Воскресенье, 24.06.2018, 18:00

Приветствую Вас Гость | RSS | Главная | Форум | Регистрация | Вход

[ Новые сообщения · Участники · Правила · Поиск · RSS ]
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЭПОС РАЗНЫХ НАРОДОВ » КАЛЕВАЛА (Лённрот ЭЛИАС)
КАЛЕВАЛА
МилаДата: Вторник, 02.01.2018, 18:13 | Сообщение # 31
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7117
Статус: Offline

Коль придет тебе желанье

Как-нибудь пойти в деревню,

Не ходи без позволенья,

Не спросясь нейди ты в гости!

И пока в деревне будешь,

Речи умные веди ты;

И свой дом там не кори ты,

Не брани своей свекрови!

Там тебя невестки спросят

Или женщины другие:

Что, свекровь дает ли масла,

Как давала мать родная?

Ты не смей сказать так прямо:

«Нет! мне масла не бывает».

А скажи, что постоянно

Ложку масла получаешь,

Хоть бы ела раз лишь летом

Из запасов прошлогодних!

Слушай дальше хорошенько,

Что еще тебе скажу я!

Ты вот из дому уходишь,

Ты идешь в семью чужую,

Мать родную не забудь ты,

Огорчать ее не вздумай!

Жизнь она тебе дала ведь,

И твои вскормила груди

Мать ведь собственною грудью

И своим прекрасным телом;

Редко мать спала ночами,

О еде порой забывши,

Дитятко свое качая

И свою малютку нянча.

Кто родную мать забудет,

Огорчит ее, голубку,-

Не добром сойдет он к Мане,

В Туонелу не с миром снидет.

Воздадут за то у Маны,

Страшно в Туонеле отплатят,

Коль родную мать забыла

И при жизни огорчила;

Дочки Туонелы там скажут,

Девы Маналы промолвят:

"Как забыла ты родную,

Огорчила мать при жизни?

Тяжело ведь мать трудилась,

Тяжесть страшную носила,

В час, когда лежала в бане,

На соломе распростершись,

Бытие тебе давала,

Там тебя на свет рожала!"

На полу сидит старуха,

Нищенка сидит в лохмотьях,

На деревне все пороги,

Всех людей дороги знает.

Говорит слова такие

И такие молвит речи:

"Пел петух своей супруге,

Пел цыпленочек над нею,

Ворон тоже спеть сумеет,

Закачается весною.

Мне бы песни петь пристало,

А они б уж промолчали:

Ведь они в прекрасном доме

И на лоне у любимых;

Я ж без золота, без дома,

Без любви живу все время.

Ты, сестра, меня послушай!

К мужу в дом теперь идешь ты,

Мужа прихотям не следуй,

Мне, несчастной, уподобясь,

Угождавшей нраву мужа,

Сердцу гордого супруга!

Распускалась я цветочком,

Вереском в лесу сосновом,

Кверху шла, как юный прутик,

Вышла стройною девицей,

Ягодкой меня все звали,

Золотко меня прозвали,

Уточкой была отцовской,

Милым матери гусенком,

Водяною птичкой брата,

Зябликом была сестрицы,

Как цветок я шла дорогой,

Как малина шла по пашне,

Я по берегу шумела,

В полевых цветах качалась;

Распевала по долинам,

На холмах кукушкой пела,

По лесочкам я играла,

Веселилась в каждой роще.

Нюх лису в капкан торопит,

Язычок хорька приводит.

В мужний дом мечта сманила,

Завела к чужим девицу.

Так уж создана девица,

Так уж вынянчена дочка,-

Быть ей женушкой при муже

И рабыней у свекрови.

Шла, малинка, на чужбину,

Шла к воде чужой я, вишня,

Шла, брусника, чтоб глумились,

Земляничка, на погибель.

Будто дуб хватал дорогой,

Будто ветвь березы била,

Будто схватывали ольхи,

Будто каждый сук кусался.

Я женой вошла в жилище,

Подвели меня к свекрови.

Как туда я отправлялась,

Мне твердили, будто в доме

Шесть покоев, все из ели,

Вдвое будто бы чуланов,

По краям лесов амбары,

С краю выгона цветочки,

У ручья ячмень прекрасный,

По полям овсы густые -

Обмолоченного груды,

Немолоченного кучи,

Сотня денег уж добытых,

Сотня денег предстоящих.

И по глупости пошла я,

Отдала я глупо руку:

Дом там на шести подпорках,

На семи стоит тычинках,

Там безжалостны поляны,

Неприветливы там рощи,

Грусть во всех лесах царит там,

Злоба там в лесах повсюду,

В закромах запас негодный,

А другие вовсе пусты,-

Сотня слов, уже слетевших,

Сотня слов, мне предстоящих.

Я о том не горевала,

Жить и так хотела с честью.

Я ждала себе почета,

Я добра себе искала.

Привели меня в покои,

Начала искать я щепок,

Лбом я стукнулась о двери,

О косяк там головою:

При дверях глаза чужие,

Очи мрачные у стенок,

С пола там косые взгляды,

Издали и вовсе злые;

Изо рта огонь там пышет,

С языка идут пожары,

Изо рта у злого свекра,

С языка его без ласки.

И о том не горевала,

Как-нибудь прожить хотела,

Быть там в милости всегдашней

И держать себя смиренно;

Я как заяц там скакала,

Горностаем устремлялась,

На покой ложилась поздно,

Ранним-рано я вставала.

Чести все-таки не знала,

Не нашла я снисхожденья -

Хоть бы горы я катала,

Пополам рубила б скалы.

Я с трудом муку молола,

Зерна грубые с терпеньем,

Чтоб свекровь их поедала,

Горлом огненным глотала,

На конце стола усевшись,

Из посуды золоченой.

Я сама, невесткой, съела

Вдосталь с камушками хлеба,

Мне столом служила печка,

Ложкой мне была черпалка.

Я, невестушкой, в том доме

Часто, неженка, носила

Свежий мох с болотной почвы,

Хлеб себе пекла из моха,

Из ключа носила воду,

Из ковша ее хлебала,

Ела рыбок я, бедняжка,

Там я корюшек съедала,

Нагибаясь прямо к сети,

В зыбкой лодочке качаясь:

Рыб ведь я не получала

Из руки своей свекрови,

Ни один денек не выпал,

Чтоб такое приключилось.

Летом жала я колосья,

А зимой навоз таскала,

Как поденщица какая,

Как рабыня нанятая.

Постоянно в этом доме

У свекрови мне давали

Цеп как можно подлиннее,

Тяжелей других трепало,

Вилы самые большие

И валек побольше прочих.

Никогда никто не думал,

Что слаба я, что устану,-

Устают герои даже,

Жеребцы, и те слабеют.

Так я, бедная девица,

Исполняла все работы

И в своем поту купалась.

А когда пойду на отдых -

Время печь топить настало,

Попадаю прямо в пекло.

За веселость поносили,

Языки бранили злые,

Добрый нрав мой осуждали,

Незапятнанное имя;

Так дождем слова и лили

Мне на голову, бедняжке,

Словно искрами метали,

Сыпали железным градом.

Я в отчаянье не впала,

Прожила бы я и дольше -

Помогать свекрови злобной,

Жить у огненного горла;

Вот что дух мой погубило,

Принесло большое горе -

В волка муж мой обратился,

Принял вид совсем медведя,

От меня он отвернулся,

Так и ел он и работал.

Тут-то я уж стала плакать,

Размышляла я в амбаре.

Вспоминала дни былые,

Как получше мне жилося

На дворе большом отцовском,

В доме матери прекрасном.

Тут уж я заговорила

И промолвила словечко:

"Воспитала мать родная

Дочку-яблоньку прекрасно,

Возрастить ее сумела -

Посадить же не сумела:

Деревцо ведь посадила

В нелюбезное местечко,

В невозделанную землю,

У корней березы жестких -

Пусть всю жизнь оно там плачет,

Пусть все месяцы горюет.

Я годилась бы, конечно,

На местечко и получше,

На дворы и подлиннее,

На полы пошире этих,

Чтоб иметь получше мужа

И товарища покрепче.

Я напала здесь на лапоть,

Весь изодранный в лохмотья:

У него воронье тело,

Нос от ворона большого,

Рот от яростного волка,

Все другое от медведя.

Если б мне такой был нужен,

Я пошла б тогда на горку;

Я взяла б с дороги елку,

Ствол ольховый из лесочка,

Сделала б лицо из дерна,

Бороду его из клочьев,

Голову его из глины,

А глаза его из угля,

Из коры березы уши,

Из ветвей ветелки ноги".

Я такую песню пела,

Сокрушенная, вздыхала;

То услышал мой любезный,

За стеной он находился!

Тотчас вышел он оттуда

И прошел в овин чрез двери,

Я узнала по походке,

По шагам его узнала:

Не от ветра, а от злости

Волосы его вздымались;

Он ужасно скалил зубы,

Страшно он вертел глазами,

А в руках держал он ясень,

Он держал в руках дубину,

Надо мной дубину поднял,

Сильно в голову ударил.

Наступил затем и вечер!

Стал ко сну он собираться,

Взял он в руки хворостину,

Взял с гвоздя ременный кнутик,

Взял не для кого другого,

Для меня, жены несчастной.

Вот и я пошла на отдых,

Наконец заснуть хотела,

И легла я рядом с мужем;

Положил меня он сбоку,

Стал толкать он кулаками,

Злобно бить меня руками,

Колотить кнутом ременным,

Ручкою моржовой кости.

Отскочила я от мужа,

От холодной той постели.

На меня напал он сзади,

Гнал меня супруг до двери!

В волосы рукой вцепился,

Волосы мои повырвал,

Бросил злобно их по ветру,

Их по воздуху рассыпал...

У кого ж искать совета,

И кого же звать на помощь?

Дали обувь мне из стали,

Дали мне ремни из меди,

И ждала я за стеною,

Поджидала на дворе я,

Чтоб он кончил бесноваться

И хоть несколько утих бы.

Но утихнуть он не хочет,

Бесноваться не кончает!

Наконец, я стала мерзнуть,

Там заброшенною сидя,

У стены там оставаясь,

За дверями дома мужа.

Я гадала, размышляла:

Ведь не вечно же терпеть мне,

Этот гнев сносить безмолвно,

Выносить от всех презренье,

Здесь, в жилище злого Лемпо,

Здесь, в гнезде дрянного черта.

Я простилась с милым домом,

С тем возлюбленным жилищем,

Начала тогда бродить я

По полям и по болотам,

Чрез обширные потоки,

До пределов поля брата.

Если были там сухие,

Сосны пышные шумели.

Там закаркали вороны,

Затрещали все сороки:

"Не твои теперь места здесь,

И родителей уж нету!"

Тем речам я не внимаю,

Ко двору иду я брата.

И сказала мне калитка,

Все поля заговорили:

"Ты на родину вернулась,

Что ж ты хочешь здесь услышать?

Уж давно отец твой умер,

Мать твоя давно скончалась;

Стал чужим тебе твой братец

и жена его — чужая".

Я и этому не внемлю,

Прохожу в покои прямо,

Я взялась за ручку двери -

Холодна в руках та ручка.

Я вошла туда в покои

И в дверях остановилась.

Так горда была хозяйка,

Что здороваться не стала

И руки не подала мне.

Я была горда не меньше:

С ней здороваться не стала

И руки не подала ей.

Протянула руку к печке -

Холодна мне показалась;

Повернула руки к углям -

Все без жару были угли.

На скамье лежал мой братец,

Протянувшийся у печки:

На плечах — на сажень сажи

И на пядь на прочих членах,

Голова в золе на локоть

И на четверть в черной грязи.

Как чужой сказал мне братец,

Расспросил он словно гостью:

«Ты из-за моря откуда?»

Я ответила на это:

"Иль сестру не узнаешь ты,

Дочку матери родимой?

Мать одна нас породила,

Мы — единой птички дети,

Мы — птенцы одной гусыни,

Из гнезда одной пеструшки!"

Брат заплакал, услыхавши,

Потекла из глаз водица...

И сказал супруге братец,

Прошептал своей любезной:

«Принеси поесть сестрице!»

Но жена взглянула косо,

Принесла мне щей из дому,-

Жир в них съеден был собакой,

Пес слизал всю соль с капусты,

Черный досыта наелся.

И сказал супруге братец,

Прошептал своей любезной:

«Принеси-ка пива гостье!»

Но жена взглянула косо

И воды приносит гостье,

Принесла воды негодной:

Чем глаза себе промыла,

Руки вымыла невестка.

Я тогда ушла от брата,

Из родного вышла дома

И пошла блуждать повсюду,

Начала ходить, бедняжка,

Там по берегу морскому,

И печально подходила

Я к дверям, мне незнакомым,

К вовсе чуждым мне калиткам,

Повлекла детей с собою,

По деревне их, бедняжек...

Есть, немало есть на свете,

Даже многие найдутся,

Кто злым голосом мне крикнет,

Скажет колкое мне слово;

Мало, очень мало в мире,

Кто бы доброе мне сделал,

Слово ласковое молвил,

Кто б отвел меня на печку,

Если дождь меня намочит

Или с холоду приду я

В платье, инеем одетом,

В шубе, сверху льдом покрытой.

Никогда в девичьи годы,

Никогда не помышляла,

Хоть бы сотни говорили,

Хоть бы тысячи твердили,

Что меня беда постигнет,

Что такое горе будет,

Как то горе, что мне было,

Та беда, что мне досталась".

Прикрепления: 8311533.jpg(3.7 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Вторник, 02.01.2018, 18:14 | Сообщение # 32
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7117
Статус: Offline

Руна двадцать четвёртая

1. Жениху читают наставления, как он должен обходиться с невестой, и ему велят не обращаться с нею плохо.

2. Один нищий старец рассказывает, как он в свое время образумил свою жену.

3. Невеста со слезами на глазах думает о том, что теперь она должна навсегда покинуть свой любимый родной дом, и прощается со всеми.

4. Ильмаринен сажает невесту в сани, отправляется в путь и приезжает домой на третий день вечером.

Уж девицу научили,

Уж невесту вразумили;

Так еще скажу я братцу,

Жениху я так промолвлю:

"Женишок, мой милый братец,

Ты из братьев самый лучший,

Из детей ты всех милее,

Из сынов ты всех приятней!

Ты послушай, что скажу я,

Что скажу и что промолвлю

Я об этой коноплянке,

О цыпленке, что поймал ты!

Славь, жених, судьбу благую

И хвали, что получил ты.

Хвалишь ты — хвали сильнее,

Ведь добро тебе досталось,

Даровал добро создатель,

Дал добро он, благосклонный!

И отца благодари ты,

Благодарен будь родимой,

Что прекрасную невесту,

Эту деву воспитали!

Чистая с тобой девица,

Ясная с тобой в союзе,

Белая в твоем владенье,

Статную ты охраняешь,

Сильную у сердца держишь,

Крепкая с тобою рядом.

Молотить она умеет

И прекрасно косит сено.

Дева в стирке так искусна,

И полотна белит ловко,

И прядет отлично нитки,

И ловка, чтоб выткать платье.

У нее так звучно бердо,

Как на холмике кукушка,

Челночок скользит у девы,

Как по ветке горностайка,

У нее в руках катушка,

Как в зубах у белки шишка;

Не заснет деревня крепко,

И не спит весь округ замка -

Так стучит девица бердом,

Так шумит челнок у девы.

Женишок, молодчик милый,

Ты, мужей прекрасный отпрыск!

