Суббота, 21.04.2018, 10:22

Приветствую Вас Гость | RSS | Главная | Форум | Регистрация | Вход

[ Новые сообщения · Участники · Правила · Поиск · RSS ]
  • Страница 2 из 7
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 6
  • 7
  • »
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЭПОС РАЗНЫХ НАРОДОВ » КАЛЕВАЛА (Лённрот ЭЛИАС)
КАЛЕВАЛА
МилаДата: Среда, 27.12.2017, 00:23 | Сообщение # 11
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6994
Статус: Offline

О ты, Укко, бог верховный,

Ты, отец и бог небесный,

Снизойди: тебя мне нужно!

Снизойди: тебя зову я!

Ты сдави рукою сильной,

Нажимай ты толстым пальцем,

Да покрепче, эту рану

И запри отверстье злое,

Положи листочков нежных

И рассыпь цветы златые,

Чтоб закрыть дорогу крови,

Запрудить ее потоки,

Чтоб ока не шла на платье,

Бороду те заливала".

Так потоки укротил он,

Запрудил дорогу крови.

Сына в кузницу послал он,

Чтобы мази приготовить,

Взяв травы волокон нежных

И в цвету тысячелистник,

Взяв медовых сладких капель

Да собрав частицы сотов.

Мальчик в кузницу уходит,

Чтобы мази приготовить.

На пути он дуб встречает

И у дуба вопрошает:

"Есть ли мёд в ветвях широких,

Соты под корой дубовой?"

Отвечает дуб разумно.:

"Мёд еще вчера ведь капал

По ветвям моим широким,

Мёд повис в моей вершине,

С облаков, вверху шумящих,

С тех барашков мимолётных".

Взял он щепочку от дуба,

Крошку мягкой древесины,

Много трав сорвал хороших,

Злаков самых разновидных,

Что не только в этом крае,

Но и в прочих неизвестны.

Их в котел кипящий бросил,

Смесь он крепкую составил

Из щепы коры дубовой

И из трав, прекрасных видом.

Вот шумит котел кипящий,

Он кипит подряд три ночи

И подряд три дня весенних.

Смотрит мальчик: что-то вышло,

Хорошо ли мазь вскипела,

Может, снадобье готово?

Мазь, однако, не готова,

Не такое вышло средство.

Трав ещё он в смесь прибавил,

Злаков самых разновидных,

Что в иных местах далёких,

Миль за сотню, собирали

Девять сильных чародеев,

Восемь знахарей могучих.

Он ещё три ночи варит,

Варит девять ночек сряду

И с огня котёл снимает.

Смотрит мазь он осторожно:

Средство нужное поспело ль,

Мазь волшебная готова ль?

Там ветвистая осина

На краю росла поляны,

Только сильно подломилась

И совсем почти упала;

Он её помазал смесью

И потёр волшебной мазью,

Сам сказал слова такие:

"Через то, что этой смесью

Кривизну я здесь помажу

И залью я мазью рану,

Пусть осина исцелится

И ещё пусть крепче станет".

Тут поправилась осина

И ещё вдруг крепче стала:

Поднялась вершина стройно,

Укрепился ствол высокий.

Стал он мазать этой мазью,

Покрывать волшебным средством

И расколотые камни,

И рассёкшиеся скалы:

Вновь срастались половины

И куски соединялись.

Мальчик кузницу оставил,

Мазь целительную сделав;

Приготовил это средство,

В руки старому он подал:

"Вот состав с большою силой,

Вот испытанное средство;

Крепко сплачивает горы,

Быстро связывает скалы".

В рот кладёт лекарство старый

На язык для испытанья

И находит средство годным,

Эту мазь вполне удачной.

Вяйнямёйнена он мажет,

Лечит все следы ранений,

Мажет сверху, мажет снизу,

Мажет мазью посредине;

Говорит слова такие

И такие молвит речи:

"Не с своей иду я плотью,

Во плоти творца иду я;

Не своей стремлюся силой,

Силой мощного стремлюся;

Не мои уста здесь молвят,

Молвлю вышнего устами;

И в моих устах есть милость,

Но уста творца богаче;

И в моей руке есть прелесть,

Но рука творца прекрасней".

Только он помазал мазью,

Только средство приложил он,

Стал вдруг корчиться от боли

И свалился Вяйнямёйнен:

Он и так и сяк вертится,

Но покоя не находит.

Изгоняет старец боли,

Гонит сильные мученья,

Шлёт их внутрь горы болезней

И наверх холма мучений,

Чтобы камни заболели,

Чтобы мучились утёсы.

Ленты шёлковые взял он,

Режет ленты он на части,

Рвёт он ленты на полоски,

Сделал старец перевязки;

Обвязал он этим шелком,

Обмотал весьма искусно

Вяйнямёйнена колено

И больной героя палец.

Говорит слова такие

И такие молвит речи:

"Божий шелк повязкой служит,

Лента божья — перевязкой

На колене славном мужа

И на пальце, полном силы.

Ты взгляни, о бог прекрасный,

Защити, творец могучий,

Чтобы нам не ведать бедствий,

Чтобы нам не знать несчастий"

Старый, верный Вяйнямёйнен

Скоро помощь ощущает

И становится здоровым.

Тело стало вновь красивым,

Снизу стало исцелённым

И внутри вполне окрепшим,

И с боков неповреждённым,

И снаружи без порезов,

Превосходнее, красивей,

Чем когда-либо бывало.

Уж ступить ногою может,

Может он сгибать колено

Без малейшей даже боли,

Безо всяких затруднений.

И поднялся Вяйнямёйнен,

Выше поднимает очи,

Смотрит с радостью великой

Через голову на небо;

Говорит слова такие

И такие молвит речи:

"Да, оттуда сходит милость,

Помощь верная оттуда,

Вот оттуда, с выси неба,

От творца с могучей силой.

Да прославится создатель,

Да восхвалится всевышний!

Ниспослал ко мне он помощь,

Дал он мне свою защиту

При моих ужасных муках,

При страданьях от железа!"

Молвил старый Вяйнямёйнен,

Говорит слова такие:

"Ты, народ, что после будешь,

Племя, что потом возникнешь!

Челнока на спор не делай,

Лодку выгнуть не похвастай:

Только бог кончает дело,

Лишь творец конец дарует;

Без него герои слабы,

Руки сильного бессильны!"
Прикрепления: 8436875.jpg(3.7 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Среда, 27.12.2017, 00:26 | Сообщение # 12
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6994
Статус: Offline

Руна десятая

1. Вяйнямёйнен возвращается домой и предлагает Ильмаринену идти свататься за девушку из Похъёлы, которую он может получить, если выкует Сампо.

2. Ильмаринен не хочет ехать в Похъёлу. Вяйнямёйнен вынужден отправить его в путь вопреки его желанию.

3. Ильмаринен прибывает в Похъёлу, его принимают хорошо и предлагают выковать Сампо.

4. Ильмаринен выковывает Сампо, и хозяйка Похъёлы воздвигает Сампо на каменной горе Похъёлы.

5. Ильмаринен просит в жены девицу в вознаграждение за работу; девица выдумывает отговорки и говорит, что уйти из дому еще не может.

6. Ильмаринен получает лодку, возвращается домой и рассказывает Вяйнямёйнену, что он уже выковал Сампо в Похъёле.

Старый, верный Вяйнямёйнен

Своего коня выводит,

Жеребенка запрягает.

Вот запряг гнедого в сани,

Сам в санях тогда уселся,

Поместился на сиденье.

Он коня кнутом ударил,

Хлопнул он кнутом жемчужным,

Быстро конь бежит дорогой,

Лишь мелькает та дорога,

И стучат саней полозья,

Да трещит дуга сухая.

Он оттуда мчится с шумом

По полям и по болотам,

По равнинам и полянам;

День он едет и другой день,

Наконец, уже на третий,

Он подъехал к переправе,

Калевалы на границу,

На рубеж поляны Осмо.

Там сказал слова такие

И такие молвил речи:

"Волк! Сожри того сонливца,

Ты, болезнь, убей лапландца!

Он сказал, что не добраться,

Не домчаться мне до дома

И живым не воротиться

И, пока сияет месяц,

Мне ни Вяйнёлы не видеть,

Ни песчаной Калевалы".

Начал старый Вяйнямёйнен,

Начал петь весьма искусно

И напел златую елку -

Верх и ветви золотые,

Поднялась вершиной в небо,

Головой уперлась в тучи,

Высоко взметнула ветви,

Протянула их до неба.

Он поет и заклинает,

И выходит светлый месяц

На златой верхушке ели

И Медведица на ветках.

Едет шумно он оттуда,

Мчится прямо в край родимый,

Опустив главу, печальный,

Шапка на сторону сбилась,

Ибо сильный Ильмаринен,

Вековечный тот кователь,

Им обещан как заложник,

Чтоб главу свою избавить,

В Похъёлу, в страну тумана,

В сумрачную Сариолу.

Удержав коня поспешно

На поляне новой Осмо,

Вышел старый Вяйнямёйнен

Из саней, пестревших краской.

Слышны в кузнице удары,

В доме угля слышен молот.

Старый, верный Вяйнямёйнен

Тотчас к кузнице подходит,

Ильмаринена там видит.

Тот, не мешкая, работал.

Молвил старцу Ильмаринен:

"О ты, старый Вяйнямёйнен!

Где так долго оставался,

Где так долго, старый, прожил?"

Старый, верный Вяйнямёйнен

Говорит слова такие:

"Вот где прожил я так долго,

Где все время оставался:

В Похъёле той вечно мрачной,

В той суровой Сариоле,

Я в Лапландии там прожил,

Средь лапландских чародеев",

Молвил старцу Ильмаринен

И сказал слова такие:

"О ты, старый Вяйнямёйнен,

Вековечный прорицатель!

Расскажи о том, как жил ты,

Как на родину вернулся?"

Молвил старый Вяйнямёйнен:

"Расскажу тебе я много.

Есть на севере девица,

Там в селе холодном дева;

Жениха она не ищет,

Мужа славного не хочет.

И пол-Похъёлы суровой

Славит дивную девицу:

Лунный свет с висков сияет,

Солнца свет с груди струится,

С плеч Медведицы сиянье,

Со спины свет семизвездный.

О кузнец ты, Ильмаринен,

Вековечный ты кователь!

Увези пойди девицу,

Посмотри пойди на косы!

Если выкуешь ты Сампо,

Крышку пеструю украсишь,

Ты возьмешь в награду деву,

Ту девицу за работу".

Отвечает Ильмаринен:

"О ты, старый Вяйнямёйнен1

Не обещан ли тобой я

В Похъёлу, в страну тумана"

Чтоб главу твою спасти мне,

Самого тебя избавить!

Не пойду, пока живу я

И пока сияет месяц,

В избы Похъёлы туманной,

В те жилища Сариолы,

Где героев пожирают,

Где мужей бросают в море".

Молвил старый Вяйнямёйнен,

Он сказал слова такие:

"Есть еще другое чудо.

Ель растет с главой цветущей

И с ветвями золотыми

На краю поляны Осмо:

На вершине светит месяц

И Медведица на ветках".

Отвечает Ильмаринен:

"Не поверю в то, покамест

Не увижу сам я чудо,

Не взгляну я сам глазами".

Молвил старый Вяйнямёйнен

"Если ты не хочешь верить,

Так пойдем туда, посмотрим:

Правда это иль неправда!"

Вот выходят, чтоб увидеть

Эту ель с главой цветущей.

Впереди шел Вяйнямёйнен,

А за ним шел Ильмаринен;

И когда пришли на место,

На рубеж поляны Осмо,

Подошел кузнец поближе

Ёлкой той полюбоваться,

Где Медведица на ветках,

Ясный месяц на верхушке.

Молвил старый Вяйнямёйнен,

Он сказал слова такие;

"Полезай наверх, мой братец,

Чтобы взять там ясный месяц,

Сиять Медведицу оттуда,

С золотой верхушки ели!"

Тут кователь Ильмаринен

Лезет высоко на елку,

На небесный свод стремится,

Чтобы взять там ясный месяц,

Снять Медведицу оттуда,

С золотой верхушки ели.

Ель его предупреждает,

Золотая елка молвит:

Муж ты слишком простодушный,

Богатырь без всякой сметки!

Лезешь ты, простак, на ветви,

Как ребенок на вершину,

Чтобы снять тот мнимый месяц,

Это марево созвездья".

Тотчас старый Вяйнямёйнен,

Начал петь с большою силой,

Чтоб поднялся бурный ветер,

Всколыхнулся б страшно воздух

Сам сказал слова такие

И такие молвил речи:

"Унеси его, о ветер,

На своей неси ты лодке,

Быстро мчи, чтоб он домчался

В Похъёлу, в страну тумана"

Сильно буря зашумела,

Разрывает страшно воздух,

Ильмаринена уносит,

Быстро мчит его оттуда

В Похъёлу, в страну тумана,

В сумрачную Сариолу.

Так понесся Ильмаринен,

Так спешит оттуда дальше,

По дороге ветра едет,

По стезе воздушной свежей,

Выше месяца, под солнцем,

Над Медведицей широкой.

Похъёлы во двор он въехал,

Прямо к бане Сариолы -

Псы его не услыхали,

Брехуны не забрехали.

Лоухи, Похъёлы хозяйка,

Редкозубая старуха,

На дворе сама стояла;

Говорит слова такие:

"Из каких мужей ты будешь,

Из числа каких героев?

По пути ветров пришел ты,

По стезе саней воздушной,

И не лаяла собака,

Не брехал брехун косматый".

Отвечает Ильмаринен:

"Не затем сюда пришел я,

Чтоб меня рвала собака,

Искусал брехун косматый

У дверей, мне незнакомых,

У входных ворот, мне чуждых"

Тотчас Похъёлы хозяйка

У пришельца вызнать хочет:

"Не знавал ли ты, быть может,

Или ты, быть может, слышал:

Ильмаринен есть кователь,

Он — кузнец весьма искусный?

Уж давно мы ожидаем,

Уж давно желаем видеть

В дальних северных пределах,

Чтоб он выковал нам Сампо".

Отвечает Ильмаринен,

Говорит слова такие:

"С кузнецом знаком я, точно,

Ильмаринена я знаю:

Я и есть тот Ильмаринен,

Тот кузнец весьма искусный".

