты — моего нетленного счастья предел!
Войско покинув, на поиски сына пошел.
Бумбы взамен я тебя, мой мальчик, нашел,
Мой драгоценный Шовшур, отрада моя! —
Джангар воскликнул и на руки взял дитя. —
Я потерял немало, тебя обретя:
Хонгор, великий Хонгор — утрата моя!»

«Были совсем одиноким на свете вы,—
Молвил отцу мальчуган, — так ответьте вы,
Кто же этот Хонгор? Найдете ли снова его?
Вы призываете, что, ни слово, его!» —
«О мой Шовшур, отрада моя из отрад!
Стану считать я семеро суток подряд —
Не перечислю Хонгра достоинства все!
Что перед ним хваленые воинства все!
Был бедняком я — был он моим скотом.
Был я сироткой — был он моим хребтом.
Края родного живой он крепостью был,
Лаской моей и моей свирепостью был.
Был он гонителем всех осужденных мной,
Был победителем всех побежденных мной!»

И половины похвал он не досказал, —
Семьдесят раз громкозвучно
            проржал Аранзал:
«Ежели, человек, не измучился ты
И по стране родной не соскучился ты, —
Я, рыжий конь, по Бумбе затосковал!»

И задрожал властелин, услышав коня.
Сразу же был оседлан скакун Аранзал,
Сразу была стальная надета броня,
Сел на коня богатырь, Шовшура позвал:
«Видишь, вдали дугой искривлен перевал,
Выступил кряж и другой за ним, потемней?
Это — владенья матери доброй твоей.
Алый Шовшур, на вершину мать отвези,
К родичу, хану Шиджину, мать отвези!

Знай, мальчуган: от отца рождается сын,
Чтобы надежной опорой родине стать.
Помни, что Бумба в тебе нуждается, сын!
Только доставишь на место милую мать,
К Северной Бумбе скачи», — приказал нойон.

И поскакал, своей быстротой упоен,
Рыжий скакун, будто зайцем встревоженным был:
Долгие годы скакун стреноженным был…
Перевалил через горы вечные он,
И переплыл моря быстротечные он.
Вскоре возрадовалась нойона душа:
Видит он земли свои, разлив Иртыша!
Берегом Сладкого моря нойон полетел,
Ищет он башню, которой Хонгор владел,
Ищет… ужель застилает глаза пелена?
Там, где когда-то Хонгра дворец блестел,
Выросла жесткая, редкая белена!
Джангар спешит к воротам своей бумбулвы.

Думал он башню свою золотую найти,—
Видит коленчатые стебли травы!
Ни сиротинки нет, ни щенка на пути,
Нет ни звериной, ни человечьей молвы…
«Был же я некогда ханом страны родной,
Бумбы страна была же немалой страной.
Были же люди когда-то в этой глуши,
И ни единой теперь не осталось души?
Что-то не верится мне! На розыск пойду…»

Джангар пошел по стране. Все тихо вокруг,

Видит одну белену, одну лебеду.
Долго бродил он — и возникает вдруг

Черная хижина, войлоком крыта худым,
Из обгорелого дымника вихрится дым…
«Есть ли живая душа?» — спросил властелин.

Вышел из хижины древний старик и сказал:

«Видимо, Джангар приехал, Узюнга сын?

Видимо, прибыл рыжий скакун Аранзал?»

«Что за беда постигла державу, старик?» —
«Не перескажешь всего: заболит язык!
С многотюменною ратью в страну проник

Лютый шулмусский владыка Шара Гюргю.

Люди дрожали от крика Шара Гюргю.
Предали Бумбы народ позору враги,
Предали Бумбы добро разору враги,
Брошен был Хонгор, твой отважный герой,
В бездну седьмую, бурного моря на дно.
Ныне стоишь ты рядом с той самой дырой,

Адской норой, по которой не так давно

Двигалась нечисть, пленного Хонгра гоня…»

«Старец почтенный, постерегите коня:
Видеть хочу седьмой преисподней места!»
Два золотых шеста раздобыл властелин.
Там, где поуже, на шест опираясь один,
Там, где пошире, на два опираясь шеста,

Джангар спустился к седьмой
             преисподней земли.
Прикрепления: 7605160.png(49.0 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Понедельник, 28.11.2016, 00:58 | Сообщение # 44
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7139
Статус: Offline
* * *

Сутки прошли, вторые, третьи прошли —

Прибыл Шовшур в державу отца своего.
Пусто кругом, пойдешь — не найдешь никого,

Ни сироты, ни щенка… Покой, забытье,
Нет ни звериной, ни человечьей молвы…
Долго бродил он по листьям жесткой травы…

Пики сандаловой видит он острие,
Около хижины рыжий стоит Аранзал.
Сел на коня мальчуган и громко сказал:
«Если здесь люди живут, отпустите чумбур!»

Юный смельчак услышал ответ старика:
«Не отпущу я чумбура, мальчик, пока

Не возвратится хозяин издалека!» —
«Старец, — ответил трехгодовалый Шовшур,—

Рыжего скакуна отпустите чумбур,
И разыщу я тогда следы паука,
Ползавшего одиннадцать лет назад,
Двинусь дорогою маленького жука,
Ползавшего четырнадцать лет назад,
И превращу я сирот в счастливых детей,
И превращу я народ в свободных людей!»

«Видимо, ты родовитым отцом рожден!
Видимо, ты за отчизну борцом рожден!
Смело ступай, с исполненьем задуманных дел

К деду вернись, вернись в родимый предел»,—

Молвил старик и стальной отпустил чумбур.
С ним распростился трехгодовалый Шовшур.

Узкой тропою, подобной старой змее,
Рыжий помчался, принюхиваясь к земле.

Выбрался конь к перекрестку семи путей:

Бумбы державу гнали шулмусы по ним,

Угнаны были Джангра улусы по ним,
Угнано было много скота и людей…

Выбран был Рыжим средний, обычный путь,
В месяц проделывал он трехгодичный путь,
В сутки проделывал путь двенадцати лун,
Реки широкие брал он прыжком одним!
Вскоре к морям ядовитым прибыл скакун,
К подданным Джангра, к бедным кочевьям
                  родным.
Сразу признал Аранзала Бумбы народ,
Но ездока-мальчугана не признает…
«В рабстве томились в единой надежде мы:

Джангар прибудет, Джангар освободит,
И заживем на воле, как жили прежде мы,
И позабудем ярма мучительный стыд.
Ясно теперь: напрасно мечтали о нем:
Мальчик, по-видимому, нойона убил,
Если не в честной борьбе — потаенно убил,
И завладел Аранзалом — рыжим конем.
Нет, не увидим уже отчизны родной!» —
Так говорили, горькой печали полны,
Недругом порабощенные Бумбы сыны.

«Чья вы страна?» — спросил у них мальчуган.

«Были мы раньше славного Джангра страной,

Ныне же нами владеет шулмусский хан,
Враг человечества, страшный Шара Гюргю».—

«А далеко ли до башни Шара Гюргю?»
Люди ответствовали: «Трехмесячный путь».

Дальше помчался Шовшур, захотел свернуть,—

Видит он: тонкая пыль взвилась полосой,
И на двухлетке, покрытом потной росой,
Мимо него мальчуган какой-то летит,
Быстро летит, молодым галчонком глядит.

«Я задержался, и ты последуй за мной,

Останови коня, побеседуй со мной,—
Крикнул Шовшур, — дорога покуда светла!» —

«Ну, покороче, в чем дело? — спросил малыш,—

Вести мои важны, неотложны дела!» —
«Вот потому-то, что с важной вестью спешишь,

Остановил я тебя: послушать хочу».

Мальчик ответствовал юному силачу:
«Некогда жил я в обетованном краю

Джангра — владетеля многих земель и морей.

Ныне при хане Шара Гюргю состою…
Два полукруга Джангровых богатырей

Прибыли, в битву вступили за край родной.
Если же витязи наши начали бой,
Значит, его победой закончат они.
Значит, вернутся прежние вольные дни.
Вот и решил я поведать Бумбе своей,
Чтоб от шулмусов откочевала скорей,
Наших обрадую скорой победой теперь!»

Заволновался Шовшур: «Поведай теперь,
Силы шулмуса Шара Гюргю каковы?» —
«Слушай же: крепостная стальная стена,
Хонгром воздвигнутая вокруг бумбулвы,
Ныне к твердыне Гюргю перенесена.
А за стальною — стена из диких камней,

Крепость из крепкого дуба стоит за ней,
А за тремя крепостями стоят войска,
Гуще песков дружины, земля им узка!..»

Обнял Шовшур мальчугана, воскликнул он:

«Некогда мне говаривал Джангар-нойон:
Есть у него среди прочих великих рек —
Таволга. Сорок тысяч кибиток на ней.
Пусть они будут отныне твоими навек.
А доживем с тобою до радостных дней,
Бумбу верну, — не так еще награжу.
К нашим кочевьям, к туманному рубежу
С вестью желанной теперь к народу спеши:

Пусть откочуют все до единой души!»

Мальчик умчался, благословляя судьбу.
Крикнул Шовшур в открытое ухо коня:

«Черных четыре копыта твоих отшибу,
Если, как молния, завтра к средине дня

К башне Шара Гюргю не доставишь меня!»

Рыжий ответил: «Не обесславлю тебя,
Завтра к полудню к башне доставлю тебя,

Через утесы в жемчужной пене промчусь,

Ветром по океану Терпенья промчусь

И перепрыгну через провалы земли…
Войском большим покажусь я врагам издали,

Шум подниму я за многотюменный полк.
Не сомневайся: исполню я ратный долг.
И затрепещет шулмусов темная рать,—
Стоит ей только багряную пыль узнать,

Поднятую Аранзалом, рыжим конем.
Полчища целые мы под собой сомнем…
Если же витязя клятву нарушишь ты,
Крепость из дуба, Шовшур, не разрушишь ты,

И не разрушишь крепость из диких камней,
И не разрушишь крепость стальную за ней,
И заградительной не перейдешь черты,
И не сломаешь решетку ханской юрты,—
Не пощажу я детской шеи твоей!»

И поскакал он каленой стрелы быстрей,

Резвостью споря с ящерицею пустынь.

Вот показались бойницы грозных твердынь.

Войску подобный, скакун прискакал стремглав.

Затрепетали передовые, узнав

Пыльное облако, поднятое скакуном.
Два полукруга Джангровых богатырей

Видят коня и мальчика видят на нем.

«Савар, — промолвил Цеджи, — поезжай скорей:

К нам приведи коня властелина Богдо,
Мальчика надо спасти нам — сына Богдо,
Не допусти его до крепостных ворот».