Скуй ты косу поострее,

Укрепи на твердой ручке,

У калитки ручку вырежь

И на пне отбей ты косу;

Как взойдет на небо солнце,

Проводи на луг девицу

И следи за шумом сена,

Как трава шуршит сухая,

Под косой визжит осока,

Как шипит щавель зеленый,

Как кусточки исчезают,

Как ломаются отростки!

На другой день дай девице

Челночок хороший ткацкий,

Дай ей ниченки, дай бердо,

Дай ей ткальные набилки,

Дай получше ей подножку,

Весь прибор хороший ткацкий.

Посади к станку девицу

И подай девице бердо;

Зазвучит оно у девы,

Застучит станок, заходит,

Стук пойдет по всей деревне,

Даже дальше шум от берда.

Это старые заметят,

Спросят женщины в деревне:

«Кто такой там ткет за станом?»

Должен будешь ты ответить:

"Это ткет моя златая,

Звякает мое сердечко.

Распустить ей, что ли, ткани?

Снять ли ей основу с берда?"

Распускать не нужно ткани

И снимать основу с берда.

Так ведь ткать лишь дочка Солнца,

Дочка Месяца способна,

Дочь Медведицы на небе,

Так лишь дочки звезд умеют.

Женишок, молодчик милый,

Ты, мужей прекрасный отпрыск!

Ты отправишься в дорогу,

Ты от этих мест поедешь

Дальше с милою девицей,

С этой курочкою дивной.

Зяблика возить не вздумай,

Эту нашу коноплянку,

Не вози ее по ямам

И не стукни о заборы,

Там на пни чтоб не упала,

Не свалилась бы на камни.

Никогда в отцовском доме,

На дворе ее родимой

Не возили ее к ямам,

Никогда к углам заборов,

Чтоб на пни там не упала,

Не свалилась бы на камни.

Женишок, молодчик милый,

Ты, мужей прекрасный отпрыск!

Не води свою девицу,

Не води ты драгоценность

По углам сидеть по темным,

Чтоб она в углах копалась!

Ведь она в отцовском доме

И в покоях материнских

Никогда углов не знала

И в углах там не копалась,

А сидела у окошка,

На досках стояла средних,

Утром матушке на радость,

Вечером — отцу родному.

Никогда, супруг ты бедный,

Не води свою ты птичку

К ступке с жесткою травою,

Чтоб кору она толкла там,

Хлеб пекла бы из соломы,

Замесив с корой сосновой.

Никогда в отцовском доме,

На дворе своей родимой

Не ходила дева к ступке,

Чтоб толочь кору сухую,

Печь тут хлебы из соломы

И месить с корой сосновой.

Эту курочку веди ты

На поля с богатой жатвой,

Пусть насыплет ржи в амбаре,

Пусть берет ячмень хороший,

Чтоб месить большие хлебы,

Чтоб сварить получше пиво,

Чтобы хлеб испечь пшеничный,

Чтобы взбить получше тесто!

Женишок, мой милый братец!

Эта курочка златая,

Этот милый наш гусенок,

У тебя чтоб слез не знала!

Коль придет дурной часочек,

Коль девица заскучает,

Запряги гнедого в сани,

Лошадь белую в запряжку,

Привези к отцу девицу,

К милой матери в покои!

С этой курочкой не смей ты,

С этой нашей коноплянкой,

Как с рабыней обращаться,

Как с поденщицей наемной,

Не пускать ее на погреб,

На замке держать амбары.

Никогда в отцовском доме,

На дворе ее родимой

С нею так не обращались,

Как с рабынею-служанкой;

Для нее открыт был погреб

И амбар не запирался,

Белый хлеб она держала

И за яйцами смотрела,

За молочною посудой,

За посудою для пива,

На ночь погреб запирала,

А наутро отпирала.

Женишок, молодчик милый,

Ты, мужей прекрасный отпрыск!

Если будешь ласков с девой,

Будешь ласково и принят:

Коль ты к тестю в дом приедешь,

Коль приедешь в гости к теще,

Хорошо тебя покормят,

И накормят, и напоят,

Отпрягут твою лошадку,

Отведут ее в конюшню,

Там покормят и попоят,

Принесут овса в кормушке.

Не позорь девицу эту,

Эту нашу коноплянку,

Будто род ее незнатен

И родня не так обширна!

Знатен род у этой девы,

И родня весьма обширна:

Коль бобов осьмину сеять,

По бобу получит каждый;

Если льна осьмину сеять,

Выйдет каждому по нитке.

Ты не вздумай, муж несчастный,

Поступить с девицей дурно,

Поучить ременной плеткой,

Как рабу кнутом ударить

И хлыстом заставить охать,

По овинам горько плакать!

Ведь ее в отцовском доме

Никогда никто не вздумал

Поучить ременной плеткой,

Как рабу кнутом ударить

И хлыстом заставить охать,

По овинам горько плакать.

Перед нею стань стеною,

Стань пред ней, как столб у двери,

Чтоб свекровь ее не била,

Чтобы свекор не бранился,

Чтобы гости не сердили,

Чтоб соседи не бранили.

Коль к тебе пристанут люди,

Чтоб ты сам ее ударил,

Никогда не бей ты нежной,

Не наказывай любезной:

Ты три года дожидался,

Сватал деву непрерывно!

Ты учи, супруг, девицу,

Это яблочко златое,

Ты советуй ей в постели

И учи ее за дверью;

Делай так в теченье года.

Год учи ее словами,

А другой учи глазами,

Третий топай ты ногою!

Если слушаться не будет,

Если все ей горя мало,

Ты сорви тогда тростинку,

Собери хвощу в поляне,

Поучи хвощом девицу.

На четвертый год все так же

Ты стращай ее тростинкой,

Злаком с крепкими концами,

Не секи ее ремнями

И не бей еще ты розгой!

Если слушаться не будет,

Если все ей горя мало,

Принеси из лесу розгу,

Взяв березку из долины,

Принеси ее под шубой,

Чтоб соседи и не знали;

Покажи ее супруге,

Пристыди ее, не бивши!

Если ж слушаться не будет,

Если все ей горя мало,

Поучи ее ты розгой,

Свежей веткою березы

Где-нибудь в углу, в покоях,

За промшенною стеною.

Не секи ее средь луга

Или где-нибудь на поле:

Не дошел бы шум в деревню,

Не дошел бы крик к соседям,

До других домов рыданье,

Суматоха та до лесу!

По плечам лишь бить ты должен,

Умягчать пониже спину;

Никогда не бей по глазу

И ушей ты не касайся.

На висках коль шишки вскочат,

Пятна синие под глазом,

То начнет свекровь расспросы,

И заметит свекор это,

На деревне все увидят,

Станут женщины смеяться:

"На войне была, должно быть,

Где-нибудь была в сраженье.

Иль уж волк не изодрал ли?

Иль медведь где не помял ли?

Видно, волком-то супруг был,

Муженек, знать, был медведем?"

Там лежал на печке старец,

Наверху лежал там нищий,

И сказал оттуда старый,

Так промолвил сверху нищий:

"Никогда, супруг несчастный,

Не гляди на нрав супруги,

На язык супруги гладкий,

Вот как я, несчастный малый!

Покупал я хлеб и мясо,

Покупал я масло, пиво,

Покупал я рыбы всякой,

Разной снеди и припасов;

Пиво брал я в странах здешних,

А пшеницу из далеких.

Но и этого все мало,

Не пошло ей впрок и это.

Вот вошла жена в покои,

В волосы мои вцепилась

С искаженными чертами

И вертит глазами страшно:

Все вздыхала и стонала,

Говорила лишь со злобой,

Обзывала дровосеком

Да бранилася болваном.

Вот другой исход нашел я;

Я пошел другой дорогой:

Взял я ветку от березы -

Назвала супруга птичкой,

Можжевеловый взял прутик -

Говорит: «Ты — золотой мой!»

Высек ивовою розгой -

Женка бросилась на шею".

Тяжко девушка вздохнула,

Прослезилась, застонала,

Стала дева горько плакать,

Говорит слова такие:

"Да, близка другим разлука,

У дверей уж их прощанье,

А моя разлука ближе,

А прощанье вовсе близко;

Тяжела моя разлука,

Нелегко мое прощанье

С этой славною деревней,

С этим двориком прекрасным,

Где я выросла, красотка,

Где я выше становилась,

Как росла еще ребенком,

В годы детства возрастала.

Ведь не думала я раньше,

Никогда не помышляла,

Не мечтала о разлуке,

Не гадала о прощанье,

О прощанье с этим домом

И с горой высокой этой.

Вот теперь в разлуку верю,

Вижу, уходить пора мне:

Пьют уже прощальный ковшик,

Нет прощального уж пива,

Вот уж сани расписные

Передком глядят наружу,

Боком смотрят на конюшню,

К хлеву спинкой повернулись.

Чем воздам я при разлуке,

Чем, бедняжка, при прощанье,

Чем за молоко родимой,

За добро отцу родному,

За любовь родному братцу

И за ласковость сестрице?

Уж и батюшке родному

За всю жизнь мою спасибо,

За еду, что я поела,

За отборные кусочки.

Уж и матушке спасибо,

Что меня, дитя, качала,

Что малюточку носила,

Что меня кормила грудью.

И тебе спасибо, братец,

И тебе, моя сестрица!

И спасибо всем в семействе,

Всем друзьям годов прошедших,

С кем жила я неразлучно,

С кем росла я, молодая.

Не горюй ты, мой родимый,

Также матушка родная.

Не горюй, мой род высокий,

Вы, почтенные родные,

Не горюйте, не заботьтесь,

Обо мне вы не печальтесь,

Что иду в страну иную,

А куда, сама не знаю!

Ведь блистает солнце божье,

И сияет божий месяц,

И сверкают неба звезды,

И Медведица на небе,

Ведь везде они, повсюду,

Где бы я ни оказалась,

Не в одном дворе отцовском,

Где жила я, молодая.

Я теперь должна расстаться

С золотым родным жилищем,

С этой комнатой отцовской,

С этим погребом родимой

И с болотами, с полями;

Оставляю дерн зеленый,

Эти светлые потоки

И песчаный этот берег;

Пусть купаются тут жены,

Пусть тут плещутся подпаски.

Оставляю здесь болото,

Поле — пахарю с сохою,

Лес — для ищущих покоя,

Для гуляющих — лужайки,

Для шагающих — заборы,

Для бродящих — луговины,

Для бегущих — двор широкий,

Для стоящих — эти стены,

Для опрятных — пол дощатый,

Для метущих — доски пола,

Для оленей — их поляны,

Чащи вольные — для рысей,

Для гусей — луга большие

И кустарники — для птичек.

Ухожу теперь отсюда,

Удаляюсь я к иному,

В руки ноченьки осенней

Да на скользкий лед весенний,

Где шагов не остается,

Где на глади след не виден,

На коре следы от платья,

На снегу следы подола.

Если я назад вернуся,

Возвращусь в места родные,-

Не услышит мать мой голос,

Ни отец мое рыданье,

Как начну я причитанья,

Над главами их заплачу,

Уж взойдет младая травка,

Подрастет уж можжевельник

Там у матери над телом,

У отца над головою.

Если я назад вернуся,

Вновь на улицы большие,

Уж никто меня не встретит,

Кроме двух моих подружек,

Кроме связок у забора,

Кроме кольев в заднем поле.

Я, дитя, их завязала,

Я, девица, их воткнула.

Да узнает лишь корова;

Как была она теленком,

Я ей есть и пить давала,

И теперь она мычит здесь,

На навозных этих кучах,

На полях зимы холодной -

Вот она еще признает,

Что из этого я дома.

Да отца конек-любимчик,

Что я досыта кормила,

Как была еще девчонкой,

Конь, что ржет здесь постоянно,

На дворе, на сорных кучах,

На полях зимы холодной -

Он еще меня признает,

Что из этого я дома,

Да у братца вот собачка,

Что ребенком я кормила,

Вывши девочкой, учила,

Что здесь лает беспрестанно,

На дворе, на сорных кучах,

На полях зимы холодной -

Вот она меня признает,

Что из этого я дома.

А другие не признают,

Как вернусь в места родные.

Все, как прежде, будут броды,

Все такое же жилище,

На своих местах заливы,

Тони рыбные на месте.

Ты прощай, мое жилище,

Ты, с своей дощатой крышей,-

Любо было бы вернуться,

Хорошо бы возвратиться!

Вы прощайте, наши сени,

Вы, с своим дощатым полом,-

Любо было бы вернуться,

Хорошо бы возвратиться!

Ты прощай, мой двор широкий,

Двор, рябиною поросший,-

Любо было бы вернуться,

Хорошо бы возвратиться!

Всем поклоны на прощанье:

Лесу, ягодам, землице,

Вам, всем пастбищам с цветами,

Вам, всем травам и полянам,

Вам, озерам с островами,

Вам, глубокие проливы,

Вам, холмы и рощи сосен,

Вам, овраги и березы!"

Тут кователь Ильмаринен

Посадил девицу в сани

И коня кнутом ударил,

Говорит слова такие:

"Вы прощайте, берег моря,

Берег моря, край поляны,

Вы, все сосны на пригорке,

По дубравам все деревья,

Ты, черемуха у дома,

Можжевельник у потока,

Вы, все ягодки на поле,

Стебли ягодок и травок

И кусточки, корни елей,

Листья ольх, кора березы!"

Уезжает Ильмаринен

Со двора из Сариолы.

Дети петь там продолжали.

Так они запели песни:

"Птица черная летела,

Через лес сюда спешила,

Взять здесь уточку сумела.

Нашу ягодку стащила,

Наше яблочко уносит,

Нашу рыбочку увозит;

Мало денег заплатила,

Серебром ее сманила.

Кто к воде теперь сведет нас,

Кто покажет тропку к речке?

Здесь не сдвинутся ушаты,

На гвозде тут коромысло,

Пол здесь будет неметеным,

Доски будут нескоблены,

Вся посуда непомыта

И ушки у кружек грязны!"

Сам кователь Ильмаринен

Вдаль спешит с девицей юной.

Едет быстро, пролетая

По прибрежью Сариолы,

У медового залива,

По хребту горы песчаной;

Камни и пески запели,

И стучат дорогой сани,

И железные колечки,

И подпорки из березы;

Затрещал из ивы узел

И черемушная дужка,

Завизжали там оглобли,

Кольца громко забренчали;

Так стремился конь хороший,

Конь рысистый, белолобый.

Скачет день, другой он скачет,

Скачет так еще и третий.

Держит муж рукою вожжи,

А другою руку девы,

Ногу держит он наружу,

А под войлоком другую.

Конь бежит дорогой скоро,

День короче — путь короче;

Наконец, на третьи сутки,

Как уж солнце шло к закату,

Кузнеца жилище видно,

Ильмаринена строенье:

Сажа мчится полосами,

Дым густой выходит тучей,

Из избы идет веселый,

К облакам идет обильно.

Прикрепления: 5543974.jpg(3.7 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Вторник, 02.01.2018, 18:17 | Сообщение # 33
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7117
Статус: Offline

Руна двадцать пятая

1. Жениха, невесту и провожатых принимают в доме Ильмаринена.

2. Гостей вдоволь угощают кушаньями и напитками; Вяйнямёйнен поет и благодарит хозяина, хозяйку, свата и прочих провожатых.

3. На обратном пути со свадьбы у Вяйнямёйнена ломаются сани, он их чинит и едет домой.

Уж немало поджидали,

Поджидали и глядели:

Что не едут поезжане

К Ильмаринену в жилище?