Лоухи, Похъёлы хозяйка,

Редкозубая старуха,

Быстро в горницу уходит,

Говорит слова такие:

"Дочь моя, что всех моложе,

Всех детей моих прекрасней!

Нарядись получше нынче,

Выйди в платье понарядней,

Ты навесь прекрасный жемчуг,

Грудь укрась как можно краше,

Шею ты укрась поярче,

А височки попестрее.

О румянце щек подумай

Да о блеске глаз помысли!

Ведь кузнец-то вековечный,

Знаменитый Ильмаринен,

Прибыл выковать нам Сампо,

Крышку пеструю устроить".

Дочка Похъёлы, красотка,

Красота земли и моря,

Набрала получше платьев,

Понарядней из нарядов,

Их надела друг за дружкой,

Головной убор надела,

Медные взяла застежки,

Золотой прекрасный пояс.

Кладовую оставляет,

Со двора в избу проходит:

Красотой глаза блистают,

Вся она стройна, красива,

Все лицо её сияет,

На щеках румянец алый,

На груди сверкает злато,

Серебро в кудрях блистает.

Прикрепления: 2769999.jpg(3.7 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Среда, 27.12.2017, 00:27 | Сообщение # 13
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6994
Статус: Offline

Тут и Похъёлы хозяйка

Ильмаринена проводит

Прямо в Похъёлы жилище,

В дом суровой Сариолы;

Кормит досыта пришельца

И дает довольно выпить,

Угощает превосходно

И слова такие молвит:

"О кузнец ты, Ильмаринен,

Вековечный ты кователь!

Ты сумеешь сделать Сампо,

Крышку пеструю сковать мне,

Взяв конец пера лебедки,

Молока коров нетельных,

От овечки летней шерсти,

Ячменя зерно прибавив?

Ты тогда возьмешь в награду

За работу дочь-красотку".

Отвечает Ильмаринен,

Говорит слова такие:

"Я скую, конечно, Сампо,

Крышку пеструю украшу,

Взяв конец пера лебедки,

Молока коров нетельных,

От овечки летней шерсти,

Ячменя зерно прибавив.

Я ведь выковал же небо,

Кровлю воздуху сковал я

Раньше всякого начала,

Раньше, чем что-либо было",

Вот идет ковать он Сампо,

Крышку пеструю украсить,

Просит места для кованья,

Ищет он вещей кузнечных;

Не нашел такого места,

Нет там кузницы, мехов нет,

Наковальни нет и горна,

Молотка и колотила.

И промолвил Ильмаринен,

Говорит слова такие:

"Сомневаться могут бабы,

Не кончают дел бедняги,

А не муж, хотя поплоше,

Не герой, хоть послабее!"

Ищет места для горнила,

Для мехов своих местечка,

Ищет в той стране обширной,

Ищет в Похъёле суровой.

Ищет день, другой день ищет,

Наконец, уже на третий,

Увидал он пёстрый камень,

Увидал утёс пригодный.

Там кузнец остановился,

Там огонь себе разводит.

В первый день мехи он ставит,

На другой день — наковальню.

Вот кузнец тот, Ильмаринен,

Вековечный тот кователь,

Все припасы бросил в пламя,

Вещи нужные в горнило,

У мехов рабов поставил,

Чтоб огонь они раздули.

И мехи рабы качают,

Сильно угли раздувают;

Так три дня проводят летних

И без отдыха три ночи;

Наросли на пятках камни,

Наросли комки на пальцах.

Вот на первый день нагнулся

Тот кователь Ильмаринен;

Он нагнулся, чтоб увидеть

На пылавшем дне горнила,

Что из пламени там вышло,

Из огня что поднялося.

Лук из пламени явился

С золотым сияньем лунным;

Серебром концы блестели,

Рукоятка — пестрой медью.

Был по виду лук прекрасен,

Но имел дурное свойство:

Каждый день просил он жертвы,

А по праздникам и вдвое.

Сам кователь Ильмаринен

И не рад такому луку:

Пополам он лук ломает

И бросает снова в пламя,

Поддувать рабам велит он,

Им велит он дуть сильнее.

На другой день вновь нагнулся

Тот кователь Ильмаринен

Посмотреть, что получилось

На пылавшем дне горнила;

Из огня челнок там вышел,

Вышла лодка — красный парус,

Борт весь золотом украшен,

И уключины из меди.

Был челнок прекрасен с виду,

Но имел дурное свойство:

Сам собою шел в сраженье,

Без нужды на битву рвался.

Сам кователь Ильмаринен

Не обрадовался лодке:

Изломал ее он в щепки

И бросает лодку в пламя,

Поддувать рабам велит он,

Им велит он дуть сильнее.

Вот на третий день нагнулся

Тот кователь Ильмаринен

Посмотреть, что получилось

На пылавшем дне горнила;

Из огня корова вышла,

У нее рога златые,

Среди лба у ней созвездье,

Меж рогов сияет солнце.

Хороша корова с виду,

Но у ней дурное свойство;

Спит средь леса постоянно,

Молоко пускает в землю.

Сам кователь Ильмаринен

Недоволен той коровой:

Режет в мелкие кусочки

И в огонь ее бросает,

Поддувать рабам велит он,

Им велит он дуть сильнее.

На четвертый день нагнулся

Тот кователь Ильмаринен

Посмотреть, что получилось

На пылавшем дне горнила;

Из огня там плуг выходит,

У него сошник из злата,

Стержень плуга был из меди

И серебряная ручка.

С виду был тот плуг прекрасен,

Но имел дурное свойство:

Он пахал поля чужие,

Бороздил соседний выгон.

Сам кователь Ильмаринен

Не обрадовался плугу:

Быстро плуг в куски ломает

И бросает снова в пламя,

Заставляет дуть он ветры,

Заставляет дуть он бурю.

Быстро ветры зашумели;

Дует западный, восточный,

Сильно дует ветер южный,

Страшно северный бушует;

Дует день, другой день дует,

Третий день бушуют ветры,

Из окошка вьется пламя,

Из дверей несутся искры,

К небу мчится туча гари,

Дым смешался с облаками.

Ильмаринен, тот кователь,

Вновь на третий день нагнулся

Посмотреть, что получилось

На пылавшем дне горнила;

Видит: Сампо вырастает,

Крышка пёстрая возникла.

И кузнец тот, Ильмаринен,

Вековечный тот кователь,

Стал тогда ковать скорее,

Молотком стучать сильнее

И выковывает Сампо,

Что муку одним бы боком,

А другим бы соль мололо,

Третьим боком много денег.

Вот уже и мелет Сампо,

Крышка пестрая вертится:

И с рассвета мелет меру,

Мелет меру на потребу,

А другую — для продажи,

Третью меру — на пирушки.

Рада Похъёлы старуха.

Понесла большое Сампо,

В гору Похъёлы относит,

Отнесла в утес из меди,

Что за девятью замками;

Корни Сампо там зарыла

В глубину на девять сажен,

И один шел корень в землю,

А другой — на берег моря,

Третий корень — в глубь утеса.

Все устроив, Ильмаринен

Кротко просит о девице,

Говорит слова такие:

"Ты отдашь ли мне девицу,

Ибо Сампо уж готово,

Крышка пестрая прекрасна?"

Дочка Похъёлы, красотка,

Так сама ему сказала:

"Кто же будет в год ближайший

И на будущее лето

Заставлять кукушку кликать,

Вызывать на пенье птичек,

Коль уйду в страну чужую,

Буду, вишня, на чужбине!

Если б курочка пропала,

Заблудился бы гусенок,

Если б красная брусничка -

Вишня-матушка ушла бы,

То исчезла б и кукушка,

Упорхнули б мигом птички

С высоты родимой горки,

Со спины холма родного.

Никогда на этом свете

Я не брошу дней девичьих,

Ни занятий, ни заботы

И страды не брошу летней:

Целой ягода б осталась,

И не полным песен берег,

Я не пройденным лесочек,

Не играла бы я в роще".

И кузнец тот, Ильмаринен,

Вековечный тот кователь,

Клонит голову, печальный,

Шапка на сторону сбилась;

Как ему домой уехать,

Как страны родной достигнуть,

Из той Похъёлы туманной,

Из суровой Сариолы.

Молвит Похъёлы хозяйка:

"О кователь Ильмаринен!

Отчего такой ты грустный,

Сбил ты на сторону шапку?

Иль ты мучаешься думой,

Как бы родины достигнуть?"

Говорит так Ильмаринен:

"Да! К тому стремятся мысли,

Чтоб на родине скончаться,

Там найти покой последний".

Ильму Похъёлы хозяйка

Накормила, напоила,

На корму ладьи сажает,

К веслам, столь богатым медью,

Веять ветер заставляет,

Веять северный свой ветер.

Так кузнец тот Ильмаринен,

Вековечный тот кователь,

Едет к родине любимой

По потокам в синем море.

Едет день, другой день едет.

Наконец, уже на третий,

Он счастливо в дом приходит,

В те места, где он родился.

Молвит верный Вяйнямёйнен,

Ильмаринена пытает:

"Ильмаринен, брат мой милый,

Вековечный ты кователь,

Что же, выковал ты Сампо,

Изукрасил ли ты крышку?"

Отвечает Ильмаринен,

Молвит сам искусный мастер:

"Сампо новое уж мелет.

Крышка пестрая готова:

И с рассвета мелет меру,

Мелет меру на потребу,

А другую — для продажи,

Третью меру на пирушки".
Прикрепления: 7734029.jpg(3.7 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Среда, 27.12.2017, 20:04 | Сообщение # 14
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6994
Статус: Offline

Руна одиннадцатая

1. Лемминкяйнен отправляется свататься к девице из знатного рода Саари.

2. Сначала девицы Саари насмехаются над ним, но вскоре близко знакомятся с ним.

3. Только одну — Кюлликки, — ради которой он отправился, он не может покорить и тогда, наконец, похищает её насильно, кладет в сани и отправляется в путь.

4. Кюлликки плачет и больше всего огорчается воинственностью Лемминкяйнена; Лемминкяйнен обещает, что никогда не пойдет на войну, если Кюлликки тоже обещает никогда не бегать в деревню, и оба клянутся исполнить свои

обещания.

5. Мать Лемминкяйнена восхищается молодой невесткой.

Скажем мы теперь про Ахти,

Про молодчика споём мы.

Ахти был островитянин,

Лемпи сын молодцеватый;

Вырастал в высоком доме,

Возле матери любимой,

На морском брегу у бухты, :

У залива на мысочке.

Кауко рыбами кормился,

Окуней ловил подросток.

Стал потом он сильным мужем,

Расцветая красной кровью;

Был он обликом прекрасен,

Ростом также превосходен,

Но он был не без порока,

Жизнь он вёл не без ошибок:

Очень был на женщин падок,

Всё кругом ходил он ночью

Там, где женщины гуляли,

Где нарядные плясали.

Слышит — есть на Саари дева,

Как цветок, девица эта

Возросла в высоком доме.

Стройно вытянулась ростом,

У отца в жилище сидя

На скамейке задней низкой.

Шла молва о ней повсюду,

Женихи за ней являлись,

В дом за девицей-красоткой,

Ко двору за девой славной.

Солнце сватало сыночка:

Но нейдет в их дом девица,

Чтоб сиять бок о бок с Солнцем

И спешить за Солнцем летом.

Месяц ясный сына сватал.

В дом его не хочет дева,

Чтобы с Месяцем сиять там,

Круг воздушный пробегая.

С сыном Звёздочка хлопочет.

Но нейдет в страну их дева,

Чтоб блистать там долгой ночью,

Чтоб мерцать на зимнем небе.

Сваты с Виру приходили

И из Ингрии являлись:

Никуда не хочет дева,

Всем — одно лишь отвечает;

"Золото вы зря не тратьте,

Серебро не отдавайте,

Я в Эстонию не выйду,

Не пойду я, не хочу я

Там грести в эстонских водах,

Мерить волны по прибрежью,

Есть эстонскую там рыбу

И эстонскую ушицу.

Я и в Ингрию не выйду

На печальное прибрежье:

Только голод там да холод,

Нет там дров и нет лучины,

Нет воды и нет пшеницы,

Даже нет ржаного хлеба".

Но весёлый Лемминкяйнен

Молодец тот, Каукомъели,

Ехать все ж туда решился,

Саари девушку посватать,

Эту славную невесту

С разукрашенной косою.

Мать его остерегает,

Отговаривает сына:

"Ты не сватайся, сыночек,

К деве той, что выше родом:

Ведь тебя там не потерпят,

В роде Саари очень знатном".

Отвечает Лемминкяйнен,

Говорит так Каукомъели:

"Пусть мой дом не знатен вовсе,

Пусть мой род не спорит славой,

Статью, удалью возьму я,

Силой, ловкостью поспорю".

Все же мать не позволяет

Лемминкяйнену там сватать,

В роде Саари очень знатном,

В той семье весьма обширной

"Засмеют тебя девицы,

Будут женщины смеяться".

Отвечает Лемминкяйнен,

Не раздумывает долго:

"Оборву я смех у женщин

И хихиканье девичье:

Им наделаю детей я,

Дам им на руки заботу;

Это кончит их насмешки,

Будет смеха заключеньем".

Молвит мать слова такие:

"Горе мне, несчастной, в жизни!

Коль обидишь жен на Саари,

Оскорбишь девиц невинных,

Спор великий возгорится,

Битва страшная настанет,

Женихи, мужья на Саари

Целой сотней, и с мечами,

Окружат тебя, несчастный,

Ты один не сладишь с ними".

Не послушал Лемминкяйнен

Материнского совета:

Лошадь статную берет он

Жеребца хорошей крови,

Скачет с шумом он оттуда

Прямо в поселенья Саари,

Сватать там тот Саари цветик,

Эту славную невесту.

Засмеялись жены в Саари,

Насмехаются девицы,

Как на улицу он странно

И во двор неловко въехал:

Опрокинул с бегу сани

И в воротах покачнулся.

Вылезает Лемминкяйнен,

Рот скривил, поник главою,

Бороду свою кусает.

Говорит слова такие:

"Никогда того не видел,

И не видел, и не слышал,

Чтобы жены и девицы

Насмехались надо мною".