Савар помчался на резвом Лыске вперед

И за чумбур ухватился, но крикнул Шовшур:

«Клятву я дал скакуну, отпусти чумбур!»
Савар слова пропускает мимо ушей,
К богатырям увести мальчугана спеша.
Только привел его — тридцать и пять силачей

Стали поочередно ласкать малыша.
Молвил трехлетний Шовшур, не слезая с коня:

«Время найдем, поверьте моим словам,
И для того чтобы вы ласкали меня,
И для того чтобы я приласкался к вам,
Кончим сначала ратные наши дела!»

Врезался грозный Гюзан Гюмбе, как стрела,
В левую половину вражеских войск.
Врезался мудрый Алтан Цеджи, как стрела,
В правую половину вражеских войск.
Врезался трехгодовалый Шовшур, как стрела,
В самую середину вражеских войск,—
И привели в замешательство вражью рать,
И беспощадно рубили богатых стрелков.
И, не считая, рубили важную знать,
Лишь подневольных одних бедняков щадя.

Пики с мечами стали ручьями дождя.
Сорок знамен растоптали богатыри,
Сорок побед одержали богатыри.
Долом, яругами черная кровь текла,
Стали кольчугами богатырей тела.
Бились ведомые статным Шовшуром бойцы,

Были подобны внезапным бурям бойцы,
Грозных врагов разгоняли, как мелкую дичь.

Крикнул Шовшур боевой богатырский клич.
И к деревянной крепости, тучи темней,
Он полетел и копьем развалил ее.
И наскочил на крепость из диких камней,
Пики своей острием развалил ее.
И полетел он к стальной стене крепостной,
Но не сумел он пробраться к воротам ее:
Около крепости, твердым оплотом ее,
Встали дружины шулмусов плотной стеной.

Тьмою тюменов казался шулмусский строй.

Бой продолжался четыре недели здесь.
С полчищем целым бился каждый герой,

Головы в кованых шлемах летели здесь.

Крикнул Шовшур перед башней Шара Гюргю:

«Слушай, свирепый и страшный Шара Гюргю!

Только тогда завладел ты Бумбой, когда

Джангар покинул ее! Забрал ты стада,
Вторгся в пределы владения моего,
Не дожидаясь рождения моего!
Прибыл теперь не ждан я, не чаян к тебе,

Прибыл теперь настоящий хозяин к тебе,
Так почему ж ты сидишь под подолом жены?

Если тебя мужчиною звать мы должны,
Если действительно доблестный воин ты,
Если с героем сразиться достоин ты,—
На поединок я вызываю тебя!
Если же ты не мужчина, то знай: у тебя

Нет уже двух крепостей — остальные твои

Ныне разрушу я стены стальные твои,
И, заповедной достигнув черты твоей,
Выдерну я цагараки юрты твоей,
Силу твою, свирепый Гюргю, согну!»

Смелый Шовшур ударил коня по стегну.

Ринулся Рыжий, — но превозмочь вышину

Стен крепостных, достигавших нижних небес,
Конь не сумел… И Шовшур с Аранзала слез,
И, размахнувшись мечом, разрубил, как траву,

Стену стальную и пешим проник в бумбулву.

Въехал за ним и Цеджи на рыжем коне.
Крикнул Шовшур: «Подъезжай поближе ко мне,

Вижу: теперь с проклятым Гюргю расплачусь,
Я за стропила серебряные ухвачусь!»
И ухватился Шовшур за концы стропил,
И повалил он юрту владыки Гюргю.
Выбежал оторопелый, дикий Гюргю,
С трехгодовалым Шовшуром в борьбу вступил.

Падали, поднимались и падали вновь.
Паром над ними всходила черная кровь.

Панцырями высекали огонь из камней.
Равная битва длилась одиннадцать дней,—
Юный Шовшур лишился последних сил:
Слишком он молод, слишком неопытен был!
Крикнул Цеджи: «Твой отец, владыка владык, —
Как бы противник ни был высок и велик, —
Шею сгибал, и, вражий кушак натянув,
Быстро к бедру своему супостата пригнув,
Ногу ему подставлял могучий нойон.
Как бы противник ни был тяжел и силен,
Так поднимал его Джангар в прежние дни,
Что над землею болтались ноги одни!»

Так мальчугана воодушевлял мудрец.
Бился еще две недели юный смельчак,
И, придавив Догшона Гюргю наконец,
Он ухватился рукой за вражий кушак,
Ногу подставил врагу и сумел пригнуть
Быстро к бедру неокрепшему ханскую грудь.
И закачались, тяжелые, как стволы,
Ноги владыки над белым камнем скалы.

Мальчик бросал его через себя, пока
Не превратились в решёта шулмуса бока,
Не взволновалась вода десяти морей,
Не покраснели корни сухих ковылеи,
Не обеспамятовал владыка теней,
Не растянулся Гюргю до ста саженей
И на песок не упал, могуч и высок,
Вниз животом… И Шовшур к нему подбежал,
Ханскую голову крепким локтем прижал,
На семь локтей голова зарылась в песок…
Поднял его мальчуган и, крикнув:
               «Держи!» —
Хана шулмусов подбросил Алтану Цеджи.
Тот не сумел Гюргю подхватить впопыхах.
Воин отличный, опытный в ратных делах,
Лютый Гюргю пустился к своим войскам —
Неисчислимым, подобным густым пескам.
Даром, что был Шовшур неумел и юн,
А полетел за шулмусским владыкой он,
Тучи задел сандаловой пикой он.
Также помчался и резвый рыжий скакун, —
Опередив Аранзала, догнало дитя
Непобедимого великана Гюргю,
И, в богатырской руке шулмуса вертя,
Тридцать раз оземь ударило хана Гюргю.
Вниз головой Гюргю по земле волоча,
Алый Шовшур ясновидцу вручил силача.

Выехали. Сошли у подножья скалы
И заковали над задом гладким Гюргю —
Ноги его, тяжелые, как стволы.
И прикрепили к мощным лопаткам Гюргю —
Руки раскидистые, как ветви ветлы.
Бросили, связанного, к подножью скалы.
Радостный, семьдесят раз протрубил Аранзал…

Два полукруга Джангровых богатырей
Молвили: «Видимо, рыжий скакун заржал,
Нашей удаче радуясь, как своей.
Видимо, наши сделали дело свое!»
Сразу дружина знамя воздела свое.
Вот великаны, такие речи держа,
Едут в обнимку, друг друга за плечи держа,
Песню поют — родимому краю хвалу.
Каждый из всадников тороками к седлу
По девяносто тысяч голов привязал.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Понедельник, 28.11.2016, 01:15 | Сообщение # 45
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7139
Статус: Offline


Прибыли богатыри к гранитной скале.
Семьдесят раз опять протрубил Аранзал.

Много ли, мало ли с той миновало поры,
Как отогнали Бумбу к бесплодной земле,
Бросили Хонгра в пропасть глубокой норы?
С этой поры, печальной для богатырей,
В доме трехъярусном без трубы и дверей,
Связанный путами — шкурами диких зверей,
Адской стреножен треногой, томился конь, —
Так под охраной строгой томился конь,
Так без воды, без травы страдал он в плену…
Вдруг показалось хангайскому скакуну:
Семьдесят раз протрубил родной Аранзал.
Что это, воля? Лыско заржал, задрожал,
Лыско брыкнулся — освободился от пут,
Адской треноги будто и не было тут,
Снова брыкнулся и огляделся потом:
Яростный конь разрушил трехъярусный дом!
Лыско, шатаясь меж тонких и пыльных трав
И спотыкаясь о стебли ковыльных трав,
Прибыл к родным скакунам и всех укусил
В мягкие шеи — как бы о здоровье спросил.
Всех скакунов на свете милее — свои!..
Соединили скорбные шеи свои Лыско и Рыжко.
Стояли в печали они —
Тяжко по Джангру и Хонгру вздыхали они…



Трехгодовалый Шовшур повелел пригнать
Важных шулмусских вельмож, надутую знать.
Бледных, дрожащих, в два бесконечных ряда
Друг против друга их усадили тогда,
Лотосовидной отметили их тамгой —
На протяженье года и тысячи лет
Будет гореть на обличье лотоса след —
И повелели каждому зваться слугой
Славного Джангра, а не кровопийцы Гюргю.

Молвил провидец: «Свиреполицый Гюргю!
До возвращения Джангра и Хонгра домой
Мукам подвергнем тебя преисподней самой!»
Так порешив, помчались герои стремглав
В милую Бумбу, в родной, незабвенный край.
Много ли, мало ли времени проскакав,
Прибыли в Бумбу, в благословенный край.
Лоснились белые кряжи горы Манхан.
Бумбой зовущийся, гордый лежал океан.
Джангров дворец пылал исполинским цветком.
В мирной тиши кумирни стояли кругом,
И шебенеры, святые в деяньях своих,
Все в одинаковых одеяньях своих,
Вышли навстречу, в раковины вострубя.
И повелительница державы святой —
Родины жизни, во веки веков молодой,
Ханша Богдо взошла на престол золотой.

Люди возрадовались: опять увидал
Солнце державы своей счастливый народ!
И посадив на колени Шовшура, Шавдал
Молвила ханскому сыну: «Всему свой черед.
Время настало — Джангар и Хонгор ушли,
Время настанет — вернутся в пределы земли.
Да, от неверного мужа рождается сын…
Мальчик мой, матери прикочевать вели,
В матери доброй всегда нуждается сын!»

Мальчик вернулся с матерью. С этой поры
В Бумбе-стране беспрерывно шумели пиры,
Морем безбрежным от диких, степных кобылиц
И молоко и арза для всех разлились,
Счастье сияло на богатырском пиру,
Бумбы страна успокоилась…



* * *

А властелин
Джангар, спустившись в невиданную нору,
Там, где поуже, на шест опираясь один,
Там, где пошире, на два опираясь шеста,
Адские муки претерпевая в пути,
Все же сумел до четвертой земли доползти.
То на один, то на два опираясь шеста,
Джангар спустился на лоно земли седьмой.
Дальше куда? Незнакомые все места,
Дно мирозданья, дно преисподней самой!
Остановившись на миг, подумал, потом
Он побежал багровым, как пламя, путем.
Долго бежал, без счету бежал, без поры!
Вдруг замечает он: движутся две горы,
Сами местами меняются… Кинулся хан —
Что же? Глядит: забавляется мальчуган,
С места на место, словно пустые шары,
Переставляя две необъятных горы!