Загноился глаз старухи -

Так она в окно глядела,

Слабнут юношей колена,

Поджидавших у калиток,

Дети ноги ознобили,

За стеною дома стоя,

Разорвали люди обувь,

Все-то бегая по брегу.

Наконец, однажды утром,

Как-то рано в день прекрасный,

Услыхали шум из лесу,

Застучали громко сани.

Локка, добрая хозяйка,

Калевы красотка дочка,

Говорит слова такие:

"Это, верно, сани сына!

Он из Похъёлы к нам едет,

Возвращается с невестой!

Жалуй, сын, в страну родную,

Ты въезжай во двор отцовский,

К той избе, отца наследству,

Что когда-то строил предок!"

И кователь Ильмаринен,

Въехал тут во двор отцовский,

К той избе, отца наследству,

Что еще построил предок.

Звучно рябчики щебечут

На дуге его, на новой,

Кличут весело кукушки

Впереди перед санями,

Белка скачет, веселяся,

По оглобле, по кленовой.

Локка, добрая хозяйка,

Калевы красотка дочка,

Говорит слова такие

И такие речи молвит:

"Новолунья ждет хозяин,

Солнца ждут младые люди,

Дети — ягод на поляне,

А вода — смоленой лодки.

Я ждала не новолунья,

Солнца я не ожидала,

А ждала я только сына,

Сына с юною супругой.

Утром, вечером глядела,

Думая, куда он делся:

Не растит ли там малютку,

Уж не тощего ли кормит,

Что сюда идти не хочет.

Ведь всегда мне обещал он,

Что, не дав остынуть следу,

Он домой придет обратно.

По утрам я все глядела,

Целый день держала в мыслях:

Уж не сани ль заскрипели,

Не стучат ли по дороге,

Не въезжают ли на дворик,

И не мчатся ли к избушке?

Будь тот конь хоть из соломы

И из двух дощечек сани,

Я б дощечки похвалила,

Назвала бы их санями,

Лишь доставили б родного,

Подвезли б сыночка к дому.

Так все время и глядела,

Целый день я ожидала,

Все вытягивала шею,

Волосы все растрепала

И повыглядела очи.

Я ждала: не мчится ль милый,

Не въезжает ли на дворик

Быстро к тесному жилищу.

Наконец-то он приехал,

Наконец домой вернулся;

Рядом с ним — прекрасный облик

И румяненькие щечки!

Женишок, мой милый братец!

Распрягай скорей гнедого,

Отведи свою лошадку

На привычные ей травы,

На овес, на самый свежий,

Нам же дай свои поклоны,

Поклонись и прочим людям,

Поклонись ты всей деревне.

А как кончишь ты поклоны,

Расскажи, что пережил ты:

Не имел ли приключений,

Был ли ты здоров в дороге,

Как ты к теще направлялся,

Как ты шел в жилище тестя?

Не войной ли добыл деву,

Не взломал ли ты ворота,

Ты жилья не взял ли силой,

Не обрушил стены дома,

Чрез порог вошел ли к теще,

Сел ли на скамейку тестя?

Но я вижу без расспросов,

Не выпытывая, вижу:

Был он свеженек в дороге,

Был в пути своем доволен,

Как добычу, взял гусенка;

Он взломал в войне ворота,

Он сломал из досок крепость,

Сокрушил из липы стены,

Чтоб попасть в жилище тещи,

Чтоб попасть в жилище тестя.

Взял он утку под защиту,

Взял он курочку в объятья;

Дева чистая с ним рядом,

Ясная — ему покорна.

Кто принес сюда неправду,

Распустил дурные вести,

Что жених ни с чем явился,

Что напрасно конь пробегал?

Не один жених явился,

Не напрасно конь пробегал:

Было что ему доставить,

Должен был трясти он гривой!

И покрыт он даже потом,

И облит обильной пеной -

Ведь цыпленочка привез он,

К нам цветущую доставил.

Из саней, красотка, выйди,

Слезь-ка, добрая, с сиденья.

Пусть тебя не поднимают,

Не несут тебя оттуда,

Лишь младенец встать не сможет,

Только гордый встать не хочет!

Поднимись же ты с сиденья,

Из задка саней ты выйди

На прекрасную дорогу,

Стань на бурую здесь землю,

Что выравнивали свиньи,

Поросята утоптали,

Ровной сделали ягнята,

Подметали кони гривой!

Ты пойди шажком гусенка,

Мелким уточкиным шагом

По дороге подметенной,

По полянам этим ровным,

По двору твоей свекрови,

Где твой свекор поживает,

На места, где брат работал,

На зеленый луг сестрицы,

На порог ступи ногою,

Стань в сенях ногою на пол,

Стань в сенях, всегда прохладных,

И потом войди в покои

И под притолоку ату,

Под прославленную крышу!

Уж последнею зимою

И прошедшим этим летом

Костяной нам пол пророчил,

Что ты скоро здесь пройдешься;

Крыша знала золотая,

Что под ней ты скоро будешь;

Сильно радовались окна,

Что сидеть под ними станешь.

Уж последнею зимою

И прошедшим этим летом

Все трещала ручка двери

О руке твоей в колечках,

И порог склонялся ниже

В ожиданье умной девы,

Отворялись двери сами,

Отворяльщицу все ждали.

Уж последнею зимою

И прошедшим этим летом

Вся изба вертелась наша

И ждала твоей уборки:

Пол в сенях был беспокоен -

Твоего он ждал метенья,

Волновалися овины,

Твоей щетки ожидая.

Уж последнею зимою

И прошедшим этим летом

Двор вокруг все озирался -

Ждал, что ты сберешь лучинки;

Наклонялися амбары -

Твоего прихода ждали,

И шесты давно погнулись,

Чтоб повесила ты платья.

Уж последнею зимою

И прошедшим этим летом

Так дороженька скорбела,

Что по ней ты не гуляешь;

Ожидал тебя и хлевик

Для прекрасного утенка.

Ожидал тебя наш дворик,

Чтоб за ним ты присмотрела.

И в истекшие лишь сутки,

В эти нынешние сутки,

Ту корова поджидала,

Кто ей выдаст связку корма;

Ржал о той нам жеребенок,

Кто ему даст утром сена;

И о той ягненок блеял,

Кто побольше даст кусочков.

И в истекшие лишь сутки,

В эти нынешние сутки,

У окон сидели старцы,

Дети бегали по взморью,

Женщины у стен стояли,

У сенных дверей мальчишки,-

Ждали юную хозяйку,

Все невесту поджидали.

Славься, двор, со всем народом,

С теми храбрыми мужами,

Славься ты, овин, со всеми

Подошедшими гостями,

Славьтесь, сени, с тем народом,

Кто вошел под вашу кровлю,

Славься, дом, со всем народом,

С детками в избе дощатой,

Славься, месяц, славься, витязь,

Славьтесь, свадебные гости!

Прежде здесь и небывало

Никогда еще, ни разу,

Поезжан таких, как эти,

Столь прекрасного народа.

Женишок, мой милый братец!

Развяжи ты красный узел

И сними платки из шелку!

Покажи свою куницу,

Ту, что пять годов ты сватал,

Восемь лет смотрел с любовью!

Ту ли взял ты, что желал ты?

Ты желал ли взять кукушку,

Взять там белую с землицы,

Взять там свежую из моря?

Но я вижу без вопросов,

Не рассматривая, знаю:

Ты привел красу кукушку,

Утку синюю привез ты,

Самый юный взял отросток

От зеленого кусточка,

Ветку взял, что всех свежее,

Из черемухи ты выбрал".

На полу сидел ребенок,

И сказал мальчишка с полу:

"Что с собой ты, братец, тащишь?

Красоту ли пней смолистых,

Стройность ли дегтярной бочки

Вышиною с мотовило?

Ох, жених, жених злосчастный!

Ты всю жизнь в надежде прожил,

Что получишь деву в сотню,

Даже в тысячу ценою.

Получил девицу в сотню,

Даже в тысячу ценою,

Как ворону на болоте,

Как сороку на заборе,

Птичье пугало на поле,

Птицу черную из пыли!

Лето прошлое без дела

Провела девица эта:

И чулок не навязала

И перчаток не связала!

Так ни с чем сюда явилась,

Без даров явилась к свекру;

В сундуке ее, знать, мыши,

Длинноухие в шкатулке!"

Локка, добрая хозяйка,

Калевалы украшенье,

Слышит странные те басни,

Говорит слова такие:

"Злой ребенок, что сказал ты,

Почему солгал бесчестно?

О другой пусть это скажут,

Пусть другую так позорят,

А не эту нашу деву,

Не девицу в нашем доме!

Ты сказал плохие речи,

Эти речи, верно, молвил

В ночь родившийся теленок

Иль щеночек однодневный!

Жениха девица — прелесть,

Лучше всех в своей округе:

Точно спелая брусничка

И на горке земляничка,

Как кукушечка на ветке,

Точно птичка на рябине,

Точно пташка на березе,

Белошеечка на клене.

Никогда в земле немецкой

Иль эстонской не получишь

Столь прекрасной юной девы,

Столь прелестного утенка,

Красоты такой во взоре,

Величавости осанки,

Белизны руки, столь нежной,

И изгиба тонкой шеи.

Не ни с чем пришла девица:

Принесла с собою шубы,

Принесла с собою платьев,

И сукна у ней довольно.

Эта юная девица

Много пряла веретенцем

И работала катушкой,

Много пальцами трудилась.

Платья с блеском глянцевитым

Припасла она зимою,

А весною их белила,

Теплым летом их сушила;

Простыни ее так тонки,

Пухлы мягкие подушки,

Чистотой блестят платочки,

И сверкают покрывала.

Ах ты, женушка-красотка,

С свежим личиком прекрасным!

Дома славилась всегда ты

У отца хорошей дочкой;

Будь прославленной теперь ты

Здесь при муже нам невесткой!

Никогда не знай заботы

И в печаль ты не вдавайся!

Ведь пришла не на болото,

Не на край пришла речушки -

Ты пришла с земли богатой

В землю, что еще богаче,

Из дому, где много пива,

В дом, где пива много больше.

Дева, добрая красотка!

Вот о чем тебя спрошу я:

По дороге к нам видала ль

Ты снопов большие скирды,

Ржи запасы целой грудой?

Это все — при нашем доме:

Хорошо пахал супруг твой,

Хорошо пахал и сеял.

Дева, милая красотка!

Вот что я тебе промолвлю:

Ты умела в дом приехать,

Так умей в нем оставаться!

Тут для женушки удобно,

Для невестки здесь прекрасно,

На руках твоих все масло,

Молоко к твоим услугам.

Хорошо здесь для девицы,

Здесь для курочки прекрасно.

Широки здесь доски в бане,

И длинны в избе скамейки;

Здесь хозяин — что отец твой,

Точно мать твоя — хозяйка,

Сыновья их — точно братцы,

Как сестра твоя — их дочка.

Как придет тебе желанье,

Коль почувствуешь охоту

Съесть опять отцовской рыбы

Или братниной дичины,

Не у деверя проси их,

Не проси ты их у свекра!

А проси их у супруга,

Что сюда тебя доставил!

Не найдется зверя в лесе

Не единого пушного,

Ни одной воздушной птицы,

Ни с двумя крылами пташки,

Ни единой рыбы в волнах

Из прекрасной рыбьей стаи,

Чтоб не мог поймать супруг твой,

Чтоб твой муж их не достал бы.

Хорошо здесь для девицы,

Здесь для курочки прекрасно.

Жернов ей вертеть не нужно

И не нужно ставить ступку:

Здесь вода пшеницу мелет,

И для ржи поток стремится,

Волны здесь посуду моют,

Очищает пена моря.

Вот красотка деревенька,

Вот клочок земли прекрасной:

Луг — внизу, а выше — поле,

Посредине их — деревня,

Под деревней — милый берег,

А у берега — водица:

В ней поплавать любят утки,

Любит птица водяная".

Тут прибывших накормили,

Накормили, напоили,

Дали мясо им кусками,

Дали пряников красивых,

Дали ячного им пива,

Дали браги из пшеницы.

Прикрепления: 2843379.jpg(3.7 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Вторник, 02.01.2018, 18:17 | Сообщение # 34
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7117
Статус: Offline
Было много что покушать,

Что покушать, что и выпить:

Было все на красных блюдах,

На лотках, весьма красивых,-

Пироги лежат кусками,

Масло сложено частями,

На куски сиги разъяты,

И разрезал лососину

Нож серебряный на части,

Лезвие его из злата.

Без конца лилося пиво,

Мед, не купленный на деньги,

Через кран бежало пиво,

Чрез отверстье мед струился,

Чтоб смочить тем пивом губы,

Оживить тем медом мысли.

Кто же должен спеть нам песню,

Кто певцом явиться должен?

Старый, верный Вяйнямёйнен,

Вековечный песнопевец,

Пенье тотчас начинает,

Принимается за песни.

Говорит слова такие

И такие речи молвит:

"Золотые други-братья!

Вы, богатые словами,

Вы, речистые, родные!

Вы послушайте, что молвлю!

Редко гуси станут рядом

И сестра с сестрой напротив,

Редко рядом станут братья,

Дети матери единой,

Здесь, в пределах несчастливых,

В бедных северных пространствах.

Приступать ли к песнопенью,

Начинать ли пенье песен?

Пение певцу — работа,

Как кукушке — кукованье,

Как красильщице — крашенье,

И как ткачество — ткачихе.

Ведь поют лапландцев дети,

Те, что в лапотки обуты,

Мяса лосьего поевши,

Мяса грубого оленя;

Отчего же не запеть мне,

Не запеть и нашим детям

За едой, обильной рожью,

После кушанья мучного?

Ведь поют лапландцев дети,

Те, что в лапотки обуты,

Выпив ковшичек водицы,

Пожевав коры сосновой;

Отчего же не запеть мне,

Не запеть и нашим детям

От ячменного напитка,

От проваренного пива?

Ведь поют лапландцев дети,

Те, что в лапотки обуты,

У костра на пепле лежа,

На углях очажных черных:

Отчего же не запеть мне,

Не запеть и нашим детям,

Под стропилами здесь сидя,

Под прославленною кровлей?

Хорошо здесь быть мужчинам,

Быть и женщинам приятно,

Здесь, у бочек, полных пивом,

У больших бочонков меда,

Здесь, вблизи сигов в проливах,

При больших лососьих тонях,

Где всегда бывает пища

И питье не иссякает.

Хорошо здесь жить мужчинам.

Жить и женщинам приятно -

Не едят здесь, пригорюнясь,

Жизнь проводят беззаботно,

Здесь едят не унывая,

Без заботы проживают

До тех пор, пока хозяин

И пока хозяйка — живы.

Так кого же славить первым

Мне, хозяина ль, хозяйку ль?

Первый здесь герой — хозяин,

И ему сначала слава.

Дом воздвиг он на болоте,

Из лесов его доставил,

Он принес стволов еловых,

Он принес высоких сосен,

Их поставил в лучшем месте,

Сколотил их так искусно,

Что семье большой дом вышел,

Превосходное строенье;

Стены из лесу доставил,

Балки снес с горы высокой,

Из густых кустов стропила,

Доски с ягодной поляны,

Снял бересту он с березок,

Мох из зыбкого болота.

Осторожно дом построен

И стоит на месте прочно.

Сто мужей над ним трудились,

Были тысячи на срубе,

Как отделывали избу,

Как сколачивали доски.

