Пятница, 22.06.2018, 16:03

Приветствую Вас Гость | RSS | Главная | Форум | Регистрация | Вход

[ Новые сообщения · Участники · Правила · Поиск · RSS ]
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЭПОС РАЗНЫХ НАРОДОВ » КАЛЕВАЛА (Лённрот ЭЛИАС)
КАЛЕВАЛА
МилаДата: Четверг, 28.12.2017, 18:47 | Сообщение # 21
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7117
Статус: Offline

Руна семнадцатая

1. Вяйнямёйнен отправляется за словами к Антеро Випунену и будит Випунена от длительного сна под землей.

2. Випунен проглатывает Вяйнямёйнена, и, находясь в его чреве, Вяйнямёйнен начинает сильно его беспокоить.

3. Випунен пытается при помощи чисел, заклинаний и угроз отделаться от Вяйнямёйнена, но тот, в свою очередь, грозит ему не выйти до тех пор, пока не узнает от Випунена трех слов, необходимых ему для постройки лодки.

4. Випунен открывает Вяйнямёйнену всю свою мудрость, и тот наконец вырывается из его чрева, возвращается домой и заканчивает изготовление лодки.

Старый, верный Вяйнямёйнен

Не принес три нужных слова,

В Туонеле их не добыл он

И в жилищах Маны мрачных.

Он своим умом раскинул,

Рассуждает сам с собою:

Где б найти три эти слова,

Где б добыть те заклинанья?

Шел пастух ему навстречу,

Говорит слова такие:

"Слов найти ты можешь сотню,

Песен тысячу узнаешь:

Випунен тебе их скажет,

Их найдешь в его утробе.

К Випунену есть дорога,

К тем местам идет тропинка.

Не из лучших та дорога,

Не совсем она из худших:

Часть пути пройти ты должен

По концам иголок женских;

А другую часть пройдешь ты

По концам мечей железных;

Третью часть пройти придется

По секирам заострённым".

Старый, верный Вяйнямёйнен

Поразмыслил о дороге,

К кузнецу пошел, к горнилу,

Говорит слова такие:

"0, кователь Ильмаринен,

Выкуй обувь мне из стали,

Сапоги сбей из железа

Да железную рубашку;

Сделай мне рычаг железный,

Из хорошей стали ворот,

Ты его из стали сделай,

Обтяни вокруг железом.

Я хочу достать три слова

И добыть себе заклятий:

Випунен их мне откроет,

Их в его найду утробе".

Тут кователь Ильмаринен

Говорит слова такие:

"Випунен давно уж умер,

Антеро давно скончался,

Уж силков давно не ставит

И сетей не расставляет.

У него ты не узнаешь,

Не найдешь ни полсловечка".

Старый, верный Вяйнямёйнен

Все ж уходит, как задумал.

В первый день проходит быстро

По концам иголок женских,

На другой с трудом проходит

По концам мечей героев

И идет, качаясь, в третий

По секирам заостренным.

Випунен, старик могучий,

Заклинатель-песнопевец,

Лежа врос в сырую землю

И с заклятьями, и с пеньем;

На плечах росла осина,

На висках росла береза,

С бороды свисали ивы,

И ольха на подбородке,

Изо лба тянулись ели,

Меж зубов качались сосны.

Вот подходит Вяйнямёйнен,

Меч железный обнажает.

Из ножон, из кожи тащит,

С пояса его снимает;

На плечах осину рубит,

На висках березу валит,

Ольхи валит с подбородка,

В бороде он рубит ивы,

Он со лба сбивает ели

И с зубов срубает сосны.

Кол железный он втыкает,

Випунену в рот огромный,

В отвратительные десны,

Чрез скрежещущую челюсть.

Говорит слова такие:

Встань, служитель человека,

Под землей лежащий праздно,

В сон глубокий погруженный!"

Випунен, певец заклятий,

Оставляет сон глубокий;

Он удар жестокий чует,

Ощущает он страданье:

Кол железный прикусил он,

Сверху мягкое железо;

Но прогрызть не может стали,

Прокусить нутро железа.

Старый, верный Вяйнямёйнен

На губе его споткнулся,

Поскользнулся незаметно

И скользит ногою левой

Випунену в рот огромный,

Между скул его костлявых.

Випунен, певец заклятий,

Открывает рот пошире,

Угол рта он расширяет,

Проглотил с мечом героя,

Пропускает через горло

Вяйнямёйнена седого.

Випунен, певец заклятий,

Говорит слова такие:

"Ел я многое на свете -

Я глотал козу с овцою

И нетельную корову,

Кабана глотал, бывало,

Но такого я ни разу

Не отведывал кусочка!"

Молвит старый Вяйнямейнен,

Говорит слова такие:

"Вижу я, пришло мне горе,

Разразилося несчастье

Надо мною в склепе Калмы,

В загородке злого Хийси".

Он подумал и размыслил:

Как тут быть и что же делать?

У него был нож па чреслах,

Из березы рукоятка:

Из нее челнок он сделал,

Лодку выстроил искусно

И поплыл на этой лодке,

По кишкам гребя повсюду,

Он гребет по всем проходам

И с трудом по закоулкам.

Випунен, певец заклятий,

Не был этим растревожен,

И тотчас же Вяйнямёйнен

Приготовился к кованью,

Начал он ковать железо:

Обратил рубашку в кузню,

Рукава мехами сделал,

Шубу сделал поддувалом,

Из штанов устроил трубы,

Из чулок отверстье печи,

Стал ковать он на колене,

Молотком рука служила.

Он ковал с ужасным шумом,

Колотил с ужасным стуком;

Напролет ковал он ночи,

Днем ковал, не прекращая,

Там, в желудке великана,

В животе у чародея.

Випунен, певец заклятий,

Говорит слова такие:

"Из каких мужей ты будешь,

Из числа каких героев?

Проглотил я сто героев,

Я до тысячи пожрал их,

Но не ел тебе подобных:

Мне до рта доходит уголь,

К языку мне жар подходит

Раскаленного железа!

Выходи оттуда, изверг,

Убегай скорей, мучитель,

Иль я к матери отправлюсь,

Все скажу твоей старухе!

Если матери скажу я,

Все открою ей, старухе,

Будет мать твоя печальна,

Тяжело старухе будет,

Что затеял сын дурное,

Очень плохо поступает.

Не могу никак понять я,

Не могу никак постигнуть:

Как ты в чреве оказался,

Как попал туда ты, изверг,

Чтоб кусать меня и мучить,

Пожирать и рвать ужасно.

Или ты — болезнь от бога,

Хворость, посланная вышним.

Или мне тебя наслали,

Причинили вред другие,

Иль пришел сюда за плату,

Поместился здесь за деньги?

Если ты — болезнь от бога,

Хворость, посланная вышним,

То себя творцу я вверю,

Воле вышнего отдамся;

Славных бог не оставляет,

Никогда не губит храбрых.

Если ж мне тебя наслали,

Причинили вред другие,

То найду твое начало,

Отыщу происхожденье.

Появилось наважденье

И несчастье от заклятий

Силой круга чародеев,

И певцов весьма искусных,

На седалище злых духов,

На полянах для гаданья,

На равнинах бога смерти,

Изнутри земли явилось.

Из жилищ мужей умерших,

Из домов людей погибших,.

Из распухшей вышло почвы,

Из земли, повсюду взрытой,

Из кремней, крутимых ветром,

Из песков, обильных шумом,

Из долин, идущих книзу,

Из болот, лишенных мох а,

Из волны, шумящей вечно,

На оград дубравы Хийси,

Из шести расщелин темных,

Из пяти ущелий горных,

С гор покатых, медью полных,

И с вершин, рудой богатых.

С многошумной серой ели

И с сосны, шумящей сильно,

Из дуплистых старых сосен,

Из гнилого леса елей,

Из дрянной норы лисицы,

Из лесных полян оленей,

Из скалистых нор медведей,

Из пещеры косолапых,

Похъёлы краев туманных,

Из большой страны лапландской,

Из дубрав, где нет побегов,

От равнин, не знавших плуга,

Да с больших полей сраженья,

Где мужи, сражаясь, бьются,

От травы, помятой сильно,

И от крови, что дымится,

С дальнего хребта морского,

С распростершейся равнины,

Из покрытой илом глуби,

Глуби тысячесаженной,

Из шипящего потока,

Из огнем кипящей бездны,

Из больших порогов Рутья,

Из стремнины водопада,

С половины задней неба,

С облаков далеких, тонких,

Со стези ветров весенних,

С места их отдохновенья.

Ты скажи, оттуда ль вышел,

Ты оттуда ли пробрался

В это сердце, что невинно,

В это чрево, что безгрешно,

Чтоб кусать и рвать нутро мне,

Пожирать, кромсать ужасно?

Выходи, собака Хийси,

Вылезай, собака Маны,

Выйди, чудище, из чрева,

Из моей печенки, изверг!

Ты не рви мою грудину,

Не тревожь мне селезенку,

Не тряси ты мой желудок,

Не повертывай ты легких,

Не просверливай пупок мой

И моих висков не трогай,

Ты не мучь хребта спинного,

Не раскалывай мне бедер!

Если я не муж, как должно,

Мужа я пошлю получше,

Чтоб прогнать беду оттуда,

Чтобы чудище извергнуть.

Жен земли я снизу кликну,

Позову полей хозяев,

Из земли мужей с мечами,

Из песков верхом героев -

Всех на помощь мне я кликну,

На подмогу мне, на пользу,

При моих страданьях тяжких,

При ужаснейших мученьях.

Если ж то тебе не страшно,

Если выйти не захочешь,

Призову я лес с мужами,

Можжевельник со слугами

И с народом лес еловый,

Озеро с детьми своими,

Сто героев, всех с мечами,

Тысячу мужей железных,

Чтобы дьявола извергнуть,

Раздавить болезнь лихую!

Если ж то тебе не страшно,

Если выйти не захочешь,

Ты, о мать воды, явися

Из волны в повязке синей,

Из потока в мягком платье,

В чистоте из тины выйди,

Мужу слабому защитой,

Мне, герою, исцеленьем,

Чтоб невинный пожран не был,

Чтоб живой не взят был смертью!

Если ж то тебе не страшно,

Если выйти не захочешь,

Дочь прекрасная творенья,

Ты, краса, златая дева,

Ты, древнейшая из женщин,

Ты, что мать была всех раньше,

Посмотри на эти боли,

Отврати мое несчастье,

Удали страданья эти

И мучителя извергни.

Если ж то тебе не страшно,

Если выйти не захочешь,

Укко, ты, что в высях неба,

Что сидишь средь туч гремящих,

Ты сойди, тебя прошу я,

Поспеши, я призываю,

Изгони мученье это,

Удали ты наважденье

Огненным мечом разящим

И клинком, дающим искры!

Вылезай отсюда, изверг,

Убегай скорей, мучитель!

Не твое жилище это,

Коль тебе нужна обитель,

Ты ищи другого места,

Обиталища подальше,

Близ хозяйского жилища,

У дверей твоей хозяйки!

Но когда туда дойдешь ты,

До конца пройдешь дорогу,

К отцу-матери поближе

И к родительскому стаду,

Дай им знак, что ты на месте,

Укажи им, что ты прибыл,

Застучи, как треск громовый,

Заблести, как блещет пламя!

На дворе ударь по двери,

Опусти с окошка доску,

Проскользни во внутрь жилища,

Мчи грозой в покои дома!

Ты за щиколотку крепко,

Ты за икры ухвати их -

Лишь покажется хозяин,

Лишь в дверях хозяйка станет,

У него глаза ты вырви,

У нее разбей ты череп,

Изогни им пальцы в крючья,

Головы согни обоим!

Если ж этого все мало,

Петухом лети наружу

И на двор лети цыпленком.

На навоз садись ты грудью!

Лошадей гони от ясель,

Скот рогатый от корыта,

Чтоб в навоз ушли рогами

И хвостом в земле увязли.

Вырви им глаза из впадин,

Шеи всем перешиби ты!

Если ж ты — болезнь от ветра.

Им навеяна, надута

Вместе с воздухом весенним,

Послана сюда морозом,

То иди дорогой ветра,

По пути ветров весенних,

Не садяся на деревья,

На ольхе не отдыхая,

Прямо на гору из меди,

К ней на верх, покрытый медью;

Чтоб качал тебя там ветер.

Обвевал тебя там воздух!

Если ж ты спустился с неба,

С облаков далеких, тонких,

Ты взойди опять на небо,

Поднимись опять на воздух

В облака, где много капель,

На мерцающие звезды,

Чтоб, как пламя, запылал ты,

Как огонь, чтоб загорелся

На большой дороге солнца,

На дворе луны округлом!

Если ж ты пришел с потоков,

Пригнан ты сюда водою,

Ты к воде и возвращайся,

Уходи опять в потоки,

К краю крепости укромной,

К водяной горы вершине,

Чтоб тебя качали волны

И потоки колыхали!

Если ж ты с поляны Калмы,

Из жилищ людей умерших,

Возвратись в места родные,

Опустись в обитель Калмы,

Вниз, в распухший дерн могильный

И в ископанную землю,

Где народы погрузились,

Где лежат большие толпы!

Прикрепления: 8249078.jpg(3.7 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Четверг, 28.12.2017, 18:48 | Сообщение # 22
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7117
Статус: Offline

Если ж ты, глупец; явился

Из лесов дремучих Хийси,

Из углов еловой чащи,

Из жилищ сосновой рощи,

Прогоню тебя, чтоб жил ты

Средь лесов дремучих Хийси,

Средь жилищ сосновой рощи,

Средь углов еловой чащи,

До тех пор там оставайся,

Не сгниет покуда пол там,

Не покроет плесень стены,

Не падет на землю крыша.

Прогоню тебя, дрянного,

Вышлю чудище отсюда

В норы старого медведя,

В дом медведицы-старухи,

На болотистые долы,

На безгласные болота

И на зыбкие трясины,

На бурливые потоки,

На безрыбные озера,

В воду, где не плещет окунь.

Не найдешь и там ты места-

Прогоню тебя подальше,

В Похъёлу, страну тумана,

В область дальнюю лапландцев,

На поляны без побегов,

На невспаханную землю,

Где ни солнца, ни луны нет,

Нет совсем дневного света.

Там прожить тебе удобно,

Там летать тебе приятно:

Там висят на ветках лоси,

Благородные олени,

Чтобы голод муж насытил,

Утолил свое желанье.

Я гоню дрянного дальше,

Заклинаю, прогоняю

К тем порогам, что на Рутье,

На ревущую пучину,

Где потоки рвут деревья,

Ели с корнями срывают,

Со стволом большие сосны,

С головой зеленой ели.

Там поплавай, злой язычник,

В белой пене водопада,

Покрутись в волнах широких,

Поживи в потоках узких!

Если ж там не будет места,

Прогоню тебя оттуда

В реку Туонелы туманной,

В вечные потоки Маны,

Чтоб оттуда ты не вышел

Никогда в теченье жизни,

Коль не дам тебе свободы,

Коль тебя не отпущу я

За девять баранов жирных,

Все ягнят одной овечки,

За девять быков сильнейших,

Все телят одной коровы,

За девять коней прекрасных,

Жеребят одной кобылы.

Лошадей себе попросишь,

Для пути коней захочешь -

Лошадей в дорогу дам я,

Для пути коней доставлю:

Чудный конь живет у Хийси,

На горе он, красногривый,

Изрыгает пастью пламя,

У ноздрей концы пылают,

Все копыта — из железа,

Ноги сделаны из стали:

Может на горы он прыгать,

Может двигаться в долине,

Если сам седок искусен,

Если всадник полон силы.