Джангар подумал: «Я б не поверил вовек!
Стало быть, есть и в подземной стране человек,
Есть и под Бумбой — с великой силой такой,
Переставляющий горы правой рукой!»
И мальчугана спросил о Хонгре нойон:
Знает ли, где он? и что с ним? и кем пленен?
Мальчик ответствовал, не поднимая глаз:

«Знай же: одиннадцать тысяч шулмусов собрав,
Дал им приказ владыка подземных держав:
„Каждые сутки одиннадцать тысяч раз
Кожей плетеною Хонгра лупите вы!
Каждые сутки одиннадцать тысяч раз
Сталью каленою Хонгра сверлите вы!“

И выполняют шулмусы ханский приказ.
Хонгор, слыхал я, твердит об одном сейчас:
„Кто меня выручит, выведет к свету меня?
Йах! ни сестры нет, ни брата нет у меня,
Освободителя-сына нет у меня,
Близкой души ни единой нет у меня,
Где ты, нойон, владыка нойонов иных,
Где же ты, Джангар, не слышащий
стонов моих?!“
Так он рыдает.
Решив, что в этом краю,
Видимо, мне суждено герою помочь,
Я перед подвигом пробую силу свою».

Джангар, который в помощники был бы
не прочь
Ласточку взять или муху, — взял малыша.
И побежали, на помощь герою спеша.
Надо сказать: в преисподней уже с утра
Вечно стояла засушливая жара.
Не было ни воды, ни ковылины там.
И задыхались они, обессилены там.
Мальчик внезапно пересекает им путь.
Джангар — к нему: «Не скажешь ли что-нибудь
О великане Хонгре?» Сказал мальчуган:
«Жажду сперва утолите, великий хан».
И перед нойоном целый возник океан.
«Знайте же, Джангар: одиннадцать тысяч раз
Погань стегает кожей плетеной его.
Каждые сутки одиннадцать тысяч раз
Нечисть буравит сталью каленой его.
Камни разжалобились от стона его.
Слышится в стонах имя нойона его:
„Где же мой Джангар, всегда отличавший меня,
Где же мой Джангар, всегда выручавший меня?“
И, порешив, что славному Хонгру помочь
Именно мне суждено, спешу я бегом».

Джангар, который был бы, наверно, не прочь
Взять и козявку в помощники в горе своем,
Взял мальчугана с собой. Помчались втроем,
В полночь терпели холод, а в полдень — жару.
Белая вдруг возникла юрта на юру,
Смотрят — не видят веревок. Безлюдно кругом.
Входят. Огромный котел замечают в углу,
Ярко пылает очаг, кизяк — на полу,
Туши оленьи повисли над очагом.
Джангар сказал мальчуганам: «Здесь отдохнем».
Красный, как жимолость, вытянувшийся ремнем,
Джангар заснул, а мальчики стали вдвоем
Мясо варить. Старуха вступает в жилье:
Ножки сайгачьи и медный клюв у нее
«Тетушка, пламя поддерживайте, поедим
Вкусного мяса!» Присела старая к ним.
Вскоре вскипело. Подняли крышку — беда:
Нет ни старухи, ни мяса! Решили тогда:
«Старую, видно, шулму занесло сюда!»

Снова стали варить. Сидят у котла.
Та же старуха снова в кибитку вошла.
«Прочь убирайся, карга, покуда цела!» —
«Я виновата пред вами, детки мои,
Вы не сердитесь: трапезы редки мои,
Зернышко — вот и вся моя пища на дню.
Слишком я голодна…» — и присела к огню.
«Кажется, старая ведьма наелась всласть,
Кажется, не к чему ей наше мясо красть.
Что же теперь натворит? Давай поглядим».
Смотрят. Но только вскипело — что за напасть!
Мясо исчезло, старуха исчезла, как дым!

Снова решили: шулму занесло сюда.
И по душам побеседовали они
И рассказали друг другу, как и когда
За чужеземцем последовали они.
Вскоре дошли до проделок старой шулмы…

«Может быть, он и не скажет прямо, что мы
Съели все мясо, что нам он варить приказал,
Но про себя подумает», — старший сказал.

Начали мальчики мясо варить опять.
Джангар проснулся. «Наелись, мои малыши?
Сам я сварю себе мяса, ложитесь-ка спать».
Начал варить. Уснули ребята в тиши.
Снова в кибитке вдруг появилась карга,
И на пороге остановилась карга,
Расхохотавшись. Молвил нойон: «Говорят:
„Плачущих поучай, смеющихся вопрошай“.
Ну, почему вы смеетесь?» — «Я невзначай
Глянула на вот этих уснувших ребят
И подивилась: сами блаженствуют, спят,
А в это время владыка Бумбы святой
Варит им пищу, как поваренок простой!»

«Наши дела не касаются вас никак,
В них по какому суетесь поводу вы?
Вот вам черпак, ступайте по воду вы!»
Он с продырявленным днищем дал ей черпак
Вместе с половником в ложку величиной.
«Выйду за нею следом», — нойон порешил.
Вышел. Глядит: валяется молот стальной
Рядом с арканом из человеческих жил,
Около них лежит волшебный бурдюк,
Красный, для чародейства потребный бурдюк…
Джангар находчив. Он молот с арканом
вложил
В красный бурдюк и назад к очагу поспешил.
Входит старуха: «Черпак у тебя худой,
Долго возилась!» В ответ ей нойон предложил:
«Пламя поддерживайте: отменной едой,
Старица мудрая, вас угостить хочу».

Джангар с каргою молча сидели, пока
Мясо вскипело. Бросился Джангар к мечу,
И, колдовского лишенная бурдюка,
Ведьма замешкалась, на потертый подол
Вывалив мясо и опрокинув котел.
Надвое Джангар Богдо разрубил каргу:
Верхняя часть полетела вверх, как стрела,
Нижняя часть под самую землю ушла.

Джангар воскликнул: «Гибель нанес я врагу,
Мальчики, ешьте!» Сели втроем у котла.
После раздумья глубокого молвил хан:
«Надо же мне к несчастному Хонгру попасть!
В эту нору спущусь я, где нижняя часть
Старой шулмы сокрылась. Когда же аркан
Зашевелится — тащите наверх его».

Вниз он спустился. Тихо кругом и мертво.
Джангар увидел белые стены юрты.
Входит, а там — рагни, и такой красоты,
Что перед ней золотая меркнет луна.
Джангру почтительно преподносит она
Пищу, исполненную богатырских сил,
Тысяче вкусов могла б угодить еда.
«Ты не слыхала, — девушку Джангар спросил, —
Скрылась ли раненая старуха сюда?» —
«Что-то слыхала… колдуньей слывет она,
Кажется, в той вон лачуге живет она».

Джангар Богдо на лачугу бросает взгляд.
Семеро бритых юношей возятся там:
К туловищу прикрепляют старухин зад…
Молвила старая бритым своим сынам:
«Ныне из Бумбы надземной спустился к нам
Грозный владыка семидесяти сторон,
Джангар Богдо, нойон, прекрасный, как сон.
Видно, пришел он за Хонгром, который на дно
Бурного моря шулмусами брошен давно.
Слушайте: только в лачугу войдет нойон,
Зубы свои коренные выплюньте вмиг,
Переверните к нёбу красный язык
И превратите нойона в бесплотный сон,
И да приснится собственным подданным он!»

Крикнул нойон: «Опора владений своих,
Вот я, предмет ночных сновидений твоих,
Джангар, предел твоих вожделений дневных!»
Слова еще своего не закончил он, —
Ринулись семеро бритых с семи сторон.
Стукнул их бритыми головами нойон, —
Опытный воин, Джангар их жизни лишил.
«Дай-ка войду я в дом нечестивцев», — решил.
Джангар увидел: сидит, игрушку вертя,
В люльке железной трехмесячное дитя…

«Дерзкий! Вчера мою мать в преисподней убил,
Братьев моих семерых сегодня убил,
И после этого, Джангар, с каким лицом
Входишь в мой дом! Э, видно, в надземной стране
Между бесстыжими первым ты был наглецом!
Ну-ка, нойон, подойди поближе ко мне!»

Джангар, смеясь, приблизился к малышу.
Справа пощечину мальчик ему влепил —
Сделал щеку нойона подобной ковшу.
Слева пощечину мальчик ему влепил —
На колотушку стала похожа щека.
Начали мериться силой два смельчака.
Друг через друга тогда летели они,
Бились без отдыха две недели они,
Все же друг друга не одолели они!

Славный герой, в боях искушенный притом,
Восемьдесят и четыре удара в бок
Джангар младенцу нанес и вниз животом
Бросил его на шероховатый песок.
Меч обнажил он, способный скалы рассечь,
Головы многих мангасов низвергший с плеч.
Синяя сталь блеснула. Подумал: «Убит!..»
Но лезвие будто стукнулось о гранит,
Только скользил и отскакивал славный меч,
Сделалось, как черенок, тупым лезвие…
Крикнул тогда шулмусёнок слово свое:

«Слушай, прекрасный, как сон, великий нойон,
Бумбы надземной глава: через три луны
Ты превратишься, нойон, в мимолетный сон,
Ты сновидением станешь своей страны!»

Так он сказал — и поднялся рывком одним
И побежал. Быстроногий Джангар за ним.
Снова вступили враги в рукопашный бой.
Всю возмутил преисподнюю страшный бой!
За руку Джангар схватил, наконец, дитя,
Оземь ударил его впереди себя.
И, в исполинской руке младенца вертя,
Оземь ударил его позади себя.
Он шулмусёнка злобного за ворот сгреб
И придавил наковальне подобный лоб
К черной земле четыре тысячи раз.
Утром, едва наступил предрассветный час,
Поднял врага и со всех рассмотрел сторон.
Дырку под левой мышкой, не больше ушка
Тонкой китайской иголки, заметил нойон.
Вынул булат — рассек шулмусёнку бока.
Вырвал он сердце шулмусского смельчака
И заодно — кровеносный главный сосуд.
Вырвались разом огненных три языка
Прямо из сердца: гляди, нойона сожгут!..
К предкам своим и к бурханам взывает вождь:
«Джангру даруйте вы черный волшебный дождь!»

Не отказали бурханы в просьбе такой:
Хлынула влага. Потух пожар колдовской,
Были задушены черным ливнем огни.