Потерял хозяин дома,

Как отделывал избу он,

С головы волос немало,

В бурю, в шуме непогоды

Оставлял хозяин часто

На утесе рукавицы,

На ветвях деревьев шапку

И терял чулки в болоте.

Часто добрый наш хозяин

Поднимался ранним утром,

Поднимался раньше прочих

И, не слышимый деревней,

Оставлял шалаш дорожный

И огонь, там разведенный,

Промывал глаза росою

И причесывался веткой.

Так-то добрый наш хозяин

И набрал друзей в покои,

Рассадил певцов на лавках;

У окон народ любезный,

На полу народ шумливый;

Говорят за загородкой,

По стенам стоят толпою,

Мимо изгороди ходят,

По двору снуют толпою,

По земле везде гуляют.

Я хозяина прославил -

Славлю добрую хозяйку,

Что сготовила нам пищу,

Стол заставила посудой.

Напекла хлебов нам пышных

И лепешек толокняных -

Все своими лишь руками,

Все десятком легких пальцев -

И взошли прекрасно хлебы;

Всех гостей она кормила

В изобилии свининой,

Пирогами со сметаной;

Лезвия ножей погнулись,

У ножей скривились стержни

От работы над лососьей

И над щучьей головою.

Часто добрая хозяйка

Хлопотливо поднималась,

Петухи еще не пели

И цыпленок не кудахтал,

Чтоб устроить все на свадьбу,

Чтоб исполнить всю работу,

Чтобы дрожжи приготовить

И сварить побольше пива.

Так-то добрая хозяйка

Осмотрительно сварила

Превосходного нам пива,

Льет гостям напиток сладкий;

Из семян он плодоносных,

Солод в нем из сладких зерен,

И она не деревяшкой,

Не мешала зерен палкой,

Но мешала их рукою,

Все месила лишь руками,

Все мешала в чистой бане,

На досках, метенных чисто.

Эта добрая хозяйка

Осмотрительно глядела,

Чтоб зерно не прорастало,

Не пропах землею солод;

И ходила часто в баню,

Приходила даже в полночь,

Ни волков не опасаясь,

Ни лесных зверей не труся.

Вот прославил я хозяйку:

Так теперь прославлю свата!

Кто же был назначен сватом,

Кто указывал дорогу?

Сват в деревне самый лучший -

Он в нее приводит счастье.

Хорошо наш сват оделся:

Разодет в кафтан суконный;

На руках кафтан в обтяжку

И сидит везде прекрасно.

Хорошо наш сват оделся,

И кафтан на нем в обтяжку:

По песку он полы тащит,

По полям подол волочит.

Хороша рубашка свата:

Чуть выглядывает ворот,

Словно дочь Луны соткала,

Всюду оловом украсив.

Хорошо наш сват оделся:

Шерстяной на чреслах пояс,

Что сработала дочь Солнца,

Дивно кольцами расшила

В дни, когда огня не знали

И огонь не появлялся.

Хорошо наш сват оделся:

На ногах чулки из шелка,

На чулках из шелка банты,

Изукрашены подвязки,

Словно золотом прошиты,

Серебром они покрыты.

Хорошо наш сват оделся:

Башмаки на нем от немцев,

Точно лебеди на речках,

Как на бережке лысухи,

Точно гуси меж кусточков,

Точно птицы в перелете.

Хорошо наш сват оделся:

Голова — златые кудри,

Борода в златых косичках;

Голова у свата в шлеме,

Поднялся тот шлем до тучи,

Вышиной с верхушку леса,

За него заплатишь сотни,

Марок тысячи заплатишь.

Вот прославил я и свата.

Буду славить я подружку!

И откуда та подружка,

Где счастливая нашлася?

Вот откуда та подружка,

Где счастливая нашлася:

Там, за Таникой, за замком,

Там, за крепостью, за новой.

Не оттуда та подружка

И нисколько не оттуда!

Вот откуда та подружка,

Где счастливая нашлася:

При водах Двины нашлася,

При больших широких далях.

Не оттуда та подружка

И нисколько не оттуда!

На земле росла брусника,

На поляне земляника,

Травка славная на поле,

Золотой цветочек в роще:

Вот откуда та подружка,

Где счастливая нашлася.

Нежный ротик у подружки,

Как челнок из Суоми ткацкий;

Глазки смотрят дружелюбно,

Словно звездочки на небе;

Далеко блестят височки,

Словно лунный свет на море.

Убрана подружка славно:

Шея с цепью золотою,

С золотой головка лентой,

В золотых браслетах руки,

В золотых колечках пальцы,

Золотые в ушках серьги,

В золотых кружках височки,

Золотой на бровках жемчуг.

Думал я, что светит месяц,

Как блеснули там застежки;

Думал я, что светит солнце,

Как блеснул рубашки ворот;

Думал я, что парус веет,

Как платок ее завеял.

Вот прославил я подружку;

Посмотрю теперь гостей я,

Хороша ль толпа пришедших,

Крепки ль старые здесь люди,

Резвы ль люди молодые,

Вся ль компания красива!

Посмотрел здесь всех гостей я,

Словно знал их всех и раньше:

Никогда здесь не бывало

И появится не скоро

Столько славного народа

И толпы такой прекрасной,

Стариков, столь крепких с виду,

Молодых, настолько славных.

Вся толпа одета в белом,

Точно лес, где выпал иней,

Сверху — точно зорька утром,

Снизу — словно час рассвета.

Серебра гостям немало,

Золота довольно было:

На полях горстями деньги,

А на улицах — мешками

Для гостей здесь приглашенных,

Ради славы здесь сидящих".

Старый, верный Вяйнямёйнен,

Пенья сильная опора,

Закачался скоро в санках

И домой к себе поехал;

Пел он песни непрерывно,

Пел искусно эти песни.

Спел он песню, спел другую;

Третью песню как запел он -

Зазвенел о камень полоз,

И повис на пне брусочек:

Разломались старца сани,

Поломался санный полоз,

Пополам брусок сломался,

Отвалился бок от бока.

Молвил старый Вяйнямёйнен,

Говорит слова такие:

"Нет ли в здешней молодежи,

В возрастающем народе,

Нет ли здесь меж стариками,

В исчезающем народе,

Кто бы к Туонеле спустился,

В царство Маны кто пошел бы

Раздобыть бурав у Маны,

Взять у Туонелы буравчик,

Чтоб я мог наладить сани,

Сделать новое сиденье!"

Что сказали молодые,

То и старые сказали:

"Нет меж здешней молодежью,

Нету здесь меж стариками

В этом племени великом

Столь отважного героя,

Кто бы к Туонеле спустился,

Кто б пошел в жилище Маны,

Взял бы в Туонеле буравчик,

Раздобыл бурав у Маны,

Чтоб ты вновь устроил сани,

Расписные починил бы".

Старый, верный Вяйнямёйнен,

Вековечный песнопевец,

В Туонелу опять спустился,

Вновь сошел в жилище Маны.

В Туонеле добыл буравчик,

В Манале достал бурав он,

Начал пенье Вяйнямёйнен,-

Рощу синюю напел он,

В роще ровные дубочки

Вместе с стройною рябиной;

Он из них построил сани

И согнул себе полозья,

Выбирает на брусочки,

На дугу берет деревьев:

Так привел в порядок сани,

Так он новые устроил.

Запрягает жеребенка,

Впряг гнедого в эти санки,

Сам потом он в них садится,

Опустился на сиденье.

Без кнута бежит лошадка,

Что есть силы побежала

Ко двору, где корм привычный,

Там, где добрая кормежка.

И приехал Вяйнямёйнен,

Вековечный песнопевец,

К своим собственным воротам,

На свой собственный порожек.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Пятница, 05.01.2018, 01:27 | Сообщение # 35
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7117
Статус: Offline

Руна двадцать шестая

1. Лемминкяйнен, огорченный тем, что не был приглашен на свадьбу, решается все-таки ехать в Похъёлу, несмотря на запрещение матери и на погибель, которая, по словам матери, его ожидает в пути.

2. Он отправляется в путь и благодаря своим познаниям счастливо проходит через все грозящие гибелью места.

Ахти жил у мыса Кауко,

Там на острове при бухте.

Он распахивал там поле,

Бороздил свои поляны.

Было тонко ухо Ахти,

Слух имел он очень острый.

Из деревни шум он слышит,

Слышит топот по прибрежью.

Стук саней по льду он слышит,

Слышит стук саней в лесочке.

Мысль в уме его возникла,

В голову его запала:

Свадьбу в Похъёле справляют,

Там народ пирует тайно!

И поник он головою,

Кудри черные упали,

Кровь вдруг бросилась от злости

С побледневших щек пониже,

Бороздить не стал он больше,

Перестал пахать средь поля,

Быстро он вскочил на лошадь

И поехал прямо к дому,

К матери своей любимой,

Прямо к матери-старушке.

И, придя, сказал он старой,

Так он, в дом войдя, промолвил:

"Мать, ты милая старушка!

Дай поесть мне поскорее,

Чтобы алчущий наелся,

Чтобы голод утолил я;

Затопи мне также баню,

Приготовь скорей купанье,

Чтоб я мог омыть все тело

И предстать в красе героя!"

Лемминкяйнена мать тотчас

Пищу быстро собирает,

Чтобы алчущий наелся,

Чтобы жажду утолил он,

А потом готовит баню,

Сыну славное купанье.

И веселый Лемминкяйнен

Съел сперва поспешно пищу,

Поспешил потом он в баню,

Он отправился в парилку;

Там и выкупался зяблик,

Вымыл тело подорожник,

Голова, как лен, белела,

И блестела ярко шея.

Он пришел в избу из бани,

Говорит слова такие:

"Мать, ты милая старушка!

Ты пойди в овин на гору,

Вынь прекрасную рубашку,

Принеси кафтан покрепче,

Чтоб в него я мог одеться,

Мог в кафтан облечь бы тело!"

Мать его спросила прежде,

Начала расспрос хозяйка:

"Ты куда идешь, сыночек,

На охоту ли за рысью,

Иль поймать ты хочешь лося,

Иль стрелять ты будешь белок?"

Отвечает Лемминкяйнен,

Молодец тот, Каукомъели:

"Дорогая, мать родная!

Не хочу идти за рысью,

Не пойду ловить я лося

И стрелять не буду белок;

В Похъёлу иду на свадьбу,

Там на тайную пирушку.

Дай получше мне рубашку,

Принеси кафтан покрепче,

Чтобы в нем гулять на свадьбе,

Красоваться на пирушке!"

Мать сыночку запрещает,

И жена не позволяет,

Обе дочери творенья,

Порожденные природой:

Пусть не едет Лемминкяйнен,

В Похъёлу нейдет на свадьбу.

Так вот сыну говорила,

Так твердила мать-старушка:

"Не ходи, сыночек милый,

Мой сыночек, милый Кауко,

В Похъёлу на пир великий,

На большую ту пирушку!

Ведь тебя туда не звали

И совсем не приглашали".

Но веселый Лемминкяйнен

Говорит слова такие:

"Лишь дурной идет по зову -

Молодец идет без зова;

Есть у Ахти приглашенье,

Есть у Ахти побуждение:

Меч мой с огненным железом,

Мой клинок, что мечет искры".

Мать же о своем хлопочет,

Удержать сыночка хочет:

"Не ходи ты, мой сыночек,

В Похъёлу на ту пирушку!

Ведь на улицах там ужас,

Чудеса там на дороге:

Трижды смерть грозит герою,

Трижды там грозит погибель".

Отвечает Лемминкяйнен,

Молодец тот, Каукомъели:

"Смерть повсюду видит старый,

И везде ему погибель.

Муж нигде не побоится,

Муж нигде не устрашится.

Но пусть будет, как кто хочет:

Ты скажи-ка, дай послушать,

Что за первая погибель

И последняя какая?"

Лемминкяйнена старушка

Говорит слова такие:

"Я скажу тебе по правде,

А не так, как ты желаешь.

Вот где первая погибель,

Из погибелей всех прежде.

Ты пройдешь, сынок, немного,

День один всего проедешь,

Встретишь огненную реку

На пути среди дороги;

В ней кипит огнем пучина,

И горит скала в пучине;

На скале той холм сверкает,

На холме орел пылает,

Ночью он все зубы точит,

Днем навастривает когти

На чужих, кто там проходит,

На людей, кто ходит близко".

Отвечает Лемминкяйнен,

Молодец тот, Каукомъели:

"Так пусть бабы умирают,

Но не это смерть для мужа.

Знаю я на это средство,

Тут я справиться сумею.

Чародейство сотворю я

Из ольхи с конем героя,

Чтобы мимо он проехал,

Чтоб взамен меня промчался.

Сам нырну я тотчас уткой,

Опущусь я быстро в волны

Под орлиными когтями,

Под когтями этой птицы.

Дорогая, мать родная!

Ты скажи вторую гибель".

Лемминкяйнена мать молвит:

"Вот тебе вторая гибель:

Ты проедешь лишь немного,

И в теченье дня второго

Ров ты огненный увидишь.

Он лежит среди дороги,

Протянувшись и к востоку,

И на запад бесконечно.

Полон ров камней горячих,

Глыб он полон раскаленных;

Там уж сотни пострадали,

Там уж тысячи погибли.

Были сотни те с мечами,

Эти тысячи с конями".

Отвечает Лемминкяйнен,

Молодец тот, Каукомъели:

"Не от этого смерть мужу,

Не от этого герою,

Знаю средство и на это,

Тут исход себе найду я:

Превращу я снег в героя,

Изо льда создам я мужа,

Погоню героя в пламя

И вгоню его я в пекло,

В ту пылающую баню;

С медным веником пойдет он;

Сам скользну я стороною,

Проскочу я через пламя;

Борода не обожжется,

Не сгорят нисколько кудри.

Дорогая, мать родная!

Ты скажи мне третью гибель".

Лемминкяйнену мать молвит:

"Вот какая третья гибель:

Как еще проедешь дальше,

День еще в пути пробудешь,

Будешь в самом узком месте,

Встретишь Похъёлы ворота,

Там блуждает волк во мраке,

В темноте медведь там бродит -

Там, где Похъёлы ворота,

Там на самом узком месте

Уничтожены уж сотни,

Сгибли тысячи героев.

Отчего ж тебя не съесть бы,

С беззащитным не покончить?"

Отвечает Лемминкяйнен,

Молодец тот, Каукомъели:

"Можно там сожрать ягненка,

Разорвать его на части,

А не мужа, пусть дурного,

Не героя, пусть плохого!

А на мне ведь мужа пояс,

А на мне застежка мужа,

Я ношу героев пряжку,

Чтобы мог спастись наверно

Я от пасти волка Унто,

Заколдованного зверя.

Знаю, как пойти на волка,

Знаю средство на медведя:

Колдовством узду на волка,

На медведя цепь надену,

Рассеку его я сечкой,

Раскрошу я на кусочки,

И тогда пойду свободно

И свой долгий путь я кончу".

Лемминкяйнену мать молвит:

"Не конец еще и это:

Это ты найдешь в дороге.

Чудеса в пути большие:

Там три ужаса найдешь ты,

Три погибели для мужа.

Но когда туда дойдешь ты,

Чудеса найдешь страшнее.

Ты пройдешь еще немного -

Похъёлы там двор увидишь:

Частокол в нем из железа,

А вокруг из стали стены,

От земли идут до неба

И к земле идут от неба,

И стоят, как колья, копья -

Змеи в них переплелися,

Вместо прутьев там гадюки,

Ящерицы вместо связок

И играют там хвостами

Да шипят все головами,

Дол шипеньем оглашают,

Головы приподымают.

