Пятница, 19.01.2018, 20:14

Приветствую Вас Гость | RSS | Главная | Форум | Регистрация | Вход

[ Новые сообщения · Участники · Правила · Поиск · RSS ]
Страница 5 из 7«1234567»
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЭПОС РАЗНЫХ НАРОДОВ » КАЛЕВАЛА (Лённрот ЭЛИАС)
КАЛЕВАЛА
МилаДата: Пятница, 05.01.2018, 01:39 | Сообщение # 41
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6151
Статус: Offline

Руна тридцатая

1. Лемминкяйнен отправляется со своим прежним боевым товарищем Тиарой воевать против Похъёлы.

2. Хозяйка Похъёлы посылает против них сильный мороз, который замораживает их судно на море и чуть было не заморозил героев, находившихся на судне; однако Лемминкяйнен своими заклинаниями и проклятиями изгоняет мороз.

3. Лемминкяйнен со своим товарищем добирается по льду до берега, опечаленный бродит по глухим лесам, пока, наконец, не возвращается домой.

Раз веселый Лемминкяйнен,

Молодец тот, Каукомъели,

Вышел самым ранним утром,

Только зорька занималась,

Стал на лодочную пристань,

Корабельную стоянку.

Лодка с крючьями стонала,

Так челнок дощатый плакал:

"Должен я лежать, несчастный,

Должен, жалкий, только сохнуть:

На войну не едет Ахти,

Шесть лет, десять лет не хочет

Серебра искать войною

Или к золоту стремиться".

Тут веселый Лемминкяйнен

Хвать челнок тот рукавицей,

Рукавицею расшитой,

Говорит слова такие:

"Ты, сосновый, не тревожься,

С превосходными боками!

На войну еще пойдешь ты,

Ты поедешь на сраженье,

Полон будешь ты гребцами,

Прежде чем минует завтра".

Ахти к матери подходит,

Говорит слова такие:

"Ты не плачь, о мать родная,

Не горюй, моя старушка,

Если я уйду сражаться,

Если снова ринусь в битву.

Мне на ум пришло внезапно,

Мысль мозгами овладела -

С людом Похъёлы сразиться,

Истребить весь род негодный".

Мать сдержать его хотела,

Говорит ему старушка:

"Не ходи, сыночек милый,

В Похъёле ты не сражайся!

Смерть тебя постигнуть может,

Скоро можешь ты погибнуть".

Но недолго думал Ахти,

Он туда идти решился,

Все разрушить там поклялся,

Говорит слова такие:

"Где бы мне найти другого,

Где с мечом найти мне мужа,

Чтобы в битве был подмогой,

Стал бы помощью в сраженье?

Хорошо знаком мне Кура,

Тиара смелый предан крепко.

Вот его возьму я лучше;

Он с мечом пойдет за мною

И поможет мне в сраженье,

Будет сильному подмогой".

Он прошел через деревню,

К Тиаре он во двор приходит,

И, придя туда, промолвил,

Так сказал он, появившись:

"Тиара, ты мой друг сердечный,

Мой любезный, дорогой мой!

Помнишь ты былое время,

Как мы оба вместе жили,

Как с тобою мы ходили

На поля больших сражений?

Деревень прошли мы много,

Десять изб в деревне было,

В этих избах все герои,

По десятку было в каждой;

Ни один из тех героев,

Из мужей никто не спасся,

Всех с тобой в бою убили,

Всех мы в битве поразили".

У окна родитель Тиары

Вырезал для копий древки;

У амбара на пороге

Мать сбивала масло в кадке;

У ворот трудились братья,

Там сколачивали сани;

У мосточка были сестры

И стирали там платочки.

От окна отец ответил,

Мать с порога у амбара,

От калитки молвят братья,

Сестры молвили с мосточка:

"Нет, не время биться Тиэре,

Воевать с копьем не время:

Тиэра сделку заключает,

По рукам уже ударил;

Он ведь только что женился,

Взял недавно он хозяйку

И грудей еще не тронул,

Не прижал ее он к груди".

Тиэра тот лежал на печке,

На краю лежал тот Кура;

На печи обул он ногу,

На скамье обул другую,

На дворе надел он пояс,

У калитки застегнулся,

И копье схватил потом он.

То копье не из великих,

Но не очень чтоб из малых,

Так оно длиной из средних:

На конце стоит лошадка,

Скакунок по древку скачет,

А на ручке воют волки,

На кольце рычат медведи.

Вот копьем он потрясает,

Потрясает и качает,

Бросил древко он на сажень.

В пашню с глинистою почвой,

В твердый луг копье вонзает,

В землю ровную, без кочек.

И потом копье он бросил

Близ копья у Каукомьели

И поспешно устремился,

Как товарищ Ахти, в битву.

Ахти, тот Островитянин,

Оттолкнул челнок свой в воду,

Как змею между колосьев,

Как живучую гадюку.

И поехали на север,

В море Похъёлы помчались.

Тут хозяйка Сариолы

Вызвала мороз ужасный

В Похъёлу — на зыбь морскую,

На открытое теченье;

Говорит слова такие

И такие наставленья:

"Ты, морозец, мой сыночек,

Мною вскормленный малютка!

Ты иди, куда пошлю я

И куда тебя отправлю.

Заморозь ты лодку Ахти,

Челночок у Каукомъели

На хребте блестящем моря,

По открытому простору!

Пусть замерзнет сам хозяин,

Пусть веселый сгинет в море,

Пусть оттуда он не выйдет

Никогда, пока живешь ты,

Коль сама я не избавлю,

Коль ему не дам свободы!"

Сын дрянного поколенья,

Юный, с нравами дурными,

Стал мороз морозить море,

Стал он сковывать теченье;

А пока он шел до цели,

По земле пока влачился,

Покусал листы деревьев,

У травы забрал все семя.

А когда ступил на берег,

Берег Похъёлы широкий,

На морское побережье,

То сначала заморозил

Ночью бухты и озера,

Сделал твердым берег моря -

Моря самого не тронул,

Не сковал еще теченья.

На хребте морском был зяблик,

На волнах там трясогузка:

Когти зяблика не мерзли,

Голова не цепенела.

Но второю ночью начал

Он все дальше простираться

И совсем уж стал бесстыдным,

Вырос с дерзостью ужасной;

Все сполна он стал морозить,

Леденить с ужасной силой:

Лед он сделал выше лося,

Набросал на сажень снегу,

Заморозил лодку Ахти,

На волнах челнок у Кауко.

Самого хотел он Ахти

В страшных льдинах заморозить:

На руках уж тронул пальцы,

Стал до ног он добираться.

Рассердился Лемминкяйнен,

Рассердился, обозлился,

Он в огонь мороз толкает

И теснит его к горнилу.

Он схватил мороз руками,

Кулаками держит злого,

Говорит слова такие

И такие речи молвит:

"Сын ты северного ветра,

Сын зимы, мороз знобящий!

Пальцы рук не смей морозить,

Пальцев ног моих не трогай,

До ушей ты не дотронься,

Головы не смей касаться!

Есть и так тебе работа,

Можешь многое морозить,

Ты оставь людскую кожу,

Тело матерью рожденных;

Ты морозь болота, землю

И холодные каменья,

На воде морозь ты ивы,

Пусть расколются осины,

Облупи кору с березы,

Раздирай большие сосны,

Но не тронь людскую кожу,

Волосы женой рожденных.

Если этого все мало,

Ты морозь еще другое:

Раскаленные каменья

И горячие утесы,

Скалы, полные железом,

Горы дикие со сталью;

Вуокси пусть оцепенеет,

Иматра пусть онемеет.

Ты заткни пучине глотку,

Укроти ее свирепость!

Иль сказать твое начало,

Объявить происхожденье?

Знаю я твое начало,

Верно знаю, как ты вырос,

Родился на ивах холод,

Сам мороз пошел с березы

В Сариоле возле дома,

У избы страны туманной,

От отца, что был злодеем,

И от матери бесстыдной.

Кто ж вспоил мороз на ивах,

Кто же придал злому силы?

Мать его была без груди,

Молока совсем не знала.

Там его вспоили змеи,

Там гадюки насыщали.

Не свежо их вымя было,

Без концов у змей сосочки.

Там мороз качала буря,

Ветер северный баюкал

На дурной воде меж ветел,

На источниках болотных.

Был воспитан мальчик плохо,

Перенял дурные нравы,

Рос без имени мальчишка,

Тот злокозненный ребенок.

Наконец уж дали имя:

Стал Морозом называться.

Жил потом он по заборам,

По кустарникам таскался,

Летом плавал он в трясинах

По верхам болот широких,

А зимой трещал он в елях,

Бушевал в сосновых рощах

Иль гудел в лесах, в березах,

Иль неистовствовал в ольхах.

Мерзнут травы и деревья,

Выровнял мороз поляны,

Покусал листы деревьев,

Снял у вереска цветочки,

Покусал кору у сосен,

Пощипал у елок корку.

Ты велик уж что-то слишком:

Чересчур высоко вырос.

Ты меня морозить хочешь,

Чтоб мои распухли уши,

Хочешь ты отнять мне ноги

И концы похитить пальцев?

Перестань меня морозить,

Перестань знобить со злобой,

Я огонь в чулки засуну,

В башмаки же головешки,

Наложу углей по складкам,

Под ремни напрячу жару -

И мороз меня не схватит,

Холод тронуть побоится.

Прикрепления: 3101888.jpg(4Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Пятница, 05.01.2018, 01:40 | Сообщение # 42
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6151
Статус: Offline

Прогоню тебя заклятьем

К дальним северным пределам.

И когда туда прибудешь,

Только родины достигнешь,

Застуди котлы немедля,

В очаге печном все угли,

Руки женщин в вязком тесте,

На груди у жен младенцев,

Молоко у всех овечек,

Жеребенка в кобылице!

Если ж этого все мало,

Прогоню тебя отсюда

В кучу угольев у Хийси,

На печной очаг у Лемпо.

Ты в огонь туда проникни

И садись на наковальню,

Чтоб кузнец тебя помял там

Молотком и колотилом,

Молотком чтоб бил сильнее,

Раздробил бы колотилом!

Если ж этого все мало,

Ты послушаться не хочешь,

Знаю я другое место,

Подходящее местечко:

Я твой рот направлю к лету,

Твой язык в его теплицу,

Чтоб навек ты там остался,

Никогда б назад не вышел,

Если я не дам свободы,

Сам не выпущу оттуда".

Тут сын северного ветра,

Сам мороз беду почуял;

Он взмолился о пощаде,

Говорит слова такие:

"Так давай мы сговоримся

Не вредить друг другу больше

Никогда в теченье жизни

И пока сияет месяц.

Коль услышишь, что морожу,

Что веду себя я дурно,

Ты в огонь меня направишь

И толкнешь в большое пламя,

Меж кузнечными углями

К Ильмаринену в горнило,

Ты мой рот направишь к лету,

Мой язык в его теплицу,

Чтоб всю жизнь я там остался,

Никогда б назад не вышел!"

Так веселый Лемминкяйнен

Лодку там во льду оставил,

Свой челнок военный в льдинах,

Сам пошел дорогой смело,

Тиэра вслед за ним шагает,

Вслед за другом, за веселым.

Вот по льду ступает Ахти,

Он идет по ровной глади,

День идет так и другой день,

Наконец, уже на третий,

Показался мыс Голодный:

Там дрянная деревушка.

В замок мыса входит Ахти,

Говорит слова такие:

"В крепости найдется ль мясо,

На дворе найдется ль рыба

Для героев утомленных,

Для мужей, ослабших сильно?"

Только не нашлось тут мяса,

Только не нашлось тут рыбы.

И промолвил Лемминкяйнен,

Молодец тот, Каукомъели:

"Пусть огонь спалит всю крепость,

Пусть снесет ее водою!"

И пошел оттуда дальше,

По густым лесам идет он,

Где совсем жилья не видно,

По дорогам неизвестным.

Собирает Лемминкяйнен,

Молодец тот, Каукомъели,

Мягкий пух по всем каменьям

И волокна по утесам;

Он связал чулки поспешно,

Рукавицы быстро сделал,

Чтоб мороза *** бояться,

Всей его свирепой стужи.

Он пошел искать дорогу

И разведать направленье:

Путь прямой тянулся к лесу,

В лес дорога направлялась.