Коль и этим недоволен,

Ты возьми у Хийси лыжи,

Из ольхи сапожки Лемпо,

Также палку злого мужа,

Чтоб попал в равнины Хийси,

Чтоб попал ты в рощу Лемпо,

Исчертил поляны Хийси,

Обошел всю землю Лемпо.

Встретишь там, в пути, каменья,

Расколи их на две части;

По пути ты встретишь ветки

Разломай их на кусочки;

По пути героя встретишь

Оттолкни его в сторонку.

Ну же, трогайся ты, лишний,

Убегай, дрянной, отсюда,

Прежде чем здесь день начнется,

Прежде чем заря займется,

Прежде чем взойдет здесь солнце,

Прежде чем петух здесь крикнет!

Уходить дрянному время,

Убегать пора дрянному,

Уходить при лунном свете,

Удаляться при сиянье.

Если ж, злой, не убежишь ты,

Не уйдешь, собака, скоро,

То возьму орлиный коготь,

Коготь жаждущего крови;

И возьму клещи для мяса,

Те зубцы, что носит ястреб,

Чтоб сдавить дрянного ими,

Чтобы с извергом покончить,

Голова чтоб не шумела

И душа не волновалась.

Ведь бежал же страшный Лемпо,

Милый матушкин сыночек,

Оттого, что бог помог мне,

Даровал творец мне помощь.

Ты, что матери не знаешь,

Тварь дрянная, убежишь ли,

Без хозяина собака,

Пес, что матери не знает,

Прежде чем упустишь время,

Чем окончит путь свой месяц?"

Старый, верный Вяйнямёйнен

Говорит слова такие:

"Хорошо мне здесь живется,

Мне приятно здесь остаться.

Вместо хлеба ем я печень,

Жир мне служит для обеда,

Славно легкие варятся,

Сало — пища недурная.

Эту кузницу поглубже

Посажу я в мясо сердца,

Молотком сильнее буду.

Колотить в местах опасных,

Чтобы ты в теченье жизни

От меня свободен не был,

Если слов я не услышу.

Не узнаю заклинаний,

Если тысячу заклятий

Не запомню здесь хороших.

Не должны слова скрываться,

Не должны таиться притчи.

Не должны зарыться в землю

И по смерти чародеев".

Випунен, певец заклятий,

Этот старец, полный силы,

На уста выносит песни,

Силой грудь переполняет,

Отпер ящик песнопений -

Отворил ларец заклятий,

Чтобы спеть получше песни,

Наилучших песен выбрать:

О вещей начале первом,

О вещей происхожденье.

Не поют теперь их дети,

Не поют их и герои -

Времена пришли плохие

Недород, и хлеба мало.

Пел вещей происхожденье,

По порядку все заклятья,

Как по божьему веленью,

Всемогущему приказу,

Сам собой распался воздух,

Из него вода явилась,

Из воды земля возникла,

Из земли пошли растенья.

Он пропел, как создан месяц,

Зажжено на небе солнце,

Как столбы ветров воздвиглись,

Как возникли в небе звезды.

Випунен, певец заклятий,

Много пел с большим уменьем!

Не слыхали, не видали

Никогда в теченье жизни

Никого, кто пел бы лучше,

Кто б сильнее знал заклятья.

Так уста слова и гонят,

Так язык и гонит речи,

Как рысистый жеребенок,

Как скакун, бегущий быстро.

День за днем поет он песни,

Он поет подряд все ночи;

И внимает пенью солнце,

Прекращает бег свой месяц,

Неподвижны в море волны,

Стали все валы в заливе,

Не текут потоки больше,

Замер бурный омут Рутьи,

Стихло Вуоксы волненье,

Иордан остановился.

Старый, верный Вяйнямёйнен,

Как напевы эти понял,

Как наслушался их вдосталь,

Как набрал хороших притчей

Порешил скорее выйти

У чудовища из чрева,

Изо рта у великана,

Из груди у чародея.

Молвил старый Вяйнямёйнен:

0 ты, Випунен! Открой-ка,

Отвори свой рот пошире,

Уст твоих углы побольше,

Чтоб из чрева мог я выйти

И на родину вернуться!"

Випунен, певец заклятий,

Говорит слова такие:

"Пожирал я в жизни много,

Проглотил я много тысяч;

Никогда не ел такого,

Как ты, старый Вяйнямёйнен!

Ты, хитер, сюда забрался

Все же лучше, коль уйдешь ты".

Славный Випунен зевает,

Быстро челюсти раздвинул,

Открывает рот пошире

И углы у рта побольше.

Старый, верный Вяйнямёйнен

У него из чрева вышел,

Из утробы великана,

Из нутра у чародея;

Изо рта скользит поспешно,

Выскользает на поляны,

Словно белка золотая,

Златошерстая куница.

Он пошел дорогой дальше,

К кузнецу пришел, к горнилу.

И промолвил Ильмаринен:

"Что ж, узнал ли ты три слова,

Получил ли изреченья,

Чтоб края построить лодки,

Чтоб связать корму покрепче,

Чтоб борты сплотить сильнее?"

Старый, верный Вяйнямёйнен

Так в ответ ему промолвил:

"Ста словам я научился,

Тысячу узнал заклятий,

Вынес скрытые заклятья

И слова из тайной глуби".

К челноку уходит старец,

К месту, где работал мудро;

Скоро лодочку окончил,

По краям связал каемки;

Он корму связал покрепче

И борты сплотил сильнее:

Был готов челнок без стройки,

Лодка выросла без щепок.

Прикрепления: 3015817.jpg(3.7 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Четверг, 28.12.2017, 18:51 | Сообщение # 23
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7117
Статус: Offline

Руна восемнадцатая

1. Вяйнямёйнен плывет на своей новой лодке к девице Похъёлы, чтобы посвататься к ней.

2. Сестра Ильмаринена видит его и разговаривает с ним с берега, узнает о его намерении и торопится сообщить своему брату о том, что он может потерять заслуженную им в Похъёле невесту.

3. Ильмаринен снаряжается и тоже спешит, верхом по побережью, в Похъёлу.

4. Хозяйка Похъёлы, увидя женихов, советует своей дочери выйти за Вяйнямёйнена.

5. Дочь, однако, обещает выйтиза выковавшего Сампо Ильмаринена и отвечает отказом Вяйнямёйнену, который вошел в дом первый.

Старый, верный Вяйнямёйнен

Пораздумал и размыслил:

Привести пойти девицу,

Деву с славною косою,

Взять из Похъёлы суровой,

Из туманной Сариолы,

Дочку Похъёлы, красотку,

Там, на севере, невесту.

Красной краской красит лодку,

Синюю приделал крышку,

Нос он золотом украсил,

Серебром его отделал,

И потом, прекрасным утром,

Рано, только день начался,

Оттолкнул он лодку в воду,

На теченье челн дощатый,

От катков, коры лишенных,

От еловых бревен круглых.

Мачты крепкие поставил,

Паруса на мачту поднял,

Натянул он парус красный,

Прикрепил и парус синий;

Сам в ладью тогда он сходит,

В этот новенький кораблик,

Чтобы править им по морю,

Бороздить по голубому.

Говорит слова такие

И такие молвит речи:

"Ты сойди, всевышний, в лодку,

На корабль ты, милосердный,

В помощь слабому герою,

Мужу малому в подмогу

На пространстве вод широких,

По открытому теченью!

Ты качай челнок мой, ветер,

Ты гони, волна, кораблик,

Чтоб не брать мне в руки весел

И не трогать ими воду.

На хребте широком моря,

По открытому теченью!"

Дева Анникки, красотка,

Дочка сумерек и ночи,

Прежде солнышка проснулась,

Рано утром пробудилась

И белье уже колотит,

Платья чисто полоскает

На конце моста, на красном,

На широком переходе,

На мысочке, скрытом мглою,

Там, на мглистом островочке.

Вот вокруг взглянула дева,

В даль, в простор она взглянула,

Посмотрела кверху в небо,

А потом взглянула в море:

В высоте блестело солнце,

А внизу сверкали волны.

Взоры бросила на море,

Повернулась прямо к солнцу:

В Суомеле, при устье речки,

При владенье речки Вяйнё,

Что-то на море чернеет,

Что-то синее на волнах.

Говорит слова такие

И такие молвит речи:

"Что там черное на море,

Что там синее на волнах?

То, быть может, стадо уток

Иль гусей крикливых стадо?

Так лети себе скорее

Вверх, в небесные просторы!

Или ты — утес лососий,

Иль, быть может, рыбья стая?

Так спустись и плавай глубже,

Уходи ты в глубь потоков!

Или ты — подводный камень,

Или просто ветка в море?

Пусть тебя укроют волны,

Пусть вода тебя покроет!"

Но челнок плывет все дальше,

Едет парусный кораблик

Мимо мглистого мысочка,

Мимо острова в тумане.

Дева Анникки, красотка,

Уж кораблик увидала,

Видит близко челн дощатый,

Говорит слова такие:

"Ты не братнин ли кораблик,

Не челнок ли ты отцовский?

Поезжай в родную землю,

Поверни в страну родную,

К этой пристани стань носом,

А кормой к каткам чужбины.

Если ж ты челнок с чужбины,

То плыви отсюда дальше,

Носом стань к каткам чужбины,

К этой пристани кормою!"

То не с родины челнок был,

Но и не совсем с чужбины:

Подплывал то Вяйнямёйнен,

То челнок певца подъехал.

Очень близко подъезжает,

В разговор вступает старец,

Слово молвит, вслед — другое,

Чтоб сказать получше третье.

Дева Анникки, красотка,

Дочка сумерек и ночи,

Обратившись к лодке, молвит:

"Ты куда же, Вяйнямёйнен,

Ты куда, друг моря, едешь,

Красота страны, стремишься?"

Отвечает Вяйнямёйнен,

Молвит с лодки старец деве:

"Я ловить лососей еду,

Где икру лососи мечут,

В черных Туонелы потоках,

В глубине меж камышами".

Дева Анникки, красотка,

Говорит слова такие:

"Хоть не лгал бы ты так явно!

Разве рыба ныне мечет?

Выезжал отец мой прежде,

Часто ездил седовласый,

Чтоб ловить в потоках семгу,

Привозить домой пеструшек;

И лежали сети в лодке,

Невода в челне бывали,

У сетей веревок много,

По бокам шесты и сети;

На скамьях багры лежали,

У руля большие палки.

Ты куда же, Вяйнямёйнен,

Держишь путь, Сувантолайнен?"

Молвит старый Вяйнямёйнен:

"Я гусей ловить поехал

Там, где пестрые играют,

Птиц ловить хочу слюнявых

На Саксонском том проливе,

По открытому теченью".

Дева Анникки, красотка,

Говорит слова такие:

"Знаю тех, кто правду молвит,

И лгуна всегда открою:

Выезжал отец мой прежде,

Часто ездил седовласый,

Чтоб гусей ловить в проливе,

Убивать там красноклювых;

Лук его бывал прилажен,

Он натягивал тетивку;

На цепи собаки были

И привязаны у лука;

Псы по берегу бежали,

Брехуны по острым камням.

Молви правду, Вяйнямёйнен,

Ты куда свой путь направил?"

Молвит старый Вяйнямёйнен:

"Ну а если я поехал

К шуму страшному сраженья,

Где мужи друг с другом бьются,

Где потоком кровь струится,

До колена достигает?"

Молвит Анникки девица

В оловянных украшеньях:

"Знаю, как идут на битву.

Уходил отец мой раньше

В тот великий шум сраженья,

Где мужи друг с другом бьются.

Сто мужей садились к веслам,

С ними тысячи стояли,

По краям висели луки,

По скамьям мечи висели.

Ты скажи-ка лучше правду,

Ты скажи, не прилыгая:

Ты куда, о Вяйнямёйнен,

Держишь путь, Сувантолайнен?"

Молвит старый Вяйнямёйнен,

Говорит слова такие:

"Ты сойди на лодку, дева,

Ты войди в челнок, девица,

Вот тогда скажу я правду

И скажу, не прилыгая".

Отвечает тут девица

В оловянных украшеньях:

"Ветер пусть сойдет на лодку,

В твой челнок пусть сядет буря!

Поверну твою я лодку,

Твой челнок я опрокину,

Если правды не услышу,

Для чего ты в лодке едешь,

Не услышу правды ясно

И ты ложь свою не кончишь".

Молвит старый Вяйнямёйнен,

Говорит слова такие:

"Ну, скажу я правду ясно.

Я солгал тебе немножко:

Я иду, чтоб взять девицу,

Получить младую деву -

Взять из Похъёлы суровой,

Из туманной Сариолы,

Из жилища людоедов,

Где героев топят в море".

Дева Анникки, красотка,

Дочка сумерек и ночи,

Услыхавши эту правду,

Эту правду без обмана,

Уж платков не выбивала,

Платьев больше не стирала

На широком переходе,

На краю моста, на красном;

Подхватив рукою платья,

Подобрав подол рукою,

Припустилася в дорогу,

Побежала к дому быстро,

К кузнецу пришла в жилище,

Подошла сама к горнилу.

Там работал Ильмаринен,

Вековечный тот кователь,

Делал лавку из железа,

Серебром ее украсил;

Копоть с локоть — на макушке,

На плечах углей на сажень.

Подошла к дверям девица,

Говорит слова такие:

"Брат-кузнец мой, Ильмаринен,

Вековечный ты кователь!

Челночок мне, братец, выкуй,

Выкуй мне получше кольца,

Выкуй две иль три сережки,

Пять иль шесть мне подпоясок,

Я за то скажу всю правду,

Безо лжи все расскажу я!"

Молвит мастер Ильмаринен:

"Принесешь вестей хороших -

Челночок тебе скую я,

Накую колец хороших,

И на грудь скую я крестик,

Головной убор прекрасный.

Принесешь дурные вести -

Поломаю украшенья

И сорву, в огонь их брошу,

Брошу их в мое горнило".

Дева Анникки, красотка,

Говорит слова такие:

"О кователь Ильмаринен!

Ты ведь хочешь взять девицу,

Ту, с которой обручился,

Хочешь взять ее в супруги!

Ты куешь без передышки,

И без отдыха стучишь ты:

Летом ты куешь подковы,

А зимой куешь железо,

По ночам ты строишь сани,

Днем ты также сани строишь,

Чтобы ехать за невестой,

Ехать в Похъёлу за нею.

Между тем туда уж едет,

Кто хитрей тебя и ловче,

И возьмет, что заслужил ты,

Увезет, что так любил ты

И на что смотрел два года.

Сватался три полных года.

Спешно едет Вяйнямёйнен

По волнам на синем море,

У руля из меди сидя,

На корме с златой резьбою,

В Похъёлу, в страну тумана,

В сумрачную Сариолу".

Ильмаринен огорчился,

Муж железа стал печален,

Молоток из рук валится,

И клещи из рук упали.

Молвит сильный Ильмаринен:

"Анникки, моя сестрица,

Челночок тебе скую я,

Накую колец хороших,

Две ли, три ль скую сережки,

Пять ли, шесть ли подпоясок,

Баню сладкую нагрей мне,

Надыми в медовой бане,

Положи потоньше плахи,

Нащепи помельче щепок

Да подсыпь золы немного,

Щелоку прибавь немножко,

Чтоб им голову мне вымыть,

Тело щелоком очистить

От углей еще осенних

И от старой зимней гари!"

Дева Анникки, красотка,

Хорошо нагрела баню.

Жжет упавшие деревья

И что молнией разбиты;

Набрала в реке каменьев,

Полила их — пар поднялся

От воды, в ключе добытой,

В роднике, покрытом пеной.

Нарвала в кусточках веток,

В роще веточек хороших,

Парит полный медом веник

На краю медовом камня,

Из мозгов и простокваши

Мыло мягкое готовит.