Не раздумывал он долго,

Молвит им слова такие:

"Есть ли место здесь на Саари,

На равнинах этих саарских,

Где б я смог повеселиться,

На поляне поплясать бы,

Саари девушек потешить,

С милыми повеселиться?"

Говорят девицы Саари,

Отвечают так с мысочка;

"Много в Саари есть местечек,

Ровных мест в долинах саарских,

Где б тебе повеселиться,

На поляне поплясать бы.

Можешь быть ты пастушонком,

Пастушонком на пожоге;

Дети в Саари сильно тощи,

Но зато здесь жирны кони".

Не раздумывает Ахти!

Стал он в Саари пастушонком.

На лугу весь день проводит,

По ночам к девицам ходит,

С молодицами играет

И с нарядными он пляшет.

Так весёлый Лемминкяйнен,

Молодец тот, Каукомъели,

Оборвал смешки красавиц,

Прекратил девиц насмешки:

Ни одной не миновало,

Ни одной из дев невинных,

Чтобы он её не обнял,

Чтоб не переспал он с нею.

Но одна была меж всеми,

В роде Саари очень знатном,

Та, что сватов отсылала,-

И она отвергла мужа.

Это — Кюлликки-цветочек,

Всех на Саари дев прекрасней.

Но весёлый Лемминкяйнен,

Молодец тот, Каукомъели,

Истоптал сто пар сапожек,

Сотню весел изработал,

Все-то сватается к деве,

Возле Кюлликки все ходит.

Кюлликки, девица-цветик,

Говорит слова такие:

"Для чего ты ходишь, слабый,

Что по берегу шумишь ты,

Что ты сватаешь девицу

С оловянною застежкой?

До тех пор не выйду замуж,

Изотру покуда камень,

Раскрошу покуда пестик,

Растолку покуда ступку.

Не хочу тебя, плохого,

Бедняка, такую тряпку;

Нужно мне стройнее мужа;

Ведь сама стройна я телом;

Нужно мне, чтоб был он статным".

Сложена сама я статно;

Нужно мне, чтоб был красавцем

Я сама лицом красива".

Мало времени проходит,

Лишь полмесяца минуло,

Как в один из дней прекрасных

Только сумерки настали,

Вышли девы веселиться,

В пляс красавицы пустились

На краю лесной лужайки,

На поляночке прекрасной.

Кюлликки ведёт плясуний,

Цвет прославленный на Саари.

Удалец, цветущий жизнью,

К ним подъехал Лемминкяйнен.

На жеребчике он въехал,

На отборнейшей лошадке,

В середину самой пляски,

В хоровод девиц прекрасных.

Кюлликки хватает быстро

И бросает деву в сани,

Положил её на шкуру

И ко дну саней прижал он.

Он коня кнутом ударил,

Хлопнул он ремнем сильнее,

Поскакал оттуда быстро.

На скаку девицам крикнул:

"Никогда, нигде, девицы,

Вы меня не выдавайте,

Что сюда я к вам подъехал

И увез с собою деву!

Коль не будете послушны,

Будет вам, девицы, плохо:

Я войну нашлю заклятьем

На мужей, на парней ваших,

И ни днем, ни ясной ночью

Не услышите их больше,

Не пойдут они деревней,

По поляне не поедут!"

Кюлликки печально молвит,

Просит с горечью цветочек:

"Отпусти меня на волю,

Ты из рук пусти ребенка;

К матери домой пойду я,

Обо мне она ведь плачет!

Если ж ты меня не пустишь,

Чтобы я домой вернулась,

У меня пять братьев дома,

Семь сынов родного дяди,

По следам найдут зайчонка,

Отобьют назад девицу".

Но её он не пускает,

Не даёт уйти из санок.

Кюлликки тут стала плакать:

"Ах, напрасно я родилась,

Зря я выросла, бедняжка,

Для того ли подрастала;

Мужу скверному попалась,

Я бездельнику досталась,

Что всегда готов на битву,

Может вечно злобно драться!"

Отвечает Лемминкяйнен,

Молодец тот, Каукомъели:

"Кюлликки, цветочек сердца,

Мёд мой, ягодка, красотка!

Ты оставь свои заботы!

Обижать тебя не буду:

Будешь кушать — обниму я,

А пойдешь со мной под ручку,

За руку со мной ты станешь,-

Ляжешь ты со мною рядом!

Ну к чему ты так горюешь

И вздыхаешь от печали?

Оттого ль ты так горюешь

И вздыхаешь от печали,

Что без пищи, без коровы

Я терплю нужду в запасах?

Так оставь свои заботы!

У меня коров довольно,

Молока дают мне много;

На болоте Куманичка,

На пригорке Земляничка,

В-третьих, Клюква на полянке.

Хороши они без корму

И красивы без надзора;

Их не связывают на ночь,

Не развязывают утром.

Не кладут пред ними корму,

Им не сыплют утром соли.

Оттого ль ты так горюешь

И вздыхаешь от печали,

Что незнатного я рода,

Не рожден в семье высокой?

Пусть незнатного я рода,

Не рожден в семье высокой,

Но мой меч огнем пылает,

Пышет пламенем клинок мой.

Он, конечно, знатен родом

И родился в славном доме:

Злобным Хийси отшлифован,

У богов очищен ярко;

Им достану знатность роду

И моей семье величье,-

Тем мечом моим горящим

И клинком, дающим пламя",

И вздохнула тут девица,

Испугалась и сказала:

"Ахти! Лемпи ты сыночек!

Если хочешь взять красотку

Постоянною супругой,

Точно курочку в объятьях,

Поклянись мне вечной клятвой,

Что войны ты не затеешь,

Как бы золота ни жаждал,

К серебру бы ни стремился!"

Тут веселый Лемминкяйнен

Говорит слова такие:

"Я клянуся вечной клятвой,

Что войны я не затею,

Как бы золота ни жаждал,

К серебру бы ни стремился,

Но и ты клянися также

Не ходить гулять в деревне,

Как бы плясок ни желала

Иль играть ни захотела б!"

Так они клянутся клятвой

И залог дают навеки

Перед богом, что все видит,

Всемогущим властелином:

Ахти — позабыть про войны,

Кюлликки — забыть про игры"

Тут веселый Лемминкяйнен

Жеребца кнутом ударил.

От стегнул его вожжами

И сказал слова такие:

"Ну, прощайте, луг на Саари,

Елей пни и корни сосен,

Где ходил я этим летом,

Где ступал я той зимою,

Где бродил дождливой ночью,

Вязнул в злую непогоду,

Эту курочку искавши,

Все за уточкой гоняясь!"

Поскакал конёк веселый;

Скоро дом родной открылся.

И промолвила девица,

Речи молвила такие:

"Смотрит хижина дырявой

И голодною норою,

И, конечно, ей владеет

Человек, незнатный родом?"

Но веселый Лемминкяйнен,

Отвечая, так сказал ей:

"Не тужи об этом доме,

Не вздыхай об этом месте!

Я тебе других наставлю,

Краше комнаты построю

Из гораздо лучших бревен,

Из стропил на диво крепких".

Так приехал Лемминкяйнен,

В милый дом к себе вернулся,

Прямо к матери родимой,

Подошел к своей старушке.

Мать слова такие молвит,

Говорит такие речи:

"Что ты долго оставался,

Мой сыночек, на чужбине?"

Но веселый Лемминкяйнен

Ей сказал слова такие:

"Пусть теперь смеются жены,

И невинные девицы

Пусть теперь позубоскалят,

Похохочут надо мною,-

Взял я лучшую из всех их,

Посадил на коврик в сани,

Бросил я ее под полость,

Под меха швырнул поспешно.

Отплатил я за насмешки,

За хихиканье девичье.

Мать, ведь ты меня носила

И питала, дорогая!

Приобрёл, чего желал я,

И достиг, к чему стремился.

Дай получше изголовье,

Дай помягче мне подушки,

Чтоб на родине уснул я

Рядом с юною девицей!"

Мать на это так сказала,

Речи молвила такие:

"Богу вышнему хваленье,

И хвала тебе, создатель!

Ты мне дал теперь невестку,

Мне огонь она раздует,

Будет ткать она прекрасно,

Скрутит нитки веретенцем

И отлично постирает

И холсты побелит славно!

Ты хвали судьбу, сыночек.

Ты устроился прекрасно.

Хорошо создатель сделал,

Он, отец, любовью полный:

Чист по снегу подорожник -

Зубки у невесты чище;

Хоть бела на море пена -

Нет пятна в роду девицы;

Хоть стройна на море утка -

Уточка твоя стройнее;

Ясны звезды в синем небе

А красавица яснее.

Сделай, сын, полы пошире,

Окна выруби побольше,

Стены новые сложи ты,

Выстрой новые покои,

Перед горницей порожки,

Над порогом двери сделай,

Ведь цветок заполучил ты,

Захватил себе красотку,

Что тебя повыше родом

И знатней происхожденьем!"
Прикрепления: 5911556.jpg(3.7 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Среда, 27.12.2017, 20:05 | Сообщение # 15
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6994
Статус: Offline

Руна двенадцатая

1. Кюлликки забывает свою клятву и отправляется в деревню, что приводит в гнев Лемминкяйнена, решающего немедленно бросить ее и отправиться свататься к девице Похъёлы

2. Мать пытается всячески удержать сына и предсказывает ему погибель; Лемминкяйнен, расчесывавший волосы, злобно бросает щетку и говорит, что когда из него потечет кровь, то кровь потечет и из этой щетки.

3. Он снаряжается, отправляется в путь, прибывает в Похъёлу и пением вызывает всех мужчин Похъёлы из жилищ; только одного злого пастуха он оставил без песни.

Ахти, юный Лемминкяйнен,

Молодец тот, Кауколайнен,

Все живёт да поживает

Вместе с юною девицей.

На войну не ходит Ахти,

Кюлликки нейдет в селенье.

Вот случилося однажды,

Рано в утреннее время

Вышел Ахти Лемминкяйнен

В те места, где рыбы мечут,

И под вечер не вернулся.

Тут, когда уж смерклось, ночью

Кюлликки пошла в селенье,

Где все девушки плясали.

Кто расскажет это дело,

Принесёт о том известье?

Айникки, его сестрица,

Рассказала это дело,

Принесла о том известье:

"Ахти! милый ты мой братец,

Кюлликки пошла в селенье,

На село к чужим калиткам,

Где играют молодицы,

Где красавицы танцуют".

Ахти, матери сыночек,

Тот веселый Лемминкяйнен,

Омрачился, обозлился;

Зол был Ахти всю неделю

И сказал слова такие:

"Мать, старушка дорогая,

Постирай скорей рубашку

В яде чёрных змей ужасных,

Высуши её скорее,

Чтоб я мог пойти сражаться

В Похъёлу с её сынами,

На поля сынов лапландских.

Кюлликки ушла в селенье,

На село к чужим калиткам,

Где играют молодицы,

Где красавицы танцуют".

Кюлликки ему сказала,

Быстро вымолвила слово:

"0 возлюбленный мой Ахти,

На войну не отправляйся!

Только я вчера заснула,

Увидала сны такие:

Шёл огонь, как из горнила,

Выбивалось сильно пламя

Под окошками у дома,

По краям стены высокой;

Ворвалось затем в покои,

Зашумело водопадом,

В потолок от пола билось,

От окошка до окошка".

Тут веселый Лемминкяйнен

Говорит слова такие:

Женским снам совсем не верю,

Как не верю женским клятвам.

Мать, ведь ты меня носила!

Дай военную рубашку,

Дай кафтан мне для сраженья:

Страсть влечет меня на битву,

Пиво битвы буду пить я,

Мед отведаю сраженья".

Мать ему сказала слово:

"Милый Ахти, мой сыночек,

На войну не отправляйся!

Пиво есть у нас и дома,

Пиво есть в еловых бочках,

За дубовой втулкой бродит.

Для тебя все это пиво,

Пей его с утра до ночи".

Отвечает Лемминкяйнен:

"Не хочу я пива дома!

Лучше буду пить я воду,

Пить её веслом смоленым:

Слаще этот мне напиток,

Чем вся брага в этом доме.

Дай военную рубашку,

Принеси кафтан для битвы!

В села Похъёлы пойду я,

На поля сынов лапландских,

Чтобы золото забрать там,

Серебро принесть оттуда".

Говорит мать Каукомъели

"Милый Ахти, мой сыночек!

Золота и дома много,

Серебро лежит в запасе.

Вот что здесь вчера случилось:

Рано в утреннее время

Раб пахал гадючье поле,

Запахал змеиный угол,

Сошником он поднял крышку,

В сундучке нашел монеты;

Были собраны там сотни,

Тысячи под крышкой были.

Внес находку в кладовую

И поставил под стропила".

Отвечает Лемминкяйнен:

"Не нужна мне кладовая.

Серебро, что взято с бою,

Несравненно мне дороже,

Чем все золото, что дома,

Серебро, что взяли плугом.

Дай военную рубашку,

Принеси кафтан для битвы!

В Похъёлу теперь пойду я

Избивать сынов лапландских

Мне пришло одно желанье,

Я одну задумал думу:

И хочу там сам услышать

И своим увидеть глазом,

Есть ли в Похъёле девица,

Дева в Пиментоле темной,

Чтобы мужа не хотела,

Жениха не пожелала".

Говорит мать Каукомъели:

"Милый Ахти, мой сыночек!

Кюлликки твоя тут лучше,

Всех жена твоя прекрасней.

Ведь чудно двух жен увидеть

На одной постели мужа".

Отвечает Лемминкяйнен:

"Кюлликки в селенье ходит;

Пусть она, там поигравши,

По чужим домам ночует,

С молодежью веселится

И с красавицами пляшет!"

Удержать его мать хочет,

Остеречь его, старушка:

Не ходи ты, мой сыночек,

В села Похъёлы далекой,

Не ходи без чародейства,

Без премудрости могучей

К избам Похъёлы суровой,

На поля детей лапландских.

Запоет тебя лапландец,

Заклянет тебя турьянец,

По уста положит в угли,

В пламя голову и плечи,

В жаркую золу всю руку,

На каменьях раскаленных".

Отвечает Лемминкяйнен:

"Чаровали чародеи,

Заклинали эти змеи.

Три лапландца собралися

На меня средь летней ночи;

Голы были на утесе,

Без одежд, без подпоясок,

Неприкрытые нисколько.