«Всех истребил я: и ведьму и сыновей, —
Джангар сказал, — колдовские чары низверг.
Как же сейчас ты решаешь в душе своей:
Здесь оставаться или подняться наверх?» —
«Лучше — наверх». — «Пойдем». И пошли
поскорей
Прямо к аркану из человеческих жил.
«Девушка, ты возьмись за аркан», — предложил.
«Вы поднимитесь сначала, доблестный хан». —
«Девушка! вот мой приказ: возьмись за аркан!» —
«Джангар, исполненный дара великий хан,
Джангар, могу ли подняться я раньше вас?» —
«Я говорю: поднимайся, таков мой приказ!»

Только зашевелился тяжелый аркан —
Мальчики потянули поспешно витье.
Девушка показалась. Увидев ее,
Мальчики переглянулись между собой.
Молвила: «Счастье даровано мне судьбой,
Ад я покину… Мудрость нойона Богдо
Неиссякаема — с ним не сравнится никто!»

Вытащив девушку, перемигнулись хитро
И перерезали отяжелевший аркан.
Грохнулся Джангар на дно и разбил бедро.
Долго лежал в беспамятстве доблестный хан.
Он сновиденьем сделался Бумбы святой,
Алого Хонгра — несбыточною мечтой…
Прикрепления: 5530987.png(43.5 Kb) · 7212685.png(35.0 Kb) · 4269278.png(78.1 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Понедельник, 28.11.2016, 01:26 | Сообщение # 46
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7139
Статус: Offline
Вдруг прибежали две мыши: муж и жена.
«Туша мясная лежит. Прекрасный обед», —
Самка сказала… Самец заворчал в ответ:
«Равен мужчина мужчине, запомнить должна!
Разве не видишь: владыка племени он.
От одного из несчастий времени он
Ныне страдает. Не трогай его. Пойдем». —
«Вот так сказал! Какое же мясо найдем,
Если не это, что попусту брошено здесь?
Кем же с тебя, муженек, будет спрошено здесь?» —
Молвила самка и откусила кусок.
«Над обессиленным человеком, видать,
Мышка — и та госпожою готова стать!» —
Джангар воскликнул, и щелкнул он мышку в бок,
Жадине-самке бедро нойон раздробил.
И побежал самец изо всех своих сил
И через сутки вернулся, держа листок
В острых зубах. Вручил он супруге свой груз.
Самка погрызла — зажило сразу бедро.
«Дай-ка еще раз узнаю, каков на вкус
Этот злодей. Он поранил меня? Добро!»
Так говоря, отхватила здоровый кус.
Джангар дал ей опять щелчка, разбил ей бедро.
Самку самец упрекнул: «Не верила мне:
Я же тебе велел не трогать его.
Видишь теперь, как ужасен ноготь его!»

И побежал куда-то в ночной тишине,
И на второе утро вернулся к жене.
Новый листочек в острых зубах приволок.
Вырвал нойон из мышиного рта листок.
Снова самец побежал, терпенье храня,
И возвратился в начале третьего дня
С новым листочком. Но Джангар отнял опять.
Снова проворный самец пустился бежать
И возвратился на третьи сутки к утру,
С третьим листочком. Но снова отнял нойон!

И приложил он первый листочек к бедру
Раненой мышки — и самку вылечил он.
И положил он второй на свое бедро —
Видите, как владыка придумал хитро! —
Сразу же был он этим листком исцелен,
Третий листок пожевал, проглотил нойон —
Сразу же на ноги встал… Кромешная мгла:
Пропастью мрачной эта местность была.
Солнце, светившее здесь в недавние дни,
Было, как понял нойон, сияньем рагни…
Только не стало ее — потемнело вокруг…

Насторожившись, Джангар услышал вдруг
Звуки сладчайших напевов где-то вдали.
И побежал он вперед и вдруг увидал
Нежной листвой венчанный цветущий сандал,
Чья голова достигала верхней земли.
Только ложилось дыхание ветерка,
Только листок другого касался листка —
Сладостные раздавалися голоса,
Звуки взлетали под самые небеса.

Джангар тянулся, даже на цыпочки встал,
А ни единого не сорвал он листка!
Стал он карабкаться на цветущий сандал,
Сутки до первого добирался сука!
Лишь на вторые сутки настойчивый хан
В муках взобрался на следующий сучок.
Двадцать листков он сорвал и спрятал в карман.
И на язык положил он один листок:
«Дай отыскать мне к утру грядущего дня
Спутников этих проклятых, — молвил нойон, —
В мыслях нечистых своих погубивших меня».
И погрузился нойон в богатырский сон.
Утром, проснувшись, владыка себя нашел
Возле мальчишек, чьи души черны, как ночь.
Из-за красавицы спор между ними шел:
Не уступали друг другу тенгрия дочь.

Джангар, красавице обещавший помочь,
Сразу отправил ее в родительский дом.
«Здесь оставайтесь, паршивцы. Уйдете — потом
Не пощажу вас. Куда бы ни скрылись — найду:
И наверху и внизу, на земле и в аду».
Так приказав, отправился Хонгра искать,
Огненно-красной тропой побежал опять…
Снадобья и напитки держа на виду, —
Тысячи вкусов исполненную еду, —
Вдруг появились три темнооких рагни.
Джангар спросил — а спрашивал он об одном,
О великане Хонгре. Сказали они:
«Эти места были прежде глубоким дном
Бурной реки, не имевшей брода вовек.
Но только Хонгор — гордость народа вовек —
Вскрикнул трикраты, не вытерпев адских мук, —
На три потока река разделилась вдруг,
Образовав с этих пор три брода, нойон.
Знай же теперь, опора народа — нойон:
Здесь и покинула Хонгра его душа!»

Джангар помчался, Хонгру на помощь спеша.
Долго бежал он огненно-красной тропой,
И раскаленного моря достиг нойон.
Лучники к морю сбежались со всех сторон —
Тысячи тысяч шулмусов. Начался бой.
Врезавшись в самую гущу вражьих полков,
С тыла теснил их нойон и с обеих боков.
Падали перед нойоном стены стрелков.
Был он бедою трусов, грозой смельчаков.
Видимо, смерть превратилась в его булат.
В летописях не сыскать подобных расплат!
Джангар на поле сраженья бросает взгляд,
Делает этим шулмусам быстрый подсчет:
Их оказалось не более пятисот!
Он размахнулся мечом со всего плеча —
Новая сотня гибель нашла от меча.
Долго еще рубился Джангар-нойон.
Долго с нечистыми бился Джангар-нойон,
На поле щедрая кровь заалела его,
Сделалось панцирем белое тело его,—
Еле держалась в этом теле душа.

Ринулись вдруг на него, тяжело дыша,
Четверо сотников — гордость вражеских сил.
Трех разрубил он, с четвертым в борьбу вступил:
Руки скрутил, подбросил его к облакам
И на лету разрубил его пополам.

Этот боец — последним был из врагов.
Хан оглянулся. Мертвые воины спят,
И только в люльке темнеющих берегов
Море качается, крупные волны кипят.
Джангар беспомощно озирался в аду.
«Как я в такое кипящее море войду,
Как же теперь могучего Хонгра найду,
Эту надежду, эту опору мою?
Дай-ка листочек сандаловый пожую!»
Лишь прикоснулся к устам нойона листок,
Как превратился нойон в зеленый листок,
В море свалился, ко дну проворно пошел.
Долго блуждал он, жарким теченьем влеком,
Шарил он по дну единственным стебельком,—
Кучу ветвей и груду камней нашел,
Будто их с умыслом кто-то вместе сложил.

Крепким арканом из человеческих жил
Джангар связал их и на берег потянул.
Камень и дерево — Джангар сразу смекнул —
Были недавно костями Багряного Льва.
И, пережеванный выплюнув лист сперва,
Истинный облик принял великий хан,
Вытащил на берег многовитковый аркан.
Кликнул он клич богатырской своей земли.
Так он сказал: «Если ты волшебный листок,
Если действительно ты целебный листок,
Хонгра, Багряного Льва моего, исцели!»

Брызнул владыка жвачкой зеленой своей.
Чудо свершилось: начали мозгом костей
Камень и дерево наполняться тогда,
Начали кости соединяться тогда,
Мясом покрылись, приняли жизни родник.
И постепенно Хонгор из груды возник,
В сладостный сон, казалось, герой погружен.
За щеку лист колдовской положил нойон
И превратился в листок зеленый опять.
Хонгор проснулся. Не размыкая век,
Молвил зевая: «Э, видимо, человек
Тоже способен целую вечность проспать!
Кажется, некому было прийти за мной.
Если пришел ты, Джангар, владыка земной,
То выходи!» И нежданно Джангар возник,
Носом хрустальным к щеке страдальца приник.
И заключили друг друга в объятья они.
Семеро суток лобзались, как братья, они.
Счастьем и горем делились четырнадцать дней
И, наконец, направились в Бумбу свою —
Истосковались эти герои по ней!

Мало ли, долго ль блуждали в адском краю,
Прибыли к двум мальчуганам в начале дня.
«Вот они, с черными мыслями два молодца,
Стольким страданьям подвергнувшие меня,
Подлые — моего желали конца,
Их по заслугам следует наказать».

«Нет, мой нойон, позвольте вам правду сказать.
Вам помогли, как лучшему другу, они,
Ценную вам оказали услугу они.
Если бы не перерезали ваш аркан,
Где бы достали вы, о мой великий хан,
Листьев сандала — моих чудесных врачей?» —
Хонгор воскликнул, и озорных малышей
Взял он с собой и в родные привел места.
Дальше помчались, превозмогая жару,
И, наконец, над собою увидали дыру,
Взяли в могучие руки по два шеста,
Начали выбираться из адских глубин.
Там, где поуже, на шест опираясь один,
Там, где пошире, на два опираясь шеста,
Муки неслыханные терпя на пути,
Все же смогли до шестой земли доползти.
Новые муки претерпевая, смогли
Два смельчака доползти до пятой земли.

Дней не считая, ночей не считая, ползли —
И поднялись на поверхность первой земли.
А над норой стояли Шовшур и Цеджи,
И мальчуган убеждал старика: «Прикажи
Людям спуститься!» И Джангар
Хонгру сказал:
«Все, что я приобрел, оставив тебя,
Множество мук претерпеть заставив тебя,—
Этот вот мальчик!» — И на дитя показал.
«Так почему же прежде молчали вы,
Не говорили мне в самом начале вы
О мальчугане? Увертки вас не спасут,
Я вызываю вас, Джангар, на правый суд!»

Вскоре достигли всех богатырских ушей
Слухи о том, что вернулись к себе домой
Джангар и Хонгор — из преисподней самой!
Семьдесят ханов и тридцать пять силачей
В честь возвращенья героев устроили пир.
Отпировав неделю, в кумирню пошли.
Лама верховный, держа священный очир,
Благословил сынов богатырской земли.