Прикрепления: 6599127.jpg(3.7 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Четверг, 28.12.2017, 18:52 | Сообщение # 24
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7117
Статус: Offline

Мыло, чтоб оно смывало,

Чтобы пенилось, сверкало,

Чтоб жених все тело вымыл,

Чтобы голову очистил.

Сам кузнец тот, Ильмаринен,

Вековечный тот кователь,

Наковал, что ей хотелось,

Головной убор украсил,

Между тем как дева в бане

О мытье его старалась.

Положил ей в руки вещи,

А она ему сказала:

"Я уж баню истопила,

Сладкий пар уж приготовлен,

Уж попарила я веник,

Помахала там ветвями.

Мойся в бане этой вдосталь,

Лей воды там сколько хочешь,

Чтоб, как лен, глава белела,

Чтоб глаза, как снег, блестели!"

И кователь Ильмаринен

Тут пошел в той бане мыться.

Там он вдоволь накупался,

Добела все тело вытер.

И глаза его блестели,

И виски его горели,

Как яйцо, белела шея,

И все тело заблистало.

Вышел в горницу из бани -

Там его едва узнали:

Так прекрасны были щеки,

Так они румяны были.

Говорит слова такие:

"Анникки, моя сестрица,

Дай ты мне получше платье,

Полотняную рубашку,

Чтоб украсить лучше тело,

К сватовству мне быть готовым!"

Дева Анникки, красотка,

Принесла ему рубашку,

Чтоб облечь сухие члены,

Чтоб покрыть нагое тело;

Принесла штаны сестрица,

Те, что мать родная сшила,

Натянуть ему на бедра,

Где костей совсем не видно.

Вносит мягкие чулочки,

Что когда-то мать связала,

Чтоб покрыть у брата голень,

Чтоб ему закутать икры;

Башмаки дает по мерке,

Сапоги, что сам купил он,

Чтоб покрыть концы чулочков,

Что когда-то мать связала;

Куртку сверху голубую,

Цвета печени с изнанки,

Чтоб надеть поверх рубашки

Из льняной прекрасной ткани,

И кафтан суконный плотный,

С четверной кафтан подкладкой

На ту куртку голубую,

На новейшую из новых;

Шубу с тысячею петель,

С целой сотней украшений,

На кафтан суконный плотный,

Но сукном обшитый тонким;

Надевает ему пояс,

Золотом обильно шитый,

Что родная вышивала,

Бывши в девушках, соткала;

Вносит пестрые перчатки

С оторочкой золоченой,

Что готовили лапландцы

Для руки прекрасной формы;

На его златые кудри

Принесла большую шапку,

Что отец купил когда-то,

К сватовству еще готовясь.

Вот кователь Ильмаринен

Уж готов, принарядился,

В ту одежду облачился

И рабу тогда промолвил:

"Запряги мне жеребенка

В разукрашенные сани,

Чтоб я мог на них поехать

В Похъёлу, помчаться быстро!"

Раб ему и отвечает:

"Шесть коней у нас в конюшне,

Лошадей, овес жующих.

Так какую ж запрягу я?"

Отвечает Ильмаринен:

"Жеребца возьми получше,

Запряги-ка жеребенка

Мне буланого в оглобли;

Посади-ка шесть кукушек,

Семь из птиц голубоватых,

На дуге чтоб поместились

И в ремнях ярма звучали:

Пусть любуются девицы,

Пусть нарядной будет радость.

Принеси мне мех медвежий,

Чтоб на нем я мог усесться;

Принеси тюленью шкуру,

Чтоб покрыть мне ею сани!"

И запряг тут раб усердный,

Что работает поденно,

Жеребенка быстро в сани,

Там буланого в оглобли.

Шесть кукушек размещает,

Птичек семь голубоватых,

Чтоб звучать им под дугою,

Чтоб в ремнях ярма чирикать.

Он приносит мех медвежий,

Чтобы сел на нем хозяин.

И принес тюленью шкуру

Вместо полости на сани.

Сам кузнец тот, Ильмаринен,

Вековечный тот кователь,

Укко вышнему взмолился,

Так гремящего он просит:

"С неба снег пошли мне, Укко,

Хлопья мягкие на землю,

Чтоб по ним скользили сани,

Чтоб по снегу зашуршали!"

С неба снег бросает Укко,

Хлопья мягкие на землю,

Стебли трав покрыл он снегом

И покрыл верхушки ягод.

Сам кователь Ильмаринен

Сел потом в стальные сани,

Говорит слова такие

И такие молвит речи:

"Ты садись за вожжи, счастье,

Правь санями, бог, в дороге

Не порвет мне счастье вожжи,

Бог саней не поломает!"

Захватив рукою вожжи,

А другою кнутовище,

Он коня кнутом ударил,

Говорит слова такие:

"Ну, беги ты, белолобый,

Ты скачи, с льняною гривой".

Скачет, мчится конь дорогой,

По песчаному прибрежью,

Перед рощею медовой,

Меж холмов, ольхой поросших,

Едет берегом он шумно,

По песку прибрежья мчится,

И песок в глаза несется,

Плещет в грудь вода морская.

Гонит день, другой день гонит,

Третий день он гонит также,

Наконец, уже на третий,

Вяйнямёйнена догнал он,

Говорит слова такие

И такие молвит речи:

"О ты, старый Вяйнямёйнен,

Сговоримся-ка с тобою,

Чтоб когда мы будем сватать

Эту спорную девицу,

То не брать ее насильно,

Против доброй воли в жены".

Молвит старый Вяйнямёйнен:

"Соглашаюсь я охотно:

Силой взять нельзя девицу,

Против воли выдать замуж,

Пусть того женою будет,

За кого пойти согласна;

И другой пусть не гневится,

Зла другой иметь не должен".

Едут дальше по дороге,

По своей дороге каждый,

И шумит вдоль брега лодка,

Скачет конь, земля трясется.

Мало времени проходит,

Протекло едва мгновенье-

Вот залаяла собака,

Пес дворовый громко лает

В Похъёле, в стране суровой,

В той туманной Сариоле.

Вот ворчит собака тише

И рычит гораздо реже,

На краю усевшись пашни,

По земле хвостом махая.

Мрачной Похъёлы хозяин

Молвит: "Дочка, посмотри-ка:

Серый пес там что-то лает,

Воет битый, вислоухий".

Отвечает дочь разумно:

"У меня и так есть дело:

Хлев убрать, смотреть за стадом

Да вертеть тяжелый жернов,

Чтоб муку смолоть помягче,

Пропустить муку чрез сито.

Трудно жерновом работать -

И на это сил-то мало!"

Тихо лает пес лохматый,

Все ворчит он на кого-то,

Снова Похъёлы хозяин

Говорит: "Пойди, старуха,

Серый пес все что-то лает,

Воет битый, под воротный!"

Но ему старуха молвит:

"Никакой мне нет охоты.

Впору мне с хозяйством сладить:

Хлопочу я об обеде,

Хлеб большой сготовить нужно,

Замесить покруче тесто.

Крупен хлеб — мелка мучица:

И на это сил-то мало".

Молвит Похъёлы хозяин:

"Вечно бабы суетливы,

Вечно девушки с работой:

То погреются у печки,

То растянутся в постели.

Ты, сынок, пойди взгляни-ка!"

Но молодчик отвечает:

"Нет мне времени смотреть там:

Наточить топор мне нужно,

Расколоть им пень огромный,

Дров для топки наготовить,

Наколоть поленьев тонких.

Толсты бревна, тонки плахи:

И на это сил-то мало".

А дворовый пес все лает,

Все ворчит собака злая,

Страшный пес рычит со злобой,

Сторож все не утихает,

На краю поляны сидя

И хвостом своим махая.

Молвит Похъёлы хозяин:

"Не напрасно лает серый,

Не рычит он без причины,

Не ворчал бы он на сосны".

Сам пошел он поразведать,

За черту двора выходит,

На последний край поляны

Позади своих посевов.

Посмотрел собаке в морду,

Видит: морда повернулась

На хребет холмов бурливых,

На вершины гор ольховых;

Тут всю правду он увидел,

Отчего так серый лаял,

Самый лучший пес на свете,

И вертел хвостом мохнатым:

Паруса у лодки красной

На заливе Лемпи веют,

Едут убранные сани

Перед рощею медовой.

Тут сам Похъёлы хозяин

Входит в горницу поспешно,

Быстро в доме появился,

Говорит слова такие:

"К нам уж прибыли чужие

По хребту морей шумящих,

И подъехали к нам сани

Подле той медовой рощи,

С парусами едет лодка

По волнам залива Лемпи".

Но хозяйка Сариолы

Молвит: "Как же мы узнаем,

С чем к нам прибыли чужие?

Дочка, милая малютка,

Положи в огонь рябину,

Подожги красу деревьев;

Если кровь польет струею

То идут на нас войною;

Если ж потечет водица

То останемся мы с миром".

Дева, Похъёлы красотка,

Эта скромная девица,

На огонь кладет рябину,

Подожгла красу деревьев.

Не течет ни кровь оттуда,

Ни водица чистой струйкой;

Видит — мед течет оттуда,

Сладкий сот там показался.

Молвит Суовакко тихонько,

Молвит старая с постели:

"Если мед течет из древа,

Коль из сота сладкий каплет,

Это значит — будут гости,

Женихи толпой большою".

Вышла Похъёлы хозяйка

Вместе с матерью и дочка

По двору шагают быстро,

Со двора — да за калитку

Посмотрели вдаль оттуда,

Повернули взоры к солнцу

Увидали, что подходит

Близко парусный корабли

Из досок, из целой сотни,

По заливу Лемпи едет:

Серовата лодка снизу,

Красновата в верхней части

У руля сидит там сильный

Муж сидит у медных весе

Видят — скачет жеребенок

Сани красные скользят там

Пестро убранные едут

Перед рощею медовой;

На дуге там шесть кукушек

И поют златые птицы,

Птичек семь голубоватых

Там в ремнях ярма распели

Гордый муж сидит на санках

И в руках он держит вожжи>

Тут хозяйка Сариолы

Говорит слова такие:

"Замуж хочешь ли ты выйти

Если сватать эти едут,

Чтоб подругой стать для мужа

Мужу курочкой любимой

Тот, который едет в лодке.

В челноке стремится красном,

Мчится по заливу Лемпи,

Это — старый Вяйнямёйнен;

Он на дне везет запасы,

Он везет богатства в лодке.

Тот, который едет сушей,

Там скользит на санках пестрых

Подле той медовой рощи,

То — кователь Ильмаринен,

И с пустыми он руками,

В санках — только обещанья.

Как войдут они в покои,

Принеси ты в кружке меду,

В кружечке с двумя ушками,

И тому подай ты кружку,

За кого идти согласна.

Вяйнямёйнену подай ты,

Что везет именье в лодке,

В челноке везет богатства!"

Дочка Похъёлы, красотка,

Говорит в ответ ей слово:

"Мать, ведь ты меня носила,

Ты меня ведь возрастила!

Я не выберу богатства,

Ни с сокровищами мужа.

Муж мой должен быть красивым:

И лицом красив, и телом.

Никогда то не бывало,

Чтоб девицу продавали.

Без сокровища пойду я

К Ильмаринену младому,

Что нам выковал здесь Сампо,

Крышку пеструю украсил".

Молвит Похъёлы хозяйка:

"Явно глупый ты ягненок!

Ильмаринена берешь ты,

Чтоб стирать ему рубашки,

Очищать чело от пота,

Голову от черной сажи!"

Так ответила ей дочка,

Говорит слова такие:

"Вяйнямёйнену не буду,

Старцу слабому, охраной:

Очень трудно с ним мне будет,

Скучно будет с этим старым".

Скоро прибыл Вяйнямёйнен

Он достиг до цели раньше;

Лодку красную он ставит,

Темный челн свой помещает

На катки, что из железа,

На катки, где много меди;

Сам отправился в покои,

Быстро входит в дом старухи

И, на пол дощатый ставит,

Перед дверью, у порога,

Говорит слова такие

И такие молвит речи:

"Хочешь, дева, быть моею,

На всю жизнь моей супругой,

Дни мои делить со мною,

Быть мне курочкой любимой?"

Тотчас Похъёлы девица

Быстро старцу отвечает;

"А ты выстроил мне лодку,

Челн большой ты мне построил

Из обломков веретенца,

Из кусков моей катушки?"

Молвит старый Вяйнямёйнен,

Говорит слова такие:

"Лодку славную я сделал,

Сколотил я челн мой крепко

Чтоб выдерживал он ветер

Чтоб держался в непогоду

Если он пойдет на волны

Заскользит по глади моря

Чтоб поднялся, как пузырь,

Чтоб качался, как цветочек,

В шири северных потоков,

На волнах, покрытых пеной".

Дочка Похъёлы, красотка,

Так ответила на это:

"Не хочу я мужа с моря,

Что всегда живет на волнах:

Ум его уносят бури,

По мозгам его бьют ветры.

Не могу с тобой идти я

И себя связать с тобою,

Чтобы спутницей быть в жизни

Старцу курочкой любимой,

Для спанья готовить место,

Класть под голову подушку".

Прикрепления: 3796922.jpg(3.7 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Четверг, 28.12.2017, 18:54 | Сообщение # 25
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7117
Статус: Offline

Руна девятнадцатая

1. Ильмаринен входит в дом Похъёлы — сватается к дочери Похъёлы, и ему дают опасные поручения.

2. Благодаря советам девицы Похъёлы он благополучно исполняет поручения, вспахивает змеиное поле, ловит медведя Туони и волка Маналы и, наконец, огромную рыбу из реки Туони.

3. Хозяйка Похъёлы выдает свою дочь за Ильмаринена.

4. Грустный возвращается Вяйнямёйнен из Похъёлы и никому не советует соперничать с молодыми в сватовстве.

Тут приходит Ильмаринен,

Вековечный тот кователь,

Быстро в горницу вступает,

Направляется в жилище.

Мед был тотчас же предложен,

Сладкий сок был в кружке подан

Ильмаринену в покоях.

И кузнец промолвил слово:

"Никогда в теченье жизни

И пока сияет месяц,

До питья здесь не дотронусь,

Если деву не увижу,

Если замуж не готова

Та, которой ожидал я".

Молвит Похъёлы хозяйка,

Говорит слова такие:

"Ведь труда большого стоит

Та, которой ожидают.

В башмачок обует ножку

И другую точно так же —

И готова будет замуж

За тебя девица выйти,

Если поле змей ты вспашешь,

Если так взрыхлить сумеешь,

Чтоб сошник не подвигался,

Плуг нисколько не качался.

Пропахал то поле Лемпо,

Взбороздил то поле Хийси

Сошником, богатым медью,

Плугом с огненным железом,

Половину мой сыночек

Недопаханной оставил".

Тут кователь Ильмаринен

К деве в горницу приходит,

Говорит слова такие:

"Дочка сумерек и ночи!

Помнишь ли былое время,

Как сковал для вас я Сампо,

Крышку пеструю украсил?

Ты клялась мне страшной клятвой

Пред всезнающим владыкой,

Пред лицом его великим

Мне дала обет священный,

Что пойдешь за добрым мужем

Будешь спутницею в жизни,

Будешь курочкой любимой:

Мать тебя отдать не хочет,

Дочку мне не доверяет,

Если поле со змеями

Мною вспахано не будет".

Помогла ему невеста,

Подала совет девица:

"О кузнец ты, Ильмаринен,

Вековечный ты кователь!

Выкуй ты сошник из злата.

Серебром укрась прекрасным

Им ты быстро поле вспашешь

Взрежешь поле со змеями"

Тут кователь Ильмаринен

Положил в горнило злата,

Серебра туда прибавил

И сошник из них сработал

Из железа обувь сделал,

Сделал поножи из меди,

Их надел себе на ноги

И покрыл он ими икры;

Взял железную рубашку

Опоясался он сталью,

Взял железные перчатки

Взял он варежки из камня,

Сделал огненную лошадь;

Запрягает лошадь в упряжь -

И пошел пахать то поле,

Бороздить пошел он пашню.