И промолвил Лемминкяйнен,

Молодец тот, Каукомъели:

"Тиэра, братец мой любезный,

Плохо нам с тобой пришлося!

Дни и месяцы блуждая,

Вечно странствовать мы будем".

Тиэра так ему ответил,

Он такие речи молвил:

"Месть нам, бедным, угрожает

И погибель нам, несчастным;

Для войны сюда пришли мы,

В Похъёлу, в страну тумана,

Чтоб своей лишиться жизни,

Навсегда самим погибнуть

На местах, совсем негодных,

На неведомых дорогах.

Никогда мы не узнаем,

Не узнаем и не скажем,

По какой идем дороге,

По какой пошли тропинке,

Чтоб погибнуть здесь, у леса,

Умереть здесь, на равнинах,

Здесь, где ворон лишь родится

И живут в полях вороны.

Смело вороны потащут,

Понесут здесь злые птицы,

Тело наше расхватают,

Жадно выпьют кровь вороны,

Клювы вороны запустят

В трупы мертвецов несчастных,

Понесут на камни кости,

На скалистые утесы.

Мать, бедняжка, знать не будет,

Мать несчастная, родная,

Где ее осталось тело

И где кровь ее сбегает:

На равнинах ли болотных,

Иль в сражении жестоком,

На хребте ль большого моря,

По обширному теченью,

На горе ль, где много сосен,

По дороге ли к кусточкам.

Ничего мать не узнает

О несчастнейшем сыночке:

Будет думать, что он умер,

Будет думать, что погиб он.

Мать тогда заплачет горько,

Причитать начнет старушка:

"Там теперь мой сын, бедняжка,

Там любимец мой несчастный:

Туонелы посев он сеет,

Боронует поле Калмы.

Дал мой сын теперь, бедняжка,

Дал сыночек мой несчастный

Отдыхать в покое луку,

Благородным дугам — сохнуть.

Птицы могут откормиться,

Куропатки жить в кусточках,

Без боязни жить медведи

И играть на поле лоси!"

Отвечает Лемминкяйнен,

Молодец тот, Каукомъели:

"Мать несчастная, родная,

Ты меня в себе носила!

Кур ты выходила много,

Лебедей большую стаю;

Вдруг их всех развеял ветер,

Вдруг их всех рассеял Лемпо,

Ту сюда, туда другую

И загнал куда-то третью.

Помню я былое время,

Помню дни, что были лучше:

Выступал цветком я дома,

Точно ягодка ходил я.

Кто на нас, бывало, взглянет,

Удивится, как растем мы.

Но совсем иначе стало

В это бедственное время:

Знаем мы теперь лишь ветер,

Видим мы теперь лишь солнце,

Но его скрывают тучи,

Дождь собою закрывает.

Но все это мне не страшно,

А моя о том забота:

Хорошо ль живут девицы,

Как прекрасные играют,

И как женщины смеются,

Как невесты распевают,

И не плачут ли от горя,

Не страдают ли от скорби?

Нет пока здесь чародейства,

Нет и против нас заклятий,

Чтоб мы умерли в дороге,

Чтоб в пути мы здесь погибли,

Чтобы юные свалились

И столь бодрые пропали.

Коль чаруют чародеи,

Колдуны коль здесь колдуют,

Пусть их чары обратятся

На жилища их родные;

Пусть колдуют друг на друга,

На детей наводят чары,

Род свой быстро умерщвляют

И родных уничтожают!

Никогда отец мой прежде,

Этот старец седовласый,

Колдунам не поклонялся

И не чтил сынов лапландских.

Так говаривал отец мой,

Так и я теперь промолвлю:

"Защити, могучий Укко,

Огради, о бог прекрасный,

Охрани рукою мощной

И твоей великой силой

От мужских коварных мыслей,

От коварства злобных женщин,

От злословья бородатых,

От злословья безбородых!

Будь мне вечною защитой,

Будь надежною охраной,

Чтоб дитя не заблудилось,

Чтоб сын матери не сбился

На пути благого Укко,

На дороге, богом данной!"

Тотчас сделал Лемминкяйнен,

Молодец тот, Каукомъели,

Из забот коней рысистых,

Вороных коней из скорби,

А узду из дней печальных

И седло из тайных бедствий.

На спине коня уселся,

На лошадке этой пегой,

Едет он тяжелым шагом.

С ним Тиара едет рядом.

Он с трудом по взморью едет,

По песку едва плетется,

Едет к матери любезной,

К ней туда, к седой старушке.

Я теперь бросаю Кауко,

Долго петь о нем не буду;

В путь отправил я и Тиэру -

Пусть на родину он едет,

Сам же пенье поверну я,

Поведу другой тропою.

Прикрепления: 9061024.jpg(4Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Вторник, 09.01.2018, 01:36 | Сообщение # 43
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6151
Статус: Offline

Руна тридцать первая

1. Унтамо начинает войну против своего брата Калерво, убивает Калерво вместе с его войском, оставив в живых из всего рода только одну беременную женщину; эту женщину он берет с собой, и у нее в Унтамоле родится сын Куллерво.

2. Куллерво еще в колыбели думает об отомщении Унтамо, а Унтамо пытается различными способами убить его, но это ему не удается.

3. Когда Куллерво вырос, он портит всякую работу, которую ему поручают, и рассерженный Унтамо продает его в рабство Ильмаринену.

Воспитала мать цыпляток,

Лебедей большую стаю,

Привела цыплят к насести,

Лебедей пустила в реку.

Прилетел орел, спугнул их,

Прилетел, рассеял ястреб,

Разогнал крылатый деток:

В Карьялу унес цыпленка,

Взял другого он в Россию,

Дома третьего оставил.

Тот, кого он взял в Россию,

Вырос там и стал торговцем.

Тот, кого он взял к карелам,

Имя Калерво там принял,

А оставленный им дома

Унтамойненом был назван.

Он принес отцу несчастье,

Сердцу матери печали.

Ставит сети Унтамойнен,

Где у Калерво затоны.

Калервойнен видит сети,

В свой мешок берет всю рыбу.

Унтамо исполнен злобы,

Сильно сердится на брата.

В бой свои пускает пальцы

И в борьбу пускает руки

За остатки этой рыбы,

За окунью эту мелочь.

Оба бились и боролись,

Не могли побить друг друга:

Сильно бьет один другого,

Получая — сам ответно.

Наконец, уже в другой раз,

На второй день иль на третий,

Калерво овес посеял

Рядом с Унтамо жилищем.

Унтамойнена овечка

Всходы Калерво поела,

Но у Калерво собака

Унтамо овцу пожрала.

Угрожает Унтамойнен

Калерво, родному брату,

Род весь Калерво прикончить,

Всех от мала до велика,

Уничтожить всех домашних

И пожечь у них жилища.

Он мужей снабдил мечами,

Храбрецам дает оружье,

Молодым на пояс копья,

Топоры дает красавцам,

И пошел он, чтоб сражаться

Против собственного брата.

Калерво сноха-красотка

У окна как раз сидела;

Вот в окно она взглянула,

Говорит слова такие:

"Дым ли это заклубился,

Туча ль темная находит

На краю вон той поляны,

На конце дороги новой?"

То не туча поднималась,

То не дым густой стелился:

Войско Унтамо поднялось,

Шло на Калерво с войною.

Вот пришли мужи с мечами,

Войско Унтамо явилось,

Всех у Калерво убили,

Все его большое племя,

И дотла весь двор спалили,

Весь с землей его сровняли.

Дева Калерво одна лишь

Там спаслась с плодом во чреве.

Люди Унтамо схватили,

Увели ее с собою,

Чтоб мела она там избы,

Пол почище подметала.

Мало времени проходит -

Родился малютка-мальчик,

Сын той матери несчастной.

Как теперь назвать малютку?

Куллерво, — так мать прозвала,

Воин, — Унтамо промолвил.

Положили тут малютку,

Вез отца того ребенка,

Чтоб качался в колыбели,

Чтобы двигался он в люльке.

Вот качается он в люльке,

Волосами повевает.

День качается, другой день;

Но когда настал и третий,

Вдруг толкнул ногами мальчик,

Взад, вперед толкнул он люльку,

С силой сбросил свой свивальник

И ползет на одеяло,

Люльку надвое сломал он,

Разорвал свои пеленки.

Обещает выйти мужем

И как будто будет храбрым.

В Унтамоле ожидают,

Что, когда войдет он в возраст

И получит смысл и силу,

Будет мужем, как и надо,

Сотни он рабов заменит

Или тысячи, пожалуй.

Два, три месяца растет он,

Но уже на третий месяц,

Ставши ростом по колено,

Так раздумывать он начал:

"Если б вырос я побольше,

Получил бы в теле силу,

За отца я отомстил бы

И за скорбь моей родимой!"

Унтамо ту речь услышал,

Сам сказал слова такие:

"В нем семье моей погибель,

Новый Калерво растет в нем".

Размышлять мужи тут стали,

Стали женщины тут думать,

Мальчика куда бы спрятать,

Как бы вовсе уничтожить.

Вот его сажают в бочку,

Вот запрятали в бочонок,

Отнесли ребенка в воду

И на волны опустили.

Посмотреть потом приходят,

Как три ночи миновало,

Погрузился ль мальчик в воду,

Не погиб ли он в бочонке.

Но в воде не утонул он,

Не погиб в своем бочонке!

Из бочонка мальчик выполз,

На хребте волны уселся,

Удочку из меди держит,

Палку с шелковою леской;

Ловит мальчик в море рыбу,

Измеряет в море воду:

В море там воды немного,

На два ковшика, быть может;

Если ж все его измерить,

Хватит, может быть, на третий.

Унтамо тут думать начал:

"Деть куда теперь ребенка,

На него навлечь несчастье,

Чтобы смерть его настигла?"

Вот рабам своим велит он

Взять березовых поленьев,

Много сотен сучьев сосен,

Сосен толстых и смолистых,

Чтобы сжечь на них ребенка,

Куллерво чтоб уничтожить.

Вот собрали, наложили

Там березовых поленьев,

Много сотен сучьев сосен,

Сосен толстых и смолистых,

Тысячу саней бересты,

Ясеня сто сажен полных.

Был огонь в поленья брошен

И по куче разошелся;

В кучу бросили ребенка,

В пекла самого середку.

День там жгут его, другой день,

Жгут его еще и третий.

Вот пришли туда и видят:

До колен сидит он в пепле,

До локтей в золу зарылся,

Кочергу руками держит,

Увеличивает пламя,

Разгребает ею угли,

И волос он не лишился,

Ни единой даже пряди!

Рассердился Унтамойнен:

"Деть куда теперь ребенка,

На него навлечь несчастье,

Чтобы смерть его постигла?"

И на дерево повесил,

Притянул ребенка к дубу.

Вот проходит уж три ночи,

Столько ж дней проходит также.

Унтамо тут думать начал:

"Не пора ль пойти проверить,

Жив ли Куллерво на дубе,

На суку он не погиб ли".

И раба он посылает.

Так ответ слуга приносит:

"Куллерво и тут не умер,

Не погиб на этом дубе!

Он в коре рисунки режет,

У него в ручонках гвоздик,

Все стволы стоят в рисунках,

Ствол дубовый изрисован:

Он мужей с мечами сделал,

По бокам приделал копья".

Ничего не может сделать

Унтамойнен с тем ребенком!

Как бы смерть ни приготовил,

Как бы гибель ни измыслил,

Все не гибнет этот мальчик,

Нет погибели на злого.

Наконец он утомился,

Погубить его желая:

Куллерво растить решил он

Как дитя своей рабыни.

Унтамо тогда промолвил,

Говорит слова такие:

"Поведешь себя пристойно,

Будешь жить как подобает,-

Так останься в здешнем доме

И рабом моим работай.

Будешь ты иметь и плату,

По заслугам ты получишь:

Поясок себе на тело

Или по уху удары".

Куллерво подрос побольше,

Он на четверть стал повыше,

Тут ему работу дали,

Чтобы он имел занятье -

Малого ребенка нянчить,

Крошку ростом только с палец:

"Ты смотри за ним прилежно,

Дай поесть и сам поешь с ним!

Постирай в реке пеленки,

Вымой платьице ребенка!"