Снова невиданное пошло торжество.
Джангар, едва не лишенный ходом времен
Отческого престола, — воссел на него,
И, восседая, перекладывал он
Шелковую подушку под локоть любой.
Реки медовой арзы текли без конца,
Острые шутки сыпались наперебой.
Сколько могло уместиться в пределах дворца,
Столько богатырей пировало тогда,
И наедались все до отвала тогда.

И несравненный Хонгор сказал на пиру:
«Вас я, избранники Бумбы, в судьи беру,
С нашим нойоном Джангром затеял я спор —
Тяжбу мою разреши, богатырский стан!
Этот нойон от меня скрывал до сих пор,
Что у него трехлетний растет мальчуган!»

И сообщили Хонгру свой приговор
Богатыри, посоветовавшись в тишине:
«Правда на вашей, по-видимому, стороне.
Право предоставляется вам посему —
Имя наречь, по желанию своему,
Трехгодовалому сыну Джангра Богдо».

Хонгор сказал властелину — Джангру Богдо:
«Вашего сына Лотосом я нареку,
Многое мальчик свершит на своем веку:
Только родившись, в руки взять он успел
Ваши бразды мирских и духовных дел,
Бумбы-Тибета страну воедино собрав!»

Семьдесят ханов семидесяти держав
Стали Шовшура с тех пор называть Бадмой —
Самым нежнейшим из человечьих имен.
И на великий кругооборот времен
Бумбы народы зажили мирной семьей.
Счастья и мира вкусила эта страна,
Где неизвестна зима, где всегда весна,
Где и дожди подобны сладчайшей росе,
Где неизвестна смерть, где бессмертны все,
Где небеса в нетленной сияют красе,
Где неизвестна старость, где молоды все,
Благоуханная, сильных людей страна,
Обетованная богатырей страна.

Прикрепления: 6146870.jpg(4.9 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Пятница, 09.12.2016, 23:04 | Сообщение # 47
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7139
Статус: Offline
ПЕСНЬ ДВЕНАДЦАТАЯ

О походе против лютого хана Хара Киняса
===================================================


Сказывают: пребывал на востоке хан.
Звался Хара Кинясом жестокий хан —
Поработитель семи надземных держав,
И покоритель семи подземных держав,
И предводитель сильнейших в мире бойцов,
Богатырей, прославленных храбрецов,
Мощный властитель необозримой страны,
Края, не тронутого руками войны
На протяженье семи поколений земных.

Телохранители хана: последний из них
Справится с целым тюменом богатырей.
Если Киняс выезжает с охраной своей —
Едет вокруг двенадцать тысяч бойцов,
Если ж Киняс почивает в охраной своей
Сказочной башне — двадцать тысяч бойцов
Попеременно стоят у дворцовых дверей.

Чтобы никто не сумел причинить вреда
Грозным дружинам доблестных богатырей,
Около ставки стоят на цепях всегда
Барс и гиена, чьи неподвижны зрачки,
Барс и гиена, рвущие всё на куски,
Что попадется им в лапы. Когда ж по ночам
Их выпускают на волю, спускают с цепи,
Не подступиться бесчисленным силачам
Тысячи стран к воротам ставки: в степи
Камни — и те дрожат от рева зверей!
Самые славные рати богатырей,
Самые стойкие — в беспорядке бегут,
Самые храбрые — без оглядки бегут.

В башне, прекрасной, как марево поутру,
Сто богатырских кругов сошлось на пиру.
Чревам уже становилось от яств тяжело,
Черной арзой изнутри великанов жгло,
Шумной беседе, казалось, удержу нет.
Стали походы высчитывать за сто лет.
Стали разведки высчитывать за шесть лет.
Руки свои потирая, дружину свою
Взглядом окидывая колдовских очей,
Пальцами всеми похрустывая десятью,
В трепет испытанных приводя силачей,
Молвил Киняс: «На подлунной тверди земной
Может ли кто-нибудь состязаться со мной?»

Тут богатырь, по прозванью Беке Цаган
Ставший грозою ста двенадцати стран,
Силой прославленный в странах шести владык,
Храбрый Цаган, который сражаться привык
С множеством львов, убивая каждого льва, —
Молвил Хара Кинясу такие слова:
«Страны подлунной земли, до которых коню
Можно добраться, — силе своей подчиню,
Власть утвержу на каждом земном куске!»

Но богатырь, по прозванью Наран Кюсхе,
Верно предсказывающий событий черед
На девяносто и девять весен вперед
И повествующий с правдою на устах
О сорока девяти минувших годах,—
Так доложил властелину: «Хара Киняс!
Нашего льва мы на слове изловим сейчас,
Но терпеливо прослушайте мой рассказ.

Есть, говорят, за горами Бумбы страна,
Под восходящей зарею лежит она,
И величавой белой горой издавна
Эта земля с небесами соединена.
Тело земли отразил океан голубой.
Каждое утро выбрасывает прибой
На бесконечно темнеющие берега
Золота слитки, куски серебра, жемчуга.

Если глотнет океанской воды человек,
Станет бессмертным и юным пребудет вовек.
Землю изрезало множество шумных рек,
Вечно шуршит в каменистых руслах вода,
Вкусная, не замерзающая никогда,
Мчится четыре времени года она,
Истинное богатство народа — она.
Реки, подобно водопроводу,[12] текут,
Около юрт, ко всякому входу текут,
Влагой снабжая тысячи тысяч людей.
Если посмотришь на темные берега,
Глазу предстанут пастбища для лошадей,
В лето и зиму травой покрыты луга,
Вечнозеленой, раскачиваемой слегка
Нежным дыханием свежего ветерка —
Точно молитва, читаемая нараспев.

На средоточии мира, в кругу дерев,
Башня, увенчанная очиром, стоит,
Башня Богдо, сияя над миром, стоит,
Светится, точно марево, издалека.
Сказывают: уходит она в облака,
Точно картина красуется в небесах,
Краски меняются у тебя на глазах.

Средние все купола горят изнутри
Редкими раковинами цвета зари,
А десяти боковым даны куполам
Стены из камня с пламенем пополам.
Семьдесят тысяч как бы живых орлов
Десять наружных украсило куполов,
Кажется, что для полета выберут день.
Правая сторона поражает резьбой!
Наперегонки с тушканом бежит олень.
Слева посмотришь — возникнет перед тобой
Барса с гиеной увековеченный бой.

На расстоянии выстрела выстроен мост,
Сходный по цвету с отблеском северных звезд.
Прямо к порогу ведет он, а там, у дверей
Этой обители славных богатырей —
Каменные столпы величаво стоят,
Золотом блещут, слева и справа стоят.

Жизни доверив свои острию копья,
Страсти — стране посвятив, а Джангру — себя.
Богатыри, что клялись на священном мирде
Жить как один человек всегда и везде,
Оберегая родимый край от врагов,
В башне расселись, — семь необъятных кругов.

На снежно-белых девскирах, повыше всех,
Локтем своим опершись на барсовый мех,
Джангар-нойон восседает, владыка племен.
Сзади посмотришь — сандалом колышется он,
Сбоку посмотришь — сияет он полной луной,
Круглой луной пятнадцатой ночи степной.
Спереди глянешь на Джангра Богдо, осмелев, —
Перед тобою возникнет алчущий лев.

Женщинами расчесанная коса
В блестках серебряных, как дождевая роса,
Тяжко легла на мощные мышцы спины,
Между которыми мог бы верблюд пройти
С кладью тяжелой — и не застрял бы в пути.
Волосы черные, сказочной толщины,
Джангром отпущенные в минувшем году,
Ханшей подстриженные в текущем году,
Уши прикрыли. Проняты мочки ушей
Парой серег, повисших у шеи стальной.
Зорче всевидящих кречетовых очей
Джангровы карие колдовские глаза:
Пламя в них вспыхивает и таится гроза.

Джангра усы — подобье орлиных крыл.
Если бы Джангар спину свою приоткрыл,
Мы бы увидели небожителей мощь.
Длинные копья мечет без промаха вождь,
Белой рукою мечет, а в ней скрещена
Львиная сила с бессмертной силой слона.
Облик Майдера сияет на светлом челе,
Облик Майдера, неведомого земле, —
Жизнь отдавали, чтоб на него взглянуть!

Серое сердце, прекрасную, ясную грудь,
Алую душу — недруги жаждут ее!—
Оберегает прославленное копье.
Было копье из тысячи свито стволов,
Сказывают: сердцевина его сплетена
Из роговых частей шестисот козлов,
И сухожилиями покрыта она
Целого стада меринов молодых —
Лысых, буланых, караковых и гнедых.

Верхняя часть — предметом соблазна была.
Были страшилищем душ ножи на древке,
А наконечника сталь — алмазной была,
И не застрял бы двугорбый верблюд в темляке!
В камне, стоящем у башни, зажато копье.
Это сандаловое в три обхвата копье
Всажено в белую глыбу на сто аршин
Так, что не всякий вытащит исполин.

Конь, на котором ездит страны властелин,
Первожеребой зачат кобылицею был,
Взятою из табуна чистокровных кобыл,
С гривами из камней драгоценных пород,
Первожеребых, без лысин и без пестрот…
Конь властелина достоин славы своей:
Не устает в тяжелых походах он,
Трижды проскачет вокруг державы своей,
Но и тогда не станет на отдых он.
Прикрепления: 7602742.jpg(128.6 Kb) · 8236176.jpg(3.9 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Пятница, 09.12.2016, 23:13 | Сообщение # 48
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7139
Статус: Offline
Сказывают: у прославленного скакуна
Шея лебяжья, кара-куланья спина,
А величавая грудь — Алтаю равна.
Челка подобна мягким купавам речным;
Уши подобны кувшинным ручкам резным;
Очи пронзительней кречетовых очей;
Крепость резцов превосходит крепость клещей;
Сверлам подобны клыки — остры и сильны;
Перловый хвост переливчатый — дивной длины;
Редки шаги: копыта — державам земным
Гибель несут; Аранзалом зовут скакуна,
А коневодом, ухаживающим за ним,
Стал богатырь, именуемый Бор Мангна.

Богатыри пируют под сводом небес.
Над силачами — шелковый синий навес,
Чтобы их зноем не жгло, не мочило росой;
Мясом оленьим, благословенной арзой,
Джангром излюбленной, угощаются там,
Кто ни пришел бы — все насыщаются там.