Видит: головы вертятся,

Черепа шипят ужасно.

Говорит слова такие:

"Змеи, созданные богом!

Кто здесь поднял ваши пасти,

Кто вас выслал, кто устроил

Ваши головы так прямо,

Ваши шеи так высоко?

Уходите вы с дороги,

На жнивье идите, злые,

Ускользайте в чащу леса,

Уползайте, змеи, в травы.

Если ж вновь вы приползете,

Укко головы снесет вам,

Разобьет стальной стрелою,

Размозжит дождем железным".

Он прошел змеиной пашней,

Взбороздил поля ехидны,

Поднял змей своей сохою,

И гадюк он поднял плугом,

И сказал, придя обратно:

"Я прошел змеиной пашней,

Взбороздил поля гадючьи,

Поднял землю со змеями.

Ты отдашь ли дочь, старуха,

Мне доверишь ли родную?"

Молвит Похъёлы хозяйка,

Говорит слова такие:

"Лишь тогда отдам родную,

Лишь тогда тебе доверю,

Коли Туонелы медведя,

Волка Маналы седого

Ты поймаешь в царстве мертвых,

В мрачных Туонелы пределах.

Сотни взять его хотели,

И никто не возвратился".

Тут кователь Ильмаринен

Входит в горницу девицы,

Говорит слова такие:

"Мне еще есть порученье:

В Туонеле добыть медведя,

Волка Маналы седого,

Опуститься в царство мертвых,

В дебри Маналы лесные".

Помогла ему невеста,

Подала совет девица:

"О кузнец ты, Ильмаринен,

Вековечный ты кователь!

Выкуй ты узду из стали,

Выкуй ты ремень железный

Посреди воды на камне,

В бурной пене трех потоков!

Ими Туонелы медведя,

Волка Маналы захватишь".

И кузнец тот, Ильмаринен,

Вековечный тот кователь,

Выковал узду из стали,

Выковал ремень железный

Посреди воды на камне,

В бурной пене трех потоков.

Укрощать пошел животных;

Сам сказал слова такие:

"Терхенетар, дочь туманов!

Ты просей туманы ситом,

Ты рассыпь туманом тени

Там, где ходят в роще звери,

Чтоб мой шаг им не был слышен,

Чтоб они не убежали!"

Обвязал он пасть у волка,

Он связал медведя цепью

В темных Туонелы полянах,

В глубине лесов дремучих

И сказал, придя обратно:

"Ты отдай мне дочь, старуха!

Взял я Туонелы медведя,

Волка Маналы связал я".

Молвит Похъёлы хозяйка,

Говорит слова такие:

"Эту уточку отдам я,

Эту птичку голубую,

Если щуку ты поймаешь,

Рыбу жирную захватишь

В Туонелы потоках темных

И в глубоких водах Маны,—

Не поставивши тенета,

Не закинув в воду невод.

Сотни там ловить ходили,

Ни один не возвратился".

Стал угрюмым Ильмаринен,

Погрузился он в унынье.

Входит в горницу девицы,

Говорит слова такие:

"Мне еще есть порученье,

И оно труднее прежних:

Нужно выловить мне щуку,

Рыбу жирную поймать мне

В темных Туонелы потоках

И в глубоких водах Маны,

Но без невода, без сети

И без всякого подспорья".

Помогла ему невеста,

Подала совет девица:

"О кователь Ильмаринен,

Никогда не падай духом!

Из огня ты птицу выкуй,

Гордого орла ты сделай!

Он тебе поймает щуку,

Рыбу жирную изловит

В черных Туонелы потоках,

В Маналы глубоких водах".

И кузнец тот, Ильмаринен,

Вековечный тот кователь,

Птицу огненную сделал,

Из огня орла сковал он,

Сделал пальцы из железа,

Из каленой стали когти,

Крылья из огромной лодки.

Сам взошел на эти крылья,

Сел он на спину у птицы,

На костях спины орлиной.

Так орла предупреждает,

Так советует он птице:

"О орел ты мой любезный!

Ты лети, куда велю я:

К черным Туонелы потокам,

К водам Маналы глубоким!

Ты поймай большую щуку,

Рыбу жирную достань мне!"

Полетел орел прекрасный,

Устремился что есть силы,

Чтобы вытащить ту щуку,—

Рыбу с страшными зубами,

В Туонелы потоках черных,

В Маналы глубоких водах.

Волн одним крылом коснулся,

А другим достал до неба;

Загребает дно когтями,

Клювом скалы задевает.

Вот подходит Ильмаринен,

Поискать спешит кователь

В Туонелы потоках черных,

А орел охраной служит.

Тут чудовище явилось,

Ильмаринена схватило;

Но орел хватает зверя,

Повернул его за шею,—

Погрузил его глубоко

И забил в густую тину.

Щука Туонелы всплывает,

Из воды ползет собака —

Щука та не из огромных,

Но не очень чтоб из малых:

С топорище язычище,

С рукоятку грабель — челюсть,

Пасть в широких три потока,

Шириной спина в семь лодок;

Проглотить героя хочет,

С Ильмариненом покончить.

Но орел спустился быстро

Птица воздуха слетает;

Не из очень он великих

И не очень чтоб из малых:

Во сто сажен клюв длиною,

Зев отверстьем в шесть потоков,

А язык длиной в шесть копий.

И в пять кос длиною когти.

Устремился к страшной щуке

К той проворной жирной рыбе

И бросается на рыбу,

Чтоб схватить ее когтями.

Но огромнейшая щука,

Тот пловец проворный, жирны

У орла зажала когти

В глубине воды прозрачной.

Поднялся орел высоко,

Поднялся в свободный воздух

Тащит когти он из тины

По спине воды блестяще

Полетел, остановился,

Попытаться снова хочет:

И одним ударил когтем

По плечу ужасной щуки,

Водяному псу по боку,

А другим ударил когтем

По утесу из железа,

По скале из твердой стали.

Отскочил от стали коготь,

От железного утеса:

Уж уходит в глуби щука,

Уж на дно воды стремится

Из когтей орла большого,

Из когтей огромной птицы;

На боках у ней отверстья,

На плечах большие щели.

Тут железными когтями

Снова бьет орел огромный,

Крылья пламенем блистают,

А из глаз он мечет искры:

Захватил когтями щуку,

Водяного пса сжимает,

Ту чешуйчатую рыбу;

Тащит чудище потоков

Из ужасной водной глуби

Но спине блестящей моря.

Так сумел Орел могучий

Наконец, при третьей схватке,

Щуку страшную осилить —

Жирного пловца доставить

Из потоков черных Туони,

Речек Маналы глубоких.

Стал поток неузнаваем —

Столько в нем чешуек щучьих,

Нелегко узнать и воздух —

Столько в нем орлиных перьев.

Потащил орел когтями

Рыбу с твердой чешуек"

На большие ветви дуба,

На сосну с густой верхушкой.

Начал пробовать он щуку:

Клювом ей разрезал брюхо,

Разорвал ей грудь когтями,

Отделил главу от тела.

И промолвил Ильмаринен:

"Ох, орел, плохой помощник!

Что же это за пернатый

И какая ж это птица,

Если щуки сам отведал,

Клювом брюхо ей разрезал,

Разорвал всю грудь у рыбы,

Отделил главу от тела!"

Но орел с железным когтем

Улетает в гневе дальше,

Поднялся повыше в воздух

На края широкой тучи;

Стонет небо, гнутся тучи,

Крыша воздуха погнулась,

Сломан лук у бога неба,

На луне рога сломались.

Вот приносит Ильмаринен

Голову той страшной щуки

Теще будущей в подарок,

Говорит слова такие:

"Голова пусть служит эта

Стулом в Похъёлы жилище".

А потом опять промолвил,

Говорит слова такие:

"Я вспахал с змеями поле,

Взбороздил страну гадючью,

В Манале связал я волка,

В Туонеле я взял медведя.

Вот теперь пришел со щукой,

С тем пловцом проворным, жирным,

Из потоков черных Туони,

Речек Маналы глубоких.

Что ж, отдашь ли дочку в жены,

Мне доверишь ли девицу?"

Молвит Похъёлы хозяйка;

"Все ж ты очень плохо сделал,

Что ей голову отрезал,

Распорол у щуки брюхо,

Разорвал всю грудь у рыбы,

Мяса щучьего отведал".

Тут кователь Ильмаринен

Говорит в ответ старухе:

"Не бывает без ущерба

И из лучших мест добыча,

Я ж из Туонелы доставил,

В Манале ее добыл я!

Ну, теперь готова ль дева,

Долгожданная невеста?"

Молвит Похъёлы хозяйка,

Говорит слова такие:

"Да, теперь готова дева,

Долгожданная невеста1

Эту уточку родную,

Птичку нежную, вручаю

Ильмаринену: пусть будет

Милой спутницею в жизни,

Будет дней его подругой,

Будет курочкой любимой".

На полу сидел ребенок,

И запел с земли мальчишка:

"Показалась у жилища,

Подлетела к дому птица,

То летит орел с востока,

Прилетает с неба ястреб;

Он крылом коснулся тучи,

А другим — волны коснулся,

Он хвостом потоки режет,

Головой достал до неба.

Он кругом прилежно смотрит,

Полетит — недвижно станет,

И летит к мужам в палаты,

И стучит огромным клювом:

Но железом крыта кровля,

Он попасть в жилье не может.

Он кругом прилежно смотрит,

Полетит — недвижно станет,

И летит в палаты женщин,

И стучит огромным клювом;

Но из меди кровля женщин:

Он попасть в жилье не может.

Он кругом прилежно смотрит,

Полетит — недвижно станет,

И летит в палаты к девам,

И стучит огромным клювом:

Полотняная там кровля,

К ним попасть в жилье он может.

К дымовой трубе летит он,

Опускается на крышу;

У окошка рвет он доску,

На окне палат садится,

На стене, зеленоперый;

Сел, стоперый, на стропилах.

Он кудрявую увидел

Деву с длинною косою,

Что подруг своих прекрасней,

Краше всех девиц кудрявых,

Что милее всех нарядных,

Всех украшенных цветами.

Уж берет орел когтями,

Уж хватает ястреб быстро

Деву ту, что всех милее,

Уточку, что всех прекрасней,

Что всех легче и нежнее,

Всех быстрее и белее.

Деву взял орел воздушный,

И уже царапнул коготь

Ту, что держится так прямо,

Ту, чье тело всех прекрасней;

Взял ее на хвост пернатый,

Хвост, покрытый нежным пухом".

Молвит Похъёлы хозяйка,

Говорит слова такие:

"Ты узнал откуда, милый,

Где ты, яблочко, услышал,

Что здесь выросла девица,

Чьи, как лен, прекрасны кудри?

Серебро ль сверкнуло девы,

Или золото блеснуло,

Иль от нас сияло солнце,

Иль светил отсюда месяц?"

С пола речь повел малютка,

Отвечал отросток юный:

"Вот счастливец, как проведал,

Как нашел себе дорогу

К дому славной той девицы,

Ко двору прекрасной девы;

Об отце ее узнал он,

Что корабль большой он выслал;

А об матери узнал он,

Что печет крутые хлебы,

Хлеб пшеничный славно месит

И гостей им угощает.

Вот как выведал счастливец,

Как он издали прослышал,

Что уж выросла девица,

Что девица стала выше:

Он на двор однажды вышел,

Подошел к овину близко,

Это было рано утром,

Только зорька занималась.

Вся в клоках крутилась сажа,

Дым густой бежал клубами

От жилища той девицы,

Со двора той девы стройной;

Там сама младая дева

Терла брусьями о жернов:

Пели брусья, как кукушки,

Дырья сбоку, словно утки,

Как сверчок, звучало сито,

Камни жемчугом звенели.

Он отправился в другой раз

И пошел по краю поля;

На лугу была девица,

На цветочной той поляне,

Красным красила котельчик,

Краску желтую варила.

В третий раз опять пошел он

Под окно прекрасной девы,—

Слышит, дева ткет прилежно,

Ровно двигается бердо:

Челночок скользит веселый,

Словно горностай по камню;

Слышит стук зубцов у берда,

Словно дятлы на деревьях;

Взад-вперед навой там ходит,

Словно белочка на ветках".

Молвит Похъёлы хозяйка,

Говорит слова такие:

"Видишь, милая девица!

Я ль тебе не говорила:

Не ходи ты петь у елей,

Ты не пой на дне долины,

Не сгибай так гордо шеи,

Белых рук не открывай ты,

Белой груди не кажи ты,

Стройным станом не хвалися!

Всю-то осень говорила,

Лето целое твердила,

Говорила и весною,

При втором посеве хлеба:

Мы такой построим домик,

Чтоб не видно было в окна,

Как работает девица,

У станка сидит прилежно,

Чтоб о том не знали финны,

Сваты с Суоми не узнали".

На полу сидел ребенок,

Так промолвил двухнедельный:

"В доме можно спрятать лошадь,

Жеребца с хвостом хорошим,

Но кудрявую девицу

Ни в каком не спрячешь доме.

Хоть построй из камня замок

В середине самой моря

И держи ты там девицу,

Эту курочку младую,—

Не укроется девица

И не вырастет большая,

Чтоб жених не появился;

Сват придет, жених примчится

На конях, в высоких шлемах,

Сталью кованы копыта".

Тут-то старый Вяйнямёйнен

Головой поник, угрюмый,

Собрался домой в дорогу,

Говорит слова такие:

"Горе дряхлому мне мужу:

Я того и не заметил,

Что ведь сватать надо раньше,

В молодых летах жениться.

Только мрачный по природе

Ропщет, в юности женившись,

Что он рано обзавелся

И детьми и всем хозяйством".

Не позволил Вяйнямёйнен,

Запретил Сувантолайнен

Старцу свататься седому

Женихом к девице юной,

К ней водою плыть упрямо,

За желанной — сушей ехать,

Чтобы свататься к девице,

Если есть соперник юный.

Прикрепления: 6354987.jpg(3.7 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Четверг, 28.12.2017, 18:56 | Сообщение # 26
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7117
Статус: Offline

Руна двадцатая

1. В Похъёле к свадьбе убивают огромного быка.

2. Варят пиво и готовят кушанья.

3. Рассылают посланцев за гостями. Один Лемминкяйнен не приглашен.

Что б теперь начать такое

И о чем бы спеть нам песни?

Пропоем теперь мы вот что,

Вот начнем какие песни:

О пирушке в Сариоле,

О попойке чародеев.

Долго свадьбу обряжают,

Долго все заготовляют

В Похъёле, в ее жилищах,

В горницах той Сариолы.

Что же там соорудили

И чего там натащили

К долгой северной пирушке,

Для питья толпе огромной,

Для еды прибывшим людям,

Для большого угощенья?

Бык кормился у карелов,

В Суоми жирного взрастили.

Не был малым иль великим,

Был теленок как теленок:

Был у тавастов хвостом он,

Головой — у речки Коми.

Вышиной рога в сто сажен,

В полтораста сажен морда.

Ласка только лишь в неделю

Обежать могла вкруг шеи;

Только в целый день касатка

С рога к рогу пролетает

И при этом мчится быстро,

На пути не отдыхая;

Целый месяц нужно белке,

Чтоб с плеча к хвосту добраться

До конца не достигает,

Прежде чем пройдет весь месяц.

И теленок этот резвый,

Этот бык из Суоми сильный,

Шел из Карьялы с охраной,

Шел он к Похъёлы полянам.

Сто мужей рога держали,

Морду тысяча тянули,

Как вели быка дорогой,

В Похъёлу его тащили.