От меня они там взяли,

От меня там получили,

Что топор берет от камня

Что на льду каблук стирает,

Что буран берет с утеса

И что смерть в пустом жилище.

А в другой раз было лучше:

Дело шло тогда иначе.

Мне грозили заклинанья,

Мне грозили их заклятья,

Что завязну я в болоте;

В том болоте, где бродил я,

Я попал уж было в тину,

По колено был в трясине

И по бороду в грязи был;

Но я — муж других не хуже -

И тогда не пал я духом.

Стал я тотчас чародеем,

Сам я начал заклинанья.

Я запел — и чародеи,

Те стрелки с своим оружьем,

Те волшебники с ножами,

Те певцы с своею сталью,

Обратились водопадом,

Ужасающей пучиной,

Самым злым водоворотом.

Пусть они себе там дремлют,

Колдуны пусть почивают;

Прорастут весною травы

Через головы и шапки,

Через плечи чародеев,

Через мясо на боках их,

Чародеев крепко спящих

И дремотою заклятых".

Все ж старушка запрещает

Каукомъели отправляться,

Сыну мать не позволяет,

Женщина героя просит:

"Не ходи отсюда, милый,

В те голодные селенья,

В Похъёлу, в страну тумана!

Там опасность угрожает,

Мужу бедному там страшно;

Там живет несчастье, Ахти;

Хоть ты будешь стоязычным,

Что несбыточно вовеки,

Все же ты не бросишь пеньем

Похъёлы сынов в пучину:

Языков их ты не знаешь -

Ни лапландцев, ни турьянцев".

Приоделся Лемминкяйнен,

Развеселый Каукомъели,

Волосы свои он чешет,

Щеткой их усердно гладит.

Щетку он к стене бросает,

К косяку бросает, к печке,

Говорит слова такие

И такие речи молвит:

"Лишь тогда несчастье злое

Лемминкяйнена постигнет,

Если кровь из щетки брызнет,

Если красная польётся".

И пошел веселый Ахти

В Похъёлу, в страну тумана,

Мать свою он не послушал,

Как она ни запрещала.

Снарядился, взял он пояс

И железную рубашку,

Он надел из стали пояс,

Говорит слова такие:

"Крепче будет муж в кольчуге,

Лучше в панцире железном,

В пояске стальном сильнее

Против этих чародеев;

В них ему не страшен худший

И сильнейший не опасен".

Он за меч тогда схватился;

Как огонь, тот меч рубился,

Был отточен он у Хийси,

У богов был отшлифован;

Меч себе повесил сбоку,

Спрятал в кожаные ножны.

Где же Ахти притаился,

Где герой укрылся смелый?

Он тихонько притаился,

Спрятался герой без шума

Под стропилами у двери,

Притаился у порога,

На дворе, у переулка,

У калиточки последней.

Там укрылся осторожно,

Быстро спрятался от женщин.

Но такая осторожность

Помогла герою плохо:

Должен он укрыться дальше

От толпы мужей могучих

На развилине дороги,

На спине холодной камня,

На болотной зыбкой почве,

У текущего потока,

У каменьев водопада,

При изгибе вод шумящих.

Тут веселый Лемминкяйнен

Говорит слова такие:

"Выходите вы с мечами,

Вечные земли герои,

Вы из глуби, меченосцы,

Лучники, из рек глубоких!

Лес, и ты иди с мужами,

Ты с своей толпою, чаща;

Старец гор — с своею силой,

Водяной ужасный Хийси,

Мать воды с своею мощью,

Старец вод с своей толпою;

Вы, из всех долин русалки,

Опененные потоком,

На защиту станьте мужа,

Как товарищи героя,

Чтобы стрелы чародеев

Острием мне не вредили,

Ни железные ножи их,

Ни стрелков оружье злое.

Если ж этого все мало,

Знаю я другое средство:

Обращусь, вздыхая, кверху,

К старцу вышнему на небо,

Где он правит туч грозою,

Облаками управляет.

О ты, Укко, бог верховный,

Ты, отец небесный древний,

Что беседуешь сквозь тучи,

Открываешься сквозь воздух!

Дай мне меч, огнем горящий,

В огненных горящий ножнах,

Чтоб опасность отвратил я,

Помешал бы я несчастью,

Победил бы чародеев

Из земли, из вод шумящих,

Тех, что станут предо мною,

Что останутся за мною

И с боков, и надо мною,

И вокруг здесь соберутся,-

Чтоб заклял я чародеев,-

Чтоб с их стрелами, с ножами,

С их блестящими мечами,

Я заклял мужей негодных".

И веселый Лемминкяйнен,

Молодец тот, Каукомъели,

Тут позвал коня из леса,

Златогривого с поляны;

Жеребенка запрягает,

Ставит рыжего в оглобли

И тогда садится в сани:

Поместившись на сиденье,

Он коня кнутом ударил,

Узловатым лошадь хлопнул.

Быстро конь бежит оттуда,

Сани мчат, скрипят полозья,

И гудит песок сребристый

И равнина золотая.

Едет день, другой день едет,

Также едет он и третий,

Наконец, уже на третий,

На деревню он наехал.

Скачет быстро Лемминкяйнен

Скачет быстро по дороге,

Нижней улицею едет,

Едет к нижнему строенью.

У столба остановился

И с порога так спросил он:

"Не найдется ль кто в избушке,

Кто бы мог гужи ослабить,

Опустил бы мне оглобли

И хомут стащил с лошадки?"

На полу сидел малютка;

Так с порога мальчик молвил:

"Никого здесь нет в избушке,

Кто бы мог гужи ослабить,

Отпустить твои оглобли

И хомут стащить с лошадки".

Не горюет Лемминкяйнен,

Он коня кнутом ударил,

Хлопнул он жгутом жемчужным,

Быстро мчится по дороге,

Едет улицею средней,

Едет к среднему строенью;

Стал под самым там навесом

И с порога так спросил он:

"Не найдется ль кто в избушке,

Кто мои подержит вожжи,

Кто б сумел с груди и с шеи

Отвязать ремни искусно?"

С печки старая болтунья,

Со скамейки закричала:

"Да, найдется в этом доме,

Кто твои подержит вожжи

И гужи твои развяжет,

Спустит на землю оглобли;

Здесь найдешь мужей десяток,

Сотню целую, коль хочешь,

Что тебя отсель спровадят,

На проезд дадут лошадок

Да домой плута отправят,

В край родной плута дрянного,

На отцовскую скамейку,

В материнское жилище,

К самой братниной калитке,

К сестрам на пол, и доставят

Раньше, чем наступит вечер,

Раньше, чем здесь сядет солнце".

Не горюет Лемминкяйнен,

Говорит слова такие:

"Застрелить старуху нужно б,

Застрелить болтунью эту".

На коне спешит оттуда,

Гонит быстро по дороге,

Едет улицею верхней,

Едет к верхнему строенью.

Вот веселый Лемминкяйнен

Ко двору тому подъехал

И сказал слова такие

И такие речи молвил:

Хийси! ты зашей собаке,

Ты зашей ей, Лемпо, морду,

Удержи ей пасть от лая,

Ты сожми собаке зубы,

Чтобы лай не раздавался,

Если муж пройдет здесь мимо!"

Вот во двор туда вошел он,

По земле кнутом ударил:

Из земли туман поднялся,

И в тумане — человечек.

Он лошадку рассупонил,

Опустил затем оглобли.

Сам веселый Лемминкяйнен

Слушать начал осторожно,

Чтоб никто его не видел

И никто бы не приметил.

С улицы он слышит песни

И слова сквозь конопатку,

Слышит музыку сквозь стенку,

Он сквозь доски слышит пенье.

Заглянул он внутрь тихонько,

Посмотрел тихонько в избу:

Колдунов полны покои.

С музыкой у стен сидели,

Громко пели чародеи,

Прорицатели — у двери,

Знахари же — на скамейках,

Заклинатели — на печке,

Множество лапландских песен,

Мудрые творенья Хийси.

Сам веселый Лемминкяйнен

Изменить свой облик хочет,

Изменяется в объеме,

Проникает он сквозь угол;

Он проходит внутрь строенья,

Говорит слова такие:

"Лучше пенье с окончаньем,

Покороче песнь приятней;

Лучше мудрость всю запомнить,

Чем порвать на половинки".

Тотчас Похъёлы хозяйка

Всполошилась, взволновалась,

На средину пола стала,

Говорит слова такие:

"Прежде пес, бывало, лаял;

Этот пес, железный цветом,

Мясо, кости пожирает,

Свежей кровью запивает.

Из каких мужей ты будешь,

Из числа каких героев,

Что ты в горницу проходишь,

Проникаешь ты в жилище

Так, что пес тебя не слышал

И брехун не мог учуять?"

Отвечает Лемминкяйнен:

"Знай, что я сюда к вам прибыл

Не без знанья и искусства,

Не без мудрости и силы,

Не без отческих заклятий,

Не без дедовских познаний,

Чтоб собаки не кусались,

Брехуны меня не рвали.

Мать моя меня купала,

Как я слабым был малюткой,

Летней ночью по три раза,

Девять раз осенней ночью,

Чтоб на каждой я дороге

Оградить себя мог пеньем,

Чтоб могуче пел я дома,

Колдуном был на чужбине".

Тут веселый Лемминкяйнен,

Молодец тот, Каукомъели,

Начал грозные заклятья,

Заклинательные песни.

Полилось из шубы пламя

И из глаз огонь струился,

Как запел тут Лемминкяйнен,

Как он начал заклинанья.

Он запел — и кто был лучшим,

Стал певцом совсем негодным;

Он набил им в рот каменьев,

В глотки им он вдвинул скалы,

Тем певцам, повсюду славным,

Знаменитым чародеям.

Он заклял мужей тех гордых,

По местам раскинул разным:

На поляны без растений,

На невспаханное поле,

На безрыбные озера,

Где и окунь жить не может,

В водопад ужасный Рутьи,

В ту горящую пучину,

В тот поток, покрытый пеной,

Как каменья, их поставил,

Чтоб они огнем горели,

Чтоб, как искры, там трещали.

И веселый Лемминкяйнен

Тех мужей заклял с мечами,

Тех героев с их оружьем,

Стариков, а также юных,

Вместе с ними возраст средний;

Одного лишь не заклял он,

Только пастуха дрянного,

Только старого, слепого.

Этот старый, в мокрой шапке,

Говорит слова такие:

"О веселый Лемминкяйнен,

Всех заклял ты старых, юных,

Вместе с ними возраст средний,

Отчего ж мне дал пощаду?"

Отвечает Лемминкяйнен:

"Оттого я дал пощаду,

Что тебя и видеть жалко,

Скверен ты и без заклятий.

Ты, когда еще был молод,

Пастухом был самым злобным;

Деток матери ты портил,

И сестер родных срамил ты,

Лошадей всех перепортил,

Жеребят всех искалечил

По полям и по болотам,

По колеблющимся топям".

Но пастух тот в мокрой шапке

Был в обиде очень злобен;

Вышел из дверей наружу,

Через двор он вышел в поле,

К водам Туонелы помчался,

К бездне той реки священной.

Поджидал там Каукомъели,

Лемминкяйнена там ждал он,

Как из Похъёлы обратно,

В дом родной к себе поедет.

Прикрепления: 9427311.jpg(3.7 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Среда, 27.12.2017, 20:08 | Сообщение # 16
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6994
Статус: Offline

Руна тринадцатая

1. Лемминкяйнен просит дочь у хозяйки Похъёлы, которая ставит ему условие, чтобы он достал лося Хийси.

2. Лемминкяйнен отправляется за лосем с хвастливыми словами, но вскоре, к своему огорчению, обнаруживает, что хвастовством лося не добыть.

Вот веселый Лемминкяйнен

Молвил Похъёлы хозяйке:

"Ты отдай мне дочь-девицу,

Дочь отдай свою, старуха,

Ту, что всех других прекрасней,

Ростом выше всех красавиц!"

Молвит Похъёлы хозяйка,

Говорит слова такие:

"За тебя я дочь не выдам,

Не отдам тебе девицу

Ни получше, ни похуже,

Ни повыше, ни пониже,

У тебя давно жена есть,

Привезённая хозяйка".

Отвечает Лемминкяйнен:

"Кюлликки, жену, из дома

Выгоню к чужим в деревню,

На село к чужой калитке.

Здесь ищу жену получше;

Ты свою отдай мне дочку,

Из толпы девиц красотку,

Из числа прекраснокудрых".

Молвит Похъёлы хозяйка:

"Никогда я дочь не выдам

За пустого человека,

За ничтожного героя.

Вот тогда проси ты дочку,

У меня цветочек сватай,

Коль поймаешь Хийси лося

На полянах дальних Хийси".

Острие поспешно Ахти

Насадил на быстрый дротик,

Натянул и тетиву он,

Приготовил стрел для лука.

Говорит слова такие:

"Насадил я быстрый дротик,

Заготовил стрел для лука,

Тетиву уж натянул я,

Остается мне немного -

Позаботиться о лыжах".

Тут веселый Лемминкяйнен

Пораздумал и размыслил:

Как бы сделать эти лыжи,

Из чего бы их устроить?

К дому Кауппи тут идет он,

В кузню к Люликки он входит:

"О ты, мудрый Вуоялайнен,

Ты кузнец лапландский лучший!

Сделай мне две славных лыжи,

Отстругай их мне поглаже,

Чтоб поймал я Хийси лося

На поляне злого Хийси".

Люликки в ответ промолвил,

Кауппи тут решает быстро:

"Зря идешь ты, Лемминкяйнен,

Зря идешь за Хийси лосем,-

Ведь при всем своем старанье

Ты лишь пень гнилой получишь".

Не горюет Лемминкяйнен!

Говорит слова такие:

"Ты мне только сделай лыжи.

Чтоб они готовы были.

А уж я поймаю лося

На поляне дальней Хийси".

Люликки был мастер в деле,

Кауппи тот искусен в лыжах,

Вырезает лыжи в осень,

Их обтачивает в зиму,

День один строгает палку,

День другой — кольцо упора.

Лыжа левая готова,

Лыжа правая за нею,

Приготовлены и палки,

И приложены к ним кольца,

И ценою палка с выдру,

А колечко — с лисью шкуру,

Жиром лыжи он намазал,

Мажет их оленьим салом;

Сам в уме он держит думу,

Говорит слова такие:

"Суждено ль кому из юных,

В подрастающем народе,

Этой левой лыжей двигать,

Также двигать лыжей правой?"