Нянчит день, другой день нянчит:

Вырвал ручки, колет глазки,

А на третий день больного

Доконал совсем ребенка,

Побросал пеленки в реку,

Сжег дитяти колыбельку.

Унтамо тогда подумал:

"Вижу, что не будет годен

Куллервойнен нянчить деток

И качать ребенка с палец!

И на что он только годен

И к чему его приставить.

Подсечет лесочек разве?"

Посылает в лес на рубку.

Калервы сын, Куллервойнен,

Говорит слова такие:

"Вот тогда я стану мужем,

Как топор дадут мне в руки,

Буду лучше я, чем прежде,

Посмотреть приятно будет:

Пятерых мужчин сильнее,

Шестерых я крепче буду".

К кузнецу пошел к горнилу,

Говорит слова такие:

"Ты, кузнец, послушай, братец!

Скуй получше мне топорик!

Как герою, мне секиру,

Мне железную по силам!

В лес иду я на подсечку,

Там хочу рубить березы".

Тут кузнец, что нужно, сделал,

Он топор сковал поспешно.

И топор по мужу вышел,

По работнику железо.

Калервы сын, Куллервойнен,

Свой топор железный точит;

Целый день топор готовит,

К ночи занят топорищем.

В лес затем идти собрался

Старые рубить деревья,

Строевого ищет лесу,

Самых крепких из деревьев.

Топором деревья рубит,

Лезвием их режет ровным:

Крепкий ствол одним ударом,

А похуже — в пол-удара.

Пять деревьев повалил он,

Восемь там стволов огромных,

Говорит слова такие

И такие речи молвит:

"Пусть работает здесь Лемпо!

Пусть разрубит Хийси балки!"

Он воткнул топор в колоду,

Поднял шум большой по лесу,

Засвистал по лесу громко,

Говорит слова такие:

"Пусть дотуда лес валится,

Лягут стройные березы,-

Голос мой докуда слышен,

Свист докуда раздается!

Пусть ни веточка не выйдет,

Ни один не выйдет стебель,

Никогда в теченье жизни

И пока сияет месяц,

Где сын Калервы рубил здесь,

Где молодчик новь расчистил!

Коль ячмень посеют в землю,

Выйдут новые посевы,

Выйдут всходы молодые,

Всходы станут стебелиться,-

Пусть они не колосятся,

Никогда не выйдут в колос!"

Унтамойнен, муж отважный,

Посмотреть тогда приходит,

Как у Куллерво подсечка,

Новый раб прилежно ль рубит:

Не годилась та работа,

И плоха была подсечка.

Вновь подумал Унтамойнен:

"И на это не годится!

Бревна лучшие испортил,

Строевые все деревья!

Для чего он только годен

И к чему его приставить,

Заплетет плетень, быть может?"

Заплести плетень велит он.

Калервы сын, Куллервойнен,

Заплетать плетень собрался.

Взял стволы огромных елей

И как колья их поставил,

Сосны целые лесные

Для плетня жердями сделал;

А для этих кольев связки

Из рябин огромных сделал;

И плетень сплошной устроил,

Без ворот его оставил.

Говорит слова такие

И такие речи молвит:

"Кто летать не может птицей

И на двух подняться крыльях,

Тот войти сюда не сможет

Через Куллерво ограду!"

Унтамо из дому вышел,

Посмотреть сюда приходит,

Как тут Куллерво работал,

Раб его, в войне добытый:

Вот плетень сплошной он видит,

Без прорубок, без отверстий

На земле плетень поставлен

И до облака поднялся.

Говорит слова такие:

"И на это не годится!

Он плетень сплошной мне сделал

И поставил без калитки,

От земли довел до неба,

К облакам его он поднял:

Чрез плетень нельзя пройти мне,

Нет отверстия для входа!

Для чего он только годен,

Для какой такой работы?

Разве пусть мне рожь молотит?"

Молотить его заставил.

Калервы сын, Куллервойнен,

По приказу рожь молотит:

В пыль он зерна обращает

И в мякину всю солому.

Вот приходит сам хозяин,

Посмотреть туда приходит,

Как сын Калервы молотит,

Как там Куллерво цепом бьет:

Рожь летит тончайшей пылью,

А солома вся трухою!

Рассердился Унтамойнен:

"Никуда слуга не годен!

Что ни дам ему работать,

Всю работу он испортит.

Отвести ль его в Россию

Или в Карьялу продать мне

Ильмаринену на кузню,

Чтоб там молотом махал он?"

Продал Калервы он сына,

Продал в Карьяле на кузню,

Ильмариненом он куплен,

Славным мастером кузнечным.

Цену дал кузнец какую?

Цену дал кузнец большую:

Два котла он отдал старых,

Ржавых три крюка железных,

Кос пяток он дал негодных,

Шесть мотыг плохих, ненужных

За негодного парнишку,

За раба весьма плохого.
Прикрепления: 4240146.jpg(4Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Вторник, 09.01.2018, 01:38 | Сообщение # 44
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6151
Статус: Offline

Руна тридцать вторая

1. Жена Ильмаринена назначает Куллерво пастухом и со злости запекает ему в хлеб камень.

2. Хозяйка выпускает стадо на луг, провожая его заклинаниями.

Калервы сын, Куллервойнен,

Юноша в чулочках синих,

Стройный, золотоволосый,

В башмачках красивой кожи,

К кузнецу пришел в жилище;

У хозяина он просит

Тотчас на вечер работы,

У хозяйки же на утро:

"Мне бы надо дать работу,

Указать работу надо:

Что я должен здесь работать

И какое делать дело?"

Ильмаринена хозяйка

Размышлять об этом стала:

Что раба заставить делать,

Дать ему какое дело?

Пастухом его послала,

Сторожить стада велела.

На смех сделала хозяйка,

Кузнечиха для обиды:

Пастуху готовит хлебец,

Хлеб печет довольно толстый,

Верх пшеничный, низ овсяный,

И кладет в середку камень.

Мажет хлеб негодным маслом,

Мажет жиром корку хлеба

И слуге тот хлеб вручила,

Пастуху на пропитанье.

Так сама слугу учила,

Говорит слова такие:

"Этот хлеб ты ешь не раньше,

Чем ты стадо в лес загонишь!"

Ильмаринена хозяйка

Выпускает скоро стадо,

Говорит слова такие

И такие речи молвит:

"В лес коров я выпускаю,

Я гоню молочных в поле,

По березам криворогих,

По осинам пряморогих,

Чтобы жиру набирались,

Чтобы салом запасались

На лесных полянах чистых,

Посреди широких рощиц,

Средь березняков высоких,

Средь осин, растущих туго,

В золотых лесах сосновых

И в серебряных дубравах.

Ты возьми воды в потоке,

Чтоб стада мои омылись,

Чтоб стада получше стали,

Чтоб хозяйкин скот удался

Раньше, чем придет хозяйка,

Чем увидит их пастушка,

Та неловкая хозяйка,

Неумелая пастушка.

Миэликки, хозяйка леса,

Попечительница стада!

Ты пошли рабынь повыше,

Ты пошли служанок лучших,

Чтоб смотрели за стадами,

За скотом чтоб наблюдали

Непрестанно этим летом,

Что творец дал на тепло нам,

Что дарует нам всевышний,

Что дает нам милосердный!

Тапио красотка дочка,

Теллерво, ты дочка леса,

В нежном платье из тумана,

С золотом кудрей прекрасных,

Ты, что стадо охраняешь!

Сохрани стада хозяйки

Среди Метсолы радушной,

Среди бдящей Тапиолы!

Охраняй стада получше,

Прилагай заботы больше!

Охраняй рукой прекрасной,

Пальцами чеши и гладь их,

Пусть их шерсть блестит, как рысья,

Пусть блестит, как рыбьи перья,

Пусть блестит, как шерсть тюленя,

Словно шерсть овечки дикой!

Как стемнеет, свечереет,

Сумрак вечера настанет,

Проведи стада домой ты,

Подведи к очам хозяйки,

Чтоб вода была на спинах

И молочные озера!

А домой уйдет лишь солнце,

Птичка к ночи защебечет,

Ты стадам тогда промолви,

Ты скажи им, криворогим:

"Ну, домой вы, рогоносцы,

Молоко домой несите!

Хорошо вам будет дома,

На земле вам спать там мягко;

По лесам блуждать вам страшно,

Топать шумно по прибрежью.

А когда домой придете,

Разведет огонь хозяйка

На траве, богатой медом,

На земле, где много ягод".

Нюурикки, сын Тапиолы,

Ты, сын леса в синей куртке!

Ты поставь стволов еловых

И с верхушкой стройной сосен,

Постели на грязь мосточки,

По мосточкам неудобным,

По трясинам, жидким топям,

По трясущимся болотам

Проведи ты криворогих,

Погони ты двухкопытных

К облакам густого дыма

Без вреда и без блужданья,

Чтоб не вязли по болотам,

Чтоб в грязи не утонули!

Не послушается стадо

И не будет дома ночью,

Ты тогда, рябины дева,

Можжевельника девица,

Срежь березовую розгу,

Прут березовый в кусточке,

Хлыст рябиновый в лесочке,

Можжевеловую плетку

Там, где Тапиолы крепость,

За черемушной горою.

Ко двору гони ты стадо,

Как топить начнут там баню,

Скот домашний — прямо к дому,

Скот лесной весь — в Тапиолу!

Отсо, яблочко лесное,

Гнешь медовую ты лапу!

Мы с тобою сговоримся,-

Вечный мир с тобой устроим,

Мир на время нашей жизни,

На года, что проживем мы:

Не губи ты двухкопытных,

Скот молочный ты не трогай

Во все время, долгим летом,

Что творец дал на тепло нам!

Коль услышишь колокольчик

И призыв рожка узнаешь,

Ты ложись тогда на дерне,

Ты улягся на лужайке

И уткни в былинки уши,

Головой уткнися в кочки

Иль беги оттуда в чащу,

В кучу моха удалися;

Убегай в места другие,

Убегай к другим холмочкам,

Чтоб бубенчиков не слышать,

Ни пастушьих разговоров!

Слушай, Отсо мой любезный,

Ты, краса с медовой лапой!

Я тебе не запрещаю

Там хвостом махать у стада;

Языком не смей лишь трогать,

Ртом не смей хватать противным,

Разрывать мой скот зубами

И душить своею лапой.

Обходи кругом лужайку,

Ту молочную поляну,

От бубенчиков же бегай

И страшись рогов пастушьих!

Если стадо на поляне,

Должен ты бежать к болоту;

Если стадо на болоте,

Должен ты бежать в дубраву;

На горе пасется стадо -

Ты останься у подошвы;

Ходит стадо под горою,-

Ты ходи там по вершине;

Если в поле выйдет стадо,

Удаляйся ты в лесочек;

Ходит стадо по лесочку -

Уходи оттуда в поле.

Ты стремись златой кукушкой,

Голубочком серебристым;

Как сижок, ходи сторонкой,

Точно рыбка водяная;

Ты катись клубочком шерсти,

Как льняной клубочек легкий;

В волосы попрячь ты когти,

Зубы спрячь поглубже в десны,

Чтобы стадо не пугалось,

Скот бы малый не страшился!

Ты оставь все стадо в мире,

Двухкопытных тех в покое.

Пусть они гуляют мирно,

Пусть в порядке выступают

По полям и по болотам,

По лесным полянам тихим;

Только ты их там не трогай,

Не хватай своею лапой!

Вспомни, как ты прежде клялся

Там, у Туонелы потока,

При шумящем водопаде,

Пред всевышнего коленом;

Там тебе ведь разрешили

Трижды в лето приближаться

К колокольчикам звенящим,

К месту, где звучит бубенчик.

Но тебе не разрешали,

Позволенья не давали

Продолжать дурное дело,

Им всецело заниматься.

Если злоба одолеет,

Если злость к зубам подступит,

Обрати на лес ты злобу,

Злость свою на зелень елок!

Их грызи стволы гнилые,

Ствол прогнивший у березы,

К водяным пойди растеньям

И к холмам, где много ягод!

Если ты поесть захочешь,

Пожелаешь что покушать,

То питайся ты грибами,

В муравейнике поройся,

Ешь стеблей ты красных корни,

В Тапиоле — мед кусками,

Но не ешь мою скотину,

Что питается травою!