Бык идет своей дорогой,

У пролива Сариолы,

Ест траву у вод болотных,

Туч касается спиною.

Но мясник не находился,

Чтоб быка того зарезать,

Из сынов той Сариолы,

Из большой толпы народа,

Ни в растущем поколенье,

Ни среди уже старевших.

Прибыл старец из чужбины

Вироканнас от карелов,

Говорит слова такие:

"Подожди-ка, бык несчастный,

Как приду сюда с дубиной,

Как колом тебя ударю

В самый череп твой, несчастный,

Так ты следующим летом

Головы не поворотишь,

Напирать не будешь мордой

На края поляны этой

При заливе Сариолы!"

Вот уходит Вироканнас,

Отправляется Палвойнен,

Чтоб того быка зарезать.

Повернул бык головою,

Глянул черными глазами -

Старый прыгает на сосны,

Скоро в кустики Палвойнен,

Быстро в ивы Вироканнас.

Мясника прилежно ищут,

Чтобы мог быка зарезать.

И в Карелии прекрасной,

В Суоми — на полях широких,

В ласковой земле у русских,

И в земле отважных шведов,

И в Лапландии обширной,

И в земле могучей Турья,

Ищут в Туонеле туманной,

В низких местностях у Маны,

Ищут долго — не находят,

Спрашивают всех — напрасно.

Мясника прилежно ищут,

Резника все не находят

На хребте прозрачном моря,

По волненью вод открытых.

Черный муж поднялся в море,

Богатырь в морских потоках.

На хребте прозрачном моря,

На пространстве вод открытых.

Не из очень он великих,

И не очень чтоб из малых,

Смог бы спать под малой чашей,

Поместиться б смог под ситом.

Был он стар, на вид железный,

У него кулак тяжелый,

И скала служила шлемом,

А утесы сапогами,

Золотой в руке был ножик,

Нож был с медной рукояткой.

Так мясник быку был найден,

Так нашелся умертвитель -

Зверю финскому убийца,

Чудище земли сразивший.

Увидал мясник добычу,

Он быка ударил в шею

И поставил на колени,

Бросил он быка на землю.

Что ж, и много получили?

Получили там немного:

Только сто ушатов мяса,

Колбасы сто сажен вышло,

Крови вышло на семь лодок,

Жиру вышло на шесть бочек -

Все для свадьбы в Сариоле,

Все на пир в стране тумана.

Средь покоев Сариолы

Был один большой, широкий,

В девять сажен он длиною,

В семь он сажен шириною:

Закричит петух на крыше,

А внизу его не слышно,

В глубине щенок залает -

Не слыхать его у двери.

И хозяйка Сариолы

Все там по полу ходила.

Средь покоев хлопотала,

Поразмыслила, подумав:

"Где же я достану пива,

Как питье я приготовлю

При устройстве этой свадьбы,

При заботах о пирушке?

Варки пива я не знаю,

Ни его возникновенья".

На печи сидел там старый,

И промолвил старый с печи:

"Ведь ячмень для пива служит,

Также хмель идет в напиток,

И вода нужна для пива,

И огонь с ужасной силой.

Хмель от Ремунен родился,

Малым он был брошен в землю

Как змея, туда прополз он,

Муравьем пролез он малым

Близ ручья той Калевалы,

Около поляны Осмо.

Так подрос младой отросток,

Поднялся зеленый прутик,

Потянулся по деревьям,

Поспешил к вершине прямо.

А ячмень посеял старец,

Старец счастья в поле Осмо;

Хорошо ячмень родился,

В вышину прекрасно вырос

На конце поляны Осмо,

На полянах Калевалы.

Мало времени проходит,

Хмель воскликнул на деревьях,

Говорит ячмень на поле,

Калевы ручья водица::

"Так когда же мы сойдемся

И пойдем один к другому?

В одиночестве жить скучно,

Двум, троим жить вместе лучше"

Осмотар, что пиво варит,

Капо, что готовит брагу,

С ячменя срывает зерна,

С ячменя берет шесть зерен,

Семь концов берет у хмеля,

У водицы восемь кружек,

На огонь котел там ставит,

Чтоб сильнее смесь кипела.

Поместила это пиво

В жаркий день однажды летом

На мысочке, скрытом мглою,

На туманном островочке,

Там, на дне сосудов новых,

Там, в березовых ушатах.

Вот она сварила пиво.

Все же в пиве нет броженья.

Пораздумала и молвит,

Говорит слова такие:

"Что сюда еще подбавить,

Что прибавить к этой смеси,

Чтобы пиво забродило,

Чтоб поспело молодое?"

Вот дочь Калевы, девица,

Дева с ручкою прекрасной,

Та, что всюду быстро ходит,

Что всегда легко обута,

То идет по краю пола,

То пойдет по середине,

То одно в котел положит,

То кладет в котел другое,-

Вдруг увидела там щепку,

Поднимает щепку с пола.

Повернула эту щепку:

"Что из щепки может выйти

На руках прекрасных девы,

Между пальцами девицы,

Если щепку в руки Капо

Положу меж пальцев девы?"

Отдает ту щепку Капо

И кладет меж пальцев девы.

Вот потерла Капо руки,

Обе руки потирает

По своим обоим бедрам:

Белка белая явилась.

Так она сказала белке,

Так советовала дочке:

"Белка, золото в высотах,

Цвет холмов, земли веселье!

Побеги, куда пошлю я.

А пошлю тебя, отправлю

В Метсолу твою родную,

В дорогую Тапиолу.

Полезай там на деревья,

Влезь умно на ель густую,

Чтоб орел тебя не тронул,

Не схватила б птица неба;

Принеси еловых шишек,

Нежных почечек сосновых,

И отдай их в руки Капо,

Дай на пиво дочке Осмо!"

Белка быстро побежала,

Машет хвостиком пушистым,

Пробегает по дороге

Чрез широкое пространство.

Вдоль и вширь бежит лесами:

Поперек их пробегает

В Метсолу свою родную,

В дорогую Тапиолу.

Видит, там стоят три ели,

Там сосны четыре славных;

И на ель в низине влезла,

На ту сосну на равнине;

И орел ее не тронул,

Не схватила птица неба.

Набрала сосновых игол,

Набрала еловых шишек,

Прячет иглы меж когтями,

Их зяпрятывает в лапки,

Принесла их в руки Капо

И кладет у ней меж пальцев.

Капо их бросает в пиво,

Осмотар кладет их в брагу;

Все же пиво не бродило,

Не хотело подниматься.

Осмотар, что варит пиво,

Капо, что готовит брагу,

Пообдумала и мыслит:

"Что сюда еще добавить,

Чтобы пиво забродило,

Чтоб поспело молодое?"

Калеватар, та девица,

Дева с нежными руками,

Что повсюду быстро ходит,

Что всегда легко обута,

То пойдет по краю пола,

То пойдет по середине,

То одно в котел положит,

То кладет в котел другое,-

Вдруг увидела лучинку,

Подняла лучинку с пола.

Повернула ту лучинку:

"Что-то выйдет из лучинки

На руках прекрасных Капо,

Между пальцами девицы,

Коль лучинку в руки Капо

Положу меж пальцев девы?"

Отдает лучинку Капо

И кладет меж пальцев девы.

Вот потерла Капо руки,

Обе руки потирает

По своим обоим бедрам:

Вышла желтая куница.

Так она кунице молвит,

Так советовала дочке:

"Птичка ты, моя куница,

Ты, красотка с ценным мехом!

Побеги, куда пошлю я;

Я пошлю тебя, отправлю

На скалу, в медвежьи норы,

К ворчунам, в берлоги леса,

Где спасаются медведи,

Где их жизнь идет сурово.

Собери дрожжей там лапкой,

Почерпни ты ножкой пену,

Положи на руки Капо,

На ладони дочке Осмо!"

Побежала тут куница,

Златогрудая помчалась.

Пробегает по дороге,

Чрез широкое пространство,

Через реки мчится быстро,

Через них нашла дорогу

На утес, в медвежьи норы,

К ворчунам, в берлоги леса,

Где медведи лишь дерутся,

Где их жизнь идет сурово,

На скалах, железом полных,

На горах, обильных сталью.

Каплет пена с губ медведя,

Дрожжи — из свирепой пасти.

Пену лапками схватила,

Собрала когтями дрожжи,

Принесла их в руки Капо

И кладет на пальцы девы.

Капо их бросает в брагу,

Осмотар кладет их в пиво.

Прикрепления: 1597055.jpg(3.7 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Четверг, 28.12.2017, 18:57 | Сообщение # 27
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7117
Статус: Offline

Все же пиво не бродило,

Не шипит мужей напиток.

Осмотар, что варит пиво,

Капо, что готовит брагу,

Пообдумала и мыслит:

"Что ж сюда еще подбавить,

Чтобы пиво забродило,

Чтоб поспело молодое?"

Вот дочь Калевы, девица,

Дева с нежными руками,

Что повсюду быстро ходит,

Что всегда легко обута,

То идет по краю пола,

То пойдет по середине,

То одно в котел положит,

То кладет в котел другое,-

На полу стручочек видит,

Подняла стручочек с полу.

Повернула тот стручочек:

"Что отсюда может выйти

На руках прекрасных Капо,

Между пальцами девицы,

Коль стручок я в руки Капо

Положу меж пальцев девы?"

Отдает стручочек Капо

И кладет меж пальцев девы.

Вот потерла руки Капо,

Обе руки потирает

По своим обоим бедрам:

И оттуда вышла пчелка.

Так она сказала пчелке,

Так советовала птичке:

"Пчелка, быстренькая птичка,

Луговых цветов царица!

Полети, куда пошлю я;

Я пошлю тебя, отправлю

К островам на море синем,

На утесы средь потоков.

Там девица почивает,

У нее свалился пояс,

Сбоку много трав медовых,

Злаки сладкие в подоле.

Принеси на крыльях сотов,

На свою возьми покрышку

Из верхов прекрасных злаков,

Из златых цветочных чашек,

Положи на руки Капо,

На ладони дочке Осмо!"

Пчелка, быстренькая птичка,

Уж летит и поспешает,

Пролетает всю дорогу,

Сокращает путь далекий,

Мчится морем, вдоль второго,

Пролетает третье море,

К островам на море синем,

На утесы средь потоков.

Видит: дева тихо дремлет

В оловянных украшеньях,

На лужайке безыменной,

На краю полей медовых;

На бедре трава златая,

Из сребра трава на чреслах.

Пчелка медом мажет крылья,

Погружает перья в сладость

На верху прекрасных злаков,

В золотых цветочных чашках

И приносит в руки Капо

И кладет меж пальцев девы.

Капо мед бросает в брагу,

Осмотар кидает в пиво:

Наконец-то пиво бродит,

Молодой напиток всходит

Там, на новом дне сосуда,

Там, в березовом ушате.

Пиво пенится до ручек,

Через край оно стекает,

Убежать на землю хочет

И утечь стремится на пол.

Мало времени проходит,

Протекло едва мгновенье,

Вот бегут к питью герои,

Раньше прочих Лемминкяйнен

Опьянел Каукомъели,

Весельчак напился пьяным

Этим пивом дочки Осмо,

Брагой девы Калевалы.

Осмотар, что варит пиво,

Капо, что готовит брагу,

Говорит слова такие:

"Горе мне с моею жизнью!

Ведь я дурно поместила,

Не как надо, это пиво,

И течет оно из кадки

И на землю вытекает".

Дрозд на дереве высоком

Распевает краснохвостый:

"Не дурной напиток пиво,

А напиток превосходный:

Надо бочки им наполнить,

Отнести его на погреб,

Поместить в дубовых бочках,

Что кругом обиты медью".

Вот как пиво появилось,

Пиво Калевы хмельное,

Оттого и имя славно,

Хорошо прозванье пива,

Что оно возникло дивно,

Что мужам оно приятно,

Что на смех наводит женщин.

А мужам дает веселье,

Храбрым радость доставляет,

А глупцов на драку гонит.

Тут хозяйка Сариолы,

Услыхав начало пива,

Собрала воды в кадушку,

Налила до половины,

Ячменя туда наклала, '

Хмелевых головок много,

Начала готовить пиво

И кругом мешает воду,

Там, на новом дне сосуда,

Средь березовой кадушки.

Целый месяц греют камни,

Кипятят все лето воду,

На дрова деревья рубят,

Из колодцев воду носят;

И леса все поредели,

В родниках вода иссякла:

В пиво все употребили,

Положили все для браги

На богатую пирушку,

На веселье в Сариоле.

Дым на острове поднялся,

Запылал огонь на мысе;

Дым густым выходит клубом,

Он густой поднялся тучей,

Там, где был огонь ужасный,

Там, где пламя распростерлось,

Дым пол-Похъёлы наполнил,

Всю Карелию окутал.

Весь народ на небо смотрит,

Боязливо смотрит в выси:

"Дым откуда мог подняться,

Протянуться мог до неба?

На войне бывает больше,

Пастухи сжигают меньше".

Лемминкяйнена старушка

К роднику выходит утром

Зачерпнуть себе водицы,

Увидала тучу дыма

Там, над Похъёлой туманной,

Говорит слова такие:

"Это — дым войны, конечно,

От огня вражды ужасной".

Ахти, тот Островитянин,

Молодец тот, Лемминкяйнен,

Посмотрел кругом по небу,

Поразмысливши, подумал:

"Я хотел бы видеть ясно,

Там поблизости разведать,

Где берет тот дым начало,

Где на воздух дым выходит?

Это — дым войны, быть может,

От огня вражды ужасной".

Кауко вдаль глядит прилежно

На места густого дыма;

Это не был дым сраженья,

От огня вражды ужасной.

Это был огонь от пива,

Пламя было там от браги

У пролива Сариолы,

Близ утеса при заливе.

Кауко смотрит вдаль прилежно

Покосился молча глазом,

А потом другим косится,

Искривил немного рот он,

Наконец, сказал он слово,

Так через пролив промолвил:

"Теща Похъёлы родная,

Ты, разумная хозяйка!

Ты вари получше пиво,

Чтобы брага пригодилась,

Как питье толпе великой,

Лемминкяйнену всех больше,

На моей на свадьбе пышной

С милой дочерью твоею".

Уж готово было пиво,

Уж поспел мужей напиток,

Пиво красное убрали,

Отнесли младую брагу,

Чтоб в земле започивало,

В крепком погребе из камня,

В бочках, сделанных из дуба,

Там, за втулками из меди.

И хозяйка Сариолы

Стала кушанье готовить;

Все котлы заклокотали,

Сковородки зашипели.

Испекла большие хлебы,

Много толокна сварила,

Чтоб кормить народ хороший,

Напитать толпу большую

В Похъёле на пышной свадьбе,

На попойке в Сариоле.

Испекла большие хлебы,

Много толокна сварила.

Мало времени проходит,

Протекло едва мгновенье -

Зашумело пиво в бочке,

Молвит в погребе младое:

"Ведь могли б меня уж выпить,

Брагу выхлебать могли бы,

Чтоб меня прославить с честью

И воспеть бы по заслугам!"

Вот певца повсюду ищут,

Чтоб он был певец искусный,

Восхвалять бы мог прилично,

Мог бы спеть прекрасно песни.

Принесли для пенья семгу,

Щуку, чтоб прекрасно пела,

Но не дело семги — пенье,

Щука тоже петь не может:

Семга — с жабрами косыми,

Щука — с редкими зубами.

Вот певца повсюду ищут,

Чтоб он был певец искусный,

Чтобы петь он мог прилично,

Пел бы звучные он песни.

Приведен для пенья мальчик

Как певец он был отыскан.

Не мальчишки дело — пенье,

Не слюнявого ребенка:

Языки ребят — кривые,

Языки с согнутым корнем.