Девушками, невестками окружена,
Рядом с Богдо восседает его жена,—
С великолепным закатом янтарным сходна,
С утренним солнышком лучезарным сходна.
Светом таким сияет владычицы взор,
Что вышивают при нем тончайший узор.
Если нечаянно в сторону табуна
Ханша прекрасная глянет — за табуном
Сможет табунщик следить и во мраке ночном.
И до того прекрасна владыки жена,
Что если на воду взор опустит она,
То сосчитаешь всех рыб на глубоком дне,
То замечаешь рожденье рыб в глубине.

В прелестноликом, в полтысячном круге ее,
Споря красою, сидят подруги ее,—
Славят красу несказанную ханской жены.
Косы ее не туго заплетены;
Голеней достигают токуги ее;
Шелковый пышен халат упругий ее;
Выкроен из неизвестной ткани халат;
На голове — убор золотой, говорят,
В целый косяк пятилетних коней ценой,
Вышитый жемчугом ханшей Уржин Бадмой;

Ноги обуты в прекрасные сапожки.
В мягкие, ярко-красные сапожки
Сказывают: за пошивку одних задков
Было заплачено сто золотых монет,
А за пошивку сафьяновых каблучков
Семьдесят было дано золотых монет.
Пары, подобной этим, на свете нет,—
Пять мастериц тачало годами их!
Люди, любующиеся следами их,
Платят за право осмотра пятьсот монет.
Люди, любующиеся на них самих,
Платят за это десятки тысяч монет.

Джангар насчитывал двадцать отважных лет
В те времена, как в жены красавицу взял.
Был семилетним тогда скакун Аранзал.

Ханы — владыки многих земель и морей —
В жены Богдо предлагали своих дочерей
Вместе с казной и мудрым советом своим,—
Не удостоил их Джангар ответом своим!
И приставали простые нойоны к нему
И дочерей предлагали в жены ему
Вместе с браздами земных и духовных дел,
Но богатырь и слушать их не хотел!

Девушки подходящей себе не сыскав,
В сторону запада, неизвестным путем
Джангар пустился на быстром Рыжке своем
Неба пониже, повыше коленчатых трав.
Долго нойон скитался в безводной степи,
Долго скакал в безлюдной, бесплодной степи,
Жаждой томим и сухим дыханьем жары,
Свесив на конскую гриву копье свое.
И на вершину взобравшись плешивой горы,
Он, опершись на сандаловое копье,
Обозревал обитателей чуждой земли.

Черное море заметил он издали,
В семьдесят месяцев быстрой езды шириной
Дыбилось, трескалось водяное стекло.
Камни вздымая в кобылу величиной,
Против теченья другое теченье текло.
Камни о камни бились, дробилась вода,
Вспыхивал пламень, и начиналась тогда
Злая, смертельная схватка волны с волной.
Там берега в девятьсот саженей вышиной
Неугасимым пожаром сверкали в ночи,
Острыми были мысы — как стальные мечи.

За морем ханствовал славный Гюши Замба.
Нежную дочь даровала ему судьба.
Ратью мангасов — опасны людям они, —
Всеми тремя несравненными чиндамани
И золотой горой он владел искони…
Тенгрия сын обручиться давно мечтал
С дочерью ханской — месяцеликой Шавдал, —
Джангар убил небожителя в честной борьбе,
Войско мангасское подчинил он себе,
Ханства Гюши Замбы владыкою стал, —
Так он женился на юной Ага Шавдал.

Верно предсказывающий событий черед
На девяносто и девять весен вперед —
Сказывают: возглавляет Алтан Цеджи
Правую сторону Джангровых богатырей.
Слава о нем перешла страны рубежи.
Он откровенен с ханом державным всегда
И сообщает о тайном и явном всегда.

Левую сторону Джангровых богатырей,
Сказывают, возглавляет Гюзан Гюмбе,
Непобедимый ни на гульбе, ни в борьбе.
Этой высокой достоин чести Гюмбе,
Войско приводит он в трепет секирой своей!
Сказывают: при стесненном усесте — Гюмбе
Может занять места двадцати силачей.

Сказывают: при свободном усесте — Гюмбе
Может занять места сорока силачей.
Рядом с Гюмбе восседает Алый герой.
Он вызывает на бой стотысячный строй.
Страшным подвергнутый мукам в адских краях,
Не возымел он привычки выкрикивать: йах!
Сталью каленой враги сверлили его,
Кожей плетеной, проклятые, били его, —
Вытерпел пытки шулмуса злого герой,
До сумасшествия всех силачей довел,
А не сказал ни единого слова герой!
Воин, способный вырвать сандаловый ствол
С корнем и сучья все на ходу содрать,
Броситься пешим на безмерную рать —
И победить отборнейших силачей.
Он перепрыгнет через леса бердышей
И не заденет ни одного острия.
На две сажени бьет его крови струя.
Тело его не пронзят и тысячи стрел.
Был он зачат именитой Зандан Герел.
Названный Хонгром, он именуется Львом.

Рядом, всегда в одеянии боевом,
Савар Тяжелорукий сидит за столом.
В детстве печальный удел страдальца постиг:
Ростом едва лишь большого пальца достиг —
Были родители Савра умерщвлены.
А через год в пределы его страны
Вторглись войска неизвестных прежде врагов,
Отняли подданных — семьдесят языков.

Савар, взнуздав темно-бурого жеребца,
Вооружившись, отправился на восток.
Мчался, пока не высох горный поток,
Жгучей бесплодной степью скакал без конца
Во исполнение завещанья отца:
„Сын! Поезжай пустынею дикой ты,
И за мангасским последуй владыкой ты.
Грозным Догшоном, Шара владыку зовут,
Все его страны сказочными слывут,
Сказывают: беднякам — богатство дает,
И в родовитых он превращает сирот“.

В полдень, когда придавил вселенную зной,
Спешившись, юноша брел дорогой степной.
Савра заметил всевидящий, мудрый Цеджи,
Молвил пирующим седокудрый Цеджи:
„Мальчик бредет пустынею несколько лун,
И в поводу ведет он коня своего.
Мысли быстрее на полсажени скакун,
Ветра быстрей на сажень; когда на него
Юноша сядет, поднимет секиру свою —
Станет сей всадник непобедимым в бою,
Станет тогда половина мира — его,
Сможет любого сразить секира его!
Ныне, покуда бредет он, жарой опален,
Пеший, голодный, — захватим его в полон“.
И, соглашаясь, кивнул головой нойон.

Мигом оседланы кони. Ветра быстрей,
Двинулись полчища желтых богатырей,
А впереди скакал великий нойон.
Сердцеобразный колодец проехала рать
И миновала мост, похожий на сон.
Тысячи мчались — в полон одного забрать!
Ехали ночью — отряд о сне забывал,
Ехали днем — забывал он сделать привал.
Так они выехали на степной перевал.

Воины видят: все покрыто кругом
Таволожником да зернисто-белым песком.
Путник бредет, по земле чумбур волоча.
Сразу коня отобрали у силача,
Сразу же заняли дорогу к воде.

Даром, что Савар оказался в беде, —
С полчищем бился герой одиннадцать дней.
Даром, что был он пешим, — быстрейших коней
Он догонял, сильнейших героев сбивал.
И скакуны убегали за перевал,
Седла болтались под животами коней.
Видимо, Савар огромной рати сильней!
Богатыри порешили сделать привал.

Что же сказать о Хонгре — неистовом Льве!
Он, охмелев от арзы, храпел в бумбулве,
Спал и не знал, что нойон выезжать приказал.
Думая: „Как бы с Богдо не случилось беды“, —
Спящего мужа стала будить Герензал,
Вылив на темя двенадцать кувшинов воды.
Голову положив на колени свои,
Волосы мужа пригладила Герензал
И обратила к нему моленья свои:
„Где же твой Джангар, сказкою
               ставший дневной?
Может быть, хан преисподней в плен его взял?
Где же твой Джангар, мечтой
               прослывший ночной?
Может быть, стал он добычей шести владык?
Людям известен обычай шести владык:
Жертву пытают свою от зари до зари.
Может быть, наше войско разбил мальчуган?
Взять его в плен задумали богатыри…
О прирученный дикий мой балабан!
О укрощенный гордый детеныш орла!
О припасенная мной для врага стрела!
Коршун мой, приносящий в клюве гнездо!
Муж мой, спеши на помощь к нойону Богдо!“

Выслушал Алый Хонгор супругу свою.
Стал он похрустывать пальцами десятью,
Буйное сердце забилось в клетке грудной —
Будто бы зверь заметался в чаще лесной.
„Вот как богатыри поступили со мной,—
Не разбудили, поехали без меня!
Я ведь привез их сюда на крупе коня,
Связанными привез их — добычу мою,
Мял их своими пальцами десятью —
Как же могли без меня пойти на врага?
Здесь ли ты, мой коневод, мой Зандан Зарга?
Сивого Лыску скорей оседлай моего,
Сильного — можно Алтай взвалить на него, —
Крепкого — можно полмира объехать на нем!“

И коневод вернулся с хангайским конем.
Лыско помчался труднейшей из горных дорог.
Мчался, как будто буре завидовал он.
Пару высоких и тонких передних ног
Дальше своих челюстей закидывал он,
Задние ноги к прекрасным пахам подбирал
И четырьмя копытами свет попирал.
Грязи комки летели, как стрелы, свистя,
Красная пыль поднималась, к тучам летя.
Так прискакал он к джангровым силачам.

Джангар Богдо воскликнул, не веря очам:
„О, наконец, примчался на сивом коне
Алый мой Лев, мой Хонгор приехал ко мне,
Беркут мой, сердце воинственное мое,
Светоч мой, солнце единственное мое!“

И с расстояния Хонгор крикнул ему:
„Если теперь в полон я тебя не возьму,
Пусть в этой жизни подвергнусь гневу Богдо,
В будущей жизни — пытаем буду в аду
Ханом Эрликом, когда к нему попаду.

Видевший, ведавший многих секир обуха,
Лыско прекрасный к Савру приблизился вмиг,
Воздух ушами ножницевидными стриг.
Савар секирой ударил его тяжело.
Лопнул нагрудник, сползло золотое седло,
Конь опрокинуться мог бы в красной пыли,
Да удержался губами за корку земли.
Хонгор сумел коня на скаку повернуть,
Савра сумел ударить в могучую грудь,
Вместе с секирой бойца молодого схватил,
Вместе с секирой на гриву коня посадил,
Савра примчал к пестро-желтому стягу Богдо.

Джангар-нойон побратал в строю боевом
Тяжелорукого Савра с неистовым Львом,
Принял у них святую присягу Богдо.
Вестники посланы были во все концы,
И доложили подвластным ханам гонцы,
Что появился новый защитник у них,
Стал побратимом на пять поколений земных.