На земле простерлись змеи,

Растянулися гадюки,

Вверх подняв язык шипящий,

А хвосты внизу качают.

Но одна, что всех страшнее,

Залегла у входа прямо.

Подлинней она, чем балка,

Перекладины потолще,

Языком шипит высоко,

Пасть раскрыла, угрожая

Не кому-нибудь другому,

Одному тебе, несчастный".

Отвечает Лемминкяйнен,

Молодец тот, Каукомъели:

"Пусть так дети умирают,

Но не это смерть героя.

Колдовством огонь уйму я,

Утомить сумею пламя,

Змей сгоню я чародейством,

Отгоню гадюк оттуда.
Прикрепления: 3044909.jpg(3.7 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Пятница, 05.01.2018, 01:29 | Сообщение # 36
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7117
Статус: Offline

Пропахал же поле прежде,

Что все змеями кишело,

И с гадюками поляну;

Змей я голыми руками,

Змей держал я просто пальцем,

Пальцем я держал гадюку;

Змей десятки убивал я

И гадюк до сотни черных;

Кровь змеиная осталась,

Жир гадюки здесь на пальцах,

Пропаду не так-то скоро,

Никогда не попадусь я,

Как кусочек, в зев змеиный,

В пасть гадюки разъяренной.

Сам давить дрянных я буду,

Растопчу я этих скверных,

Загоню я змей, колдуя,

Прогоню гадюк с дороги;

Двор тот Похъёлы пройду я

И войду в избу свободно".

Лемминкяйнену мать молвит:

"Не ходи ты, мой сыночек,

В дом тот Похъёлы суровой,

В то жилище Сариолы!

Там герои все с оружьем,

Опоясаны мечами,

От питья хмельного шумны

И озлоблены от пьянства:

Заколдуют там бедняжку

На концах мечей огнистых.

Посильней тебя убиты,

Похрабрей от чар погибли".

Отвечает Лемминкяйнен,

Молодец тот, Каукомъели:

"Ведь уж я немало пожил

В этих избах Сариолы;

Не со мной лапландцу сладить,

Не побьет меня турьянец -

Сам лапландцев заколдую,

Сам побью я там турьянцев,

Расколю в куски их плечи,

Продырявлю подбородки,

Распорю рубашки ворот,

Грудь разрежу на кусочки".

Лемминкяйнену мать молвит:

"О, несчастный мой сыночек!

Ты все думаешь о прошлом

И все хвастаешься прежним.

Ты, конечно, долго пробыл

В этих избах Сариолы.

Весь ты был в дремотных волнах,

В волнах, травами покрытых,

Побывал в пучине темной,

Там упал с потоком книзу.

Маналы измерил реку,

Черной Туонелы теченье,

Был бы там и посегодня,

Если бы не мать-бедняжка.

Ты послушай, что скажу я.

К избам Похъёлы пойдешь ты,-

Там все колья на пригорке,

Огорожен двор столбами,

И по черепу на каждом.

Лишь один пока не занят,

Для того, чтобы на этом

Голова твоя сидела".

Отвечает Лемминкяйнен,

Молодец тот, Каукомъели:

"Пусть глупцы на это смотрят

И бездельники боятся

Лет пяти, шести в сраженьях,

Даже лет семи военных;

Но герои не боятся

И нисколько не страшатся.

Дай военную рубашку,

Принеси вооруженье!

Подниму я меч отцовский,

Посмотрю клинок я старца;

Долго он лежал холодный,

Долго был он в темном месте,

Много плакал постоянно,

Тосковал, без дела лежа".

Взял военную рубашку,

Взял все старое оружье,

Взял клинок отцовский, верный,

Взял отцовскую секиру,

Острием ударил об пол,

В потолок концом ударил

И качнул клинок рукою,

Как черемушную ветку

Иль растущий можжевельник.

И промолвил Лемминкяйнен:

"Кто тут в Похъёле найдется,

На пространстве Сариолы,

Кто б свой меч померил с этим,

На клинок меча взглянул бы?"

Со стены он лук снимает,

Лук с гвоздя снимает крепкий,

Говорит слова такие

И такие молвит речи:

"Назову того героем

И того признаю мужем,

Кто мой лук согнуть сумеет,

Тетиву на нем натянет

Там, в жилищах Сариолы,

В избах Похъёлы суровой".

Вот веселый Лемминкяйнен,

Молодец тот, Каукомъели,

Взял военную рубашку,

Он надел вооруженье

И потом рабу промолвил,

Говорит слова такие:

"Ты, мой купленный работник,

Раб, доставшийся за деньги!

Снаряди скорее лошадь,

Снаряди коня для битвы,

Чтоб я мог на пир поехать,

К людям Лемпо на пирушку!"

И, послушный приказанью,

Раб пошел на двор поспешно,

Он ретивую запряг там,

Красно-пламенную лошадь

И, пришедши, так промолвил:

"Я исполнил приказанье

И лошадку приготовил;

Конь стоит уже в запряжке".

Лемминкяйнену пора бы

И в дорогу отправляться.

Так одна рука велела,

Но противилась другая;

И пошел, как думал раньше,

Вышел смело, без боязни.

Сыну мать совет давала,

Так дитяти мать-старушка

У дверей, у самой печки,

У сиденья говорила:

"Мой единственный сыночек,

Ты, дитя, моя опора!

Поспешаешь на пирушку

И придешь, куда ты хочешь.

Пей ты кружку вполовину,

Пей ты чашку до средины,

Половину же похуже

Дай тому, кто там похуже:

В чашке черви копошатся,

Там на дне сосуда змеи!"

И еще сказала сыну,

Наставления давая

На окраине поляны,

На околице в калитке:

"Коль пойдешь ты на пирушку

И придешь, куда придется,

Ты сиди на полсиденье,

Занимай полполовицы,

Половину же похуже

Дай тому, кто там похуже.

Только так ты будешь мужем,

Будешь истинным героем,

Чтоб пройти тебе толпою,

Чтоб пройти под говор шумный

Чрез толпу героев сильных,

Через множество бесстрашных!"

Поспешает Лемминкяйнен,

Чтобы сесть скорее в сани;

Он коня кнутом ударил,

Бьет его жемчужной плеткой,

И летит оттуда лошадь,

Шумно вдаль несет героя.

Лишь немного он отъехал,

Лишь часочек он проехал,

Чернышей увидел стаю:

Поднялася стая кверху,

Отлетели быстро птицы

Перед лошадью ретивой.

Перьев несколько осталось

От их крыльев на дороге.

Поднял перья Лемминкяйнен

И в карман себе запрятал.

Он не знал, что статься может,

Что случится по дороге:

Все ведь может пригодиться,

При нужде всему есть место.

Чуть подальше он проехал,

Лишь частичку той дороги,

Конь зафыркал средь дороги,

Испугался, вислоухий.

Сам веселый Лемминкяйнен,

Молодец тот, Каукомъели,

Поднялся повыше в санках

И вперед нагнувшись, смотрит:

Вот, как мать и говорила,

Как старушка уверяла,

Перед ним река пылает,

Пред конем среди дороги

Водопад горит в потоке,

Средь него скала пылает,

На скале сверкает холмик,

А на нем орел горящий

Изрыгает пламя горлом;

Так и бьет огонь из глотки,

Пышут огненные перья,

Мечут огненные искры.

Увидал вдали он Кауко,

Лемминкяйнену промолвил:

"Ты куда стремишься, Кауко,

Держишь путь свой, Лемминкяйнен?"

Отвечает Лемминкяйнен,

Молодец тот, Каукомъели:

"Еду в Похъёлу на свадьбу,

Там на тайную пирушку.

Повернись, орел, немного,

Отойди чуть-чуть с дороги,

Дай ты путнику дорогу,

Лемминкяйнену тем боле;

Пусть он тронется сторонкой,

Пусть он краешком проедет!"

Так орел ему ответил,

Крикнул огненною глоткой:

"Дам я путнику дорогу,

Лемминкяйнену тем боле;

Пусть пройдет моей он глоткой,

Пусть по горлу погуляет;

Вот куда тебе дорога,

Вот куда ты мчаться должен;

Долгий пир там приглашенным,

Бесконечное безделье".

Думал Ахти тут недолго,

Был он очень озабочен.

Он в карман поспешно лезет,

В кошельке своем он ищет,

Вынул перья чернышей он,

Сбил поспешно их в комочки,

Трет обеими руками;

Между пальцами потер их -

Глухарей возникло стадо,

Стая рябчиков явилась;

Он орлу их в глотку бросил,

В пасть ему, как корм, направил.

Кинул в огненное горло,

В зубы огненной той птицы;

Так отправился он дальше,

В первый день от смерти спасся.

Он коня кнутом ударил,

Хлопнул плеткою жемчужной;

Конь бежит оттуда прямо,

Скачет дальше жеребенок.

Вот немного он проехал,

Лишь частичку той дороги,

Снова лошадь испугалась

И заржала, стала снова.

Поднялся он на сиденье

И, вперед нагнувшись, смотрит.

Вот, как мать и говорила,

Как старуха уверяла:

Перед ним пылает пропасть,

И как раз среди дороги

Широко лежит к востоку,

Без конца идет на запад,

Вся полна камней горящих,

Глыб огромных раскаленных.

Думал Ахти тут недолго,

Обратился к Укко с просьбой:

"О ты, Укко, бог верховный,

Дорогой отец небесный!

С севера пошли мне тучу,

С запада пошли другую,

Третью ты пошли с востока,

Также с северо-востока.

И ударь ты их краями,

Пустоту меж них заполни,

Снег пошли ты толщей в сажень,

Вышиной с копье героя

На горящие каменья,

На пылающие глыбы!"

Укко, этот бог верховный

И творец небесной тверди,

С севера тут гонит тучу,

Гонит с запада другую,

Третью гонит он с востока,

Также с северо-востока,

Их ударил друг о друга,

Пустоту меж них заполнил,

Снег послал он толщей с сажень,

Вышиной с копье героя

На горящие каменья,

На пылающие глыбы:

Озеро из снега вышло,

А на нем бушуют волны.

Чародейством Лемминкяйнен

Ледяной там мост устроил

Через озеро со снегом

С одного конца к другому.

Спасся он и во второй день

От погибели, от смерти.

Он коня кнутом ударил,

Хлопнул плеткою жемчужной,

Быстро едет конь оттуда,

Мчится дальше по дороге.

Мчится он версту, другую,

Проскакал еще немного,

Вдруг скакун остановился,

Точно вкопанный, на месте.

Сам веселый Лемминкяйнен

Соскочил с саней и смотрит:

Волк стоит как раз при входе,

Там медведь стоит в проходе,

В самом въезде в Сариолу

И как раз в конце проезда.

И веселый Лемминкяйнен,

Молодец тот, Каукомъели,

Тут в карман рукою лезет,

Ищет быстро в кошельке он,

Вынимает шерсть овечью,

Быстро трет ее в комочки,

Трет обеими руками,

Растирает между пальцев.

Только раз он в руки дует

И овец из рук пускает,

Стадо целое ягняток,

Много ярочек веселых.

Волки тут к стадам стремятся,

Их ловить медведи мчатся -

А веселый Лемминкяйнен

Скачет дальше по дороге.

Лишь немного поотъехал,

Похъёлы он двор увидел.

Из железа там ограда,

И забор из стали сделан.

Тот забор — в земле сто сажен,

Сажен тысячу до неба;

Копья были там столбами,

Змеи были там жердями,

Их гадюками скрепили,

Ящерицами связали,

И хвосты у них висели,

С свистом головы шипели,

Черепа вверху качались,

А хвосты мотались снизу.

Тут веселый Лемминкяйнен

Призадумываться начал:

"Это — как мне мать сказала,

Мне родимая твердила.

Вот забор стоит тот самый,

Глубоко ползут гадюки,

А забор еще поглубже;

Высоко летают птицы,

А забор еще повыше".

Все же вышел Лемминкяйнен

Из беды и затрудненья:

Тотчас вынул нож из ножен,

Вынул страшное железо,

Колет яростно ограду,

Разломал ее в кусочки,

Расколол забор железный,

Ту змеиную ограду;

Пять жердей ее ломает,

Семь шестов ее высоких;

Сам потом поехал дальше,

К тем воротам Сариолы.

На пути змея лежала,

Поперек дороги самой;

Подлинней она, чем балка,

Всякой притолки потолще;

Сотней глаз змея глядела,

Жал до тысячи имела;

Шириной глаза с решета,

А язык с копье длиною,

Как зубцы у грабель — зубы,

Шириной спина в семь лодок.

Не посмел тут Лемминкяйнен

Проезжать прямой дорогой

Мимо той змеи стоглазой,

Мимо тысячеязычной.

И промолвил Лемминкяйнен,

Молодец тот, Каукомъели:

"Ты, змея, что под землею,-

Туонелы червяк ты черный,

Ты, что ползаешь в колосьях

И в корнях растений Лемпо,

Извиваешься по дерну

И ползешь в корнях деревьев!

Кто же выслал из колосьев,

Кто послал с корней растений,

Чтобы здесь могла ты ползать,

По дороге извиваться?

Кто твой зев высоко поднял,

Кто тебе дал приказанье,

Чтоб ты голову вздымала,

Шею высоко держала?

Это мать твоя, отец твой,

Иль, быть может, брат старейший,

Иль сестра твоя меньшая,

Или кто другой из рода?

Зев закрой, главой поникни

И язык сокрой свой легкий,

Ты свернись клубком плотнее,

Там в один клубок ты свейся.

Ты оставь мне полдороги,

Пропусти скитальца дальше

Иль уйди совсем с дороги,

Уползи, змея, в кустарник,

Уходи ты, злая, в вереск,

Удались, во мху сокройся,

Уходи, как клок из шерсти

И как стружка от осины.

Головой в траву уткнися,

Устреми ее на холмик,-

В дерне лишь твое жилище

И убежище под кочкой;

Если голову поднимешь,

Разобьет ее там Укко

Закаленною стрелою,

Тем железным страшным градом!"

Так промолвил Лемминкяйнен.

Не послушалась гадюка,

Все шипит ужасным жалом,

Высоко, шипит, поднявшись,

Угрожает страшным зевом,

Голове грозит героя.

И промолвил Лемминкяйнен,

Слово древности припомнил,

Что он слышал от старушки,

Что от матери узнал он.

Так промолвил Лемминкяйнен,

Молодец тот, Каукомъели:

"Коль ослушаешься слова

И отсюда не уйдешь ты,

Так своей болезнью вспухнешь

И раздуешься от боли;

Ты растрескаешься, злая,

На три части ты, дрянная,

Если мать твою найду я,

Отыщу твою старуху.

Знаю я начало толстой,

Знаю изверга рожденье:

От земли идет до неба;

Мать твоя ведь — людоедка,

Мать твоя — из глуби моря.

Мать твоя плевала в воду

И слюну пускала в волны.

Шесть годов ее качало

И баюкало теченьем:

Шесть годов она качалась.

Все семь лет она носилась

На хребте блестящем моря,

На вздымающихся волнах.

Там вода слюну тянула,

Ей давало гибкость солнце,

И потом прибой отбросил,

Волны к берегу погнали.

Вот три дочери творенья

Вышли к берегу морскому,

К краю шумного теченья,

И слюну там увидали;

Так они сказали слово:

"Из слюны что может выйти,

Если ей творец даст душу

И глаза он ей дарует?"