И вспылило пиво в бочке,

Сыплет страшные проклятья

В бочках, сделанных из дуба,

Там, за втулками из меди:

"Коль певец не будет найден,

Чтоб он был певец искусный,

Чтобы петь он мог прилично,

Пел бы звучные он песни,

То все обручи побью я,

Проломлю я дно у бочки!"

И хозяйка приказала

Приглашать на свадьбу всюду,

Шлет послов, чтоб всех просили,

Говорит слова такие:

"О ты, милая малютка,

Ты, раба моя, служанка!

Созови людей к пирушке,

Созови мужей толпами,

Всяких бедных, всяких нищих,

Всех слепых и всех несчастных

Всех хромых и всех калечных.

Ты слепых доставь на лодках,

На конях — всех хромоногих,

А калек вези на санках.

Похъёлы народ зови ты,

Калевы сынов на свадьбу,

Вяйнямёйнена седого,-

Пусть поет он здесь искусно

Не зови лишь Каукомъели,

Не ходи на остров к Ахти!"

Так ей девочка сказала,

Говорит слова такие:

"Отчего ж не Каукомъели,

Отчего не звать мне Ахти?"

Но хозяйка Сариолы

Говорит в ответ ей слово:

"Оттого не Каукомъели,

Не зови сюда ты Ахти,

Что всегда он склонен к спору.

Он горячий забияка,

Он возбудит злость на свадьбе,

Бед наделает на пире,

Осмеет девиц невинных

В славных праздничных одеждах".

Отвечает ей девчонка,

Говорит слова такие:

"Как узнать мне Каукомъели,

Чтоб не звать его на свадьбу?

Я не знаю дома Ахти,

Где жилище Каукомъели".

Тут хозяйка Сариолы

Говорит слова такие:

"Ты легко узнаешь Ахти

И жилье его узнаешь:

Там на острове живет он,

У воды живет веселой,

У широкого залива,

На изгибе мыса Кауко".

Звать гостей пошла девчонка,

Та с поденною оплатой.

По шести она дорогам,

По восьми путям проходит,

Похъёлы народ сзывает,

Всех людей из Калевалы,

Всех крестьян наибеднейших,

Казаков в кафтанах узких,

Только Ахти молодого

Обошла без приглашенья.

Прикрепления: 7956969.jpg(3.7 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Вторник, 02.01.2018, 18:08 | Сообщение # 28
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7117
Статус: Offline
Руна двадцать первая

1. Прием жениха и его спутников в Похъёле.

2. Гостей вдоволь угощают кушаньями и напитками.

3. Вяйнямёйнен поет и благодарит хозяев.

Лоухи, Похъёлы хозяйка,

Старая из Сариолы,

Не сидит под кровлей дома,

Спешной занята работой.

Слышит хлопанье с болота,

Шум по берегу от санок.

Взор направила на запад,

Повернула взор на солнце,

Поглядевши, размышляет:

"Что за люди мчатся в санках

Там по берегу? О горе!

Неужели это — войско?"

Вот подходит к месту ближе,

Рассмотреть поближе хочет.

То совсем не войско было -

Юношей толпа большая,

Зять меж ними находился,

Посреди людей хороших.

Лоухи, Похъёлы хозяйка,

Старая из Сариолы,

Только зятя увидала,

Говорит слова такие:

"А я думала, что буря

Валит множество деревьев,

Что бушует берег моря,

Что шумит песок прибрежный.

Подошла я к месту ближе,

Рассмотреть, что там, хотела;

То не буря там шумела,

Не деревья вниз валились,

То не море билось в берег,

Не шумел песок прибрежный,-

Это зять с людьми на санках,

Сотни две мужей хороших.

Как я зятя угадаю,

Как в толпе мужей узнаю!

Он в толпе всегда заметен,

Как черемуха в лесочке,

Словно дуб в зеленой роще,

Словно месяц в звездном небе.

Конь у зятя черной масти,

Словно жадный волк, горяч он,

Словно ворон на добыче,

Словно жаворонок реет;

Шесть златых щебечут птичек

На дуге его согнутой,

Голубых семь птичек вместе

Верещат в ремнях запряжки".

Шум на улице поднялся,

Треск оглобель по дороге:

Зять на двор въезжает быстро,

И толпа стремится к дому.

Зять стоит средь провожатых,

Посреди людей хороших,

Стал, вперед не выдвигаясь

И назад не подаваясь.

"Эй вы, дети и герои,

Эй, высокие, спешите,

Вы супонь скорей берите

И ремни освободите,

Опустите вы оглобли

И скорей встречайте зятя!"

Быстро конь бежит у зятя,

Сани пестрые промчал он

По двору большому тестя.

Молвит Похъёлы хозяйка:

"О ты, раб, поденно взятый,

Лучший молодец в деревне!

Ты прими коня у зятя,

Белолобого избавь ты

От шлеи, богатой медью,

Светлым оловом покрытой,

От ремней цены высокой,

От дуги его из ветел!

Отведи ты лошадь зятя,

Отведи ты осторожно

На ремнях, сребром богатых,

И на поводе из шелку,

Отведи на мягкий выгон,

На равнины, на поляны,

На поля снегов бесшумных,

В ту страну с молочным цветом!

Напои ты лошадь зятя,

Где в источнике ближайшем

Влага весело струится

И бежит, как простокваша,

У златых корней сосновых,

У корней тенистой ели!

Накорми там лошадь зятя

Из станка златого резкой

И из медного корыта

Ячменя зерном отборным,

Яровой свари пшеницы,

Яровой корми ты рожью!

Отведи ты лошадь зятя,

Отведи ты к яслям лучшим,

На возвышенное место,

К загородке самой задней!

Привяжи ты лошадь зятя

К золотым и крепким кольцам

И к крюкам, что из железа,

И к столбу, что из березы!

Пододвинь к коню ты зятя

Первое — совсем корыто,

А второе — с свежим сеном,

Третье дай ему с мякиной!

И почисть ты лошадь зятя

Щеткой из моржовой кости,

Чтобы волосы не лезли,

Чтобы хвост испорчен не был!

И покрой ты лошадь зятя

Серебристым покрывалом,

Златотканою попоной,

Сукнами с отделкой медной!

Вы же, мальчики-цыплята,

Зятя в горницу ведите

С непокрытой головою

И с руками без перчаток!

Посмотреть бы я хотела,

Не пройдет ли зять в покои,

Там дверей не поснимавши,

Косяков не отодвинув,

Притолоки не поднявши,

Не понизивши порога,

Не сломав углов меж стенок

И не сдвинув с места балок!

Не пройдет мой зять в покои,

Золотой в жилье не вступит,

Там дверей не поснимавши,

Косяков не отодвинув,

Притолоки не поднявши,

Не понизивши порога,

Не сломав углов меж стенок

И не сдвинув с места балок:

Всех на голову длиннее,

На длину ушей он выше.

Перекладины подняли,

Чтоб он шапкой не цеплялся;

Опустили вниз порожек,

Чтоб каблук не надломил он,

Косяки раздали шире,

Сняли вовсе дверь входную,

Только стал он приближаться,

Подошел поближе, храбрый!

Слава богу, наконец-то

Зять вошел уже в покои!

Я бы в горницу взглянула,

Осмотрела б быстрым взором,

Может, там столы не мыты,

Может, лавки не протерты;

Не отмыты половицы,

Доски вытерты не чисто!

Я взглянула прямо в избу:

Не могу совсем узнать я,

Из каких она деревьев,

Из каких деревьев крыша

И откуда взяты стены,

Как собрали половицы.

Все края ежовой кости,

Все низы оленьей кости,

Двери — кости росомахи,

Косячки — ягнячьей кости.

Все из яблони стропила

С свилеватыми столбами,

Вижу лилии у печки,

Папоротник там у крыши.

Все скамейки из железа,

Пол из планочек немецких,

Все столы блестят от злата,

Пол покрыт ковром из шелку.

Печка сделана из меди,

Весь очаг — из твердых камней,

Печка — из камней подводных,

Стены — Калевы деревьев".

Вот жених в покои входит,

Поспешает он в жилище,

Говорит слова такие:

"Укко! ты пошли здоровья

Под прославленную кровлю,

В это славное жилище!"

Молвит Похъёлы хозяйка:

"Будь и ты здоров, явившись

В эту малую избушку,

В эту низкую постройку,

К нам в еловое жилище,

В наше гнездышко из сосен!

Эй ты, девочка-служанка,

Ты, наймычка из деревни!

Принеси огня в бересте,

На конце сосновой щепки,

Чтоб я зятя посмотрела,

Жениху в глаза взглянула:

Сини те глаза иль кари,

Или белы, как льняные!"

Принесла огня девчонка,

Та наймычка из деревни,

На бересте принесла ей,

На конце сосновой щепки.

"Нет! шумит, трещит береста.

Дым пошел смолистый, черный,

Задымил глаза он зятю,

Цвет лица он сделал черным.

Принеси огня на свечке,

На свече из воску, белой!"

Принесла огня девчонка,

Та наймычка из деревни,

Принесла на длинной свечке,

На свече из воску, белой.

Заблестел дымок от воску,

Засиял огонь от свечки,

Осветил он очи зятя,

Заблестели зятя щеки.

"Я узнала очи зятя:

И не кари, и не сини,

И не белы, как льняные;

Белы, как морская пена,

Кари, как трава морская,

Милы, как цветок прекрасный!

Ну вы, мальчики-цыплята!

Моего ведите зятя

На высокое сиденье,

На возвышенное место,

К голубой стене спиною,

Головой же поверните

На гостей, на красный столик,

Грудью к шуму всех сидящих!"

И хозяйка угощает,

И поит гостей, и кормит;

Кормит их прекрасным маслом,

Кормит мягкими комками;

Всех гостей кормила званых,

Больше ж всех кормила зятя.

Уж и семгу разложили

Возле жареной свинины;

Так полна была посуда,

Что края едва держали,

Всем гостям на угощенье,

А для зятя — прежде прочих.

Молвит Похъёлы хозяйка:

"Ой ты, девочка-малютка!

Принеси-ка пива в кружках,

В кружках, что с двумя ушками,

Всем гостям на угощенье,

А для зятя — прежде прочих!"

Принесла девчонка кружку,

Та служанка нанятая,

Чтоб кругом ходила кружка,

С пивом спелым чтоб гуляла,

Чтобы хмель с бород струился,

Пена белая стекала

У гостей, на свадьбу званных,

А у зятя — прежде прочих.

Что ж тогда случилось с пивом,

Что вспененное сказало,

Как к певцу оно попало,

Знаменитому досталось?

Старый, верный Вяйнямёйнен

Охранитель всех напевов,-

Знаменит искусством пенья,

Всех сильнее в заклинаньях.

Взял он пиво прежде прочих,

Говорит слова такие:

"Пиво, доблестный напиток!

Да не пьют тебя в молчанье!

Дай мужам охоту к песне,

Золотым устам — к напеву!"

Удивляется хозяин,

А хозяйка слово молвит:

"Что-то песни поувяли,

Языки перетупились,

Дурно ль пиво я сварила,

Налила ль питья плохого,

Что певцы не запевают,

Не похвалятся напевом,

Не зальются, золотые,

И кукушка не ликует?

Кто ж начать здесь должен песни,

Голос чей раздаться должен,

В Похъёле на славном пире,

В Сариоле на пирушке?

Не поет ведь здесь скамейка

Без людей, на ней сидящих,

Не звучит здесь пол в покоях

Без людей, по нем ходящих;

Здесь окно не веселится

Без хозяев у окошка,

Не шумит здесь стол краями

Без людей, за ним сидящих,

Не гудит окно для дыма

Без людей, внутри живущих".

На полу сидел ребенок,

На печной скамье малютка.

И сказал тот мальчик с полу,

С той печной скамьи ребенок:

"Я вот мал и юн годами,

Я и слаб, и тонок телом,

Но пусть будет по желанью,

Не поют ведь те, кто толще,

Мужи сильные примолкли,

Не хотят здесь веселиться,

Я спою, худой мальчишка,

Я спою, ребенок тощий;

Хоть мое и худо тело

И совсем без жира бедра,

Чтобы вечер был веселым,

Был прославлен день прекрасный".

На печи старик лежал там,

Говорит слова такие:

"Не должны петь песен дети,

Лопотать пустые вещи:

Много лжи в ребячьих песнях.

В песнях девушек нет смысла!

Пусть споет премудрый песню,

Тот, чье место на скамейке!"

Старый, верный Вяйнямёйнен

Тут такое молвил слово:

"Есть ли кто из молодежи,

Есть ли кто в честном народе,

Кто б сложил с рукою руку,

Положил бы их друг к дружке

И потом бы начал пенье,

Пенье радостное поднял,

Чтобы день наш был веселым,

Чтобы вечер был прославлен?"

Говорит старик на печке:

"С давних лет здесь не слыхали,

Не слыхали, не видали

Никогда, ни разу прежде

Певуна меня сильнее,

Заклинателя мудрее

С детства, как познал я лепет,

Как ребенком пел я часто

У широкого залива,

На полях шумел, бывало,

Как взывал в лесу сосновом,

Распевал я в рощах темных,-

Силен, славен был мой голос

И напевы превосходны;

И текли они, как реки,

Как поток воды, шумели,

И скользили, словно лыжи,

Словно парусный кораблик;

Тяжело теперь промолвить,

Тяжелей еще услышать,

Что надорван сильный голос,

Что поник мой голос милый:

На реку уж не похож он,

На поток он не походит,

Он как грабля между пнями,

Как сосна на снежном поле,

На земле песчаной сани,

На сухих каменьях лодка".

Молвил старый Вяйнямёйнен,

Говорит слова такие:

"Коль не явится другой кто,

Чтобы петь со мною вместе,

В одиночку петь я стану,

И один спою я песни;

Был певцом уж так и создан -

Песнопевцем от рожденья,

Не спрошу я у другого

Ни пути, ни цели песен".

Старый, верный Вяйнямёйнен,

Пенья вечная опора,

Начал радостное дело,

Исполненье песнопенья,

Зазвучала песнь веселья,

Слово мощно загремело.

Начал старый Вяйнямёйнен,

Людям дал услышать мудрость:

Знал он много слов хороших,

Ведал много дивных песен,

Больше, чем у скал каменьев,

Чем цветов в воде цветущей.

И запел тут Вяйнямёйнен,

Пел он вечеру на радость,

Чтобы женщины смеялись,

Чтоб мужчины веселились,

Чтобы слушали, дивились

Вяйнямёйнена напевам,

И дивились те, кто слушал,

Слух ничем не отвлекая.

Молвил старый Вяйнямёйнен,

Он сказал, окончив пенье:

"Я совсем не знаменитый,

Ни певец, ни заклинатель,

Не могу пропеть я много,

И мое уменье слабо.

О, когда б запел создатель,

Слово с уст своих сказал нам!

Мощно песни он пропел бы,

Произнес бы заклинанья.

Море в мед он обратил бы,

А песок — в горох красивый,

Хрящ морской — в хороший солод,

Солью стали б камни моря,

Хлебородной почвой — рощи,

Темный лес — пшеничным полем,

Горы стали б пирогами,

Стали б яйцами каменья.

Он и пел, и заклинал бы,

Говорил слова заклятья,

Он на двор напел бы стадо,

Мог бы в хлев коров наделать,

В стойла много пестролобых,

В поле множество молочных,

Сотни с выменем обильным,

Целых тысячи рогатых.

Он бы пел и заклинал бы,

Он бы пел, и рысий мех бы

Для хозяина он создал,

На кафтан сукно хозяйке,

Башмачки на ноги дочке,

Сыну — красную рубашку.