Снова наполнилась воинами бумбулва,
И богатырские снова пошли торжества.
Так, говорят, происходят у Джангра пиры:
Должен пропеть запевала Дуун Герел
Звонкие шастры — сказанья древней поры.
Чтобы напев серебряным блеском горел,
Юный Цеден играет на звонкой домбре.
Славится также искусством Очир Герел.
Огненной красотой он подобен заре,
Что золотит рассветающие небеса.

Сказывают: у женщин при виде его
Падают с бедер сами собой пояса.
Сказывают: у девиц при виде его
Сами срываются пуговки на груди.
Даже старухи, плетущиеся позади,
Даже и те приговаривают, семеня:
„Ах, почему ты прежде не встретил меня,
Прежде, в мои целомудренные года!“

Тайну каждого звука разгадывал он.
К нежным губам свирель прикладывал он,
И, неизвестные раньше, рождались тогда
Звуки, подобные пению лебедей,
Что по весне мелькают в густых камышах.
Отгулы звуков подолгу звенели в ушах
Подданных Джангра, тысячи тысяч людей
Песням внимали, дыхание затая,
И небесами людям казалась земля…

Видите, хан — это сильный, богатый народ,
Все — родовиты, нет в этом ханстве сирот.
В счастье, в покое пребывает страна,
Где неизвестна зима, где всегда — весна,
Где и дожди подобны сладчайшей росе,
Где неизвестна смерть, где бессмертны все.
Если бы всех уничтожила наша рать,
Хонгор один сумел бы ее покарать.

Некогда на пустынной, безлюдной земле
Хонгра преследовали войска силачей.
Огненный лик посерел, подобно золе,
Веки смыкались Хонгровых львиных очей,
В мощное тело вонзили враги бердыши,—
Все ж не сумели стащить с коня смельчака.
„Видимо, нет у него при себе души“, —
Так порешив, прекратили погоню войска.
Хонгру подобных бойцов — не сыщем у нас!»

Быть побежденным — ужасней не знаю греха!“
Ноги расставив широко и подбочась,—
Савар стоит под сенью сандала сейчас,
Савар, которого не побеждал никто!


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Пятница, 09.12.2016, 23:20 | Сообщение # 49
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7139
Статус: Offline
* * *

Выслушал грозный Киняс провидца рассказ,
И обратился к Беке Цагану Киняс:
«Сможешь ли ты разбить иноземную рать,
Сможешь ли Хонгра живого в полон забрать, —
Этого барса, мангасских полчищ грозу?»
Молвил Цаган владыке такие слова:
«Опустошить я сумею Желтую Зу,
Заполонить я сумею Алого Льва,
В башню ворвусь — уничтожу
             Джангрову рать!»
Снова Беке Цагана Киняс вопросил:
«Что, если вдруг у тебя недостанет сил
И храбреца не сумеешь в полон забрать?»
«Если бойца не сумею в полон забрать,
Гибель свою под вашей нагайкой найду,
В будущей жизни — пыткам подвергнусь в аду».

Молвил Киняс: «Хорошо, богатырь, пущу
В битву тебя. Добудешь ты Хонгра в бою —
Десять исполню желаний твоих и прощу
Десять проступков, задевших душу мою.
Выполнишь клятву, найдешь удачу в борьбе —
Мирное ханство в удел назначу тебе!»
Облобызал семикратно Цаган свой булат,
Чье лезвие закалялось двенадцать лун.
А от удара его тупея, говорят,
Воспламеняется семислойный чугун…
Трижды владыке страны поклонился Цаган,
И своему коневоду сказал великан:

«Надо в дорогу отправиться скоро мне,
Ну, приготовь-ка лихого Цохора мне,
Крепкого, хоть Алтай на него положи!»
Мудрый старик, ясновидец Алтан Цеджи,
Передает эти речи хану Богдо,
Передает богатырскому стану Богдо.
Голосом Хонгра наполнилась бумбулва:
«О мой нойон, затмивший сиянье зари!
О дорогие, как сердце, богатыри!

Слышали вы мангасского хана слова,
Слышали также Беке Цагана ответ,
Ежели алую кровь на песок пролью —
Станет одним лишь глоточком богаче свет.
Ежели высохнут кости мои на Эрклю —
Горсточкой праха станет больше тогда.
Ежели буду булатом сражен — не беда!
Также не будет обидою для меня,
Ежели гибель найду под копытом коня;
Только сначала в ущельях горных цепей
Силу Цагана измерю я силой своей!..»

Джангар ответил, когда богатырь замолк:
«Страшный овечьим отарам, Алый мой волк,
Острый бердыш, внушающий ужас врагу,
Каменный щит мой, защитник моей души!
Нет, одного пустить я тебя не могу,
Чтобы с мангасом ты встретился в дикой глуши,
Не навещаемой даже смертью самой!
Что, если выедем всей богатырской семьей?»

Хонгор сказал: «Неправильны ваши слова,
Заговорит обо мне людская молва:
„Струсил перед мангасским посланием он,
Справиться не сумел с чужестранцем он,
К помощи хана, к помощи войска прибег“.
Нет, не бывать позору такому вовек
У достославных дербен-ойратов, нойон,
У достославных, непобедимых племен!
Воды стремятся в ложбины с горных хребтов;
Делатель должен вкусить от своих плодов;
После заката — летнему зною конец;
После кончины — счастья не знает боец;
То, что случится, находится впереди…

Эй, коневод, коня моего приведи,
Сивку ленивого, Лысого моего,
Сильного, хоть Алтай нагрузи на него,
Крепкого, хоть объезди полмира на нем!
Пусть он слывет в мангасском диком краю —
В странах владык четырех — ленивым конем,
Но не запомню я случая, чтобы в бою
Дал он догнать себя вражескому коню,
Дал он поймать себя в хитрую западню!»

Между конями Джангровых богатырей
В травах душистых, у холода чистых вод,
Лыско резвился. Привел его коневод
И оседлал у прекрасных дворцовых дверей.
И предстоящей взволнованный скачкой своей,
Чуткие уши вонзая в святой небосвод,
Зоркие очи вперяя в алтайский кряж,
Прыгал скакун через головы богатырей,
Даже волос их копытами не задев.
Были копыта красивей жертвенных чаш…

А в пестро-желтом дворце неистовый Лев —
Хонгор — уже в цветной облачился бешмет
Шелковый, стоивший тысячу тысяч монет.
Черные латы поверх бешмета надел.
Скроенную в стране кумирен и лам,
Стеганную в стране богатырских дел,
Хонгор на плечи, подобные мощным крылам,
Куртку накинул — предмет стоустой молвы.
Белые латы надел он поверх улвы,
С красной подкладкой из ткани, известной
                  не всем;
На драгоценный свой лоб надвинул он шлем,—
Гребень являл золотую стаю грачей,
Золото было нежнее лунных лучей,
Спереди — лик Маха-Гала, подобный заре;
И застегнув на могучем левом бедре
Свой смертоносный, свой ледяной булат,
Выкованный кузнецами, каких, говорят,
Ни до того, ни после не видывал свет,—
Хонгор воскликнул: «О Джангар, Бумбы хребет,
Воины, давшие клятву биться со злом, —
Ныне готов я к бою с мангасским послом!
Светоч державы, провидец Алтан Цеджи,
Ты безошибочно мне теперь предскажи,
Где и когда мангасского встречу посла?»

«Взором провидца Беке Цагана ловлю.
В будущем месяце Юр, восьмого числа,
Встретишь его на белых отрогах Эрклю».
Молвил герою великий Джангар тогда:
«О задушевный шепот деревьев моих,
Вечно живая моя ключевая вода,
Топот коней моих, шум кочевий моих!
Ты, победив исполина дикой страны,
С миром сумей предстать пред владыкой страны,
Мы же не будем в это время дремать:
За семь недель соберем великую рать
И на мангаса Киняса войной пойдем,
Грозного хана в полон заберем живьем…
Эй, виночерпии, мудрые старики,
Выдайте Хонгру пятнадцать чаш араки!»

Вдруг Шикширги, державший бурдюк с аракой, —
Сто силачей не подымут клади такой, —
С места привстал, отбросил бурдюк далеко.
Видимо, было горе его велико.
Так он спросил: «Справедливо ли, мой властелин,
Чтобы мой Хонгор, мой единственный сын,
Послан к мангасским лютым чудовищам был,
Хонгор, который моим сокровищем был!
Хонгор — еще неотточенная стрела,
Хонгор — еще неокрепший детеныш орла,
Хонгор — еще тигренок без острых клыков,
Юноша без настоящих, мужских кулаков,
Можно ль послать к мангасам такое дитя?

Джангар-нойон, оставь ты в покое дитя!
Будешь ты здесь лелеять ханшу свою
И наслаждаться черной своей аракой,
А за тебя в это время в чуждом краю
Хонгрова кровь прольется красной рекой!
Кто, как не Хонгор, крепость державы твоей?
Кто, как не Хонгор, сиянье славы твоей?
Кто, как не Хонгор, твой величавый хребет?
Зрелых еще не достигнув и мудрых лет,
Чьей же ты силой вынудил ханов ветров
Кланяться низко твоим ногам в стременах?
Кто, как не Хонгор, сделал мирным твой кров?
Кто, как не Хонгор, врагов повергал во прах?
Был он гонителем всех, осужденных тобой,
Был победителем всех, побежденных тобой,
Как же решился ты — верить ушам не могу —
Хонгра послать на верную гибель к врагу —
К детищам ада, к невиданным смельчакам?
Лучше меня, эзен-хан, на куски раздроби!»

И зарыдал. Огромные, как воробьи,
Слезы катились по желтым старым щекам.
Сына себе на колени старик посадил,
Поцеловал и взглядом своим осудил.
Хонгор ответил родителю не спеша:
«О мой отец, я вижу, в ярости вы…
Дороги мне вы, как собственная душа,
Глупым остались, однако, до старости вы!
Нет нам навара, пока вода не вскипит…
Видимо, вы — сырая вода, Шикширги!
Слушайте, славных богатырей круги:
Если мой конь четырех не лишится копыт,
Сам я — не буду в полон мангасами взят, —
Через пятнадцать лет я вернусь назад».

И распахнул он дверь золотой бумбулвы.
Вышли за ним властелин и храбрые львы.
Искоркой, вырванной ветром степным из огня,
Хонгор вскочил на коня, что прославлен везде.
Пальцы свои распластав на крупе коня,
Молвил он: «Джангар, подобный дневной звезде,
Вы, Герензал, и вы, золотые рагни,
Множество богатырей с единой душой!
Всем я желаю, в край уезжая чужой,
Чтобы спокойно текли счастливые дни,
Чтобы не ведали горя в родном дому!»
Джангар ответствовал: «На трудной стезе
Да засияет солнце коню твоему! В землю
Киняса вступив, подобный грозе,
Да возвратишься назад, победив его!»