Услыхал творец те речи,

Говорит слова такие:

"Только дрянь из дряни выйдет,

Из дурных отбросов злое,

Если я вложу в них душу,

Если им глаза дарую".

Услыхал слова те Хийси,

Он готов к дурному делу;

Приступил он сам к созданью,

Даровал слюне он душу,

Той, что Сюэтар бросала,

Что выплевывала злая.

Из слюны змея явилась,

Вышла черная гадюка.

Из чего ей жизнь досталась?

Из углей, из груды Хийси.

У змеи откуда сердце?

Сюэтар дала ей сердце.

Из чего мозги гадюки?

Из морской кипучей пены.

Чувства изверга откуда?

Из пучины водопада.

Голова дрянной откуда?

Из боба дрянного вышла.

Из чего глаза гадюки?

Из зерна льняного Лемпо.

Уши изверга откуда?

Из листов березы Лемпо.

Из чего же рот змеиный?

Он — из пряжи людоедки.

Из чего язык гадюки?

Дал копье ей Кейтолайнен.

Что такое зуб гадюки?

С Туонелы ячменный усик.

Что такое десны злобной?

Десны девы бога смерти.

А спина змеи ужасной?

То — печной ухват у Хийси.

Хвост откуда появился?

Из косы нечистой силы.

Из чего гадюки чрево?

То бог смерти дал свой пояс.

Вот твое происхожденье,

Вот, змея, твоя украса!

Ты, подземная ползунья,

Туонелы червяк ты черный,

Цвет земли и цвет осины,

Пестрой радуги цвета все.

Ты уйди скорей с дороги

Перед едущим героем,

Дай мне, путнику, дорогу,

Лемминкяйнена пусти ты;

Едет в Похъёлу на свадьбу,

Мчится он на пир великий!"

Вот свивается гадюка,

Та стоглазая сползает,

Лезет толстая гадюка -

По другой ползет дороге;

Мог пройти свободно путник,

Лемминкяйнен мог проехать.

Мчит он в Похъёлу на свадьбу,

Мчит на тайную пирушку.
Прикрепления: 3286976.jpg(3.7 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Пятница, 05.01.2018, 01:30 | Сообщение # 37
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7117
Статус: Offline

Руна двадцать седьмая

1. Лемминкяйнен прибывает в Похъёлу и держит себя очень заносчиво.

2. Хозяин Похъёлы сердится и, не победив Лемминкяйнена в искусстве заклинания, вызывает его драться на мечах.

3. Во время поединка Лемминкяйнен отрубает голову хозяину Похъёлы, а хозяйка Похъёлы, чтобы отомстить за убийство мужа, собирает против Лемминкяйнена войско.

Миновал теперь мой Кауко,

Ахти, мой Островитянин,

Пасть смертей свирепых многих,

Глотку гибельного Калмы,

Прибыл в Похъёлы жилище,

В дом на тайную пирушку.

Должен я теперь поведать,

Продолжать рассказ я должен,

Как веселый Лемминкяйнен,

Молодец тот, Каукомьели,

В Похъёлы селенье прибыл,

В Сариоле появился,

Как пришел незваный в гости

И на пир без приглашенья.

Вот веселый Лемминкяйнен,

Удалец, цветущий жизнью,

Подойдя, в избу проходит,

Вышел он на середину -

Пол из липы покачнулся,

И гудит изба из елей.

Тут веселый Лемминкяйнен

Говорит слова такие:

"Ну, здорово, вот и я здесь!

Здравствуй тот, кто сам так скажет!

Слышишь, Похъёлы хозяин,

На твоем дворе найдется ль

Ячменя на корм лошадке,

Пива доброго мне выпить?"

Сам тут Похъёлы хозяин,

На углу стола сидевший,

Отвечает так оттуда,

Говорит слова такие:

"На дворе моем нашлось бы

Твоему коню местечко,

Я тебе не отказал бы,

Если б ты вошел, как должно,

У дверей остановился,

У дверей бы, у порога,

Там, где наш котел поставлен,

Возле трех крюков котельных".

Обозлился Лемминкяйнен,

Кудри черные откинул,

Как котел, черны те кудри;

Говорит слова такие:

"Пусть придет сюда сам Лемпо,

У дверей у этих станет,

Перепачкается в саже,

В черных пятнах постоит здесь!

Никогда отец мой прежде,

Никогда мой милый старец

Не стоял на этом месте,

Под стропилами у входа.

На скамье имел он место,

Для коня имел он стойло,

Для людей избу имел он,

Для своих перчаток угол,

Гвоздь, где обувь мог он вешать,

Для мечей имел он стены.

Отчего же мне нет места,

Как отцу бывало прежде?"

Он прошел в избу подальше,

У конца стола садится,

На краю скамейки длинной,

На конце скамьи сосновой:

Хрустнула в ответ скамейка,

Сильно вся под ним погнулась.

И промолвил Лемминкяйнен:

"Видно, я пришел некстати,

Что мне пива не приносят,

Мне, сидящему, как гость, здесь".

Ильпотар, сама хозяйка,

Так в ответ сказала слово:

"О ты, юный Лемминкяйнен!

Ты, по мне, не смотришь гостем!

"Головы моей ты ищешь,

Раскроить виски мне хочешь!

В ячмене пока здесь пиво,

А ячмень пока лишь солод,

Не замешана пшеница,

Мясо вовсе не готово.

Что б тебе вчера приехать

Иль приехать хоть бы завтра".

Пуще злится Лемминкяйнен,

Так, что рот перекосился,

Набок волосы все сбились.

Говорит слова такие:

"Значит, кушанье поели,

Уж окончили пирушку,

Поделили вы все пиво,

Мед весь выпили до капли,

Унесли уже все кружки

И убрали все кувшины!

Ну, ты, Похъёлы хозяйка,

Длиннозубая, послушай!

Уж и справила ты свадьбу,

По-собачьи люд созвавши.

Испекла большие хлебы,

Наварила много пива,

По шести местам сзывала,

Девять наняла дружков ты:

Позвала убогих, бедных,

Позвала навоз, отбросы,

Позвала людей последних,

Всех поденщиков в лохмотьях,

Позвала народ ты всякий -

Лишь меня не пригласила!

Как могло со мной случиться,

Что я сам ячмень просыпал?

Все его несли ковшами,

Все умеренно ссыпали,

Я ж его большою кучей

Четверть целую просыпал,

Собственный ячмень хороший,

Из зерна, что я посеял.

Но не будет Лемминкяйнен

Гостем с именем хорошим,

Коль ему не будет пива

И котла пред ним не будет,

И в котле не сварят пищи,

Фунтов на двадцать свинины,

Не дадут ни есть, ни выпить

После дальней той дороги".

Ильпотар, хозяйка дома,

Говорит слова такие:

"Эй ты, девочка-малютка,

Ты, слуга моя, рабыня!

Принеси в котле съестного,

Поднеси ты гостю пива".

Эта малая девчонка,

Что посуду быстро мыла,

Что все ложки вытирала,

Все ковши там вымывала,

Принесла в котле съестного,

Рыбьи головы да кости,

Да ботвы увядшей репы,

Да сухую корку хлеба.

Принесла в кувшине пива,

Пива жидкого, дрянного,

Чтобы выпил Лемминкяйнен,

Чтобы жажду утолил он.

Говорит слова такие:

"Если муж ты настоящий,

Выпьешь разом это пиво,

Весь до дна кувшин осушишь".

Тут веселый Лемминкяйнен

Посмотрел на дно кувшина,

А на дне лежат гадюки,

Змеи плавают в середке,

Черви ползают по краю,

Видны ящерицы в пиве.

И сказал ей Лемминкяйнен,

Обозлившись, Каукомьели:

"В Туонелу — за это пиво,

В Маналу — за эту кружку -

Раньше, чем взойдет здесь месяц,

Раньше, чем зайдет здесь солнце!"

И затем сказал он слово:

"Пиво, ты дрянной напиток!

Набралось теперь ты сраму

И таким ты гадким стало!

Это пиво все ж я выпью!

Но всю нечисть наземь брошу,

Безымянным брошу пальцем,

Левым пальцем побросаю!"

Опустил в карман он руку,

Поискал в своем мешочке

И крючок оттуда вынул,

Из мешка крючок удильный,

Опустил его он в кружку,

В пиво он крючок забросил.

На крючок попались змеи,

Зацепилися гадюки,

Сотню вытащил лягушек,

Тысячи червей попались.

Побросал он их на землю,

Покидал все это на пол;

Вынимает острый ножик,

Лезвие из ножен злое;

Змеям головы отрезал,

Разрубил гадюкам шеи,-

Темный мед охотно выпил,

С удовольствием все пиво.

Говорит слова такие:

"Видно, гость я нежеланный,

Что не подали мне пива,

Не дали питья получше,

Не дали питья побольше,

Не дали в большом сосуде,

Не зарезали барана

И быка мне не убили,

Не внесли вола в избу мне,

Двухкопытного в жилище".

Сам тут Похъёлы хозяин

Говорит слова такие:

"Ты зачем сюда явился,

Кем сюда ты зван, ответь-ка?"

Отвечает Лемминкяйнен,

Молодец тот, Каукомъели:

"Званый гость хорош, конечно,

А незваный гость дороже.

Слушай ты, сын похъёланца,

Слушай, Похъёлы хозяин!

Дай за деньги пива выпить,

За наличные продай мне!"

Злится Похъёлы хозяин,

Обозлился, стал свирепым,

Обозлился, рассердился,

Колдовством прудочек сделал

Лемминкяйнену под ноги.

Говорит слова такие:

"Вот река, пей сколько хочешь,

Похлебай воды из пруда".

Не задумываясь долго,

Отвечает Лемминкяйнен:

"Не теленок я у бабы,

Я совсем не бык хвостатый,

Чтобы пить речную воду,

Чтоб лакать ее из лужи".

Сам он начал чародейство,

Приступил к волшебным песням:

На полу быка он сделал,

С золотыми бык рогами:

Бык тот выхлебал всю лужу,

Без остатка выпил воду.

Похъёлы сын долговязый

Сделал волка чародейством;

На полу избы он сделал,

Чтоб тому быку погибнуть.

Но веселый Лемминкяйнен

Сделал беленького зайца,

Чтобы по полу он прыгал

Перед пастью злого волка.

Похъёлы сын долговязый

Сделал жадную собаку,

Чтоб она убила зайца,

Чтоб косого растерзала.

Но веселый Лемминкяйнен

Сделал белку на стропилах,

Чтобы прыгала по балкам,

Лай собаки вызывала.

Похъёлы сын долговязый

Сделал желтую куницу:

Погнала куница белку

И поймала на стропилах.

Но веселый Лемминкяйнен

Сделал бурую лисицу:

Чтоб она куницу съела,

Чтоб красивую убила.

Похъёлы сын долговязый

Сделал курицу тотчас же,

Чтобы по полу летала

Перед пастью той лисицы.

Но веселый Лемминкяйнен

Сделал ястреба с когтями,

Заклинаньем его сделал:

Чтобы курицу убил он.

Сам тут Похъёлы хозяин

Говорит слова такие:

"Этот пир не будет пиром,

Коль гостей не поубавим;

Уходи ты, чужеземец,

Убирайся-ка с пирушки!

Прочь иди, исчадье Хийси,

От мужей иди подальше!

В дом свой скройся, тварь дрянная,

Возвратись домой ты, злобный!"

Отвечает Лемминкяйнен,

Молодец тот, Каукомъели:

"Так никто ведь не позволит,

Даже муж меня похуже,

Чтоб его сгоняли с места,

Чтоб с сиденья прогоняли".

Тут уж Похъёлы хозяин

Со стены свой меч хватает,

Меч свой огненный рванул он,

Говорит слова такие:

"Ахти, ты, Островитянин,

Молодец ты, Каукомъели!

Ну, померимся мечами,

На клинки посмотрим наши,

Мой ли меч получше будет,

Или твой, Островитянин!"

Отвечает Лемминкяйнен:

"Мой клинок не очень годен,

Черепами он изрублен,

На костях почти поломан!

Но пусть будет, кто как хочет,

Если так зовешь ты в гости,

Так померимся, посмотрим,

Чей-то меч получше будет!

Мой отец, бывало, прежде

Храбро мерился мечами:

В сыне род не изменился,

И в дитяти он не хуже!"

Взял он меч, схватил железо,

Меч свой огненный он вынул

Из ножон, покрытых шерстью,

С кушака перевитого.

Оба мерили, смотрели

На длину мечей обоих:

Меч у Похъёлы владельца

Оказался подлиннее,

Подлинней на кончик ногтя,

Лишь на полсустава пальца.

И сказал Островитянин,

Молодец тот, Каукомъели:

"Меч твой больше оказался,

И удар твой первым будет".

Нападать хозяин начал,

Сыплет яростно удары,

Хочет он попасть — не может,

Метит в голову он Кауко,

Полосует по стропилам,

Попадает между балок,

Изломал в куски стропила,

Исщепал у балок связки,

И сказал Островитянин,

Молодец тот, Каукомъели:

"В чем стропила согрешили,

В чем тут балки провинились,

Что ты бьешь мечом стропила,

Разбиваешь в щепки балки?

Ты послушай, северянин,

Слушай, Похъёлы хозяин:

Трудно здесь в избе сражаться,

Здесь нам женщины мешают.

Здесь мы горницу испортим,

Обольем полы мы кровью;

Выйдем лучше из жилища,

Будем мы сражаться в поле,

На поляне будем биться!

На дворе ведь кровь красивей,

На открытом месте лучше,

На снегу еще прекрасней".

Вот они на двор выходят,

Там нашли коровью шкуру,

На дворе же растянули,

И на шкуру стали оба.

Говорит Островитянин:

"Ты послушай, похъёланец!

Твой клинок ведь подлиннее,

Меч твой много пострашнее,

Так воспользуйся им раньше,

Чем простишься ты со светом,

Чем ты шею потеряешь,-

Бей смелее, похъёланец!"

И ударил похъёланец.

Раз ударил, два ударил,

Третий раз еще ударил;

Но не мог попасть он верно,

Оцарапать тело Ахти

Иль содрать кусочек кожи.

Говорит Островитянин,

Молодец тот, Каукомъели:

"Ну, теперь я попытаюсь,

Уж давно черед за мною!"

Только Похъёлы хозяин

Ничего не хочет слышать,

Ударяет беспрерывно,

Ударяет, но напрасно.

Бьет уж пламя из железа.

Из клинка струятся искры,

Из меча в руках у Ахти;

Искры сыплются все дальше,

Блеск их шею озаряет

Сыну Похъёлы туманной.

Молвит юный Лемминкяйнен:

"Слушай, Похъёлы хозяин!

Вижу блеск на подлой шее,

Словно утренняя зорька!"

Повернулся северянин,

Смотрит Похъёлы хозяин -

Блеск на шее видеть хочет,

Смотрит собственную шею.

Тут ударил Лемминкяйнен,

Быстро он клинком ударил,

И попал мечом он в мужа,

Бьет оружием железным.

Вот один удар наносит:

С плеч он голову снимает,

С шеи череп отрезает;

Так у корня режут репу,

Со стебля так режут колос,

Так плавник от рыбы режут.

Голова к земле упала,

На дворе свалился череп,

Так, сраженная стрелою,

С ветки падает тетерка.

Сто столбов там возвышалось,

Больше тысячи стояло,

Сотни там голов на кольях,

И один лишь был свободен.

Взял высокий Лемминкяйнен

Эту голову, приподнял,

Насадил он этот череп

Там на колышек свободный.