О ты, Укко, бог верховный,

Сделай, праведный создатель,

Чтоб всегда тут сладко жили,

Чтобы так довольны были,

Как теперь на угощенье,

На пирушке Сариолы.

Пусть течет рекою пиво,

Пусть медовое польется

В этом Похъёлы жилище,

По строеньям Сариолы.

Чтобы днем здесь распевали,

Вечерами мирно пели,

Жив пока в дому хозяин

И пока жива хозяйка.

Укко, дай им воздаянье,

Пусть найдут они награду -

У стола найдет хозяин,

А хозяюшка в амбаре,

Сыновья найдут в тенетах,

За станками сидя, дочки;

И на будущее лето

Пусть никто не пожалеет,

Что он был на этом пире,

Что сидел здесь на пирушке!"


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Вторник, 02.01.2018, 18:08 | Сообщение # 29
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7117
Статус: Offline

Руна двадцать вторая

1. Невесту собирают к отъезду и поют ей о прошлом и о том, что ее ждет в будущем.

2. Невеста озабочена.

3. Невесту доводят до слез.

4. Невеста плачет.

5. Невесту утешают.

Как отпраздновали свадьбу,

Вдоволь как попировали

На пирушке Сариолы,

На пиру в земле суровой,

Зятю молвила хозяйка,

Ильмаринену сказала:

"Что сидишь, высокородный,

Что не спишь, краса отчизны?

Иль сидишь отцу утехой,

Иль для матери отрадой,

Иль для блеска здесь в покоях,

Для красы гостей на свадьбе?

Не сидишь отцу утехой,

Ни для матери отрадой,

Ни для блеска здесь в покоях,

Для красы гостей на свадьбе.

А сидишь утехой девы

И отрадой для девицы,

Ради девушки любимой,

Ради той прекраснокудрой!

Женишок, мой милый братец,

Ждал неделю — жди еще ты,-

Не готова дорогая,

Не снаряжена подруга:

Половина кос плетеных,

Половина неплетеных.

Женишок, мой милый братец,

Ждал неделю — жди еще ты,-

Не готова дорогая,

Не снаряжена подруга:

Лишь один рукав надетый,

А другой пока пустует.

Женишок, мой милый братец,

Ждал неделю — жди еще ты,-

Не готова дорогая,

Не снаряжена подруга:

Лишь одна нога обута,

А другая не обута.

Женишок, мой милый братец,

Ждал неделю — жди еще ты,-

Не готова дорогая,

Не снаряжена подруга:

Лишь одна рука в перчатке,

А другая не покрыта.

Женишок, мой милый братец,

Ждал неделю — не устал ты:

Уж готова дорогая,

Наша уточка одета.

Выйди, проданная дева,

Следуй, купленная птичка!

То, что тут тебя связало,

То тебя и разлучает.

Вот он, кто тебя увозит,

За тобою выйдет в двери;

Уж кусает конь поводья,

Ожидают сани деву.

Ты была на деньги падка,

Отдала ты скоро руку,

Приняла подарок быстро,

Ты кольцо надела скоро.

Полюби же эти сани

И войди туда скорее,

Проезжай деревней быстро,

Уезжать спеши скорее!

Мало, юная девица,

Мало в сторону смотрела,

Мало кверху ты глядела;

Ты о сделке пожалеешь,

Много слез прольешь ты в жизни,

Много лет рыдать ты будешь,

Что отцовский дом бросаешь,

Что от матери любимой

И от родины уходишь,

Из жилища дорогого.

Жить тебе прекрасно было,

Жить в родном отцовском доме!

Ты росла, как цветик нежный,

Точно ягодка на поле;

К маслу шла ты из постели,

К молоку ты шла проснувшись,

С ложа шла ты на пшеницу,

К маслу свежему — с простынки;

Если ты не ела масла,

Ты брала тогда свинину.

Никогда забот не знала,

Дум больших ты не имела,

Отдала заботу соснам,

Отдала растеньям думы,

Всю печаль болотным соснам

На березе на песочке.

Как листочек, ты порхала,

Мчалась бабочкой веселой,

Точно ягодка родная,

Земляничка на поляне.

Вот ты из дому уходишь,

В дом другой идешь отсюда,

К матери другой уходишь,

Из родной семьи — в чужую.

Там совсем иначе будет,

Все в другом иначе доме:

Там рожки звучат иначе,

Там скрипят иначе двери,

Там не так калитки ходят,

Петли там визжат иначе.

Там дверей найти не сможешь,

Не отворишь там калитку,

Как их дочери умеют;

Развести огонь не сможешь,

Не истопишь там ты печки,

Как хотят там их мужчины.

Знала ль это ты девица?

А ты думала, младая,

Провести там только ночку

Да домой назад вернуться?

Не на ночку ты уходишь,

Не на ночку и не на две -

Ты надолго ведь уходишь,

Да, на месяцы, на годы,

На всю жизнь отца оставишь,

Мать, пока она на свете.

Значит, двор наш станет больше

И порог повыше станет,

Если ты когда вернешься,

Вновь придешь в места родные".

Дева бедная вздохнула,

Тяжело она дышала;

У нее печаль на сердце,

На глазах стоит водица.

И сказала дева слово:

"Так я думала, гадала,

Так я знала, говорила

В годы юности цветущей:

Много ль значишь ты, девица,

Под родительской охраной,

Посреди полей отцовских,

В доме матери-старушки!

Ты тогда важнее станешь,

Как пойдешь, девица, к мужу,

На порог ногой ты ступишь,

А другой ногою в сани;

Будешь на голову выше,

Будешь на ухо длиннее!

Вот чего ждала я в жизни

И желала, подрастая,

Точно славного годочка,

Точно лета приближенья.

И исполнились надежды,

Уж приблизился мой выезд,

На порог нога ступила,

А другая — уж на сани.

Все ж не в силах я постигнуть,

Что мой ум так изменило:

Я не с радостью на сердце

Ухожу, не с ликованьем

Из жилища дорогого,

Где девицей проживала,

Со двора, где подрастала,

Из отеческого дома;

Ухожу я с горькой думой,

Ухожу полна заботой,

Точно к осени в объятья,

Как на тонкий лед весенний:

Нет следов на льду весеннем,

Ни следочка нет на скользком.

Как легки у прочих думы,

У других невест их мысли!

Нет такой у них заботы,

Нет такой тоски на сердце,

Как, бедняжка, я имею,

Как в заботах я страдаю!

А на сердце точно камень,

Сердце — точно уголь черный.

Ведь не то ль у лучших думы,

Ведь не то ль блаженных мысли,

Что денной рассвет весенний,

Что весенним утром солнце?

У меня, у бедной, думы,

У меня, печальной, мысли,

Точно ровный берег моря,

Точно край у темной ночи,

Точно тьма осенней ночи;

Очень мрачен день зимою,

А мои мрачнее думы

И темней осенней ночи".

Работящая старушка,

Что всегда жила при доме,

Говорит слова такие:

"Ну, вот видишь ты, девица,

Помнишь, что я говорила,

Сотни раз тебе твердила:

Женихом ты не любуйся,

Не гляди в уста мужчине

И глазам его не верь ты.

Не смотри ты, крепки ль ноги!

Пусть уста его приятны,

Пусть глаза его красивы -

Да в устах уселся Лемпо,

Смерть сидит на подбородке".

Я советовала деве,

Я племяннице сказала:

"Женихи придут к девице,

Женихи придут и сваты;

Женихам ответь, невеста,

От себя ты им промолви,

Им скажи слова такие

И такие молви речи:

"Никогда мне не придется,

Не придется мне, как видно,

Уходить отсель невесткой;

Взять меня в рабы не могут,

Девушка, как я, не будет,

Жить рабыней не захочет,

Никогда не согласится

Жить все время в подчиненье:

Если кто мне слово скажет,

Я тому и два отвечу;

Кто мне волосы лишь тронет,

Лишь кудрей моих коснется,

В волоса тому вцеплюсь я,

Растреплю я их с позором".

Ты на это не смотрела,

Слов моих ты не слыхала,

Ты сама в огонь уходишь,

В жидкую смолу с охотой,

Ты спешишь к лисице в сани,

Чтоб попасть к медведю в лапы.

Увезут тебя те сани,

Унесет медведь далеко,

Вечною рабою свекра,

В рабство вечное свекрови.

Ты идешь из дома в школу,

От отца идешь на муку;

Тяжело идти в ту школу,

Там мучительно бедняжке:

Там уж куплены поводья,

Кандалы уже готовы.

Не кому-либо другому,

А тебе одной, несчастной.

Скоро ты узнаешь грубость.

Плохо проданной придется:

Из костей уста у свекра,

Каменный язык свекрови,

Речи деверя морозны,

Горд затылок у золовки.

Слушай речь мою, девица,

Слушай речь мою и слово.

Ты была в дому цветочек,

На дворе отцовском радость,

Мать звала тебя ведь солнцем,

Ясным месяцем отец звал,

Блеском вод тебя звал братец,

Голубым платком — сестрица.

Вот в чужой ты дом уходишь,

Там и мать тебе чужая,

Не такая, как родная:

Это мать ведь иноземка,

Редко даст наказ хороший,

Редко даст наказ получше.

Будешь дрянью слыть у свекра,

Рванью будешь у свекрови,

Назовет порогом деверь

И страшилищем золовка.

Ты тогда была б хорошей

И тебя бы оценили,

Если б ты как пар всходила,

Точно дым бы поднималась,

Точно листик запорхала,

Точно искорка спешила.

Не летаешь ты как птичка,

Не порхаешь точно листик,

Не спешишь ты точно искра,

Точно дым ты не восходишь.

Дева, милая сестрица!

Вот теперь ты променяла

Своего отца родного

На чужого свекра злого,

Променяла мать родную

На свекровь свою, злодейку,

Милых братьев вдруг сменила

Ты на деверьев жестоких,

Ты сестер сменила кротких

На насмешливых золовок,

Полотняные постели

На очаг, покрытый сажей,

Эту чистую водицу

На густую грязь и плесень,

Берега с песочком чистым

На болота с черной грязью,

Рощи милые сменила

На пустынные пространства,

Холмик ягодный сменила

Ты на пожниво сухое.

Иль ты думала, девица,

Иль ты, курочка, мечтала,

Что заботы и работы

Знать не будешь с этой ночи,

Как тебя ко сну отправят,

На покой тебя проводят?

Не ко сну тебя отводят,

Не покоем наслаждаться:

Ждать должна ты беспокойства,

От забот ударов тяжких;

Будут частые печали;

Тосковать всегда ты будешь.

Как платка ты не носила,

Ты не знала и печали;

Не имела покрывала,

Не имела и заботы;

И печали и заботы

Головной платок приносит.

Лен приносит только горе,

Он приносит только скорби.

Что такое дева в доме!

Дева то в отцовском доме,

Что король, живущий в замке,

Лишь меча ей не хватает!

Все иначе у невестки!

И живет она при муже,

Словно пленник на чужбине -

Только стражей не хватает!

Поработала невестка,

Сильно плечи утомились,

И промокла вся от пота,

Пот по лбу струится пеной:

Настает покоя время -

Тут в огонь ее погонят,

В пламя страшное отправят,

Прямо в пекло посылают.

Взять тогда должна бедняжка,

Взять ума у быстрой семги,

А язык искать ершиный

И у окуня взять мысли,

Рот и брюхо у плотицы,

Мудрость взять у черной утки.

Не могла сама понять я,

Мать мне тоже не сказала,

Ни ее все девять дочек,

У родителей хранимых,

Где родился тот обжора,

Где грызун тот проживает:

Жрет он мясо, кости гложет,

Волосы по ветру сыплет,

Их по ветру распускает,

Их дарит ветрам весенним.

Плачь, девица молодая,

Плачешь ты, так плачь сильнее!

Ты облей слезами руки,

Горьких слез налей пригоршни,

На дворе налей ты капли,

В доме пол залей прудами,

Плачь, пока зальешь покои,

Чтоб текло сквозь доски пола!

Плачешь ты еще не много,

Так заплачешь, как вернешься,

Как придешь ты в дом отцовский,

Старика отца увидишь

Мертвого средь дыма бани,

А в руках холодных веник.

Плачь, девица молодая,

Плачешь ты, так плачь сильнее!

Плачешь ты еще не много,

Так заплачешь, как вернешься,

В материнский дом придешь ты

И увидишь мать-старушку

Под навесом без дыханья,

А в руках соломы связку.

Плачь, девица молодая,

Плачешь ты, так плачь сильнее!

Плачешь ты еще не много,

Так заплачешь, как вернешься,

В этот дом когда придешь ты,

Брата милого увидишь

Там на улице упавшим,

Прислонившимся у дома.

Плачь, девица молодая,

Плачешь ты, так плачь сильнее!

Плачешь ты еще не много,

Так заплачешь, как вернешься,

В этот дом когда придешь ты

И сестриц увидишь нежных,

Как лежат среди дороги

И вальки в руках сжимают".

Тяжело вздохнула дева,

Часто дева задышала,

Начала тут горько плакать,

Проливать обильно слезы.

Облила слезами руки,

Налила полны пригоршни,

Оросила двор отцовский,

Залила полы прудами;

Говорит слова такие

И такие молвит речи:

"О вы, милые сестрицы,

Вы, мои подруги жизни!

Вы со мной играли вместе,

Вы услышьте, что скажу вам!

Не могу никак постигнуть:

Отчего так угнетает,

Так гнетет меня кручина.

Отчего печаль терзает,

Отчего тоска так мучит,

Отчего забота вяжет.

Так ли думала, гадала -

Я ждала иного в жизни.

Я хотела быть кукушкой,

По холмам хотела кликать

В эти дни мои младые,

Как достигла лет цветущих,

Не иду теперь кукушкой,

Чтобы кликать по холмочкам:

Точно уточка я стала,

Как она в волнах далеких

Поплывет в воде холодной,

В ледяной воде продрогнет.

Мать, отец, мои родные!

Ты, старушечка седая!

Вы куда меня ведете,

Отправляете бедняжку,

Что я слезы проливаю,

Что я мучаюсь печалью,

Что забот имею столько,

Что терплю такое горе!

Матушка моя, бедняжка,

Что меня в себе носила,

Что меня кормила грудью,

Молоком меня вспоила -

Иль качала ты колоду,

Или камешек купала,

А не дочку ты купала,

Не качала дорогую

Для заботы беспрестанной

И для горести сердечной?

Может, кто-нибудь мне скажет,

Может, кто-нибудь помыслит:

Нет тебе, девице глупой,

Ни заботы, ни печали!

Люди добрые, молчите,

Милые, не говорите:

У меня забот ведь больше,

Чем каменьев в водопаде,

Чем на топком месте ветел,

Вереску в лесу сосновом.

Не могла 6 везти их лошадь,

Не могла бы дотащить их,

Чтоб дуга не покачнулась

И хомут не затрещал бы;

Это все — мои заботы,

Все — моя печаль-кручина".

На полу сидел ребенок,

У печи запел малютка:

"Отчего, девица, плачешь,

Отчего твои заботы?

Ты коням оставь заботы,

Меринам кручину черным,

Горе — им, железномордым,

Им — печаль, большеголовым.

Головы у них покрепче,

И у них покрепче кости,

Больше носит сгиб их шеи,

И у них сильнее тело.

И зачем тебе так плакать,

И к чему тебе томиться?

Не ведут тебя в болото,

Ни на побережье речки:

От равнины плодоносной

Ты идешь к полям богатым;

Из жилищ, где много пива,

В дом идешь, где пива больше.

Девушка, взгляни направо,

Глянь на правую сторонку:

Муж стоит, твоя охрана;

Светел он с тобою рядом;

Муж хорош, и конь прекрасен,

Упряжь сделана с искусством;

Резво рябчики порхают,

На изгиб дуги взлетают,

И дрозды там веселятся

И поют в ремнях на сбруе,

Золотые шесть кукушек

На хомут коня взлетают,

Семь прекрасных синих птичек

Впереди саней распелись.