И когда кадушка с медом

Зашипит, забродит бурно,

На холмах, покрытых златом,

На пригорках серебристых,

Там ты, алчный, напитайся,

Там ты, жаждущий, напейся;

Той еде конца не будет,

Тот напиток не иссякнет.

Так с тобой мы сговоримся,

Вечный мир с тобой устроим,

Чтобы жили мы в довольстве,

Чтоб все лето славно жили;

Вместе мы землей владеем,

И у нас прекрасны яства.

Если битвы пожелаешь,

Воевать со мной захочешь,

Воевать зимой мы будем,

На снегу сражаться станем!

А когда вернется лето,

Стают речки и болота,

Ты проваливай оттуда,

Где стада златые слышны!

Если ж ты сюда вернешься,

Подойдешь ты к этим рощам,

То тебя здесь встретят стрелы.

Если тут стрелков не будет,

То у нас они найдутся,

Да при доме есть хозяйка,

Что тебе пути испортит,

Что беду пошлет дороге,

Чтобы ты вреда не делал,

Не принес стадам погибель

Против божьей вышней воли,

Против божьего решенья.

О ты, Укко, бог верховный!

Слышишь, я прошу о важном:

Зачаруй моих коровок,

Преврати мое все стадо,

Милых всех моих в деревья,

Дорогих моих в каменья,

Коль чудовище пройдет там,

Эта глыба будет близко!

Если б я была медведем

И жила с медовой лапой,

Никогда б я не вертелась

Под ногами старой бабы.

Есть еще места другие,

Есть подальше загородки,

Где лентяй таскаться может

И прохаживаться праздный.

Наколи, пойди ты, лапы,

Чтоб сошло все мясо с икор

Средь синеющего леса,

В лоне чудного лесочка.

Ты иди по кочкам поля,

По песку, веселый, бегай:

Есть готовая дорога,

Чтоб тебе идти по взморью

К дальним Похъёлы пределам,

На лапландские пространства;

Там тебе прожить приятно,

Хорошо навек остаться:

Башмаков не нужно летом,

Ни носков не нужно в осень

Топать по просторным топям,

По широким днам болотным.

Если ж ты пройти не можешь,

Не найдешь туда дороги,

Так спеши другой дорогой,

Ты беги скорей тропою

В чащи Туонелы лесные,

Калмы дальние поляны!

Там найдешь себе болота,

Даже боры для прогулок;

Там и Кирьё, там и Карьё,

И других коров там много

В крепких путах из железа,

В десяти цепях на шеях;

Наживают жир худые,

Набирают мясо кости.

Будьте добры, лес и роща,

Благосклонна будь, дубрава!

Успокой мой скот рогатый,

Дай покой ты двухкопытным,

Дай им отдых долгим летом,

Что творец дал на тепло нам!

Куйппана, властитель леса,

Ты, добряк седобородый!

Псов своих держи покрепче,

Брехунов своих отважных!

Вставь в ноздрю им по грибочку

И по ягодке в другую,

Не почуяли бы носом,

Не пронюхали бы стада!

Завяжи глаза им шелком,

Завяжи повязкой уши,

Чтоб не видеть им ходящих,

Чтоб не слышать им бродящих!

Если ж этого им мало,

Если слушаться не станут,

То гони детей оттуда,

Прогони семью подальше:

Пусть уходят из дубравы,

Пусть бегут отсель, с прибрежья,

С луговинок нешироких

И с полей весьма обширных!

Спрячь собак своих в пещерах,

Брехунов свяжи проворных

Золотистыми цепями,

Серебристыми ремнями,

Чтоб не сделали злодейства

Иль бесстыдного поступка.

Если ж этого все мало,

Если слушаться не станут,

Золотой мой царь ты, Укко,

Ты, серебряный защитник,

Ты услышь слова златые

И мои от сердца речи!

Дай рябиновые узы

На тупые эти морды;

Коль не сдержат эти узы,

Ты отлей из меди узы;

Если ж медь годна не будет,

Выкуй узы из железа!

Коль железо разорвется,

Коль оно не будет годно,

Ты продень златую палку

Чрез костлявые их морды;

Ты концы закуй покрепче,

Ты стучи по ним сильнее,

Чтоб не двигалися щеки,

Чтобы зубы не разжались,

Если цело то железо,

Коль его не режут сталью,

Ни ножом его не портят,

Топором его не рубят!"

Ильмаринена супруга,

Эта умная хозяйка,

Погнала коров из хлева,

Скот на пастбище пустила,

Пастуха ж пустила сзади,

Чтобы раб погнал скотину.
Прикрепления: 9193975.jpg(4Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Вторник, 09.01.2018, 01:40 | Сообщение # 45
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6151
Статус: Offline

Руна тридцать третья

1. Куллерво пасет стадо и вечером вынимает хлеб из сумки, начинает резать его ножом и ломает свой нож о камень, замешанный в хлеб. Особенно огорчило его то, что этот нож был единственной памятью, оставшейся ему от его рода.

2. Он решает отомстить хозяйке, загоняет стадо в болото, а вместо него собирает стадо волков и медведей, которых вечером пригоняет домой.

3. Хозяйка идет доить и гибнет, дикие звери разрывают ее на куски.

Калервы сын, Куллервойнен,

Положил еду в котомку

И погнал коров болотом,

Их погнал сосновым лесом;

На ходу он так промолвил,

Говорил слова такие:

"Ах, я парень горемычный,

Самый жалкий я мальчишка!

И куда теперь попал я,

Лишь на праздную дорогу,

Сторожить хвосты бычачьи,

За телятами тащиться,

По болотам лишь влачиться,

По плохой земле лишь ползать!"

Он на кочке там уселся,

Сел, где солнышко пригрело,

Стал слагать он песнопенья,

Так запел свои он песни:

"Дай тепла мне, божье солнце,

Колесо господне, света

Пастуху пошли, бедняге.

Кузнецу стада пасу я;

Кузнецу же не свети ты,

Ни ему и ни хозяйке!

Хорошо живет хозяйка,

Хлеб печет себе пшеничный,

Пироги себе готовит,

Их намазывает маслом,

А пастух берет хлеб черствый

И сухую корку гложет,

Овсяной грызет он хлебец,

Хлеб с мякиной разрезает,

Хлеб съедает из соломы,

Хлеб жует с корой сосновой,

Воду черпает берестой,

Пьет ее из-под кореньев.

Солнце, скройся ты, пшеничка,

Исчезай ты, божье время!

Уходи за сосны, солнце,

Ты, пшеничка, за лесочек,

Поспеши за можжевельник,

За ольховые верхушки!

Пастуха домой сведи ты,

На хлеба, где много масла,

Чтобы хлеб жевал он свежий,

В пирогах бы ел середку!"

Ильмаринена хозяйка,

Шел покуда пастушонок,

Пел покуда Куллервойнен,-

Соскоблила масло с чашки,

В пирогах середку съела,

Ковырять взялась лепешки,

Уж сготовила похлебку,

Щей для Куллерво холодных,

Где весь жир собака съела,

Жир весь черная слизала,

Сыто пестрая поела,

Вдоволь серая наелась.

Из леска запела птичка,

Из куста певец-малютка:

"Уж рабу поесть бы время,

Сироте бы пообедать".

Калервы сын, Куллервойнен,

Посмотрел на тень от солнца,

Говорит слова такие:

"Да, уж время и поесть бы,

За обед пора приняться,

Поискать запас дорожный".

Отогнал коров на отдых,

Чтоб соснули на лужайке,

Сам на кочке он уселся,

На траве зеленой, свежей,

Со спины он снял котомку,

Вынул хлебец из котомки,

Повернул его и смотрит,

Говорит слова такие:

"Часто хлеб хорош снаружи

И гладка снаружи корка,

А внутри с корой сосновой

Да под ней еще мякина".

Из ножон он вынул ножик,

Чтобы хлеб себе разрезать:

И уперся ножик в камень,

Лезвием в голыш претвердый;

У ножа конец сломался,

На куски клинок распался.

Калервы сын, Куллервойнен,

Увидал, что ножик сломан,

Увидав, он начал плакать,

Говорит слова такие:

"Этот ножик был мне дорог.

Он один был мой любимый,

От отца он мне достался,

Он был собственностью старца;

Вот сломал его о камень,

О голыш он разломался,

Здесь о хлеб дрянной хозяйки,

Испеченный злою бабой!

Как отмщу за осмеянье,

За насмешку злую бабы,

Отомщу за хлеб негодный,

Испеченный злобной тварью?"

С ветки каркает ворона,

Ворон каркает и кличет:

"Бедный, золотая пряжка,

Калервы ты сын единый!

Отчего ты так печален,

Что ты грустен так, бедняжка?

Ты возьми из лесу ветку,

Сук березовый из дола,

Загони коров в болото,

Грязноногих на трясину,

Дай медведям половину,

А волкам большим другую!

Собери волков по лесу,

Собери медведей стадо!

Обрати волков в коров ты,

Обрати в коров медведей

И на двор гони, как стадо,

Точно пестрый скот, гони их!

Отплати за смех хозяйке,

За насмешку скверной бабе".

Калервы сын, Куллервойнен,

Говорит слова такие:

"Подожди ж, блудница Хийси!

О ноже отца я плачу,

Ты сама побольше будешь

О своих коровах плакать".

Отломил он прут в лесочке,

Можжевеловую ветку;

И погнал коров в болото,

Всех быков в тальник он гонит,

Дал медведям половину

И волкам большим другую.

Из волков телушек сделал,

Обратил в коров медведей,

Стали волки как телята

И коровами медведи.

Солнце за полдень спустилось.

Уж идет оно на вечер,

На верхушки сосен сходит;

Уж пора доить подходит.

Калервы сын, Куллервойнен,

Тот пастух несчастный, в злобе

Подогнал медведей к дому,

Ко двору волков подводит.

И свое он стадо учит,

Говорит слова такие:

"Рвите вы хозяйке бедра,

Ей прокусывайте икры,

Лишь на вас она посмотрит,

Лишь доить она нагнется!"

Из коровьей кости дудку,

Из бычачьей рог он сделал -

Кости Туомикки для рога,

Бедра Кирьё взял для дудки.

Заиграл тогда на дудке,

Затрубил в свой рог пастуший

На горе близ дома трижды,

На конце прогона шесть раз.

Ильмаринена хозяйка,

Кузнеца жена-красотка,

Молока ждет не дождется,

Масла летнего желает.

Чу, играют на болоте,

Шум с зеленой луговины.

Говорит слова такие

И такие речи молвит:

"Будь прославен, бог верховный!

Рог звучит, подходит стадо!

Где взял раб рожок пастуший,

Из чего он сделал дудку,

Он во что трубит так громко,

И трубит и дует сильно,

Звуком уши раздирая,

Шумом голову мне полня?"

Калервы сын, Куллервойнен,

Говорит слова такие:

"Раб нашел рожок в болоте,

Вынес дудку из трясины.

Стадо все уж на прогоне,

Уж коровы в загородке,

Разведи огонь дымящий,

Подоить коров отправься!"

Ильмаринена хозяйка

Позвала доить старуху:

"Мать, пойди-ка подои их,

Позаботься о скотине!

Мне же некогда, пожалуй,

Замесить мне надо тесто".

Калервы сын, Куллервойнен,

Говорит слова такие:

"Ведь хорошая хозяйка,

Женщина с рассудком добрым,

Подоит сама коровок,

За скотом сама присмотрит".

Ильмаринена хозяйка

Тут сама огонь разводит

И идет доить коровок.

Стадо разом осмотрела,

Скот рогатый оглядела;

Говорит слова такие:

"Хорошо по виду стадо,

Цвет скота совсем не дурен,

Шерсть у стада — словно рысья,

Словно шерсть лесной овечки,

Вымя толсто и припухло,

Переполнились сосочки".

Тут коров доить нагнулась,

Молоко сбирать присела.

Потянула раз, другой раз,

В третий раз тянуть собралась:

Быстро волк ее кусает,

И медведь терзать принялся,

Волк хватает пастью икры,

И медведь кусает пятки,

Прокусили мясо в икрах,

У бедра сломали кости.

Калервы сын, Куллервойнен,

Так отмстил насмешку бабы,

Смех ее и осмеянье,

Злобной женщины обиду.