Молвил юный Лемминкяйнен,

Удалец, цветущий жизнью:

"Да, один из этих юных,

Из растущего народа,

Будет левой лыжей двигать,

Будет двигать также правой".

На спине колчан приладил,

Положил свой лук на плечи,

Захватил он в руки палку;

Начал двигать левой лыжей,

А за нею также правой,

Говорит слова такие:

"Не найдется в божьем мире,

Под небесным этим сводом

И под этими ветвями

Ни один четвероногий,

Кто не мог бы быть настигнут,

Не достался бы в добычу

Сыну Калевы младому,

Лемминкяйнену на лыжах".

Слышат это люди Хийси,

Ютас эти речи слышит;

Создает тут лося Хийси,

Ютас делает оленя:

Голову из пня гнилого

И рога из веток ивы;

Вместо ног — тростник прибрежный,

Из болотных трав — колени,

Из жердей — спина у лося,

Из сухой соломы — жилы,

А глаза — цветок болотный,

Из цветов озерных — уши,

Из коры сосновой — кожа,

Из бревна гнилого — мясо.

Наставлял тут Хийси лося,

Говорил слова такие:

"Ты беги, мой лось прекрасный,

Благородный лось, стремися

На места, где много лосей,

На поля сынов лапландских.

Пусть побегает изрядно,

Попотеет Лемминкяйнен!"

Хийси лось тогда помчался,

Побежал олень прекрасный

Мимо Похъёлы амбаров,

По полям сынов лапландских,

Опрокинул он кадушку,

На огонь котел он сбросил,

Мясо вывалил в золу он,

На очаг похлебку вылил.

И поднялся шум ужасный

На полях сынов лапландских;

Стали лаять их собаки,

Дети стали громко плакать,

Жены принялись смеяться,

Зароптали все лапландцы.

Сам веселый Лемминкяйнен

Лося Хийси догоняет

По земле и по болотам,

Нескончаемым полянам:

Из-под лыж огонь стремится,

Из-под палки дым выходит,

Только лося все не видно,

Все не видно и не слышно.

Мчит лесами, городами,

Мчится по заморским странам,

По дремучим дебрям Хийси,

Через все поляны Калмы,

Перед самой пастью смерти,

Пред самим жилищем Калмы.

Смерть уж пасть свою открыла,

Калма голову склонила,

Чтоб схватить того героя,

Проглотить там Каукомъели:

Не смогла его похитить,

Не смогла его настигнуть.

Лишь в одном местечке не был,

Лишь туда зайти осталось,

В дальних Похъёлы угодьях,

На больших лапландских землях.

Он зашел и в то местечко,

Заглянул и в этот угол.

До конца угла доехал,

Слышит, с Похъёлы окраин

Шум ужасный раздается

На полях сынов лапландских

Заливаются собаки,

Плачут дети у лапландцев,

Громко женщины смеются.

А мужья-лапландцы ропщут.

Тут веселый Лемминкяйнен

Поворачивает лыжи,

Едет он на лай собачий,

На поля сынов лапландских.

И, приехавши, сказал он,

Так спросил, остановившись:

"Что тут женщины смеются,

Отчего тут дети плачут,

Люди старые горюют,

Лают серые собаки?"

"Оттого смеются жены,

Оттого тут плачут дети,

Люди старые горюют,

Лают серые собаки,

Что пронесся лось тут Хийси,

Простучал копытом гладким;

Опрокинул лось кадушку,

На огонь котел он сбросил;

Наше варево он вылил,

На огонь похлебку пролил".

Слышит это плут веселый,

Молодец тот, Каукомъели,

Лыжу левую подвинул,

Как гадюку по пожогу;

Он скользнул болотной елью,

Как живой змеей, по снегу,

Сам, скользя, промолвил слово,

Так сказал, держась за палку:

"Ну, теперь лапландец каждый

Принесет мне тушу лося;

Может каждая лапландка

Здесь котел почище вымыть;

Из детей лапландских каждый

Насбирать мне может щепок;

И котел лапландский каждый

Может здесь сварить мне лося!"

Все свои напряг он силы,

Подался вперед, понесся;

В первый раз он лыжей двинул

И исчез из глаз тотчас же;

Во второй раз лыжей двинул

И его не слышно стало;

С третьим разом попадает

Прямо на спину он к лосю.

Вот схватил он кол кленовый,

Из ветвей березы вязку,

Чтоб связать покрепче лося,

За плетень свести дубовый:

"Тут побудь теперь, лось Хийси,

Тут постой, скакун свирепый!"

По спине он лося гладит,

Треплет ласково по шее:

"А с меня уже довольно,

Отдохнуть теперь могу я

Рядом с юною девицей,

С этой курочкой растущей!"

Хийси лось приходит в ярость,

Дико начал выбиваться,

Говорит слова такие:

"Пусть тебе поможет Лемпо

Полежать с девицей юной,

Провести с ней время вместе!"

Лось уперся, понапрягся,

Рвет он вязку из березы,

Кол кленовый он ломает,

Валит он плетень дубовый.

Убегает лось оттуда,

Устремляется поспешно,

По полям и по болотам,

По горам лесистым мчится

Так, что глазом уж не видно

И совсем не слышно ухом.

Тут молодчик омрачился,

Опечалился веселый,

Стал свирепым и сердитым,

Мчится он за Хийси лосем;

Дал один толчок ногою,-

В яме вдруг застряла лыжа,

И ремень на лыже лопнул,

А другой ремень на пятке,

Ручка дротика сломалась,

И конец сломался палки.

Хийси лось вперед умчался,

И опять его не видно.

Грустно смотрит Лемминкяйнен,

Опустил главу печально,

Видит сломанные вещи,

Говорит слова такие:

"Пусть никто в теченье жизни,

Пусть никто из всех на свете

Не стремится в лес упрямо,

За негодным Хийси лосем,

Как стремился я, несчастный:

Я совсем испортил лыжи,

Поломал в лесу я палку

И согнул в лесу свой дротик!"

Прикрепления: 8411952.jpg(3.7 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Среда, 27.12.2017, 20:09 | Сообщение # 17
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6994
Статус: Offline

Руна четырнадцатая

1. Обычными охотничьими заклинаниями и мольбами Лемминкяйнен наконец добывает лося и увозит в Похъёлу.

2. Вторым условием ему велят укротить огнедышащего коня Хийси, которого он обуздывает и пригоняет в Похъёлу.

3. Третьим условием — велят застрелить лебедя на реке Туони. Лемминкяйнен приходит на реку Туони, там его поджидает обойденный им в песне пастух, который убивает его и бросает на порог Туони. Сын Туони разрубает тело Лемминкяйнена на куски.

Вот веселый Лемминкяйнен

Так подумал и размыслил:

По какой свернуть дороге,

Путь какой тут выбрать лучше -

Или бросить лося Хийси,

Самому домой вернуться,

Иль еще раз попытаться

Поохотиться за лосем

Матери лесов на радость,

Девам бора на отраду?

Говорит слова такие

И такие речи молвит:

"О ты, Укко, бог верховный!

Укко, ты отец небесный!

Сделай мне получше лыжи,

Дай ты им большую скорость,

Чтоб на них я мог промчаться

По земле и по болотам

Прямо в край далекий Хийси,

В Похъёлу, в поля большие,

За чудесным лосем Хийси,

По следам красавца лося!

Вот иду я в лес дремучий,

Без героев на работу

По дороге Тапиолы

Мимо Тапио жилища.

Мой поклон вам, горы, выси,

Вам, леса прекрасных елей,

Вам, осиновые рощи,

Также тем, кто к вам приветлив!

Пропустите, лес, пустыня;

Тапио, будь благосклонен,

Пропусти на горы мужа,

Дай пройти мне по болотам,

Чтоб поймать мою добычу,

Получить мою награду!

Нюрикки, сын Тапиолы,

Муж чудесный в красной шапке!

Сделай метки по дороге,

На горах поделай меток,

Чтобы шел я, глупый, прямо,

Чтобы верный путь нашел я,

Тут гоняясь за добычей

И охотясь за наградой.

Миэликки, ты, мать-старушка,

Леса чудная хозяйка,

Разбросай свое ты злато,

Серебро свое рассыпь здесь

Перед мужем, что блуждает

По следам, по всяким ямкам!

Ты возьми ключи златые

С твоего кольца на чреслах,

Тапио амбар открой ты,

Поищи в лесных палатках,

Здесь пока я жду добычи,

За охоту жду награды!

Если ж ты сама не хочешь,

Ты пошли своих служанок,

Ты пошли своих прислужниц,

Прикажи ты подчиненным!

Что ж ты будешь за хозяйка,

Если слуг ты не имеешь,

Если сотни нет прислужниц,

Если тысячей не служат,

Чтоб спасти стада лесные,

Чтоб заботиться о дичи?

Дева, Тапио служанка,

Сладкогласная девица!

Ты пойди с медовой дудкой!

Посвисти свирелью сладкой

Пред великой госпожою,

Пред хозяйкой леса дивной;

Ты ей дашь услышать звуки,

Ото сна ее пробудишь -

Ведь она совсем не слышит,

Сна досель не покидает.

Умоляю неотступно,

Золотой язык тревожу!"

Развеселый Лемминкяйнен

Так, все время без добычи,

По лесам он пробегает,

По полям и по болотам,

К угольным высотам бога,

К угольной поляне Хийси.

День скользит он и другой день,

Наконец, уже на третий,

Подошел к горе великой,

На утес великий вышел;

Бросил взоры он на север,

Посмотрел через болото:

Видит Тапио жилище,

Двери золотом блистают,

Блеск идет через болота,

Через гору, чрез кустарник.

Тут веселый Лемминкяйнен

С своего уходит места,

Приближается к жилищу,

К окнам Тапио подходит.

В ожиданье там укрылся,

Под шестым присел окошком:

Там дающие даянья

Злаков матери сидели

В самых будничных одеждах,

В самых рваных, грязных платьях,

Так промолвил Лемминкяйнен:

"Что сидишь, хозяйка леса,

В самой будничной одежде,

В самом рваном, грязном платье

На тебя смотреть мне стыдно -

Так чудна твоя наружность;

Далеко ты не прекрасна

С огрубевшим, грязным телом.

Как блуждал я этим лесом,

Три дворца в лесу нашел я:

Костяной и деревянный,

Третий был дворец из камня;

Шесть златых прекрасных окон

Были там на каждой стенке.

Посмотрел я сквозь окошко

И увидел, притаившись,

Тапио, владыку леса,

Видел дочь его, хозяйку,

Теллерво я там заметил,

Весь народ лесной увидел:

Все они шумели златом,

Серебром они звенели;

А сама хозяйка леса,

Подающая отраду,

В золотом была браслете,

В золотых на пальцах кольцах;

Головной убор из злата,

В волосах златые ленты,

А в ушах златые серьги

И на шее крупный жемчуг.

Милая хозяйка леса,

Ты, медвяная старушка!

Сбрось соломенные туфли,

Сбрось ты лапти из бересты,

Сбрось противные лохмотья,

Сбрось рабочую рубашку;

Платье радости возьми ты

И рубашку понарядней,

Здесь пока хожу я лесом

В поисках своей добычи!

Сильно я в лесу скучаю;

Омрачился оттого я,

Что хожу здесь понапрасну

И все время без добычи;

Обещай ее доставить,

Чтоб немного отдохнул я;

Так печально долог вечер,

Долог день, коль нет добычи.

Дед лесов седобородый.

Мох — твой плащ, а хвоя — шапка!

Затяни леса в полотна,

Облеки одеждой рощи,

Покрывало дай осинам,

Платье мягкое дай ольхам,

Серебром покрой ты сосны,

Ты рассыпь по елям злато,

Опояшь ты сосны медью,

Серебром лесные сосны;

Пусть цветет береза златом,

Дай на ствол ей погремушки;

Сделай, как в былое время;

Дни тогда получше были:

Точно солнце, ель блестела,

И сосна — как будто месяц,

Медом пахло по лесочку,

Медом пахло в синей роще,

Пахло пряным на поляне,

У болот стекало масло!

Дочка Тапио, девица,

Туликки, царевна леса!

Пригони ты дичь к опушке,

К протянувшимся полянам;

Коль она бежать не хочет,

Коль сюда пойдет лениво,

От куста возьми ты хлыстик,

Хлыст березовый в долине,

И хлещи ее по бедрам,

Ударяй ее по боку

И гони скорее к месту,

С быстротой гони добычу

К ожидающему мужу,

По охотничьему следу!

Если выйдет на тропинку,

Пусть она бежит тропинкой,

Протяни ты обе руки,

Не давай ей сторониться,

Чтобы дичь не ускользнула,

Не сбежала бы с тропинки;

Если ж дичь уйдет оттуда,

Если на сторону выйдет,

За ухо отбрось к дороге,

За рога веди к тропинке!

Коль есть хворост на дороге,

Ты отбрось на край дороги;

Если там лежат деревья,

Разломай их на кусочки!

Если там плетень ты встретишь,

Опрокинь его на землю,

Обломай пять перевязок,

Опрокинь там семь подпорок!

Встретишь реку на дороге,

Ручеечек на тропинке,

Мостик шелковый ты сделай

Из пунцового платочка,

Перекинь через проливы,

Через воду перебрось ты,

Через Похъёлы потоки,

Через пену водопада!

Тапио, хозяин леса!

Мимеркки, его хозяйка!

Дед лесов седобородый,

Золотой владыка леса!

Ты, владычица лесная,

Ты, лесная мать даяний,

Старица в одежде синей

И в чулках с прошивкой красной!

Приходи меняться златом,

Серебром со мной меняться;

От луны — мое все злато,

Серебро мое — от солнца;

На войне его добыли,

Лишь с трудом достали в битве,

И лежит без пользы в сумке,

Пропадает зря в кисете.

Неразменно это злато,

Серебро менять мне не с кем".

Уж веселый Лемминкяйнен

Пробежал далеко лесом,

На опушке пел он песни,

В глубине трех рощ зеленых,

Он склонил к себе хозяйку

И хозяина лесного;

Дев лесных расположил он,

Благосклонны стали девы.