Будь, девица, без заботы,

Дочка матери, не плачься:

Не идешь для жизни худшей,

А идешь для лучшей жизни

Рядом с этим земледельцем,

К пахарю под кров уходишь,

Ты к устам его стремишься,

Прямо в руки рыболову,

Что смывает пот охоты

В бане у ловца медведя,

Из мужей твой — самый лучший,

Ты взяла себе героя:

Лук его всегда при деле,

На гвозде колчан не виснет,

Не лежат собаки дома

И не дремлют на подстилках.

Вот уж трижды в эту весну,

В самый ранний час рассвета,

При огне он поднимался,

Пробуждался он меж сучьев;

У него уж трижды в весну

Росы падали на очи,

Ветки щеткою служили,

Гребешком служили сучья.

У него стада большие,

И они все возрастают;

Наш жених имеет много

Стад, что по лесу гуляют,

Пробегают по вершинам;

Сходят в низменность долины

Сотни тех, что носят вымя,

Сходит тысяча рогатых;

На полях там много хлеба,

В долах множество запасов,

По лесам ольховым — пашни,

По ручьям — ячмень богатый,

Там овес промеж утесов,

По прибрежьям рек — пшеница,

Деньги там в огромных грудах,

Там монеты — мелкий щебень".

Прикрепления: 9186417.jpg(3.7 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Вторник, 02.01.2018, 18:10 | Сообщение # 30
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7117
Статус: Offline

Руна двадцать третья

1. Невесту учат и дают советы, как она должна жить замужем.

2. Старая нищенка рассказывает о своей жизни, как она была девушкой, как была замужем и как ушла от мужа.

Нужны девушке советы,

Поучить невесту нужно,

Кто же девицу наставит,

Кто учить невесту будет?

Осмотар, красотка дева,

Калевы красотка дочка,

Вразумляет ту девицу,

Ту сиротку поучает,

Как же быть ей там желанной,

Как прожить бы с похвалою,

Быть желанной в доме мужа,

Быть хвалимой у свекрови.

Говорит слова такие

И такие речи молвит:

"Ты, невеста, ты, сестрица,

Молодой отросток нежный!

Ты послушай, что скажу я,

Повторять тебе я буду!

Ты, цветок, идешь отсюда,

Вдаль ты, ягодка, уходить,

Ты уйдешь, платочек пестрый,

Выйдешь, бархата ворсинка,

Из прославленного дома,

Из прекрасного жилища;

В дом чужой войдешь, девица,

Вступишь в чуждое хозяйство.

Все в чужом дому иначе,

Все иначе в том хозяйстве:

Как пройдешь, подумай прежде,

Пред работой поразмысли,

А не как в родных полянах,

Как у матери на поле,

Пенье было там в долинах,

Там веселье на лужайках.

Этот дом ты покидаешь,

Забери с собой, что хочешь,

Но оставь три вещи дома:

Сны, что ты на дню видала,

Речи матери любезной

И кадушку с свежим маслом!

Забери с собой, что хочешь,

Но оставь мешок со снами

Здешним девушкам при доме,

На краю широкой печки!

Пенье брось на край скамейки,

К окнам — радостные песни,

Брось девичество метелке,

Шум — к оборкам одеяла,

Шалость брось к печной скамейке,

Лень свою ты выкинь на пол!

Иль отдай подруге детства,

Брось в подол своей подружке,

Пусть несет ее в кустарник,

В рощу пусть ее забросит!

Нравам новым научайся,

Позабудь былые нравы:

Ты забудь отцову ласку,

Чтоб тебя ласкал там свекор;

Ты поклоны делай ниже,

Расточай слова получше!

Нравам новым научайся,

Позабудь былые нравы:

Ласку матери забудь ты,

Чтоб свекровь тебя ласкала;

Ты поклоны делай ниже,

Расточай слова получше!

Нравам новым научайся,

Позабудь былые нравы:

Позабудь ты ласку брата,

Чтоб тебя ласкал там деверь;

Ты поклоны делай ниже,

Расточай слова получше!

Нравам новым научайся,

Позабудь былые нравы:

Ласку сестрину забудь ты,

Чтоб золовка там ласкала;

Ты поклоны делай ниже,

Расточай слова получше!

В продолженье целой жизни

И пока сияет месяц,

Ты нечистых нравов бойся,

Чистоту свою храни ты!

Добродетель в доме ценят,

В добром доме чистых нравов.

Муж пытает нрав супруги,

Лучших в ней достоинств ищет;

Важны знанья по хозяйству,

Если нет порядка в доме;

Там нуждаются в усердье,

Где к нему сам муж негоден.

Пусть старик хоть волком будет,

Пусть медведицей старуха,

Хоть змеею деверь будет,

Хоть занозою золовка -

Отдавай им честь такую ж,

Даже кланяйся пониже,

Чем ты кланялась родимой,

Чем ты в горнице отцовской

Пред отцом родным склонялась,

Почитала мать родную!

Припасти должна ты будешь

Мудрый ум и быстрый разум;

Там должна ты постоянно

Быть во всем благоразумной,

Зоркий глаз иметь под вечер,

Без огня работу видеть.

Острый слух иметь под утро,

Петушиный крик услышать!

Прокричал петух один раз,

Не кричал еще в другой раз -

А должна вставать молодка,

Старики пусть спят покойно.

Коль петух кричать не будет,

Не зовет хозяев птица,

Петухом пусть служит месяц,

По Медведице знай время!

Часто будешь выходить ты,

Чтоб смотреть на месяц ясный,

По Медведице знать время,

Принимать от звезд советы!

Коль Медведица так прямо

Головою к югу станет,

А хвостом своим на север -

Значит, время подниматься

С ложа мужа молодого,

Из объятий новой жизни

И искать огня средь пепла,

Искру малую в коробке

И раздуть огонь в поленьях,

Но чтоб он не шел далеко.

Коль огня не будет в пепле,

Не найдешь в коробке искры,

Растолкай тогда ты мужа,

Разбуди тогда красавца:

"Дай огня, супруг мой милый,

Дай мне, ягодка, хоть искру!"

Как кусок кремня получишь,

Вместе с ним немного труту -

Выбивай огонь поспешно,

Ты воткни в скобу лучинку

И пойди дорогой к хлеву,

Чтобы там кормить скотину!

Замычит свекрови телка

И заржет там лошадь свекра,

Ждет там деверя корова,

И теленок ждет золовки,

Чтоб скорее дали сена,

Чтобы клевер был наложен.

Ты пройди в загон, нагнувшись,

Наклонясь, во двор к скотине,

Накорми коров с любовью,

А стада овец с уменьем!

Брось соломы ты коровам,

Ты подай телятам пойла,

Нежных стеблей жеребятам,

Сена мягкого ягнятам!

На свиней не натыкайся,

Не толкай ты поросенка,

А поставь кормушку свиньям,

Дай корыто поросятам!

Отдыхать не вздумай в хлеве,

Не засни ты там в загоне!

Ты прошла загоном скотным

И скотину осмотрела -

Так спеши скорей оттуда,

Мчись скорей метелью к дому!

Там заплакал уж ребенок,

Уж кричит он на постели,

Говорить не может, бедный,

Он не скажет, бессловесный,

Есть ли хочет он, озяб ли,

Иль еще что приключилось,

Как остался без родимой,

Речи матери не слышал.

Ты когда войдешь в покои,-

Ты войдешь сама-четверта:

На руке ведро с водою,

А под мышкой свежий веник,

А во рту твоем лучинка -

Вот и выйдет вас четыре!

Подмети ты доски пола,

С пола сор смети почище;

Воду выльешь — вылей на пол,

Не на голову ребенка!

На полу дитя увидишь,

Пусть оно дитя золовки:

Посади его на лавку,

Вытри глазки, гладь головку,

Дай кусочек хлебца в руки,

Да намажь на хлебец масла!

Не найдешь ты в доме хлебца,

Дай ему хоть щепку в руки!

Ты столы захочешь вымыть

Попоздней, в конце недели -

Мой и сверху, мой и сбоку,

Не забудь и ножки вымыть!

Ты облей скамьи водою,

Обмети, как нужно, стены,

По порядку все скамейки

И в длину все стены дома!

Что на стол насело пыли,

Что насело по окошкам,

Ты смети крылом прилежно,

Вытри тряпочкой с водою,

Чтобы пыль не разошлася,

К потолку б не поднялася!

С потолка смети ты сажу,

Печку также ты почисти,

И почисти столб у печки,

Также о шестке подумай,

На жилье чтоб дом похож был,

Чтоб сочли его жилищем.

Слушай, дева, что скажу я,

Что скажу и что промолвлю!

Не ходи без сарафана,

Не броди ты без сорочки,

Не ходи и без платочка,

Не ходи без башмаков ты!

Неприятно это мужу,

Заворчит тогда твой милый!

Охраняй с большим стараньем

На дворе своем рябины!

Хороши они, рябины,

Хороши у них и ветки,

Хороша на ветках зелень,

А плоды еще получше,

Через них узнает дева,

Беззащитная узнает,

Как живет она — по вкусу ль,

По желанию ль супруга.

Ты, как мышь, ушами слушай,

Ты, как заяц, бегай быстро!

Наклоняй затылок юный,

Молодой сгибайся шеей,

Как растущий можжевельник,

Как черемухи верхушка!

Будь внимательна повсюду

И всегда остерегайся,

Чтоб нигде ты не упала,

Не свалилась бы у печки,

Не запуталась бы в платье,

На постель бы не наткнулась!

Вот вернется с пашни деверь,

А золовка — из овина,

Подойдет супруг с работы,

От сохи придет твой милый:

Принеси с водою ковшик,

Принеси и полотенце,

Наклонись к земле пониже,

Молви ласковое слово!

А свекровь в избу вернется,

Принесет с мукою короб:

Ты беги на двор, навстречу,

Поклонись еще пониже

И возьми из рук старухи,

Отнеси муку в покои!

Если ж ты сама не знаешь

И сама не понимаешь,

За какое дело взяться

И какую взять работу,

То спроси ты у старухи:

"Ах, свекровушка родная!

Мне за что теперь приняться

И какую взять работу?"

И свекровь тебе ответит,

Так тебе старуха скажет:

"Вот за что тебе приняться

И какую взять работу:

Ты толки, мели прилежно,

Приведи в движенье жернов,-

Принеси водицы свежей,

Замеси покруче тесто,

Принеси поленьев в печку,

Чтобы печка понагрелась.

Испеки потом ты хлебы,

Испеки пирог потолще,

Для еды посуду вымой,

Для питья сосуды вытри".

Услыхавши от свекрови,

От старухи про работу,

Ты возьми зерно с каменьев

И в чулан молоть отправься!

И когда туда войдешь ты,

Чтоб молоть одной в чулане,

Ты не пой, не веселися,

Во всю глотку не кричи там:

Пусть поет у камня ручка,

Пусть шумят у камня дыры!

Не пыхти при этом сильно,

Не вздыхай, пока ты мелешь,

Чтобы свекор не помыслил

И свекровь не стала думать,

Что ты стонешь от досады,

Что вздыхаешь ты от злости!

Ты потом муку просеешь,

Принесешь домой на крышке

И пеки там хлеб с весельем,

Замеси с большой заботой,

Чтоб сухой муки комочков

В этом тесте не осталось!

Коль ушат стоит где косо,

На плечо ушат возьми ты

И возьми черпалку в руки,

Почерпни воды черпалкой,

Понеси ушат красиво,

Принеси на коромысле!

Ты беги назад, как ветер,

Как весною дуновенье,

У воды не засидися,

У ключа не задержися,

Чтобы свекор не помыслил

И свекровь не стала думать,

Что на личико ты смотришь

И любуешься собою,

Своей свежестью в водице,

Красотой своей в колодце!

К дровяной пойдешь ты куче,

Чтобы там набрать поленьев,-

Ты бери, не выбирая,

И осиною не брезгай!

Захвати поленья тихо,

Не наделай много шуму,

Чтобы свекор не помыслил

И свекровь не стала думать,

Что бросаешь ты со злости,

Что шумишь ты от досады!

И когда в амбар пойдешь ты,

Принеси муки оттуда,

Ты не отдыхай в амбаре,

Не пробудь в дороге долго,

Чтобы свекор не помыслил

И свекровь не стала думать,

Что мукой ты оделяешь

И даришь в деревне женщин.

Как пойдешь ты мыть посуду,

Мой не как-нибудь, а чисто,

Вымой ручки у горшочков,

Вымой краешки у чашек!

Моешь чашки — мой их сбоку,

Моешь ложки — мой их ручки!

Береги ты эти ложки,

Стереги горшочки эти,

Чтоб собака не стащила,

Кошка их не унесла бы,

Птица не расколотила

И не взяли б с места дети!

Ведь детей в деревне много,

Много маленьких головок,

Что возьмут твои горшочки,

Унесут с собою ложки.

Подойдет помыться время,

Воду, веник притащи ты,

Веник выпарь в кипяточке,

Как не будет в бане дыма;

Долго там не оставайся,

Не засиживайся в бане,

Чтобы свекор не помыслил

И свекровь не стала думать,

Что ты в бане разлеглася,

Развалилася на полке!

И как в горницу вернешься,

Пригласи ты свекра в баню:

"Ах ты, свекор мой любезный!

Уж вода готова в бане,

Уж и веники готовы,

Чисто выметены полки;

Ты пойди, попарься вдоволь,

Обливайся, сколько хочешь!

Я сама прибавлю жару,

Там под полками я стану!"

А как прясть настанет время,

Время для тканья настанет -

Не ищи в деревне пальцев,

За ручьем себе искусства,

По дворам себе советов,

У чужих себе ты берда!

А сама пряди ты нитки,

Пряжу собственной рукою,

Шерсть закручивай слабее,

А. льняные нитки круче!

Их мотай в клубок покрепче,

Намотай их на воробы,

А с вороб навей на вьюшки,

На навой навей основу!

Ударяй покрепче бердом,

Ты станком скорее двигай,

На кафтан натки ты сукон,

Шерстяных наделай платьев

Из одних охлопков шерсти

От ягнят прозимовавших,

Из волос овечки летней,

Из бараньей мягкой шерсти!

Ты послушай хорошенько,

Слушай, что тебе скажу я!

Ты вари ячмень для пива,

Сладкий солод для напитка,

Ты бери ячмень хороший,

Но сожги лишь полполена!

Солод сладкий ты попробуй,

Сок ячменный ты отведай,

Не мешай тот солод сечкой

И лопаткой не ворочай:

Ты мешай его руками,

Поворачивай ладонью!

И ходи почаще в баню,

Чтоб затвора не испортить,

Чтобы кошка там не села,

Кот на солоде не спал бы.

Волка ты не опасайся,

Зверя дикого лесного,

В час, когда идешь ты в баню,

Если даже будет полночь!

Коли кто придет к вам в гости,

Будь приветлива ты с гостем!

Дом хороший запасает

Много разного для гостя,

Мяса лишние кусочки,

Пирожков хороших много.

Пригласи садиться гостя,

Говори с ним дружелюбно:

Угощай его словами,

Стол покуда не поспеет!

А пойдет назад из дома

И совсем уже простится,

Провожать нейди ты гостя,

Дальше двери не ходи с ним,

Чтоб твой муж не рассердился,

Не разгневался б любезный!


Прикрепления: 6061044.jpg(3.7 Kb)


Господь твой, живи!
 
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЭПОС РАЗНЫХ НАРОДОВ » КАЛЕВАЛА (Лённрот ЭЛИАС)
Поиск:

AGNI-YOGA TOPSITES