Ильмаринена хозяйка,

Эта гордая, тут плачет,

Говорит слова такие:

"Злой пастух, ты что наделал?

К дому ты пригнал медведей

И волков на двор обширный!"

Калервы сын, Куллервойнен,

Ей на это отвечает:

"Как пастух, я сделал дурно,

Ты же дурно — как хозяйка!

Запекла ты в хлебе камень,

Голыша кусок в запасе;

Я ножом уперся в камень,

О голыш сломал я ножик -

От отца он мне достался,

Рода нашего железо!"

И хозяйка так сказала:

"О пастух, пастух мой милый!

Измени свои ты мысли

И возьми назад заклятье,

Ты избавь от волчьей пасти,

От медвежьих лап хозяйку!

Дам тебе рубашек лучших,

Дорогих штанов достану,

Хлеб пшеничный с свежим маслом,

Молока дам посвежее;

Год ты будешь без работы,

На другой кормиться даром.

Коль меня ты не избавишь

И не дашь сейчас свободы,

Я погибну злою смертью,

Обращусь в сырую землю".

Калервы сын, Куллервойнен,

Говорит слова такие:

"Умирать, так умирай уж,

Погибай ты поскорее!

Под землей тебе найдется

Место славное у Калмы:

Там сильнейшие в покое,

Там могучие в дремоте".

И сказала тут хозяйка:

"Ой ты, Укко, бог верховный!

Натяни свой лук великий,

Приготовь свое оружье,

Приложи стрелу из меди

К огневому луку сверху!

Целься огненной стрелою,

Что из самой твердой меди,

Пусть пройдет стрела под мышки,

Через мясо на лопатке,

Сына Калервы свали ты,

Пусть падет дрянной на землю

От стрелы с стальной головкой,

От оружия из меди!"

Калервы сын, Куллервойнен,

Сам сказал слова такие:

"Ой ты, Укко, бог верховный!

Не меня рази стрелою!

Ильмаринена хозяйку,

Что всех женщин в мире хуже,

Бей, пока она на месте,

Не ушла пока отсюда!"

Ильмаринена хозяйка,

Кузнеца жена, упала

Мертвою на этом месте,

Как с котла спадает сажа;

У избы своей свалилась,

На дворе упала тесном.

Так та женщина скончалась,

Так красавица погибла,

А ее так долго ждали,

Ведь шесть лет ее искали

Ильмаринену на радость,

Кузнецу тому на славу.
Прикрепления: 9030039.jpg(4Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Вторник, 09.01.2018, 01:41 | Сообщение # 46
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6151
Статус: Offline

Руна тридцать четвёртая

1. Куллерво убегает от Ильмаринена, скитается опечаленный по лесу и узнает от одной старушки, что его отец, мать, брат и сестра еще живы.

2. Он находит их, по указанию старухи, на границе Лапландии.

3. Мать говорит ему, что она считала Куллерво уже давно потерянным, как и свою старшую дочь, ушедшую по ягоды в лес и больше не вернувшуюся.

Калервы сын, Куллервойнен,

Юноша в чулочках синих,

Стройный, золотоволосый,

В башмачках красивой кожи,

Кузнеца собрался бросить,

Ильмаринена оставить

Раньше, чем кузнец узнает,

Что жена его скончалась:

Он вскипит великой злобой,

С Куллерво он станет биться.

Он, играя, шел оттуда,

Веселясь, от дома Ильмы,

По лесам трубил веселый,

Шел, играя, новой пашней,

Потрясал болота, земли,

И земля вся откликалась

Сына Калервы веселью,

Куллерво злорадным кликам.

Стало в кузнице уж слышно;

Там кузнец работу бросил,

На дорогу вышел слушать,

Посмотреть во двор выходит,

Что там из лесу за звуки,

Кто там в рог в песках играет.

Тут он истину увидел,

Без прикрас, что там случилось;

Видит он: жена уснула,

Там красавица упала;

На дворе она лежала,

Там на травушку свалилась.

И кузнец стоял недвижим,

Тяжело ему на сердце;

Он провел всю ночь, рыдая,

Проливая долго слезы.

Мысль его чернее дегтя,

Не белее угля сердце.

Куллерво идет все дальше,

Он блуждает где попало.

День идет он частым лесом,

По земле деревьев Хийси,

А как к ночи потемнело,

На земле он там уселся.

На земле сидит сиротка.

Так покинутый размыслил:

"Кто меня, бедняжку, создал,

Кто родил на свет сиротку,

Чтоб по месяцам блуждал я

Здесь под воздухом пространным?

Кто на родину стремится,

Кто идет в свое жилище;

Мне же родина — лес темный,

На полях — мое жилище:

Очагом мне служит ветер,

Дождик баней мне бывает.

"Ой ты, Укко, бог верховный,

Никогда на этом свете

Не твори дитя несчастным,

Чтоб дитя сироткой было,

Без отца бы проживало

И без матери осталось,

Как меня ты создал, Укко,

Сотворил меня, бедняжку,

Точно чайку в синем море,

Точно птицу на утесе.

Солнце ласточке сияет,

Воробью оно блистает,

Веселит воздушных птичек;

Только мне оно не светит,

Никогда не светит солнце,

Никогда мне нет веселья.

Кто родил меня, не знаю,

Кто носил меня во чреве;

Может, утка при дороге

Принесла меня в болото

И покинула на взморье

Там, в расщелине утеса.

Потерял отца я в детстве,

В раннем детстве мать родную;

Унесла их смерть навеки,

Весь погиб наш род великий.

Башмаки из льда мне дали

Да чулочки снеговые

И пустили в гололедку

На качающийся мостик,

Чтоб свалился я в болото,

Чтоб упал в гнилую воду.

Но в мои ли, право, годы

Мне лежать мостком в трясине,

Лечь мостом в болотной луже,

Как мосток в трясине зыбкой,

Не хочу упасть в болото:

Две руки ведь я имею,

Все пять пальцев я сгибаю

И ногтей имею десять".

Вот ему на ум приходит,

И в мозгах засела дума

К Унтамо пойти в деревню,

Отомстить отцовы раны,

Слезы матери родимой

И свое несчастье злое.

Говорит слова такие:

"Подожди же, Унтамойнен,

Моего губитель рода!

Я приду с тобою биться,

Разорю твое жилище

И сожгу твой двор широкий".

Вот идет лесная баба,

В синем платье та старуха,

Говорит слова такие

И такие речи молвит:

"Куллерво, куда идешь ты,

Калервы сынок, спешишь ты?"

Калервы сын, Куллервойнен,

Говорит слова такие:

"А вот мне на мысли вспало

И в мозгах засела дума

Отправляться на чужбину,

К Унтамо пойти в деревню,

Отомстить погибель рода,

Смерть отца, родимой слезы,

Разорить его жилище,

Обратить жилище в пепел".

Так промолвила старуха,

Говорит слова такие:

"Нет, ваш род не уничтожен,

Калерво еще не умер.

Жив еще старик отец твой,

Мать твоя еще здорова".

"Ты, старушка дорогая,

Ты мне, милая, поведай:

Где отец мой проживает,

Мать моя живет родная?"

"Там отец твой проживает,

Там и мать твоя родная:

На земле живут лапландской,

Где пруды богаты рыбой".

"Ты, старушка дорогая,

Ты мне, милая, поведай:

Как мне той земли достигнуть,

Как найти туда дорогу?"

"Хорошо дойти ты можешь,

И совсем пути не зная:

Ты пройди сначала лесом,

Берегом реки отправься,

День пройдешь ты и другой день,

Так и третий день пройдешь ты;

Поверни потом на север,

Встретишь гору на дороге,

Ты иди ее подошвой,

Обогни налево гору

И придешь к реке оттуда.

Вправо будет эта речка;

Ты по берегу отправься,

К трем тогда придешь порогам,

На конце косы ты будешь,

На довольно длинном мысе.

Там ты хижину увидишь,

На мыске рыбачью хату:

В ней живет отец доселе

И живет твоя родная,

Две твоих живут сестрицы,

Две прекраснейшие девы".

Калервы сын, Куллервойнен,

Собрался идти в дорогу.

День идет он и другой день,

И уже проходит третий;

Повернул тогда на север,

Гору встретил на дороге,

Он пошел ее подошвой,

От горы пошел налево,

Подошел тогда к потоку,

Берегом реки пошел он,

Левым берегом потока,

Подошел он к трем порогам,

На конец косы приходит,

К краю самому подходит;

Там он хижину увидел.

На мыске избу рыбачью.

Он вошел в избушку эту,

И его там не узнали:

"С моря прибыл ты откуда,

Из какого ты семейства?"

"Сына вы не узнаете?

Я дитя родное ваше.

Мужи Унтамо когда-то

Увели меня из дома,

Был я в пядь отца росточком,

Был не выше веретенца".

Мать сперва ему сказала,

Так промолвила старушка:

"О мой бедный сын, мой милый,

Бедный, золотая пряжка!

Ты живой сюда явился,

Ты прошел чрез эти страны!

Как по мертвом я рыдала,

По тебе лила я слезы!

У меня два сына было,

Две прекраснейшие дочки;

Вот из них пропали двое,

Старших двое вовсе сгибли:

На войне пропал сыночек,

Дочка без вести пропала;

Вот сыночек возвратился,

Дочь еще не появлялась".

Калервы сын, Куллервойнен,

Так спросил свою родную:

"Но куда ж она пропала,

Где сестра моя погибла?"

Мать ему сказала слово

И такие молвит речи:

"Вот куда она пропала,

Где сестра твоя погибла:

В лес за ягодой ходила,

Под горою за малиной;

Там-то курочка исчезла,

Птичка сгибла смертью тяжкой.

Там-то без вести пропала,

Как погибла — неизвестно.

Кто по дочери тоскует?

Ведь никто, как мать родная!

Мать ее всех больше ищет,

Ищет мать и к ней стремится;

Так пошла и я, бедняжка,

Отыскать хотела дочку:

Как медведь, я мчалась лесом,

Точно выдра, мчалась рощей,

День искала и другой день,

Третий день еще искала,

Но когда прошел и третий,

Как неделя миновала,

На горе вверху я стала,

На холме весьма высоком,

Там звала я громко дочку,

Там ушедшую искала:

"Где ты, дочка дорогая?

Воротись домой скорее!"

Так звала я громко дочку,

О пропавшей горевала;

Мне в ответ сказали горы,

Так ответили дубравы:

"Не зови свою ты дочку,

Не зови ее так громко!

Не вернется больше дочка,

Никогда она не сможет

Быть у матери в жилище,

Быть у пристани отцовской".
Прикрепления: 4620461.jpg(4Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Вторник, 09.01.2018, 01:43 | Сообщение # 47
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6151
Статус: Offline

Руна тридцать пятая

1. Куллерво пытается работать у своих родителей, но помощи от него мало, и отец отправляет его везти подать.

2. Отвезя подать, он встречает на обратном пути пропавшую сестру, но, не узнав, соблазняет ее.

3. Позже, когда оба узнали, кто они такие, сестра бросается в реку, а Куллерво спешит домой, рассказывает матери, что он обесчестил родную сестру, и хочет покончить с жизнью.

4. Мать запрещает ему покончить с собой и уговаривает уехать, найти спокойный уголок и тихо доживать жизнь. Куллерво приходит в голову мысль отомстить за все Унтамо.

Калервы сын, Куллервойнен,

Юноша в чулочках синих,

С этих пор и поживает

Под родительскою кровлей;

Он не сделался умнее,

Не обрел рассудка мужа,

Ибо дурно был воспитан,

Глупо в люльке был укачан,

Воспитатель был неумный

И укачиватель глупый.

Начал юноша работать,

Брал он разную работу.

Рыб ловить он снарядился,

Расставлять снаряд для ловли.

Говорил слова такие,

Так с веслом в руках промолвил:

"Что есть сил тянуть мне невод,

Изо всей грести мне мочи,

Иль тянуть его не сильно

И грести, насколько нужно?"

Рулевой промолвил с лодки,

Говорил слова такие:

"Хоть тяни со всею силой,

Хоть греби по-молодецки,

Ты разбить не сможешь лодки,

Ей уключин не сломаешь".

Калервы сын, Куллервойнен,

Стал грести со всею силой,

Приналег по-молодецки -

И сломал крюки у лодки,

Можжевеловые ребра,

Всю осиновую лодку.