Испугали, выгоняют

Из лесов заросших лося,

С горки Тапио сгоняют,

По краям жилища Хийси,

К ожидающему мужу,

Чтоб он мог поймать добычу.

Сам веселый Лемминкяйнен

Свой аркан набросил быстро

На плечо лосенка Хийси,

На его набросив шею,

Чтоб не бился он ногами,

Коль ему погладишь спину.

И веселый Лемминкяйнен

Говорит слова такие:

"Властелин страны и леса,

Красота полян обросших!

Миэликки, ты, мать лесная,

Ты, лесная мать даяний!

Приходи, возьми ты злато,

Серебро бери скорее,

Расстели платок широкий,

Положи платок на землю,

Под блистающее злато,

Под сребро, что так прекрасно,

Чтоб на землю не упало,

Не рассыпалось по грязи!"

После в Похъёлу пошел он

И, придя, промолвил слово:

"Наконец-то лось чудесный

Пойман на поляне Хийси!

Ты отдай мне дочь, старуха,

Дай девицу мне в супруги!"

Лоухи, Похъёлы хозяйка,

Говорит слова такие:

"Лишь тогда отдам я дочку,

Дам тебе девицу в жены,

Коль коня взнуздаешь Хийси,

Коль поймаешь Хийси лошадь,

Жеребца, что вечно в мыле

По краям полян у Хийси".

Взял веселый Лемминкяйнен

Золотистую уздечку,

Серебристый недоуздок

И пошел искать ту лошадь,

Стал следить за долгогривой

По краям полян у Хийси.

Быстро он идет в дорогу,

Он идет поспешно с места

На зеленые поляны,

На края святого поля;

Там коня прилежно ищет,

Ищет лошадь с длинной гривой;

Он заткнул узду за пояс,

На плечо он вскинул сбрую.

Ищет день, другой день ищет,

Наконец, уже на третий,

Он взошел на холм высокий,

Лезет на спину утеса;

Бросил взоры он к востоку,

Обратил лицо на солнце;

На песке коня увидел,

Долгогривого у елей:

Из волос огонь струился,

Подымался дым из гривы.

И промолвил Лемминкяйнен;

"О ты, Укко, бог великий!

Ты ведь правишь туч грозою,

Облаками управляешь!

Отвори ты свод небесный,

Твердь воздушную раскрой ты,

Ниспусти ты град железный,

Ты пошли куски железа

В гриву жеребенку Хийси,

Белолобому на спину!"

Укко, тот творец всевышний,

Тот надоблачный создатель,

Пополам раздернул воздух,

Разломил он свод небесный,

Иней, град железный сбросил,

Ниспустил он град железный

Покрупней главы мужчины

И помельче лошадиной

Жеребенку Хийси в гриву,

Белолобому на спину.

Тут веселый Лемминкяйнен

Подошел, чтоб все увидеть

И получше все заметить,

Сам сказал слова такие:

"Добрый конь поляны Хийси,

Ты, горы жеребчик юный!

Золотой нагнися мордой,

Головой, сребром блестящей,

Под уздечку золотую,

Под серебряные кольца!

Обижать тебя не буду,

Сильно гнать тебя не стану

По дороге недалекой,

На пути -весьма коротком,

К дому Похъёлы суровой.

Гнать не стану к злобной теще,

Бить ремнем тебя не буду,

Гнать хлыстом тебя не стану,

Поведу тебя на ленте,

Буду погонять шнурочком".

Рыжий жеребенок Хийси,

Запененный конь, нагнулся,

Золотой нагнулся мордой,

Головой, сребром блестящей,

В серебристую уздечку

Под колечки золотые.

Наконец-то Лемминкяйнен

Держит жеребенка Хийси;

Вздел узду ему на морду,

Надевает недоуздок,

Быстро на спину садится,

На крестец вскочил проворно.

Он коня кнутом ударил,

Гонит хлыстиком из ивы,

Едет быстро по дороге,

Направляется к высотам,

К тем горам на север дальний,

На хребет, покрытый снегом.

В Похъёлу он приезжает,

Со двора идет в покои.

Похъёлы он достигает,

Входит в дом, и так он молвит:

"Я взнуздал коня большого,

Хийси скакуна поймал я

На полях его зеленых,

На краю святого поля.

Я настигнул лося Хийси

На поляне Хийси дальней.

Ты отдай мне дочь, старуха,

Девушку отдай мне в жены!"

Лоухи, Похъёлы хозяйка,

Говорит слова такие:

"Я отдам в невесты дочку,

Дам тебе в невесты деву,

Если лебедя застрелишь,

Птицу сильную убьешь ты

Туонелы в потоке черном,

В той святой реке, в пучине.

Но один лишь раз стреляй ты,

Подстрели одной стрелою".

Сам веселый Лемминкяйнен,

Молодец тот, Каукомъели,

Хочет лебедя увидеть,

Длинношеего заметить

Туонелы в потоке черном,

В нижних Маналы пределах.

Шел он быстрыми шагами,

Подошел весьма поспешно

Прямо к Туонелы потоку,

К той святой речной пучине.

Лук закинут за плечами,

За спиной колчан повешен.

Но пастух тот в мокрой шапке,

Похъёлы старик ослепший,

Стал у Туонелы потока,

У святой речной пучины

И смотрел кругом все время,

Не придет ли Лемминкяйнен.

Наконец пастух однажды

Лемминкяйнена увидел,

Как тот шел все ближе, ближе,

Прямо к Туонелы потоку,

К той стремнине водопада,

К той святой речной пучине.

Взял он словно трость из моря,

Из волны змею приподнял,

Ею в сердце он вонзает,

Лемминкяйнену сквозь печень,

Через левую подмышку,

Прямо в правую лопатку.

И веселый Лемминкяйнен

Потемнел от сильной боли,

Говорит слова такие:

"Поступил я очень дурно,

Что спросить не догадался:

У родной моей старушки

Не спросил те два словечка

И не больше, как три слова,

Как мне быть и что мне делать

В эти дни ужасных бедствий?

Есть слова от язв змеиных,

От змеиного укуса.

Мать, ведь ты меня носила

И, трудяся, воспитала!

Ты узнать, родная, можешь,

Где теперь твой сын несчастный.

Ты приди сюда скорее,

Ты приди ко мне на помощь,

Чтоб избавить от несчастья,

Чтоб спасти меня от смерти,

Чтоб я юношей проснулся

И пошел, цветущий жизнью!"

Так пастух тот в мокрой шапке,

Похъёлы старик ослепший,

Лемминкяйнена забросил,

Сына Калевы повергнул

В воду Туонелы подземной,

В эту бурную пучину.

И веселый Лемминкяйнен

С шумом падает в теченье;

Там шумит он с водопадом,

С быстрой Туонелы стремниной.

Тотчас Туони сын кровавый

Меч вонзает в Каукомъели:

Лезвием ударил острым,

Так что искры полетели;

В пять кусков пластает мужа,

На восемь частей разрезал;

В воду Туонелы подземной,

В реку Маналы он бросил:

"Ты лежи себе там вечно

С крепким луком и колчаном!

Лебедей стреляй в потоке,

Птиц речных в теченье мрачном".

Так скончался Лемминкяйнен,

Тот жених неутомимый,

Туонелы в потоке черном,

Маналы в глубокой речке.

Прикрепления: 6719737.jpg(3.7 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Среда, 27.12.2017, 20:11 | Сообщение # 18
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6994
Статус: Offline
Руна пятнадцатая

1. Из щетки, оставленной дома Лемминкяйненом, начинает сочиться кровь; мать угадывает о погибели сына. Она торопится в Похъёлу и спрашивает у хозяйки Похъёлы, куда та дела Лемминкяйнена.

2. Хозяйка Похъёлы признается ей, какое поручение дала Лемминкяйнену, а солнце открывает ей место, где находится погибший Лемминкяйнен.

3. Мать Лемминкяйнена с длинными граблями в руках отправляется к водопаду Туони, разгребает воду, пока не находит всех частей тела своего сына, соединяет эти части и при помощи заклинания и мазей возвращает Лемминкяйнена к жизни.

4. Придя в сознание, Лемминкяйнен рассказывает, как он был убит на реке Туони, и возвращается с матерью домой.

В доме Ахти мать-старушка

Думу думает о сыне:

"Где теперь мой Лемминкяйнен,

Где мой Кауко пропадает?

Не слыхать, чтоб он вернулся,

Чтоб с дороги воротился".

И не знала мать, бедняжка,

И не ведала, родная,

Где сынок ее остался,

Плоть и кровь ее где были;

На горе ли он сосновой,

В тихой местности пустынной,

На хребте ль морей шумящих,

В вечно пенистом теченье,

Иль в боях проводит время

Средь жестокого сраженья,

Весь в крови он по колени,

По колени окровавлен.

Кюлликки, жена-красотка,

Во все стороны смотрела

В Лемминкяйнена жилище,

Во владенье Каукомъели;

Смотрит вечером на щетку,

На нее же смотрит утром.

И случилося однажды,

Рано, в утреннее время,

Показалась кровь в щетине,

Каплет красная из щетки.

Кюлликки, жена-красотка,

Говорит слова такие:

"Сгибнул мой прекрасный Кауко,

Каукомъели мой погибнул

На тропиночке безлюдной,

На неведомой дороге:

Показалась кровь в щетине,

Каплет красная из щетки".

Каукомъели мать тотчас же

Смотрит пристально на щетку,

Начинает горько плакать:

"Горе матери несчастной,

Время горькое настало!

Вот уж милый мой сыночек,

Дитятко мое родное,

До плохого часа дожил!

Знать, несчастье с юным вышло,

Знать, беда случилась с Кауко:

Показалась кровь в щетине,

Каплет красная из щетки!"

Забрала подол свой в руки,

Захватила в руки платье,

Быстро мчится по дороге,

Изо всей стремится силы:

От шагов трясутся горы,

Возвышаются долины,

Опускаются высоты

И наверх всплывают глуби.

К Похъёлы домам подходит,

Расспросила там о сыне

И слова такие молвит:

"О ты, Похъёлы хозяйка!

Ты куда послала сына,

Лемминкяйнена младого?"

Лоухи, Похъёлы хозяйка,

Так ответила старушке:

"Ничего о том не знаю,

Где твой сын запропастился;

Жеребца ему дала я,

Огневую лошадь в сани;

Может, в проруби погиб он,

Иль замерз на льдистом море,

Или волку в пасть попался,

Иль попал медведю в глотку?"

Лемминкяйнена старушка

Говорит: "Ты явно лжешь мне!

Род наш волки не погубят,

И медведь не тронет Ахти:

Он волков кидает пальцем,

Медведей руками валит.

Если не ответишь правду —

Ты куда девала Ахти,

Я сломаю дверь овина,

Двери Сампо я обрушу".

Молвит Похъёлы хозяйка:

"Я досыта накормила

И дала ему напиться,

Угостила всем по горло;

Посадила мужа в лодку,

Чтоб спустился по порогам,

Но я все-таки не знаю,

Где пропал твой сын несчастный.

Может, в пене водопада,

Средь крутящейся пучины".

Лемминкяйнена старушка

Говорит: "Ты явно лжешь мне!

Ты скажи открыто правду,

Положи конец неправде.

Ты куда девала Ахти,

Где сейчас мой калевалец,

Иль тебя постигнет гибель,

Тотчас смерть тебя похитит!"

Молвит Похъёлы хозяйка:

"Ну, теперь скажу я правду:

Был он послан мной за лосем,

Чтобы гордого поймал он,

А потом за жеребенком,

Чтоб, взнуздав, его запряг бы,

И за лебедем позднее,

Чтоб поймал святую птицу,

Но я все-таки не знаю,

Может, с ним несчастье было

Или так он задержался,

Не слыхать, чтоб он вернулся

За невестою своею,

За моею милой дочкой".

Мать все ищет, где исчез он,

Все боится, что пропал он;

Точно волк, бежит болотом,

Как медведь, в чащобе рыщет,

По воде плывет, как выдра,

Барсуком бежит по полю,

Точно еж, бежит по мысу

И по берегу, как заяц,

Камни в сторону бросает

И стволы деревьев валит,

Хворост в сторону швыряет,

Гать мостит через болота.

Долго сгинувшего ищет,

Долго ищет — не находит,

У деревьев вопрошает

О своем пропавшем сыне.

И сосна ей так сказала,

Дуб ответил неохотно:

"О себе моя забота,—

О твоем ли думать сыне?

Выпал жребий мне жестокий,

И несчастья одолели:

Из меня ведь колья тешут,

Из меня дубинки режут,

На дрова меня изводят,

Рубят, валят на пожоге".

Долго сгинувшего ищет,

Долго ищет, не находит.

Ей встречается дорога;

У нее она спросила;

"Богом данная дорога,

Не видала ль ты сыночка,

Это яблочко златое,

Этот прутик серебристый?"

И разумно говорит ей,

Отвечает ей дорога:

"О себе заботы много,—

О твоем ли думать сыне?

Выпал жребий мне жестокий,

И несчастья одолели:

То бегут по мне собаки,

То промчатся верховые,

То ногами сильно топчут,

Прижимают каблуками".

Долго сгинувшего ищет,

Долго ищет, не находит.

Шел над ней по небу месяц

И она ему взмолилась:

"Богом данный месяц ясный

Не видал ли ты сыночка;

Это яблочко златое,

Этот прутик серебристый?"

Сотворенный богом месяц

Ей разумно отвечает:

"О себе моя забота,—

О твоем ли думать сыне?

Выпал жребий мне жестокий,

И несчастья одолели:

Я один блуждаю ночью

И свечу в мороз жестокий:

Я один зимой на страже,

А на лето пропадаю".

Долго сгинувшего ищет,

Долго ищет, не находит.

Солнце ей идет навстречу,

И она ему взмолилась:

"Богом созданное солнце,

Не видало ль ты сыночка,

Это яблочко златое,

Этот прутик серебристый?"

Солнце ведало про это,

И в ответ оно сказало:

"Твой сынок уже скончался,

Он уже погиб, несчастный,

В сумрачном потоке Туони,

В Маналы глубоких водах.

В водопад его столкнули

И с порога по порогу

В темные глубины Туони,

В недра Маналы спустили".

Лемминкяйнена старушка

Зарыдала о потере,

К кузнецу пошла, сказала:

"О кователь Ильмаринен!