Ахти, мой Островитянин,

Молодец тот, Каукомъели,

Вновь тогда в избу вернулся,

Говорит слова такие:

"Принеси воды, девчонка,

Дай воды — от рук отмыть мне

Кровь хозяина дрянного,

Кровь из раны злого мужа!"

В гневе Похъёлы старуха

Разозлилась, разбесилась.

Создала людей с мечами,

Все мужей вооруженных.

Сто мужей с мечами вышло,

Вышла тысяча с оружьем

Лемминкяйнену на шею,

Каукомъели на погибель.

И тогда настало время,

Отступать пора настала.

Трудно сделалось тут Ахти,

Даже вовсе невозможно

Лемминкяйнену младому

В Сариоле оставаться,

В Похъёле, на славном пире,

На пирушке этой тайной.
Прикрепления: 1713721.jpg(3.7 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Пятница, 05.01.2018, 01:33 | Сообщение # 38
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7117
Статус: Offline

Руна двадцать восьмая

1. Лемминкяйнен спешно покидает Похъёлу, прибывает домой и спрашивает у матери, где бы он мог скрыться от похъёланцев, которые, по его словам, скоро нагрянут и будут во множестве воевать против него одного.

2. Мать упрекает его за то, что он поехал в Похъёлу, предлагает ему различные места, где бы он мог скрыться, и, наконец, советует ему удалиться на остров за морями, где раньше во время больших войн мирно жил его отец.

Ахти, тот Островитянин,

Тот веселый Лемминкяйнен,

В путь стремительно собрался,

Он поспешно покидает

Села Похъёлы туманной,

Той суровой Сариолы.

Из избы бежит, как буря,

Ко двору, как дым, стремится,

Чтоб спастись от злодеяний

И сокрыть свои проступки.

Но когда во двор он вышел,

Двор обыскивает взглядом,

Чтоб коня найти в дорогу,-

Он нигде коня не видит:

Лишь один на поле камень,

Только ива на поляне.

Кто бы мог его наставить,

Кто бы дал совет хороший,

Чтоб главы он не лишился,

Чтоб волос не потерял он,

Чтоб они не разлетелись

По двору той Сариолы?

Гул донесся из деревни,

Пыли облако поднялось,

Уж глаза сверкают в окнах,

Блеск по всей деревне виден.

Должен был тут Лемминкяйнен,

Ахти, тот Островитянин,

Новое принять обличье,

В облике другом явиться.

Полетел орлом высоко,

Долететь до неба хочет,-

Обжигало щеки солнце,

Освещал височки месяц.

И взмолился Лемминкяйнен,

Он, веселый, молит Укко:

"О ты, Укко, бог верховный,

Ты, благой мудрец на небе,

Ты, кто правит туч грозою,

Облаками управляет,

Облачка мне в небе сделай

И сокрой меня в туманах,

Чтобы я под их защитой

Мог на родину вернуться,

К милой матери поближе,

К ней, моей седой старушке!"

Он летит по небу дальше,

Вдруг назад он оглянулся,

Видит: мчится серый ястреб,

И глаза его пылают,

Точно очи похъёланца,

Что был в Похъёле хозяин.

Так промолвил старый ястреб:

"Ой ты, Ахти, милый братец!

Не забыл ты нашу битву,

Наше в поле состязанье?"

Отвечал Островитянин,

Молодец тот, Каукомъели:

"Ястреб-птица, ты мой птенчик,

Поверни полет свой к дому

И, когда туда прибудешь,

В Похъёлу, в страну тумана,

Расскажи там всем, как трудно

Взять орла и съесть на небе".

Он спешит прямой дорогой

К дому матери любимой;

На лице его забота,

В сердце туча огорченья.

Вышла мать ему навстречу

Там, где шел он по дорожке,

Возле изгороди шел он.

Прежде мать его спросила:

"Ты, сыночек самый младший,

Мальчик самый мой надежный!

Отчего такой ты мрачный

Вдруг из Похъёлы вернулся?

Или обнесен ты кружкой

В мрачной Похъёле на свадьбе?

Если обнесен ты кружкой,

Так возьми получше кружку,

Что в войну отец твой добыл,

Что принес он с поля битвы".

Отвечает Лемминкяйнен:

"Мать родная, дорогая!

Был бы обнесен я кружкой,

Я хозяина б обидел,

Проучил бы сто героев,

Всю бы тысячу обидел".

Лемминкяйнену мать молвит:

"Отчего ж такой ты мрачный?

Или конь твой опозорен,

На бегу ты осрамился?

Если конь твой опозорен,

Должен ты купить другого

На отцовское богатство,

На большой достаток старца!"

Отвечает Лемминкяйнен:

"Мать родная, дорогая!

Был бы конь мой опозорен,

На бегу бы осрамился,

Я хозяина б обидел,

Ездоков бы опозорил,

Этих сильных с их конями,

С лошадьми героев этих".

Лемминкяйнену мать молвит:

"Отчего ж такой ты мрачный

И с таким печальным сердцем

Вдруг из Похъёлы вернулся?

Иль там женщины смеялись

И девицы над тобою?

Если женщины смеялись

И девицы насмехались,

Высмеять самих их можно,

Отплатить им всем насмешкой".

Отвечает Лемминкяйнен:

"Мать родная, дорогая!

Если б женщины смеялись

Иль девицы надо мною,

Я б хозяина обидел,

Всех девиц я осмеял бы,

Насмеялся бы над сотней

И над тысячею женщин".

Но на это мать сказала:

"Что ж с тобой, сыночек, было?

Иль случилось что дорогой,

В Похъёлу пока ты ехал?

Или много ты покушал,

Ты покушал или выпил?

Или сны дурные видел

На местах твоих ночлегов?"

Но веселый Лемминкяйнен

Говорит слова такие:

"Пусть обдумывают бабы,

Что им ночью темной снится.

Знаю сны свои ночные,

Сновидения дневные.

Мать, старушка дорогая!

Наложи в мешок припасов,

Положи муки мне в сумку,

Положи в мешочек соли;

Должен сын твой ехать дальше,

Из страны своей уехать,

Бросить милое жилище,

Двор чудесный свой покинуть.

На меня мечи уж точат

И навастривают копья".

Быстро мать его спросила:

"Что так скоро ты уходишь?

Для чего мечи уж точат

И навастривают копья?"

Отвечает Лемминкяйнен,

Молодец тот, Каукомъели:

"Вот на что мечи уж точат

И навастривают копья -

Мне, несчастному, на гибель,

На мою главу готовят:

Вышел спор у нас и битва

В поле Похъёлы туманной,

И убил я похъёланца,

Что был Похъёлы хозяин.

Похъёла идет войною,

Север весь идет войною,

На усталого идет он,

Я один, а их так много".

Вот что мать ему сказала,

Сыну молвила старушка:

"Я тебе ведь говорила,

Я тебя предупреждала,

Я тебе ведь запрещала

Отправляться в Сариолу.

Ты ведь мог бы здесь остаться,

Жить у матери в жилище,

Под защитою старушки,

На дворе твоей родимой,-

И война б не разгорелась,

Без борьбы ведь обошлось бы.

Но куда ж ты, мой сыночек,

Ты куда спешишь, несчастный,

Чтоб спастись от страшной мести,

Чтоб избегнуть злодеянья,

Чтоб главы твоей не сняли,

Чтобы шеи не рассекли,

Чтоб волос не повредили,

Не развеяли по ветру?"

Отвечает Лемминкяйнен:

"Я еще не знаю места,

Где 6 убежище найти мне

И спастись от мести страшной.

Мать родная, дорогая!

Ты куда велишь укрыться?"

Лемминкяйнену мать молвит,

Говорит слова такие:

"Где укрыть тебя, не знаю,

И куда тебя отправить.

Стань на горке ты хоть елкой,

Можжевельником на поле,

Все ж и там беда настигнет,

Там тебя найдет несчастье:

Часто елочку на горке

Расщепляют на лучину,

Также часто можжевельник

Облупляют для подпорок.

Коль березкою в долине

Иль ольхой ты встанешь в роще,

То и там беда настигнет,

То и там найдет несчастье:

Ведь березу, что в долине,

Часто режут на поленья,

А ольху в зеленой роще

Часто рубят, жгут под пашню.

Если ягодой нагорной,

Станешь ягодой лесною,

Земляничкою в отчизне

Иль в чужих краях черникой,

То и там беда настигнет,

То и там найдет несчастье:

Там сорвут тебя девицы

В оловянных украшеньях.

Станешь щукой в синем море

Иль сигом в реке глубокой,

То и там беда настигнет,

То и там найдет несчастье:

Молодец, что ловит рыбу,

Там закинет в воду сети

И тебя поймает в сети,

Иль поймает старец в невод.

Если в лес пойдешь ты волком

Иль медведем в дебри леса,

То и там беда настигнет,

То и там найдет несчастье:

Молодец, покрытый сажей,

Там копье свое наточит,

Чтоб охотиться на волка,

Чтоб убить того медведя".

Но веселый Лемминкяйнен

Говорит слова такие:

"Сам места дурные знаю,

Те места, что хуже прочих,

Те, где смерть меня настигнет,

Где судьба отыщет злая.

Мать, ты жизнь мне даровала,

Молоком дитя питала!

Ты куда велишь бежать мне,

Мне куда бежать, укрыться?

Уж у рта стоит погибель,

К бороде идет несчастье -

Головы лишусь я завтра,

И несчастье совершится".

Лемминкяйнену мать молвит,

Говорит слова такие:

"Назову тебе, пожалуй,

Подходящее местечко,

Где укроется виновный,

Избежит беды преступный,

Знаю я клочок землицы,

Очень малое местечко,

Где ни споров, ни раздоров;

Меч туда и не заходит.

Поклянись мне вечной клятвой,

Клятвой истинной и страшной,

Что пройдет шесть лет и десять,

А в сраженье не пойдешь ты,

Хоть и золота захочешь,

Серебра ты пожелаешь".

Отвечает Лемминкяйнен:

"Я клянуся страшной клятвой,

Что ни в первое я лето

И затем ни во второе

Не отправлюсь на сраженье,

В место, где мечи сверкают.

У меня плечо все в ранах,

На груди остались язвы

От последних славных схваток,

От последних состязаний

На полях обширных битвы,

Где мужи Друг с другом бьются".

Лемминкяйнену мать молвит,

Говорит слова такие:

"Так возьми челнок отцовский

И спеши, чтоб там укрыться.

Проплыви морей ты девять;

Полдесятого проедешь -

Прямо к острову пристанешь

И к утесу над водою.

В дни былые там отец твой

Укрывался и спасался.

В год, когда война шумела,

Целый год велись сраженья,

Прожил он, беды не зная,

Прожил там прекрасно время.

Год, другой ты там скрывайся,

Приезжай домой на третий,

К дорогой избе отцовской,

На родительское поле!"

Прикрепления: 0740406.jpg(3.7 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Пятница, 05.01.2018, 01:35 | Сообщение # 39
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7117
Статус: Offline

Руна двадцать девятая

1. Лемминкяйнен отправляется через моря на лодке и благополучно прибывает на остров.

2. На острове он соблазнил много девушек и женщин, за что мужчины, рассердившись, решают убить его .

3. Лемминкяйнен поспешно собирается и покидает остров, к большому сожалению девушек.

4. На море сильная буря разбивает судно Лемминкяйнена, он вплавь добирается до берега, добывает новую лодку и приплывает на ней к родным берегам.

5. Он видит, что дом его сожжен и вся местность пустынна; тут он начинает плакать и жаловаться, боясь, что и мать его погибла.

6. Мать, однако, жива, она на новом месте, в глухом лесу, где Лемминкяйнен, к большому своему счастью, находит ее.

7. Мать рассказывает, как народ Похъёлы пришел и испепелил их жилище; Лемминкяйнен обещает построить новое, еще лучшее жилище, а также отомстить Похъёле и рассказывает своей матери о веселой жизни на острове, где он скрывался.

Вот веселый Лемминкяйнен,

Молодец тот, Каукомъели,

Положил в мешок запасов,

Масла летнего в лукошко.

На год маслом он запасся,

На другой берёт свинины

И уходит укрываться,

Удаляется поспешно.

Говорит слова такие:

"Ухожу теперь отсюда,

Ухожу я на три лета,

На пять лет страну оставлю

На съеденье злобным змеям,

Рысям отдыхать здесь — рощи,

Здесь поля — резвиться лосям,

Для жилья поляны — гусям.

Ты прощай, о мать родная!

Коль из Похъёлы прибудет

Племя Пиментолы злое

И меня искать захочет,

Ты скажи, что прочь ушел я,

Что отсюда удалился,

Как устроил ту подсеку,

Где теперь снимают жатву".

Он челнок спускает в воду,

На теченье вывел лодку

С тех катков, обитых сталью,

С тех валов, богатых медью.

Натянул на мачте парус,

Полотно вознес на рее,

На корме в челне уселся,

Сел он там, чтоб править лодкой,

Сам вперед он наклонился,

У кормы весло он держит.

Говорит слова такие

И такие речи молвит:

"Ты повей в мой парус, ветер,

Ты гони весь остов лодки,

Пусть ладья сильней стремится,

Пусть идет челнок сосновый

Вдаль, на остров неизвестный,

На мысочек без названья".

Раскачали лодку ветры,

Погнало теченье моря

По хребту воды прозрачной,

По открытому теченью;

Там два месяца качает

Да без малого и третий.

На мыске девицы были,

На мыске при синем море

Во все стороны смотрели,

Взоры к морю обращали:

Та ждала, что брат подъедет,

Эта — батюшку родного,

Жениха с дороги третья

Всего больше поджидала.

Увидали в море Кауко,

Прежде лодку увидали:

Лодка облаком казалась

Между небом и водою.

И подумали девицы,

Девы острова сказали:

"Что тут странное на море,

Незнакомое на волнах?

Если ты, корабль, из наших,

Если с острова ты, парус,

Поверни домой сейчас же,

Прямо к острову на пристань:

Чтобы новости с чужбины

И известья мы узнали,

Как народ приморский — в мире

Или в войнах пребывает".

Гонит лодку ветер дальше

И качают сильно волны,

Гонит лодку Лемминкяйнен,

Мчит он лодку на утесы,

Приближается мысочек,

Берег острова крутого.

И, подплыв туда, спросил он,

Появившись, так промолвил:

"Есть на острове местечко,

Есть земля в полянах этих,

Чтобы вытащить мне лодку,

На сухом поставить месте?"

Девы острова сказали,

Так девицы отвечали:

"Есть на острове местечко,

Есть земля в полянах этих,

Где втащить ты можешь лодку,

На сухом поставить месте.

Здесь катки тебе готовы,

Полон пристанями берег,

Будь с тобой хоть сотня лодок,

Хоть бы тысячу привел ты".

Тут веселый Лемминкяйнен

Лодку вытащил на землю,

На катки челнок поставил,

Говорит слова такие:

"Есть на острове местечко,

Есть земля в полянах этих,

Чтобы слабого скрыть мужа,

Мужа с маленькою силой,

От большого шума битвы,

От игры мечей звенящих?"

Девы острова сказали,

Так ответили девицы:

"Есть на острове местечко,

Есть земля в полянах этих,

Чтобы слабого скрыть мужа,

Мужа с маленькою силой;

Есть и крепости, и много

Для жилья домов просторных,

Пусть хоть сто мужей приходят,

Пусть хоть тысяча героев".