Калерво взглянуть приходит,

Говорит слова такие:

"Ты грести совсем не можешь!

Ты сломал крюки у лодки,

Можжевеловые ребра,

Всю осиновую лодку!

Ты поди гнать рыбу в невод!

Может, в этом ты получше".

Калервы сын, Куллервойнен,

Собрался гнать рыбу в невод.

Гонит рыбу, рассуждая,

Говорит слова такие:

"Со всего ль плеча работать,

Гнать ли рыбу с полной силой,

Иль работать осторожно,

Рыбу гнать, насколько нужно?"

И сказал тащивший невод:

"Что ж была бы за работа,

Если гнать не с полной силой,

Не работать молодецки!"

Калервы сын, Куллервойнеи,

Со всего плеча тут гонит,

Гонит рыбу молодецки:

Воду в кашу превращает,

Растрепал весь невод в паклю,

Рыбу сделал просто слизью.

Калерво взглянуть приходит,

Говорит слова такие:

"Рыбу гнать ты не годишься!

Растрепал весь невод в паклю,

Поплавки разбил в кусочки,

Разорвал на части сети!

Ты пойди плати-ка подать,

Поземельные налоги!

Ты в дороге, может, лучше,

На пути умнее будешь".

Калервы сын, Куллервойнен,

Юноша в чулочках синих,

Статный, золотоволосый,

В башмаках красивой кожи,

Уплатить поехал подать,

Поземельные налоги.

Уплатил, как нужно, подать,

Отдал зерна все, как надо,

И в своих санях уселся,

На сиденье занял место;

И домой оттуда едет,

Сам на родину стремится.

С шумом сани заскользили

И в дороге измеряли

Вяйнямёйнена поляны,

Прежде вспаханное поле.

Златокудрая девица

Едет, лыжней измеряя

Вяйнямёйнена поляны,

Прежде паханное поле.

Калервы сын, Куллервойнен,

Останавливает сани;

Говорить девице начал,

Говорит и приглашает:

"Ты войди, девица, в сани,

Отдохни на этой шкуре!"

На бегу девица молвит,

Проскользнувши, отвечает:

"Смерть к тебе пусть в сани сядет

И болезнь на эту шкуру!"

Калервы сын, Куллервойнен,

Юноша в чулочках синих,

Тут коня кнутом ударил,

Бил коня жемчужной плетью.

Мчится конь, бежит дорога,

И скрипят по снегу сани.

С сильным шумом он понесся,

Спешно едет по дороге,

По хребту морей блестящих,

По полям широким льдистым.

Вот девица повстречалась,

В башмаках идет хороших

По хребту морей блестящих,

По полям широким льдистым.

Калервы сын, Куллервойнен,

Удержал коня поспешно,

Рот сложил, как мог, красивей,

Молвил вежливо девице:

"Ты садись, красотка, в сани,

Красота страны, со мною!"

А девица отвечает,

В башмачках хороших молвит:

"Туони пусть в те сани сядет,

Маналайнен там с тобою!"

Калервы сын, Куллервойнен,

Юноша в чулочках синих,

Тут коня кнутом ударил,

Бьет его жемчужной плетью.

Мчится конь, бежит дорога,

И скрипят по снегу сани.

Шумно едет он дорогой,

И в пути он проезжает

Гладью Похъёлы песчаной,

Той Лапландии полями.

Едет девушка навстречу

В оловянных украшеньях

Гладью Похъёлы песчаной

И лапландскими полями.

Калервы сын, Куллервойнен,

Удержал коня вожжами,

Рот сложил, как мог, красивей,

Молвил вежливо девице:

"Ты садись, девица, в сани,

Ляг под полостью, красотка,

В санках яблочков поешь ты,

Погрызешь моих орешков!"

Так ответила девица

В оловянных украшеньях:

"Я плюю тебе на сани,

На сиденье негодяя!

Мне под полостью морозно,

Мне в санях твоих противно".

Калервы сын, Куллервойнен,

Юноша в чулочках синих,

Подхватил девицу в сани,

Подтащил ее к сиденью,

На меху сажает в санках,

Тянет девушку под полость.

Зло промолвила девица

В оловянных украшеньях:

"Отпусти меня с сиденья,

Выпусти из рук малютку,

Чтоб мне слов дурных не слушать,

Не слыхать бы просьбы злого,

Иль я сани разломаю,

Выбью длинные брусочки,

На куски сломаю сани,

Разобью бока их в щепки!"

Калервы сын, Куллервойнен,

Юноша в чулочках синих,

Тут открыл сундук с деньгами,

Стукнул пестренькою крышкой,

Серебро ей показал он,

Расстелил платки цветные,

С золотой каймой чулочки,

Пояски посеребрены.

Манит золото девицу,

Ей платок меняет мысли,

Серебро несет ей гибель,

Портит золото ей думы.

Калервы сын, Куллервойнен,

Юноша в чулочках синих,

Тут ласкать девицу начал,

Увещает, обольщает,

Держит вожжи он рукою,

А другою грудь девицы.

Утомляет он девицу

В оловянных украшеньях

Там, под полостью расшитой,

На мехах прекрасных, пестрых.

Вот уж бог послал и утро,

День уж следующий выслал.

Говорит ему девица,

Увещает, вопрошает:

"Из какой семьи ты, смелый,

Из какого рода будешь?

Из большого, верно, рода,

Твой отец, должно быть, знатный".

Калервы сын, Куллервойнен,

Говорит слова такие:

"Не высокого я рода,

Не высок мой род, не низок,

А как раз он только средний:

Сын я Калервы несчастный,

Сын, лишенный разуменья,

Глупый, ни к чему не годный.

Ты сама откуда родом,

Из какой семьи, красотка,

Из большого, верно, рода,

Твой отец, должно быть, знатный".

Так ответила девица,

Говорит слова такие:

"Не высокого я рода,

Не высок мой род, не низок,

А как раз он только средний:

Калервы я дочь, бедняжка,

Неразумная я дева,

Я негодная девица.

Как была еще ребенком

В доме матери любимой,

В лес по ягоды пошла я,

Там у горки, за малиной,

Собирала землянику,

У холма брала малину;

Собирала день, заснула,

Собирала день, другой день;

Наконец, уже на третий,

Не нашла домой дороги:

Дальше в лес вела дорога,

В чащу все вели тропинки.

Там я плакала, сидела,

День проплакала, другой день;

Наконец, уже на третий,

Поднялась высоко в гору,

На горе высокой стала,

Там аукала, кричала.

Отвечал мне лес зеленый,

Мне в ответ холмы звучали:

"Дева глупая, не кликай,

Не кричи так безрассудно,

Твоего не слышно крика,

Он до дома не доходит".

Третий день я шла, четвертый,

Пятый день, шестой блуждала.

Умереть я покушалась

И погибели искала;

Но никак не умирала,

Не могла никак погибнуть!

Если б умерла, бедняжка,

Если б, слабая, погибла,

На другой бы год, быть может,

Иль на третье, может, лето

Зеленела бы я травкой,

Зацвела бы я цветочком,

Вышла б ягодкой на землю,

Вышла б красною брусничкой,

Этих ужасов не знала б,

Не узнала бы позора".

И едва она сказала,

Только вымолвила слово,

Как с саней вдруг соскочила,

Быстро бросилася в реку,

Прямо в пену водопада,

В эту огненную бездну.

Там нашла себе кончину,

Обрела себе погибель;

В Туонеле нашла забвенье,

Мир в потоках этих водных.

Калервы сын, Куллервойнен,

Из саней поспешно вышел,

Начинает горько плакать,

Очень громко причитает:

"О, как я несчастен в жизни,

Как судьба моя ужасна!

Я сестру мою родную,

Дочь родимой обесчестил!

Горе батюшке родному,

Горе матушке-старушке!

Вы к чему меня вскормили,

Для чего на свет пустили?

Мне б гораздо лучше было

Не расти и не рождаться,

Не рождаться в этом мире,

На земле не появляться.

Смерть неверно поступила

И болезнь несправедлива,

Что меня не умертвила,

На вторую ж ночь от роду".

Он хомут ножом разрезал,

Режет он ремни из кожи,

И на лошадь он садится,

На крестец у белолобой.

Он спешит, дорогой скачет

И в пути недолго побыл,

Ко двору отца приехал,

На поляну он домчался.

На дворе там мать стояла.

"Мать родная, дорогая!

Если б ты меня, родная,

Только я на свет родился,

В дымной бане положила,

Двери крепко затворила,

Там бы в дыме задушила,

На вторую ж ночь от роду,

С одеялом и с пеленкой

Ты меня бы утопила,

Люльку бросила бы в печку,

На огне ее сожгла бы!

На деревне бы спросили:

"Отчего в избе нет люльки,

Заперта так крепко баня?"

Ты тогда бы им сказала:

"На огне сожгла я люльку,

В печку бросила качалку.

В бане зерна прорастают,

Я из них готовлю солод".

Мать тогда его спросила,

Седовласая старушка:

"Что с тобой, сынок мой, сталось,

О каком твердишь ты чуде?

Словно в Туонеле ты побыл,

Как из Маналы ты вышел!"

Калервы сын, Куллервойнен,

Говорит слова такие:

"Верно, что случилось чудо,

Совершилось злодеянье,

Я сестру мою родную,

Дочь родимой обесчестил!

Как я выплатил всю подать,

Все зерно, как надо, отдал,

Повстречалась мне девица;

И ласкал я эту деву:

То была моя сестрица,

То — дитя моей родимой!

Уж нашла она кончину,

Обрела себе погибель

В страшной глуби водопада,

В той пылающей пучине.

Не могу никак понять я,

Не могу никак постигнуть,

Где найду себе кончину,

Где я смерть найду, несчастный:

В пасти ль воющего волка,

В зеве ль страшного медведя,

У кита в огромном чреве

Иль в зубах свирепой щуки?"

Мать на это отвечает:

"Не ищи, сыночек, смерти

В пасти воющего волка,

В зеве страшного медведя,

У кита в огромном чреве

Иль в зубах свирепой щуки!

Ведь обширен берег Суоми,

Широки пределы Саво,

Где преступный скрыться может,

Чтоб оплакать злодеянье,

На шесть лет укрыться можно,

Даже на девять лет сряду,

Время мир ему дарует,

Скорбь ему утишат годы".

Калервы сын, Куллервойнен,

Говорит слова такие:

"Не пойду я укрываться,

От стыда бежать не буду!

А пойду я к пасти смерти,

Я пойду к воротам Калмы,

На поля больших сражений,

Где храбрейшие воюют:

На ногах еще Унтамо,

Не погиб, не умер изверг,

Раны батюшки отмщу я,

Слезы матушки родимой,

Все страдания припомню,

Что я сам на свете вынес".
Прикрепления: 4975377.jpg(4Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Суббота, 13.01.2018, 21:43 | Сообщение # 48
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6151
Статус: Offline

Руна тридцать шестая

1. Куллерво снаряжается на войну и покидает родных; одной только матери не безразлично, куда он пойдет, умрет ли, останется ли в живых.

2. Он приходит в Унтамолу, убивает всех и сжигает жилища.

3. Возвращается домой, но дом его пуст, в живых на месте оказывается только старая черная собака, с которой он идет в лес, чтобы добыть себе пищи.

4. По дороге он попадает на то место, где соблазнил свою сестру, и убивает себя своим мечом.

Калервы сын, Куллервойнен,

Юноша в чулочках синих,

Собрался идти войною,

Снарядился для сраженья,

Наточил клинок блестящий,

Навострил у пики кончик.

Мать ему тогда сказала:

"Не ходи, сыночек милый,

Не ходи туда войною,

Где мечей железных много!

Кто воюет без причины,

Сгоряча вступает в битву,

Тот и жизнь в войне теряет,

Тот в сраженье погибает,

От железа смерть находит,

От меча свою кончину.

На козе ль ты едешь в битву,

На козе ль сражаться едешь,

Та коза побита будет,

Упадет козел немедля,

На собаке ты вернешься,

На лягушке в дом ты въедешь".

Калервы сын, Куллервойнен,

Говорит слова такие:

"Не паду я на болоте,

На песках я не погибну,

Там, где ворона жилище,

Где вороны ищут пищу.