Ты ковал вчера и раньше,

Поковать прошу сегодня!

Выкуй грабли с ручкой медной,

Зубья сделай из железа,

Чтоб они в сто сажен были

И в пять раз длиннее ручка".

И на просьбу Ильмаринен,

Вековечный тот кователь,

Ручку медную кует ей,

Зубья стал ковать для грабель,

Чтоб они сто сажен были

И в пять раз длиннее ручка.

Лемминкяйнена старушка

Эти грабли захватила,

Быстро к Туонеле спустилась,

Так упрашивает солнце:

"Богом созданное солнце,

Самому творцу ты светишь!

Посвети разок сильнее,

И в другой, чтоб пар поднялся,

В третий раз как можно жарче:

Усыпи ты злое племя,

Маналы ослабь людей ты,

Туонелы ослабь ты царство!"

Богом созданное солнце,

Божье чадо дорогое

На дупло березы село,

На изгиб ольхи нагнулось,

Засветило раз сильнее,

И в другой, чтоб пар поднялся.

В третий раз как можно жарче:

Усыпило злое племя,

Маналу лишило силы,

Всех там юношей с мечами,

Стариков, с дубьем сидящих,

Средний возраст — копьеносцев.

И парит, летя оттуда,

К небу ровному взлетая

На насиженное место,

На старинное местечко.

Лемминкяйнена старушка

Грабли с зубьями хватает,

Загребает, ищет сына

В многошумном водопаде,

Средь бурливого потока —

Загребает, не находит.

Вот она цепляет глубже:

И сама вступила в воду

По подвязку стала в волны

И до пояса в теченье.

Загребает по потоку,

По теченью ищет сына,

А потом идет напротив -

Раз проходит и другой раз,

Ловит там рубашку сына,

Ловит с тяжкою печалью;

Вновь рекой она проходит:

Тащит шапку и чулочки.

Те чулки печально тащит,

Тащит шапку с болью в сердце.

Вновь она ступает глубже.

В глуби Маналы ступила.

По длине проводит грабли,

Поперек ведет в другой раз,

В третий наискось проводит.

Наконец, при третьем разе,

Сноп огромный захватила

На зубцы железных грабель.

Но не сноп она схватила:

Сам веселый Лемминкяйнен,

Молодец тот, Каукомъели,

На зубцах из вод приподнят,

За ногу одну захвачен,

За один лишь малый пальчик.

Показался Лемминкяйнен,

Тот веселый калевалец,

На богатых медью граблях,

На волнах прозрачных моря;

Но кусков недоставало:

Головы куска с рукою

И других частей некрупных,—

Не хватало также жизни.

Мать-старуха стала думать

И в слезах сказала слово:

"Иль из них не выйдет мужа,

Их не хватит на героя?"

Ворон те слова услышал

И в ответ сказал ей слово:

"Кто исчез, не станет мужем,

Кто погиб, тот жить не будет;

Ведь сиги глаза пожрали,

Ведь объели плечи щуки.

Брось его в поток скорее,

В реку Туонелы обратно:

Пусть он там трескою станет,

Пусть в кита он обратится".

Лемминкяйнена старушка

Не бросает сына в воду,

Снова грабли опускает,

Снова медными проводит

По длине реки подземной,

По длине и поперечно:

Головы кусок и руку,

И спинных костей частицы,

Кости бедренной кусочки

И другие ловит части.

Составляет тело сына,

Лемминкяйнена младого.

Мясо к мясу прилагает,

Примеряет верно кости,

Член привязывает к члену

И сжимает сильно жилы.

Крепко связывает жилы,

Вяжет их концы друг с другом,

Нити жил она считает,

Приговаривает этак:

"Ты, красотка, жил хозяйка,

Суонетар, ты жил богиня,

Ты прядешь прекрасно жилы,

Пряха с стройным веретенцем,

С медным остовом у прялки,

С колесом ее железным!

О, приди, прошу тебя я,

Принеси, я умоляю,

Связку жил своей рукою,

Связку кож в подоле платья,

Чтоб связать покрепче жилы,

Их концы скрепить покрепче

На открытых страшных ранах,

Что, отверстые, зияют!

Если ж этого не хватит,

Есть на воздухе высоком

Дева в крытой медью лодке,

В челноке с кормою красной,

Опустись с него, девица,

С середины неба, дева!

Проплыви по этим жилам,

Проплыви по членам, дева,

По пустым костям поплавай

И по щелям в этих членах!

Положи на место жилы.

Где они лежали прежде:

Ты зашьешь большие жилы

И пробудишь в них биенье,

Перевяжешь сухожилья,

Свяжешь маленькие жилы!

Ты возьмёшь иглу помельче,

Нитку шелковую вденешь!

Будешь шить иголкой мягкой,

Будешь штопать оловянной,

Жил концы иголкой стянешь,

Ниткой шелковою свяжешь!

Если ж этого не хватит,

Сам приди, земли создатель,

Запряги коней летучих,

Бегунов своих ретивых!

Проезжай на пестрых санках

По костям, по этим членам,

По трепещущему мясу,

Проезжай по жилам шумно!

Привяжи к костям ты мясо,

Привяжи ты жилу к жиле,

Серебро клади на связки,

Золото на раны в жилах!

Там же, где распалась кожа,

Дай расти ты новой коже;

Где разорванные жилы,

Там ты связывай покрепче.

Где ж пропало много крови,

Там налей ты крови новой;

Где разбиты были кости,

Там пусть сызнова срастутся.

Где растерзанное мясо,

Там свяжи его покрепче,

Положи его на место,

Где оно лежало прежде:

К кости кость и мясо к мясу,

Прикрепи ты члены к членам!"

Собирает мать сыночка,

Мужа, славного героя,

Чтоб он зажил, как и прежде,

В том же виде, как и был он.
Прикрепления: 2110454.jpg(3.7 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Среда, 27.12.2017, 20:12 | Сообщение # 19
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6994
Статус: Offline

Вот и скреплены все жилы,

Крепко связаны концами;

Но ни звука не издал он,—

Говорить сынок не может.

Мать тогда слова такие

И такие речи молвит:

"Где теперь возьму я мази,

Где возьму медовых капель"

Чтобы слабого помазать,

Чтоб несчастного поправить,

Чтоб он мог промолвить слово,

Чтоб уста открыл для песен?

Птичка меда, божья пчелка,

Ты, лесных цветов царица!

Принеси пойди ты меду,

Принеси ты сот медовых

К нам из Метсолы душистой,

Тапиолы благовонной,

Взяв из чашечек цветочных,

Из травинок ароматных,

Чтоб могла унять я боли,

Утолить страданья сына!"

Пчёлка, быстренькая птичка,

Полетела, запорхала,

К Метсоле спешит душистой,

К Тапиоле благовонной.

На лугах сосет цветочки,

Языком медок сварила

Из концов цветочков этих,

Из ста злаков, там цветущих,

И, жужжа, летит обратно,

Прилетает быстро с шумом;

Крылья, полны сладким медом,

Соты сладкие на перьях.

Лемминкяйнена старушка

Принимает мазь от пчелки,

Лечит мазью горемыку",

Неудачника врачует.

Все же мазь не помогает,

Сын не может молвить слова.

Мать тогда у пчёлки просит:

"Пчелка, милая ты птичка!

Ты лети в другие страны,-

За девятое за море,

Опустись на остров в море,

На медовые поляны,

К Тури в новый дом лети ты,

К Палвойнену в дом без кровли!

Там медок есть благодатный,

Чудодейственные мази

Жилы накрепко скрепляют,

Все другие члены лечат.

Принеси мне этой мази,

Принеси мне средств целебных,

Чтоб беду поправить эту

И несчастье уничтожить!"

Пчелка, легкий человечек,

Вновь обратно упорхнула,

За девятым морем мчится,

Пол десятого промчалась.

День летит, летит другой день

Так летит она и третий,

В камышах не отдыхая,

Не садяся на листочки,

Мчится к острову на море,

На медовые поляны,

К водопаду огневому

И к святой речной пучине.

Там был мед уже готовый,

Приготовленные мази

В малых глиняных сосудах

И в котлах прекрасных этих.

Все длиною только в палец,

Шириною в кончик пальца.

Пчелка, быстрый человечек,

Собрала прилежно мази.

Мало времени проходит,

Протекло одно мгновенье:

Уж летит, жужжа, обратно

И спешит, как только может,

Семь на спинке чашек держит;

Шесть приносит чашек в лапках,

Все полны хорошей мазью

И целебным сильным средством.

Лемминкяйнена старушка

Мажет сына этой мазью;

Девять мазей приложила,

Восемь разных средств целебных;

Не приносят средства пользы,

Ничего не могут сделать.

Мать тогда слова такие

И такие речи молвит:

"Пчелка, воздуха летунья!

В третий раз уж полети ты

На небесные высоты,

За девятое за небо!

Там найдешь ты много меду,

Сыщешь меду сколько хочешь:

Только бог — его хозяин,

Только сам употребляет,

Им детей своих он мажет

От недобрых сил болезни.

Обмакни в медок ты крылья,

Перья легонькие в сладость,

Соты вынеси на крыльях,

Принеси на спинке меду,

Чтоб утихли эти боли,

Уничтожилось страданье!"

Пчелка, умненькая птичка,

Говорит слова такие:

"Как же мне туда добраться,

Я ведь слабый человечек!" —

"Полетишь отсюда славно,

Зажужжишь вверху прекрасно:

Выше месяца под солнцем,

Между дивных звезд небесных.

В первый день там пролетая,

Ты виски луны заденешь,

На другой день подлетишь ты

Под Медведицы лопатку,

А на третий вознесешься

Над спиною семизвездья.

Тут уж не долга дорога,

Путь останется не долог

И до божьего сиденья,

До убежища святого".

Поднялась на воздух пчелка,

Поднялась на крыльях с дерна;

Опахалом нежным машет,

Вверх летит на быстрых крыльях.

Над двором луны взлетает,

Край затронула у солнца

И Медведицы лопатку,

Семи звезд задела спину,

Полетела в погреб к богу,

К всемогущему в чуланы.

Там, готовилося средство,

Там вываривались мази,

Там в серебряных кувшинах,

В золотых котлах богатых

Посредине мед варился,

По бокам помягче мази;

Мед готовился на солнце,

По ночам варились мази.

Пчелка, воздуха летунья,

Много меду набирает,

Также сот как можно больше.

Мало времени проходит:

Уж жужжит она обратно,

Уж назад слетает с шумом;

Сто рожков приносит в лапках,

Тысячу сосудов разных,

Полных медом и водою,

Полных мазей чудодейных.

Лемминкяйнена старушка

В рот берет поспешно мази,

На язык берет отведать,

Оценить желает строго:

"Это мазь, какой ждала я;

Вот таинственное средство;

Им сам бог великий мажет,

Утоляет боль создатель".

Мазью сына натирает

Несчастливца ею лечит:

Мажет кости по расщепам,

Члены мажет по разрезам,

Мажет сверху, мажет снизу,

Мажет также в середине.

Говорит слова такие

И такие речи молвит:

"Пробудись от сна, сыночек,

Ты оставь свою дремоту

В этом месте бед ужасных,

В этом тяжком положенье!"

Сын от сна освободился,

Пробудился от дремоты.

Мог теперь сказать он слово

Языком он так промолвил:

"Долго ж спал я на свободе,

Продремал, ленивый, долго!

Ну, и выспался ж чудесно

Погруженный в сон глубокий".

Лемминкяйнена старушка

Говорит слова такие:

"Ты проспал бы много больше,

Пролежал бы ты и дольше

Здесь без матери, несчастный,—

Без меня, тебя носившей.

Но скажи, сынок мой бедный,

Дай из уст твоих услышать:

Кем ты в царство Маны послан,

В реку Туонелы опущен?"

Молвил юный Лемминкяйнен,

Так он матери ответил:

"Пастушишка в мокрой шапке,

Дед слепой страны дремотной

В Маналу меня отправил,

В реку Туонелы столкнул он.

Из воды змею он вынул,

Из волны гадюку поднял

И усталого пронзил он;

Я не знал, что с раной сделать,

Как лечить укус гадюки,

Как сказать от змей заклятье".

Лемминкяйнена мать молвит:

"Ох ты, муж недальновидный!

Шел ты против чародеев,

Ты хотел заклясть лапландцев,

А не ведал язв змеиных,

Укушенья злой гадюки!

От воды змеи начало;

Родилась она в потоке

Из мозгов хороших утки,

Из мозгов приморской чайки,

От слюны презлой Сюэтар,

Что бросала слюни в воду;

Волны слюни растянули,

Осветило солнце слюни;

На воде качал их ветер.

Колыхало дуновенье,—

Погнало с воды на берег

И отбросило прибоем".

Вот качает мать сыночка,

Лемминкяйнена усердно,

Возвращает к прежней жизни,

Чтоб он стал таким, как прежде,

Чтоб он лучше стал, чем прежде,

И еще красивей стал бы.

И тогда спросила сына,

Что еще сыночку надо?

Отвечает Лемминкяйнен:

"Мне еще бы много надо:

Там живет мое сердечко,

Там мои хранятся думы,

Среди Похъёлы красоток,

У прекраснокудрой девы.

Слушать старая не хочет,

Не отдаст она мне дочки,

Если лебедя речного,

Если птицу не поймаю

В черном Туонелы потоке,

Из святой речной пучины".

Лемминкяйнена старушка

Говорит слова такие:

"Пусть плывет тот лебедь с миром,

Пусть живут в покое утки

В черном Туонелы потоке,

В той святой речной пучине!

Ты иди к родным пределам

Вместе с матерью печальной!

Ты судьбу благодарил бы,

Восхвалил бы лучше бога,

Что послал благую помощь,

Что вернул тебе дыханье,

Что из Маналы он вывел,

Что из Туонелы вернул он.

Ничего б я не достигла,

Малой доли не свершила

Без божественной подмоги,

Без помощника благого".

Встал веселый Лемминкяйнен,

И пошел он прямо к дому

Вместе с матерью любимой,

Вместе с нею, престарелой.