Тут веселый Лемминкяйнен

Говорит слова такие:

"Есть на острове местечко,

Есть земля в полянах этих,

Часть березового леса

Иль другой земли кусочек,

Где б леса подсечь я смог бы,

Приготовить землю к пашне?"

Девы острова сказали,

Так ответили девицы:

"Нет на острове местечка,

Нет земли в полянах этих

Даже в кадку шириною,

В ширину спины не будет,

Где бы лес подсечь ты смог бы,

Приготовить землю к пашне:

Остров весь уж поделили,

Все размерены поляны,

Лес по жребию раздали,

Все луга уж у хозяев".

Так спросил их Лемминкяйнен,

Молодец тот, Каукомъели:

"Есть на острове местечко,

Есть пространство на полянах,

Где бы мог пропеть я песни,

Мог начать надолго пенье?

На устах слова уж тают,

Уж из десен вырастают".

Девы острова сказали,

Так ответили девицы:

"Есть на острове местечко,

Есть земля в полянах этих,

Где пропеть ты можешь песни

И начать искусно пенье,

Где играть ты можешь в роще

И плясать ты можешь в поле".

И веселый Лемминкяйнен

Тотчас песнь свою заводит:

На дворе рябин наделал,

На поляночке дубочков,

На дубах большие ветви,

Желудей на ветках сделал,

Золотые с веток кольца,

А на кольцах по кукушке:

Как начнет кукушка кликать,

Выйдет золото из клюва,

А с боков все медь стекает,

Серебро сбегает книзу

На холмочки золотые,

На серебряные горки.

Пели дальше Лемминкяйнен,

Пел и делал заклинанья:

Обращал песок он в жемчуг,

Камни делал с чудным блеском,

А деревья — с красным цветом

И цветочки золотые.

Пел все дальше Лемминкяйнен:

На дворе колодец сделал

С золотой прекрасной крышкой,

А на крышке сделал ковшик,

Чтобы юноши здесь пили,

Чтоб глаза девицы мыли.

Сделал он пруды в полянах,

На прудах же — синих уток,

Златощеких, среброглавых,

Пальцы медные у уток.

Девы острова дивились,

Те девицы изумлялись

Лемминкяйнена напевам,

Чарованьям этих песен.

И сказал им Лемминкяйнен,

Молодец тот, Каукомъели:

"Я прекрасно спел бы песню,

Прозвенел бы я чудесно,

Если б был я где под крышей,

На углу стола сидел бы.

Коль избы здесь не найдется,

Если на пол я не стану,

Все мои заклятья в рощу,

Песни в лес я побросаю".

Девы острова сказали,

Так надумали девицы:

"Для жилья найдутся избы

И дворы, где жить удобно,

Чтобы взять со стужи песню,

Чтоб укрыть слова в жилище".


Прикрепления: 9549292.jpg(3.7 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Пятница, 05.01.2018, 01:36 | Сообщение # 40
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7117
Статус: Offline

Начал пенье Лемминкяйнен:

Как вошел в избу, тотчас же

Сделал кружки чародейством,

По краям стола расставил,

Эти кружки с пивом были,

Кувшины с питьем медовым,

Блюда полные до верху,

Чашки в уровень с краями:

Много было в кружках пива,

В кувшинах довольно меду.

Был большой запас там масла,

Много было там свинины,

Чтоб наелся Лемминкяйнен,

Сытым стал бы Каукомъели.

Важный вид тут принял Кауко:

Он иначе есть не может,

Как чтоб в золоте был ножик

И с серебряною ручкой.

Взял серебряную ручку,

Золотой клинок напел ей;

Ел он сколько захотелось;

Попивал в охотку пиво.

И прошел тут Лемминкяйнен

Все деревни по порядку

Девам острова на радость,

Длиннокосым — на отраду.

Головой лишь повернется,

Поцелуй ему навстречу,

Лишь куда протянет руку,

А ее уж и хватают.

Он приходит на ночевку

В час, когда совсем стемнело.

Деревень там было много

И дворов с десяток в каждой,

На дворах же этих в каждом

Дочерей с десяток было,

И хотя б одна осталась

Из девиц прекрасных этих,

Чтоб он с ней не поразвлекся,

Руки ей не утомил бы.

Сотни вдов ему достались,

Целой тысячей невесты.

Двух в десятке не осталось,

Не осталось трех из сотни

Там девиц не обольщенных

И тех вдов не увлеченных.

Веселится Лемминкяйнен,

Жизнь проводит он в веселье,

Жил на острове три лета,

В деревнях больших скрывался;

Девам острова на радость,

Многим вдовам на отраду.

Не порадовал одну лишь

Только старую девицу.

Та жила в селе десятом,

На конце большого мыса.

Он уж думал о дороге,

Чтоб на родину вернуться,

Вдруг пришла старуха-дева,

Говорит слова такие:

"Кауко, миленький красавчик!

Если ты меня забудешь,

Пожелаю, чтоб в дороге

Твой челнок на риф наехал".

Не вставал он темной ночью,

До петушьей переклички,

Не ходил на радость с девой,

На забаву с той девицей.

Наконец, однажды поздно,

Как-то вечером решил он

Встать до месяца восхода,

До петушьей переклички.

Даже раньше он поднялся,

До назначенного часа.

Он решил пройти немедля

Все деревни по порядку,

Заглянуть на радость даже

К старой деве, посмеяться.

Он один проходит ночью

Все деревни по порядку

На конец большого мыса,

В ту десятую деревню.

Проходя деревню, видит -

На дворах везде три дома,

А в домах он там увидел

В каждом доме три героя.

Из героев этих каждый

Меч оттачивает острый

И топор свой навостряет

Лемминкяйнену на гибель.

Тут веселый Лемминкяйнен

Говорит слова такие:

"День, ты светлый лик поднимешь,

Солнце, ты взойдешь сияя,

Для несчастнейшего мужа,

Злополучному на шею!

Разве Лемпо спрячет мужа,

Защитит своей рубашкой,

Иль своим плащом покроет,

Иль в свою запрячет шапку

Против ста мужей враждебных,

Против тысячи напавших!"

Так он девушек не обнял,

С ними он не попрощался.

Повернул скорее к лодке,

К челноку пошел несчастный:

А челнок его спалили,

Весь в золу он превратился!

Видит он: несчастье близко,

Время бедствий наступает.

Хочет он челнок наладить,

Лодку новую построить.

Но деревьев нет для стройки,

Нет досок, чтоб сделать лодку.

Видит дерева кусочки,

Вовсе малые дощечки:

Пять кусочков от катушки,

Шесть осколков веретенца.

Он из них челнок устроил,

Лодку новую сготовил.

Все своим искусством сделал,

Мудростью своей устроил;

Раз ударил — и пол-лодки,

Два ударил — всю достроил,

В третий раз тогда ударил -

Лодка новая готова.

Он толкнул ее на волны,

Свой челнок спускает в воду.

Говорит слова такие

И такие речи молвит:

"Как пузырь, плыви по волнам,

Как цветочек, по теченью!

Дай три перышка, орел, мне,

Три — орел и два — ворона,

Пусть на лодку будут крышей,

На плохой челнок брусками!"

Он на дно садится в лодку,

В задней части поместился,

Головой поник печально,

Шапка на сторону сбилась,

Уж не смел теперь он ночью,

Днем не смел он оставаться

Девам острова на радость,

Где кудрявые плясали.

И промолвил Лемминкяйнен,

Молодец тот, Каукомъели:

"Должен молодец проститься,

Бросить здешние жилища,

Бросить девичьи забавы,

Пляски девушек прекрасных.

При моем прощанье с ними,

При моем отъезде скором

Здесь не радуются девы,

Не играют молодые,

Здесь полны печали избы

И дворы полны несчастья".

Девы острова горюют,

На мыске девицы плачут:

"Что ты едешь, Лемминкяйнен,

Отчего, жених, уходишь?

Иль здесь много дев стыдливых,

Или женщин тебе мало?"

Отвечает Лемминкяйнен,

Молодец тот, Каукомъели:

"Нет, здесь девы не стыдливы,

Женщин вовсе мне не мало:

Сотню женщин мог бы брать я,

Дев хоть тысячу имел бы.

Оттого я, Кауко, еду,

Оттого, жених, скрываюсь,

Что меня желанье мучит

Снова родину увидеть,

У себя рвать землянику,

На своей горе малину,

Дев на собственном мысочке,

Кур иметь в своем жилище".

И поехал Лемминкяйнен

На кораблике по морю.

Вьется ветер, поддувает,

Волны лодку погоняют

По спине по синей моря,

По открытому теченью.

А по бережку, бедняжки,

На камнях стояли девы,

Плачут острова девицы

И горюют золотые.

До тех пор горюют девы,

До тех пор девицы плачут,

Там пока виднелась мачта

И железные колечки.

Не о мачте плачут девы,

Не о кольцах из железа,

А о муже, что у мачты,

Женишке под парусами.

Плакал также Лемминкяйнен,

Он печалился от горя,

Там пока был виден остров

И еще виднелись горы.

Не об острове он плакал,

Не оплакивал он горы:

Дев на острове жалел он,

Он жалел гусынь нагорных.

Проезжает Лемминкяйнен

По волнам на синем море.

Едет день, другой день едет.

Но на третий день внезапно

Загудел вдруг сильный ветер,

Зашумел прибрежный воздух,

Буря с острова несется,

Ветры резкие с востока:

Разорвали борт у лодки,

Челнока изгиб расшибли.

И свалился Лемминкяйнен,

Он упал руками в воду,

Быстро пальцами гребет он,

И ногой в волнах он правит.

И плывет и день и ночь он,

Изо всей гребет он силы.

Вдруг на западе увидел,

Словно облачко нависло.

Облачко землею стало

И мысочком обратилось.

Стал на землю, в дом он входит,

Там печет хозяйка хлебы,

Дочки дружно тесто месят.

"Ох ты, добрая хозяйка!

Если б знала ты мой голод,

Про беду мою узнала,

Ты б в амбар пошла скорее,

Ты б сошла в подвал за пивом;

Принесла бы кружку пива,

Принесла б кусок свинины,

Ты изжарила б свинину,

Масла щедро положила,

Чтоб насытился усталый,

Чтоб герой здесь пива выпил.

Плавал я и дни и ночи

По волнам широким моря,

Охраняли меня ветры,

А ласкали волны моря".

Вышла добрая хозяйка

В тот амбар, что на пригорке,

Забрала в амбаре масла,

Принесла кусок свинины;

И изжарила свинину,

Чтоб насытился голодный,

Принесла кувшинчик пива,

Чтоб испил герой усталый.

Лодку новую подводит,

Челночок вполне готовый,

Чтоб он мог оттуда ехать

На места свои родные.

Вот приехал Лемминкяйнен

На места свои родные,

Узнает он землю, берег,

Острова, проливы видит,

Видит пристань, как и прежде,

Видит все места жилые,

Видит сосны на пригорке,

По холмам все те же ели,

Но избы своей не видит,

Не стоят уж больше стены:

Где изба была когда-то,

Там черемуха ветвится,

Где был двор, там встали ели,

У колодца — можжевельник!

И промолвил Лемминкяйнен,

Молодец тот, Каукомьели:

"Я играл вот в этой роще,

По каменьям этим прыгал,

По траве я здесь катался,

Здесь валялся я на пашне.

Кто ж унес избу отсюда,

Кто сломал здесь нашу кровлю?

Сожжено мое жилище,

Разнесли весь пепел ветры".

И заплакал он от горя,

Плачет день, другой день плачет.

Не оплакивает дом свой,

Плачет он не о жилище,

Но о милых в том жилище,

Дорогих, в том доме живших.

Видит он: орел слетает,

Птица в воздухе несется.

Повернулся и спросил он:

"Ты, орел, большая птица!

Ты не можешь ли поведать,

Где же мать моя осталась,

Что меня в себе носила

И любя меня вскормила?"

Ничего орел не помнил,

Птица глупая не знала:

Знала только, что скончались,

Знает только, что погибли,

Меч отточенный сразил их

И секира зарубила.

И промолвил Лемминкяйнен

Молодец тот, Каукомъели:

"Мать, ведь ты меня носила,

Дорогая, ты вскормила!

Умерла моя родная,

Нет тебя, моя голубка,

Прахом тело твое стало,

На главе растут уж ели,

Можжевельник там, где пятки,

Ветлы выросли меж пальцев!

Вот мне, глупому, награда,

Вот несчастному возмездье,

Все за то, что меч я мерил,

Что понес мое оружье

К избам Похъёлы суровой,

За черту земли туманной.

Род мой весь погиб за это,

Мать моя лежит убита!"

Он кругом повсюду смотрит:

Видит след едва заметный,-

Вот трава прижата следом,

Злаки сильно попримяты.

Он пошел, дорогу ищет,

Смотрит в этом направленье.

В лес следы идут тропинкой,

Направляются дорожкой.

Он версту идет, другую

И еще прошел немного

Посреди тенистой чащи,

Посреди густого леса.

Видит: хижинка ютится,

Чуть заметная избушка

Меж двух скал стоит в ущелье,

В середине меж трех елей,

А в избушке мать он видит,

Седовласую старушку.

Очень рад был Лемминкяйнен,

Радовался всем он сердцем.

Говорит слова такие

И такие речи молвит:

"Мать любимая, родная,

Ты меня ведь воспитала!

Ты жива еще, родная,

Не уснула ты, старушка!

Я уж думал, ты скончалась,

Думал я, что ты убита,

Что мечом тебя сразили,

Что копьем тебя пронзили!

Я уж выплакал все очи,

Все слезами залил щеки".

Лемминкяйнену мать молвит:

"Я жива еще, как видишь,

Я должна была спасаться,

В тайном месте укрываться

Здесь во мраке этой чащи,

В темноте густого леса.

Люди Похъёлы собрались

И пришли ко мне с войною,

Всё тебя они, бедняжку,

Злополучного искали:

Превратили дом наш в пепел,

Весь наш двор опустошили".

И сказал ей Лемминкяйнен:

"Мать родная, дорогая!

Ты забудь теперь про горе,

Прогони свои печали!

Я избу тебе поставлю,

Вновь построю я получше,

Снова в Похъёлу отправлюсь,

Уничтожу племя Лемпо".

Лемминкяйнену мать молвит,

Говорит слова такие:

"Долго, сын, ты оставался,

Долго, Кауко, там ты пожил,

В отдаленных этих странах,

У чужих дверей скитался,

На мысочке безыменном,

Там, на острове далеком".

Отвечает Лемминкяйнен,

Молодец тот, Каукомъели:

"Хорошо мне жить там было

И играть весьма приятно.

Там краснеются деревья,

Там поляны голубые,

Там серебряные ели,

Золотистые цветочки,

Там из меду были горы,

Из яиц куриных скалы;

Мед стекал по веткам елей,

Молоко текло из сосен,

Из плетней лилося масло,

По жердям стекало пиво.

Хорошо мне жить там было,

Оставаться там приятно.

Только плохо мне пришлося,

Проживать там неудобно:

Стали там за дев бояться,

Будто женщины все эти,

Эти жалкие бедняги,

Весь дрянной народец этот,

От меня терпели горе,

Будто ночью я ходил к ним.

От девиц я только бегал,

Дочерей я лишь боялся,

Вот как волк свиней боится

Иль как кур боится ястреб"

Прикрепления: 1537136.jpg(3.7 Kb)


Господь твой, живи!
 
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЭПОС РАЗНЫХ НАРОДОВ » КАЛЕВАЛА (Лённрот ЭЛИАС)
Поиск:

AGNI-YOGA TOPSITES