Я паду на поле битвы,

Я погибну в битве храбрых.

Хорошо погибнуть в битве,

Умереть под звон оружья!

На войне скончаться славно:

Жизнь герой кончает скоро,

Он отходит, не болея,

Не худея, свет бросает".

Мать ему сказала слово:

"Если ты умрешь в сраженье,

Кто отцу защитой будет,

Кто останется при старом?"

Калервы сын, Куллервойнен,

Говорит слова такие:

"Пусть умрет он на прогоне,

На дворе пусть жизнь окончит".

"Кто ж при матери защитой,

Кто останется при старой?"

"На снопе пусть погибает,

Задохнется в грязном хлеве".

"Кто ж останется при брате,

Чтоб помочь ему в несчастье?"

"Пусть в лесу он истомится,

Пусть он свалится на поле!"

"При сестре твоей кто будет

Утешать ее в несчастье?"

"У колодца пусть погибнет

Иль умрет, стирая платье!"

Калервы сын, Куллервойнен,

Поспешил уйти из дома,

И отцу сказал он слово:

"Ты прощай, отец мой добрый!

Ты поплачешь ли о сыне,

Коль услышишь, что я умер,

Что исчез я из народа,

Выбыл Куллерво из рода?"

И отец промолвил слово:

"О тебе я не заплачу,

Как услышу, что ты умер:

Приживу другого сына,

Будет он тебя получше

И умней тебя намного".

Калервы сын, Куллервойнен,

Говорит слова такие:

"Да и я не стану плакать,

Как услышу, что ты умер;

Сам себе отца устрою:

Голова из камня будет,

Рот из глины, глаз из клюквы,

Борода — сухие стебли,

Ноги — ивовые сучья,

Мясо — сгнившие деревья".

Так потом промолвил брату:

"Ты прощай, мой милый братец!

Ты поплачешь ли о брате,

Коль услышишь, что я умер,

Что исчез я из народа,

Выбыл Куллерво из рода?"

Брат ему промолвил слово:

"О тебе я не заплачу,

Как услышу, что ты умер:

Я себе добуду брата:

Будет он тебя получше,

Вдвое будет он красивей".

Калервы сын, Куллервойнен,

Говорит слова такие:

"Да и я не стану плакать,

Как услышу, что ты умер;

Я себе устрою брата:

Голова из камня будет,

Рот из глины, глаз из клюквы,

Волоса — сухие стебли,

Ноги — ивовые сучья,

Мясо — сгнившие деревья".

Он сестре потом промолвил:

"Ты прощай, моя сестрица!

Ты поплачешь ли о брате,

Коль услышишь, что я умер,

Что исчез я из народа,

Выбыл Куллерво из рода?"

Так промолвила сестрица:

"О тебе я не заплачу,

Как услышу, что ты умер;

Отыщу другого брата:

Будет он тебя получше

И умней тебя намного".

Калервы сын, Куллервойнен,

Говорит слова такие:

"Да и я не стану плакать,

О твоей узнавши смерти;

Я себе сестру устрою:

Голова из камня будет,

Рот из глины, глаз из клюквы,

Волоса — сухие травы,

Из цветов болотных — уши,

Из кленовых сучьев — тело".

Тут он матери промолвил:

"Мать родная, дорогая,

Ты в себе меня носила,

Ты ребенка воспитала!

Ты поплачешь ли о сыне,

Как услышишь, что я умер,

Что исчез я из народа,

Выбыл Куллерво из рода?"

Мать ему сказала слово,

Мать такие молвит речи:

"Ты не знаешь мыслей старой,

Сердце матери, бедняжки!

Горько, горько я заплачу,

Как умрешь ты, мой сыночек,

Из числа людей исчезнешь,

В нашем роде уж не будешь.

Я залью избу слезами,

На полу потоки будут,

Я на улицах поплачу,

Я от слез согнуся в хлеве,

Снег от слез обледенится,

Лед землею талой станет,

Порастет земля травою,

А трава от слез повянет.

Если плакать я устану,

Утомлюся я от воплей,

На глазах у всех рыдая,

В бане тихо я поплачу,

Так что лавки все и доски

Поплывут в потоках слезных".

Калервы сын, Куллервойнен,

Юноша в чулочках синих,

На войну пошел, играя,

Шел он с кликами на битву,

Он трубил, идя болотом,

По лесу он громко топал,

По лугам шумел он громко,

С громом шел он по полянам.

По следам дошло известье,

До ушей достигла новость:

"Твой отец уже скончался,

Отошел навеки старый.

Приходи домой — посмотришь,

Как умершего хоронят!"

Калервы сын, Куллервойнен,

Дал в ответ слова такие:

"Коль скончался, так скончался;

Дома там найдется мерин,

Чтоб свезти его в могилу,

Опустить в жилище Калмы".

И трубит, идя болотом,

И гудит, идя пожогом.

По следам идет известье,

До ушей достигла новость:

"Братец твой недавно умер,

Сын родителей скончался;

Приходи домой — посмотришь,

Как умершего хоронят!"

Калервы сын, Куллервойнен,

Дал в ответ слова такие:

"Коль скончался, так скончался;

Жеребец найдется дома,

Чтоб свезти его в могилу,

Опустить в жилище Калмы!"

И гудит, идя болотом,

И трубит в свой рог по лесу.

По следам пришло известье,

До ушей достигла новость:

"Умерла твоя сестрица,

Дочь родителей скончалась;

Приходи домой — посмотришь,

Как умершую хоронят!"

Калервы сын, Куллервойнен,

Дал в ответ слова такие:

"Коль скончалась, так скончалась;

Дома есть у нас кобыла,

Чтоб свезти ее в могилу,

Опустить в жилище Калмы!"

По жнивью идет, ликуя,

И гудит, идя лугами,

По следам пришло известье,

До ушей достигла новость:

"Мать твоя уже скончалась,

Эта добрая старушка,

Приходи домой — посмотришь,

Как умершую хоронят!"

Калервы сын, Куллервойнен,

Говорит слова такие:

"Горе бедному мне сыну!

Мать моя уже скончалась,

Что готовила постель мне,

Одеяло украшала,

Что пряла на прялке пряжу,

Что вертела веретенцем;

Я же не был при кончине,

Не видал души исхода.

Может, с холоду скончалась

Или с голоду погибла!

В доме мертвую обмойте,

Мойте самым лучшим мылом,

В шелк умершую оденьте,

Полотном ее прикройте,

Отвезите так в могилу,

Опустите в лоно Калмы,

Отвезите с скорбным пеньем,

Опустите с горьким воплем!

Не могу я возвратиться:

Унтамо мной не наказан,

Не погиб противник злобный,

Не сражен еще преступный".

Он идет, трубя, на битву,

К Унтамо в страну победно,

Говорит слова такие:

"Ой ты, Укко, бог верховный!

Ты пошли мне меч получше,

Дай ты мне клинок прекрасный,

Чтоб он мог с толпой бороться,

Устоял бы против сотни".

Меч нашел себе по мысли,

Взял клинок из самых лучших,

Толпы он мечом сражает,

Род весь Унто истребляет,

Обращает избы в пепел;

Только пыль одна осталась,

Лишь остались в печке камни

Да рябина у забора.

Калервы сын, Куллервойнен,

Повернул в страну родную.

Шел к отцовскому жилищу,

На поля родного старца;

Но пустой нашел избушку,

И вошел он, как в пустыню:

Ни обнять никто не вышел,

Ни руки никто не подал.

Протянул он руку к углям:

В печке уголья остыли;

Потому-то и узнал он,

Что уж мать его скончалась.

Приложил он к печке руку:

Холодны у печки камни;

Потому-то и узнал он,

Что отец его скончался.

Пол тогда окинул взглядом:

Пол не подметен в избушке;

Потому-то и узнал он,

Что сестра его скончалась.

Он пошел затем на пристань:

На катках не видно лодок;

Потому-то и узнал он,

Что и брат его скончался.

Начинает горько плакать,

Плачет день, другой день плачет,

Говорит слова такие:

"Мать ты, добрая, родная!

Что оставила ты сыну,

На земле живя на этой?

Но ты, мать, меня не слышишь:

На глазах твоих стою я,

На бровях твоих горюю

И на темени тоскую!"

Мать во гробе пробудилась,

Из могилы отвечала:

"Черный пес тебе остался,

Чтоб ходил ты с ним по лесу,

Ты возьми его с собою

И в леса ты с ним отправься

По ту сторону дубравы,

К дочерям лесным приблизься,

К синим девам, к их подворью,

На конце лесного замка;

Там поищешь пропитанья,

Там попросишь подаянья!"

Калервы сын, Куллервойнен,

В лес отправился с собакой,

Шел далеко по дороге

И прошел сквозь чащу леса;

Там прошел еще немного,

Очень малое пространство,

И пришел к тому лесочку,

На ужасное то место,

Где он деву опозорил,

Обесчестил дочь родимой.

Плачет там и луг прекрасный,

Плачет жалобно и роща,

Травки юные горюют,

На песках цветы тоскуют,

Что он деву опозорил,

Обесчестил дочь родимой.

Не взошла трава младая,

На песках цветы не вышли,

Не росли на этом месте,

Там, на месте преступленья,

Где он деву опозорил,

Обесчестил дочь родимой.

Калервы сын, Куллервойнен,

Меч вытаскивает острый,

Повернул кругом железо;

У меча тогда спросил он,

Хочет знать его желанье:

Не захочет ли оружье

Мяса грешного отведать

И напиться злобной крови?

Понял меч его желанье,

Он учуял мысли мужа,

Говорит слова такие:

"Отчего же не желать мне

Мяса грешного отведать

И напиться злобной крови,

Коль пронзаю я безгрешных,

Пью я кровь у неповинных?"

Калервы сын, Куллервойнен,

Юноша в чулочках синих,

Рукояткой меч втыкает,

Глубоко вонзает в землю,

Острие на грудь направил,

Сам на меч он повалился,

Поспешил навстречу смерти

И нашел свою кончину.

Так скончался этот юный,

Куллерво погиб бесстрашный,

Такова кончина мужа,

Смерть несчастного героя.

Слышит старый Вяйнямёйнен

О кончине той известье,

Что так Куллерво скончался,

И такие речи молвит:

"Не давай, народ грядущий,

Ты детей на воспитанье

Людям глупым, безрассудным,

Не давай чужим в качалку!

Если дурно нянчат деток

И качают безрассудно,

То дитя не выйдет умным,

Не получит мудрость мужа,

Хоть окрепнет мощным телом

И состарится с годами".

Прикрепления: 0775702.jpg(4Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Суббота, 13.01.2018, 21:45 | Сообщение # 49
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6151
Статус: Offline

Руна тридцать седьмая

1. Ильмаринен долго оплакивает свою жену, потом с большим трудом выковывает себе новую жену, неодушевленную, из золота и серебра.

2. Он проводит с ней ночь, но та сторона его тела, которою он касается золотой жены, становится холодной, как лед.

3. Ильмаринен предлагает золотую жену Вяйнямёйнену, но тот не берет ее и советует Ильмаринену выковать из нее другие предметы или отвезти ее а таком виде, как она есть, в другие страны и отдать ищущим золота женихам.

Каждый вечер Ильмаринен

О своей супруге плачет,

Все без сна проводит ночи,

Днем не ест, а только плачет;

Ранним утром причитает,

День начнется, он вздыхает,

Ибо нет его супруги,

Умерла его красотка;

Не берет он в руки молот,

Молот с медной рукояткой,

Не слыхать его кованья,

Не слыхать уж целый месяц.

Так промолвил Ильмаринен:

"Горе молодцу-бедняге,

Как мне быть теперь, не знаю.

Сплю ли, бодрствую ли ночью,

Ни о чем не в силах думать,

И от горя ослабел я.

Вечерами мне так скучно,

Мне тоскливо ранним утром,

Ночь еще того тяжело,

А проснусь, так станет горше.

Я не жду, как прежде, ночи,

Поутру не жаль вставать мне,

День ли, ночь ли — все равно мне:

Я печалюсь о прекрасной,

Я тоскую по желанной,

Я грущу по чернобровой.

Часто в середине ночи,

На перине мягкой лежа,

Вижу милую во сне я,

Тщетно руки простираю,

Тщетно ощупью скольжу я

В обе стороны рукою".