Но оставлю здесь я Кауко,

Лемминкяйнена младого,

Изменю теченье песни,

Обращу слова напева

Я теперь к другим предметам,

Поведу другой дорогой.
Прикрепления: 8005897.jpg(3.7 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Четверг, 28.12.2017, 18:45 | Сообщение # 20
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6994
Статус: Offline

Руна шестнадцатая

1. Вяйнямёйнен посылает Сампсу Пеллервойнена за деревом для лодки, заклинаниями делает из дерева лодку, но не находит для ее окончания трех слов.

2. Не найдя нигде слов, он отправляется в Туони, где его задерживают.

3. Вяйнямёйнен благодаря своему могуществу освобождается; вернувшись, предупреждает свой народ, чтобы никто не ходил в Туони по собственному желанию, и рассказывает, как тяжело и ужасно живут там люди, бывшие при жизни злыми.

Старый, верный Вяйнямёйнен,

Вековечный прорицатель,

Лодку вытесать задумал.

Хлопотал он сделать шлюпку

На мысочке, скрытом мглою,

На туманном островочке:

Только не было деревьев

И досок недоставало.

Кто же дерева достанет,

Кто стволы дубов доставит

Вяйнямёйнену для лодки,

Чтобы дно у лодки сделать?

Это Сампса, мальчик малый,

Пеллервойнен, сын поляны.

Он найдет ему деревьев,

Он стволы дубов доставит

Вяйнямёйнену для лодки,

Чтобы дно у лодки сделать.

Вот пошел он по дороге

На восточные поляны,

Подошел к горе, к другой он,

Подошел к горе и третьей:

Золотой топор он держит

С рукояткою из меди.

Тут осина повстречалась

Вышиною в три сажени.

Он хотел срубить осину,

Топором ее низринуть,

Но осина молвит слово,

Говорит ему поспешно:

"От меня чего ты хочешь,

Получить ты что желаешь?"

Молвит Сампса Пеллервойнен,

Отвечает он осине:

"Вот осина, что мне нужно,

Вот чего я здесь желаю:

Я ищу досок для лодки,

Для челна певцу деревьев".

Удивительно сказала

Стоветвистая осина:

"Потечет, утонет лодка,

Если будет из осины.

Пустотою ствол мой полон:

Ведь уж трижды в это лето

Червь протачивал мне сердце,

У корней моих ложился".

Слышит Сампса Пеллервойнен

И идет своей дорогой.

Он идет спокойным шагом

Прямо к северным полянам.

Встретил он сосну дорогой:

Вышиной сна в шесть сажен.

Топором сосну ударил.

Стукнул он сосну киркою,

Говорит слова такие:

"Будешь ли, сосна, пригодна

Вяйнямёйнену для лодки,

Будешь ли хорошим судном?"

И сосна так отвечает,

Громким голосом так молвит:

"Из меня челнок не выйдет,

Шестиреберная лодка.

Я испорчена давно уж:

Ведь ворона в это лето

Трижды каркала, лихая,

Каркала, на ветках сидя".

Слышит Сампса Пеллервойнен,

И пошел блуждать он дальше.

Он пошел спокойным шагом.

Вышел к области на юге:

Дуб дорогой повстречался,

Девять сажен дуб в обхвате.

Вопрошает он у дуба:

"Ты, мать-дерево, быть может,

Годно на постройку судна,

На помост военной лодки?"

Дуб разумно отвечает,

И в ответ он молвит слово:

"Дерева во мне довольно,

Чтобы, сделать киль у лодки.

Статен я, без недостатков,

Пустоты внутри не знаю:

Ведь уж трижды в это лето,

В самый жаркий промежуток,

В грудь ко мне сходило солнце

И сиял в вершине месяц,

На ветвях кукушка пела,

Наверху сидели птички".

Слышит Сампса Пеллервойнен

И топоре плеча снимает,

Ударяет он по дубу,

Лезвием он рубит острым,

Скоро дерево он сносит,

Стройный дуб на землю валит.

Отрубил его вершину,

Разрубает ствол древесный

И для дна полоски рубит:

Нарубил досок без счету

На челнок певцу прекрасный,

Вяйнямёйнену на лодку.

Старый, верный Вяйнямёйнен,

Вековечный прорицатель,

Строит лодку заклинаньем;

Он челнок вбивает пеньем

Из кусков большого дуба,

Из частей его древесных.

Песню спел — и дно готово,

Спел еще — бока построил.

Третью песню спел — и сделал

Все уключины для весел,

У крепил концы у ребер

И сплотил их сторонами.

Были сплочены уж ребра,

Были связаны друг с другом -

Трех словечек не хватило,

Чтоб устроить в лодке рейки,

Чтоб на киле брус окончить.

Чтоб скорее борт приделать.

Старый, верный Вяйнямёйнен,

Вековечный прорицатель,

Говорит слова такие:

"Вот настали дни несчастья!

Не спустить челна на море,

Новой лодочки на водных.

Он подумал и размыслил,

Где найти ему три слова,

Получить те заклинанья:

Не в мозгах ли у касаток,

Не в мозгах ли лебединых,

Не в гусиных ли лопатках?

Он пошел искать три слова.

Лебедей убил он кучу

И гусей большое стадо,

Много ласточек убил он,

Но найти не может слова,

Не нашел он и полслова.

Он подумал и размыслил:

Не найдете ль сто словечек

В зобе летнего оленя

Иль во рту у белой белки?

Он пошел искать три слова,

Он пошел ловить заклятья;

Перебил табун оленей,

Настрелял он кучу белок,

Много разных слов находит,

Но помочь они не могут.

Он подумал и размыслил: :

Сотню слов найду, наверно,

Я у Туонелы в жилище,

В царстве Маналы подземном".

Он пошел, чтоб взять три. слова

В царстве, Маналы подземном.

Шел он быстрыми шагами,

Шел неделю чрез кустарник,

Через заросли — другую,

Можжевельником шел третью;

Остров Маналы он видит,

Туонелы он холм заметил.

Старый, верный Вяйнямейнен

Громкие голосом воскликнул

Там у Туонелы потока,

Маналы у вод глубоких:

"Дочка Туони, дай мне лодку,

Дай паром мне, дочка Маны,

Чтобы реку перейти мне,

Чрез пролив туда добраться".

Туони дочка-невеличка,

Небольшая дева Маны,

На реке стирала платье

И белье там полоскала

Туонелы на черной речке,

Маналы у вод глубоких,

Говорит слова такие

И такие молвит речи:

Пригоню сюда я лодку,

Если скажешь ты причину,

По какой пришел к нам в царство,

Не похищенный болезнью,

Не убитый грозной смертью

И ничем не умерщвленный".

Старый, верный Вяйнямёйнен

Говорит слова такие:

"Туони сам меня доставил,

Притащил со света Мана".

Туони дочка-невеличка,

Небольшая дева Маны,

Говорит слова такие:

"Болтуна вот я и вижу!

Если бы доставил Туони,

Притащил со света Мана,

Туони сам тебя принес бы,

Сам тебя тащил бы Мана.

Туони дал тебе бы шапку,

Дал бы Мана рукавицы.

Молви правду, Вяйнямёйнен:

В Маналу зачем пришел ты?"

Старый, верный Вяйнямёйнен

Говорит слова такие:

"Привело меня железо,

Сталь к вам в Туонелу толкнула".

Туони дочка-невеличка,

Небольшая дочка Маны,

Говорит слова такие:

"Болтуна узнала скоро!

Привело б тебя железо,

Сталь бы в Туонелу толкнула,

То текла бы кровь по платью,

Шумно б красная струилась.

Молви правду, Вяйнямёйнен,

Хоть теперь ее скажи мне".

"В Маналу вода пригнала,

В Туонелу волна примчала".

Туони дочка-невеличка,

Небольшая дева Маны,

Говорит слова такие:

"Вот опять лгуна я слышу!

Коль вода пригнала к Мане,

К Туонеле волна примчала,

То текла б вода по платью,

По одежде бы струилась.

Ты скажи открыто правду:

В Маналу зачем пришел ты?"

Снова старец Вяйнямёйнен

Деве той солгать решился:

"Сам огонь меня доставил,

С ним я в Маналу спустился".

Туони дочка-невеличка,

Небольшая дева Маны,

Говорит слова такие:

"Ложь твою я вижу ясно:

Коль огонь привел бы к Мане,

Коль тебя пригнало пламя,

Спалены бы были кудри,

Борода бы опалилась.

О ты, старый Вяйнямёйнен;

Коль отсюда хочешь лодку,

Должен ты сказать всю правду,

Положить конец неправде:

В Маналу зачем пришел ты,

Не похищенный болезнью,

Не убитый грозной смертью

И ничем не умерщвленный?"

Молвил старый Вяйнямёйнен;

"Я солгал тебе немножко,

Не сказал тебе я правды.

Ну, теперь скажу наверно.

Я заклятьем сделал лодку,

Я челнок построил пеньем;

Пел я день и пел другой день,

Но на третий день сломал я

Санки дивного заклятья.

Я сломал полозья пенья,

В Маналу сюда спустился,

Чтобы взять себе буравчик,

Починить для песен санки,

Санки заново исправить.

Ну, теперь пошли мне лодку,

Твой паром пришли оттуда,

Чтоб я мог туда проехать,

Чрез пролив туда добраться!"

Дочка Туонелы бранится,

Дочка Маны разозлилась:

"О ты, глупый, сумасшедший,

Человек с рассудком слабым!

Без причины, без болезни

К Туони ты сюда спустился.

Шел бы лучше ты обратно,

Шел бы в собственную землю:

Многие сюда приходят,

Но немногие уходят.

Молвил старый Вяйнямейнен:

"Сомневаются пусть бабы,

А не муж, пусть самый слабый,

Не герой, пусть и поплоше!

Дочка Туонелы, дай лодку,

Дай паром мне, дочка Маны".

Дочка Маны едет в лодке,

Вяйнямёйнена седого

Чрез пролив переправляет,

Перевозит через реку,

Говорит слова такие:

"О ты, старый Вяйнямёйнен!

К Туони ты живой спустился,

Не умерший — в царство Маны!"

Вот и Туонелы хозяйка,

Старица жилища Маны,

Принесла, в сосуде пиво,

Держит кружку за две ручки„

Говорит слова такие:

«Выпей, старый Вяйнямёйнен!»

Старый, верный Вяйнямейнен

Осмотрел пивную кружку:

Там внутри кричат лягушки,

По краям лежат там черви.

Молвил он слова такие:

"Не затем сюда пришел я,

Чтоб у Маны пить из кружки,

Пить у Туони из сосуда.

Кто пьет пиво, тот пьянеет:

Кто пьянеет, часто гибнет".

Молвит Туонелы хозяйки:

"Слушай, старый Вяйнямейнен!

В Маналу зачем пришел ты,

В царство Маны, в царство мрака,

Прежде чем тебя позвал он,

Чем потребовал он, Мане?"

Молвит старый Вяйнямёйнен:

"Я себе там строил лодку,

Я челнок готовил новый;

Было нужно мне три слова,

Чтоб скрепить концы плотнее,

Чтоб покрыть корму у лодки.

Не нашел я трех словечек,

Не достал я их на свете.

Вот и в Туонелу собрался"

Вот и в Маналу пошел я,

Чтоб достать себе три слова,

Чтобы выучить заклятье".

Молвит Туонелы хозяйка,

Говорит слова такие:

"Туони слов тебе не скажет,

Мана мощью не наделит,

Ты отсюда уж не можешь

никогда в теченье жизни,

В дом родной к себе вернуться,

Выйти в собственную землю".

В сон героя погружает,

Отдыхать кладет пришельца"

На постели мягкой Туони.

Там лежит герой в дремоте,

В сон глубокий погруженный,

Лишь не спит одежда мужа.

Там была одна старуха

С острой челюстью отвислой,

Пряха ниток из железа,

Отливала нить из меди:

Сто сетей она напряла,

Сеток тысячи связала

Как-то ночью, теплым летом,

Где-то там, в воде на камне,'

В Туонеле один был старец,

У него три пальца было;

Из железа плел он сети,

Сети медные готовил:

Сто сетей наплел он, старый,

Сеток тысячу окончил

Той же ночью, теплым летом,

Там, в воде на том же камне.

Был там сын у Маны: пальцы -

Это крючья из железа;

Сто сетей он расставляет

В черном Туонелы проливе,

Поперек и вдоль их ставит,

Ставит наискось те сети,

Чтоб не вышел Вяйнямёйнен,

Чтоб не выскользнул друг моря

Никогда в теченье жизни

И пока сияет месяц

Из жилищ подземных Туони,

Из селений Маны мрачных.

Старый, верный Вяйнямёйнен

Говорит слова такие:

"Не пришла ль ко мне погибель,

Не обрушились ли беды

Здесь, в жилищах Туони черных,

В этом мрачном царстве Маны?"

Быстро облик свой меняет,

В новом облике явился:

Черный, он стремится в море,

Как камыш, идет в трясину.

Он ползет, как червь железный,

И скользит змеею черной

Через Туонелы потоки,

Через сто сетей у Маны.

Туони сын тут поднял пальцы,

Эти крючья из железа,

Вышел в утреннее время,

Посмотреть пошел он сети.

Там нашел форелей сотню,

Рыбок тысячу помельче,

Не нашел он только Вяйнё,

Не нашел он друга моря.

Старый, верный Вяйнямёйнен

Тут из Туонелы выходит,

Говорит слова такие

И такие речи молвит:

"Никогда, о бог мой добрый,

Никому не дозволяй ты

Своевольно быть у Маны,

К Туони в царство опускаться.

Многие туда приходят,

Но немногие уходят

Из жилищ подземных Туони,

Из селений Маны мрачной".

Дальше так он молвил слово,

Так сказал он молодежи,

Что теперь лишь подрастает,

Молодому поколенью:

"Никогда, сыны земные,

Никогда в теченье жизни

Не обидьте невиновных,

Зла не делайте невинным,

Чтоб не видеть вам возмездья

В сумрачных жилищах Туони!

Там одним виновным место,

Там одним порочным ложе:

Под горячими камнями,

Под пылающим утесом

И под сотканным покровом

Из червей и змей подземных".

Прикрепления: 5109857.jpg(3.7 Kb)


Господь твой, живи!
 
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЭПОС РАЗНЫХ НАРОДОВ » КАЛЕВАЛА (Лённрот ЭЛИАС)
  • Страница 2 из 7
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 6
  • 7
  • »
Поиск:

AGNI-YOGA TOPSITES