Хонгор взнуздал дорогого коня своего
И под углом восходящих лучей полетел.
Днем не дневал он и ночью не ночевал.
Сердцеобразный колодец он миновал,
И миновал он людского жилья предел,
И на пустынный выехал перевал,
И закричал в открытое ухо коня:
«Должен ты в месяце Юр доставить меня
К диким отрогам серебряно-белой Эрклю,
Чашу — своей или вражьей — крови пролью».

Конь, услыхав повеление ездока,
Дальше своих челюстей закидывать стал
Ноги передние, легкие, как облака.
Мчался, как будто буре завидовать стал,
Задние ноги к прекрасным пахам подбирал
И четырьмя копытами свет попирал,
А позади — прозрачная пыль поднялась,
Радугою в небесный свод уперлась.
Белая пена кружилась над головой,
Красная пена слетала с обоих удил,
И по земле тянулась она пеленой.

Хонгор к земле наклонился. На всем скаку
Он из-под стремени белой рукой захватил
Горсточку мелкого выжженного песку.
Трижды прочтя заклинанье бурхана войны,
Дунул трикраты, подбросил песок в небеса.
Образовалась огромной величины
Синяя туча, волшебный дождь полился.
Ветер провел прохладной и мягкой рукой
По волосам скакуна. От ласки такой
Нежной домброй зазвучала грива коня,
Хвост распушился, прекрасной дудкой звеня.
Бури быстрей побежал отчаянный конь.
Будто пугаясь тени хозяина, конь
Прыгал, казалось, брезгуя телом земли.

Горная цепь уже показалась вдали —
Хмуро насупившаяся вершина Эрклю
Точно решила свалиться на ездока.
В пору, когда, пронзая насквозь облака,
Раннее солнце бросает лучи ковылю,
Чтобы жемчужиной стала росинка на нем,—
Горные птицы вспугнуты были конем:
Хонгор взлетел на вершину горы крутой.
Он оглянулся: крепостью золотой
Тысячезубый Алтай сиял вдалеке,
Завороженные спали пространства в тиши…
Пусто кругом, не найти человечьей души.

Хонгор сошел с бегунца, прикрепил к луке
Повод из пуха верблюжьего и серебра
И на гранитной стене, в щербине ребра,
Воин уселся, чумбур натянув стальной.
Сверху жара полуденная Хонгра пекла,
Снизу пекла нагретая солнцем скала…
Все ж просидел богатырь, несмотря на зной,
Семью семь — сорок девять томительных дней.

«Вот уже месяца Юр настала пора,
Вот подо мною белеет Эрклю-гора,
Кажется, встреча должна состояться на ней,
Кажется, мой Цеджи ошибиться не мог!» —
Так он промолвил и посмотрел на восток:
Тонкая пыль поднялась до седых облаков.
Что это, вихря столбы? Но вихрь не таков.
Это — не вихрь, и не дождь, и не смерч,
и не снег. Это — коня богатырского быстрый бег,
Это — копытами поднята пыль вдали!
Быстрым Цохором недаром коня нарекли.
Был он известен даже в стране холодов.
Он издавал ноздрями звуки рожка —
Сорок печальных и сорок веселых ладов.
Звали Беке Цаганом его ездока.
В землях мангасов прославлен Беке Цаган,
Был он грозою ста двенадцати стран;
Много врагов секира косила его,
Хонгрову мощь превосходит сила его…

Выехал Алый Хонгор навстречу ему.
Храбрый Цаган обратился с речью к нему:
«Эй ты, без роду, без племени, без языка,
С огненными глазами случного быка,
Ветром носимый, подобно свистун-стреле,
Изгнанный всеми владыками навсегда,
Блудный изгой, отверженец на земле,
Эй, говори, откуда бредешь и куда?»
Неукротимый ответствовал исполин:
«Джангар — мой властелин, предводитель дружин.
Ханство мое — одна из алтайских вершин.
Сила моя — несметный великий народ.
Он забывает в сраженьях слово: назад!
И повторяет в сраженьях слово: вперед!
Бумба — моя отчизна, где каждый богат,
Все родовиты, нет бедняков и сирот,
Смерти не знают в нетленной отчизне там,
И мертвецы возвращаются к жизни там».


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Пятница, 09.12.2016, 23:23 | Сообщение # 50
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7139
Статус: Offline

«Этой страною враг никогда не владел:
Стал я бронею мирских и духовных дел!»
Молвил Цаган: «Слушай ты, говорящий со мной!
Если ты — пуп небес и тверди земной,
Если перед тобою трепещут враги,
Если твой меч купался в мангасской крови, —
Чей же ты сын? Прозванье свое назови!»
«Слушай: отец мой — славный Менген Шикширги,
Первым ребенком я был у Зандан Герел.
В огненном море шулмусов горел — не сгорел.
Страшным подвергнутый мукам в адских краях,
Не возымел я привычки выкрикивать: йах!
В самое пекло вступил я, не задрожав!
Кто же ты сам, отверженец всех держав,
Где твоя родина? Кто над тобой властелин?»

Молвил Цаган: «Я грозою народов слыву,
Злобного хана Киняса я исполин.
Еду я, чтобы разрушить твою бумбулву,
Еду я, чтобы детей превратить в сирот,
Еду я, чтобы в раба превратить народ,
Еду я, чтобы нетленных жизни лишить,
Еду я, чтобы людей отчизны лишить,
Еду — загнать их в заброшенные места,
Еду — забрать их четыре вида скота,
Еду я — разгромить богатырскую рать,
Еду я — гордого Хонгра в полон забрать.
Вот, мой противник, и встретились мы с тобой!»
И на скале начался настоящий бой.
Два бердыша лопатки пронзали насквозь.
Восемь коневых ног воедино сплелось.
Восемь копыт поднималось над крутизной.

Чтобы взглянуть на бойцов, из глуши лесной
Птицы слетались, дикие звери пришли,
Рыбы морские слушали на мели
Отзвуки битвы. Катились груды камней —
На поединок взглянуть бойцов и коней.
Всякую сталь испробовали силачи:
Копья, булаты, кинжалы, пики, мечи.
Крови струя навстречу неслась острию…
Много приложено было стараний тогда,
Но победителя не было в этом бою.
Грозные сбросив доспехи брани тогда,
Богатыри в рукопашной схватке слились.
Загрохотали громы, ветра поднялись,
Буря над миром мгновенная пронеслась,
И золотая вселенная затряслась;
Падали, поднимались и падали вновь,
Паром всходила над ними черная кровь.
Выказал каждый храбрость и силу свою,
Но победителя не было в этом бою.

И понатужился храбрый Беке Цаган,
Поднял высоко, силы собрав, великан
Алого Хонгра — поднять его нелегко! —
И перекинул через себя далеко,
Вызвав землетрясенье, взметнув ураган.
Хонгор хотел было встать, но Беке Цаган
Локоть железный вдавил в его позвонок.
Хонгор и тут оказался истинным львом:
Нет, не согнул он раскинутых рук и ног,
Нет, не коснулся песка шершавого лбом!
Так продержался три дня, три ночи боец,
Утром четвертого дня сказал наконец:

«Не были мы в этой жизни врагами с тобой,
Так почему же в смертельный вступили бой
Ради властителей — двое богатырей?
Ханы того не стоят и все их дела,
Чтоб из-за них, добытые от матерей,
Мучили мы и терзали свои тела,
Чтобы живая, невинная кровь текла!
Ладно, твоя взяла, твой надо мною верх.
Только запомни: каким бы меня ни подверг
Пыткам, — убить не сумеешь, я не таков,
А наживешь ты врага на веки веков.
Свяжешь теперь — потом сожалеть бы
                 не стал!»
И на четыре стороны все распластал
Руки и ноги свои, припал он к песку
Белым, горячечным лбом, придавил копье.

Тяжкую цепь на шею надев смельчаку
(Освободиться никто не мог от нее!),
Руки и ноги скрутив на крепкой спине,
Вниз головою к хвосту коня привязав, —
Злобный Цаган поскакал на быстром коне
Неба пониже, повыше коленчатых трав.
Хонгрово тело покрыла тогда синева,
С кочки на кочку подпрыгивала голова,
Рытвину минув, падала в ямину вновь.

Пленник освободиться хотел от ремней —
В нежные кисти впивались они сильней.
С кончиков пальцев сочилась алая кровь.
От беспрерывных ударов о глыбы камней,
От быстроты состязавшихся в беге коней
Хонгор в беспамятство падал на много дней.
Огненный лик, затмевавший прежде луну,
Сделался темной золой. В больную струну
Стан превратился, тонким, беспомощным стал,
А походил он когда-то на крепкий сандал!
Ехал лесами, привязан к хвосту скакуна, —
Птицы лесные летели с утра дотемна,
Птицы летели над ним, от слез ослабев,
Скорбного плача исполнен был их напев.
Ехал горами — к нему из логов и нор
В горе бежали когтистые жители гор,
Звери, неведомые странам земным,
Жалобно воя, следовали за ним.
Ехал морями, где много таится бед,—
Рыбы морские сбирались на каждой мели,
Выпученными глазами глядя вослед.
Ехал он степью — коленчатые ковыли
Стебли вытягивали, печально звеня.

Мимо овечьей отары промчался Цаган,
Десятилетний стерег ее мальчуган.
Вздрогнул овчар, узнав дорогого коня,
Сивого Лыску, что мощной казался горой.
Вздрогнул он, Хонгра завидев — гордость племен:
Волоком Алого волка тащат в полон!

Мальчик воскликнул: «Что с тобой, Алый герой,
В странах земных прославленный силой своей?!»
И побежал он в слезах, желая скорей
Хонгру помочь — полоненному силачу,
Думал: «Сейчас на мангаса я наскочу!»
Но посмотрите, как ловок Беке Цаган!
На своего скакуна закричал он «Чу!»
И полетел Цохор, как степной ураган,
И не сумел скакуна догнать мальчуган.
Прикрепления: 0412620.png(47.9 Kb)


Господь твой, живи!
 
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЭПОС РАЗНЫХ НАРОДОВ » Джангар (Богатырская поэма калмыцкого народа)
  • Страница 5 из 6
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • 6
  • »
Поиск:

AGNI-YOGA TOPSITES