Без жены кузнец страдает.

Постарел он без супруги.

Два-три месяца проплакал,

Но, когда настал четвертый,

Взял он золота из моря,

Серебра в морских теченьях;

Кучу дров нагромоздил он,

Тридцать раз за ними ездил;

Пережег дрова на угли,

Наложил углей в горнило.

Взял он собранное злато,

Серебра он взял обломок

В рост осеннего ягненка

Или зимнего зайчонка.

Бросил золото расплавить,

Серебро в горнило бросил

И к мехам рабов поставил

За поденную оплату.

Раздувать мехи пустились

И накачивают воздух

Голыми рабы руками,

Плечи вовсе не покрыты.

Сам кователь Ильмаринен

Поворачивает угли -

Изваяние из злата,

Из сребра невесту сделать.

Но плоха рабов работа,

И мехи качают слабо.

Сам кователь Ильмаринен

Раздувать мехи подходит.

Раз качнул, качнул другой раз

И потом, при третьем разе,

Посмотрел на дно горнила,

На края горящей печки,-

Что выходит из горнила,

Что в огне там происходит?

Вот овца из печки вышла,

Побежала из горнила,

Шерсть из золота, из меди,

Шерсть серебряная также.

Все любуются овечкой,

Но кователь недоволен.

И промолвил Ильмаринен:

"Это волку нужно только!

Я жены хотел из злата,

Ждал из серебра супруги".

И кователь Ильмаринен

Вновь овцу в огонь кидает,

Прибавляет больше злата,

Серебра еще бросает,

Вновь рабов к мехам он ставит

За поденную оплату.

Раздувать мехи пустились

И накачивают воздух

Голыми рабы руками,

Плечи вовсе не покрыты.

Сам кователь Ильмаринен

Поворачивает угли -

Изваяние из злата,

Из сребра невесту сделать.

Но плоха рабов работа,

И мехи качают слабо.

Сам кователь Ильмаринен

Раздувать мехи подходит.

Раз качнул, качнул другой раз,

И потом, при третьем разе,

Посмотрел на дно горнила,

На края горящей печки,-

Что выходит из горнила,

Что в огне там происходит?

Из огня бежит жеребчик,

И к мехам он подбегает,

Златогривый, среброглавый,

А копытца все из меди.

Все жеребчиком довольны,

Но кователь недоволен.

И промолвил Ильмаринен:

"Это волку только нужно!

Я жены хотел из злата,

Ждал из серебра супруги".

И кидает Ильмаринен

Вновь жеребчика в горнило,

Прибавляет больше злата,

Серебра еще бросает,

Вновь рабов к мехам он ставит

За поденную оплату.

Раздувать мехи пустились

И накачивают воздух

Голыми рабы руками,

Плечи вовсе не покрыты.

Сам кователь Ильмаринен

Поворачивает угли -

Изваяние из злата,

Из сребра невесту сделать.

Но плоха рабов работа,

И мехи качают слабо;

Сам кователь Ильмаринен

Раздувать мехи подходит.

Раз качнул, качнул другой раз,

И потом, при третьем разе,

Посмотрел на дно горнила,

На края горящей печки,-

Что выходит из горнила,

Что в огне там происходит?

Из горнила вышла дева

С золотыми волосами

И с серебряной головкой,

С превосходным чудным станом,

Так что прочим стало страшно,-

Ильмаринену не страшно.

Стал трудиться Ильмаринен,

Сам кузнец над изваяньем,

Он ковал, не спавши, ночью,

Днем ковал без остановки.

Ноги сделал этой деве,

Ноги сделал ей и руки,

Но нога идти не может,

И рука не обнимает.

Он кует девице уши,

Но они не могут слышать.

Он уста искусно сделал

И глаза ей, как живые,

Но уста без слов остались

И глаза без блеска чувства.

И промолвил Ильмаринен:

"Хороша была бы дева,

Если б речью обладала,

Дух и голос бы имела".

И повлек красотку деву

На пуховую перину,

На покойные подушки,

На постель свою из шелка.

Вот кователь Ильмаринен

Истопил, напарил баню,

Приготовил в бане мыло;

Он связал ветвистый веник

Да воды принес три кадки,

Чтобы зяблица купалась,

Подорожничек омылся

От нагара золотого.

Вдоволь сам кузнец помылся,

С наслажденьем искупался.

Лег он рядом с этой девой

На пуховую перину,

На стальной своей кровати,

На подставках из железа.

Взял кователь Ильмаринен,

Взял он первою же ночью

Одеял число большое,

Да принес платков он кучу,

Две иль три медвежьи шкуры,

Одеял пять-шесть суконных,

Чтобы спать с своей супругой,

С золотой женою рядом.

Он с того согрелся боку,

Где покрыли одеяла;

Но с другого, где лежало

Изваянье золотое,

Только холод проникает,

Лишь мороз проходит страшный,-

Этот бок уж леденеет,

Уж твердеет, словно камень.

И промолвил Ильмаринен:

"Негодна такая в жены!

В Вяйнёлу ее свезу я,

Вяйнямёйнену в подарок:

Пусть ему подругой будет,

Сядет курочкой любезной".

В Вяйнёлу отвез он деву

И, придя туда, промолвил,

Говорит слова такие:

"О ты, старый Вяйнямёйнен!

Вот возьми красотку деву,

Эту видную девицу,

Рот ее широк не будет,

Не надуты будут щеки".

Старый, верный Вяйнямёйнен

То увидел изваянье,

Бросил взор на это злато,

Говорит слова такие:

"Ты зачем привез мне это,

Это чудище златое?"

Отвечает Ильмаринен:

"Чтоб тебе же было лучше,

Я привез тебе супругу,

Эту курочку в подарок".

Молвил старый Вяйнямёйнен:

"О кузнец, мой милый братец!

Брось в огонь ты эту деву

И накуй вещей различных

Иль вези ту куклу к немцам,

Как диковинку, к венецам,

Пусть ее богатый любит,

Пусть к ней сватается знатный!

Неприлично в нашем роде,

Самому мне точно так же,

Брать невесту золотую,

Брать серебряную в жены".

Запретил тут Вяйнямёйнен,

Не велел Сувантолайнен

Поколениям грядущим,

Возрастающему роду

Перед золотом склоняться,

Серебру уступки делать.

Говорит слова такие

И такие речи молвит:

"Дети бедные, смотрите

Вы, растущие герои,

Будете ли вы с достатком

Иль совсем без достоянья,

Берегитесь в вашей жизни,

И пока сияет месяц,

Сватать деву золотую,

Брать серебряную в жены!

Блеск у золота холодный,

Серебро морозом дышит".
Прикрепления: 1106717.jpg(4Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Суббота, 13.01.2018, 21:46 | Сообщение # 50
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6151
Статус: Offline

Руна тридцать восьмая

1. Ильмаринен отправляется в Похъёлу свататься за младшую сестру прежней своей жены, но слышит в ответ ругань; рассердившись, он похищает девицу и отправляется с нею домой.

2. По дороге девица оскорбляет Ильмаринена и доводит его до гнева; в ответ на оскорбления он превращает ее в чайку.

3. Затем он возвращается домой и рассказывает Вяйнямёйнену о беззаботной жизни Похъёлы, обладающей Сампо, а также о том, что с ним случилось во время сватовства.

Вот бросает Ильмаринен,

Вековечный тот кователь,

Золотое изваянье,

Из сребра свою невесту.

На коня надел он сбрую,

Он коня запряг как надо,

Сел тут в сани расписные,

Поместился на сиденье.

Он отправиться решился,

И намеренье имел он

Снова в Похъёле посватать -

Похъёлы вторую дочку.

День проехал Ильмаринен,

И второй потом он мчится,

Наконец, уже на третий,

В Похъёлу во двор въезжает.

Лоухи, Похъёлы хозяйка,

На дворе сама стояла.

Говорить тут начинает

И все выведать желает:

Хорошо ль ее дитяти,

Хорошо ль живется дочке

С мужем в доме у свекрови,

Как хозяйке и невестке?

И кователь Ильмаринен

Головой поник печально.

Шапка на сторону сбилась.

Сам сказал слова такие:

"И не спрашивай ты, теща,

Не расспрашивай ты больше,

Хорошо ль живется дочке,

Хорошо ль живет родная!

Смерть ее уже схватила,

Был конец ее суровый;

В землю ягодку зарыли

И в песочек положили

Чернобровую под стебли,

Серебристую под травы.

Вот за дочерью второю

Я пришел, за младшей девой.

Ты отдай мне деву, теща,

Отпусти вторую дочку

В дом моей супруги первой,

На скамью сестрицы милой!"

Лоухи, Похъёлы хозяйка,

Говорит слова такие:

"Плохо прежде поступила,

Дурно сделала я раньше,

Что дитя тебе вручила,

Отдала тебе ту дочку,

Чтобы юная скончалась,

Чтобы нежная погибла,

Точно в пасти злого волка,

В глотке страшного медведя.

Не отдам тебе вторую,

За тебя я дочь не выдам,

Чтоб с тебя смывала сажу,

Очищала бы от гари.

Я скорее брошу дочку,

Это детище родное,

В водопад, шумящий бурно,

В пасть пылающей пучины,

В страшный зев налима Маны,

В пасть зубастой щуки Туони".

Тут кователь Ильмаринен

Рот скривил, поник главою,

Волосы все набок сбились,

Головой махнул курчавой

И в избу прошел поспешно,

Сам прошел под кровлю быстро,

Говорит слова такие:

"Ты пойди ко мне, девица,

На скамью своей сестрицы,

В дом моей супруги первой,

Чтобы печь мне хлебы с медом,

Чтоб варить получше пиво!"

На полу запел ребенок,

Он запел и так промолвил:

"Уходи отсюда, лишний,

Уходи от нашей двери!

Повредил ты раньше дому,

Причинил ты дому горе,

Как пришел сюда впервые,

У дверей здесь появился.

Дева, милая сестрица!

Не влюбляйся в жениха ты.

Не смотри на ноги мужа,

На румянец уст не зарься:

У красавца — зубы волка,

Он припрятал лисьи когти,

Когти острые, медвежьи;

Нож его лишь крови жаждет,

Им он головы срезает,

Им, негодным, режет спины".

И промолвила девица,

Ильмаринену сказала:

"За тебя не выйду замуж,

За такого негодяя!

Ты убил свою супругу,

Погубил мою сестрицу,

И меня убить ты можешь,

Сам меня лишишь ты жизни,

Ведь заслуживает дева,

Чтобы муж ее был лучше

И имел бы рост хороший,

Чтоб поехать в лучших санках,

Ехать к лучшему жилищу,

К дому лучшему, побольше,

А не к кузнице с углями,

Не к огню дрянного мужа".

Рассердился Ильмаринен,

Вековечный тот кователь,

Рот скривил, поник главою,

Волосы все набок сбились;

Подбежал, схватил девицу;

Обхватил ее руками,

Из избы бежит метелью,

Подбежал к саням поспешно,

Посадил девицу в сани,

Бросил в сани расписные,

Собрался оттуда ехать,

Отправляется оттуда

И рукою держит вожжи,

А другою грудь девицы.

Горько плакала девица,

Говорит слова такие:

"Я иду к болотной клюкве,

На прибрежную осоку;

Там я, курочка, погибну,

Там умру я, птичка, с горя.

О кователь Ильмаринен!

Если ты меня не пустишь,

Разобью я эти сани,

Расщеплю их по кусочкам,

Их коленями сломаю,

Разобью я их ногами".

Сам кователь Ильмаринен

Говорит слова такие:

"Так кузнец устроил сани,

Что бока их из железа,

Чтобы их не повредила

Этим тоганьем красотка".

Плачет бедная девица,

Вся в блестящих украшеньях,

И свои ломает пальцы,

Стискивает больно руки,

Говорит слова такие:

"Если ты меня не пустишь,

Обращусь тогда я в рыбу

И сигом уйду под волны".

Но кователь Ильмаринен

Говорит слова такие:

"От меня ты не спасешься:

За тобой пущусь я щукой".

Плачет бедная девица,

Вся в блестящих украшеньях,

И свои ломает пальцы,

Стискивает больно руки,

Говорит слова такие:

"Если ты меня не пустишь,

Убегу я в лес зеленый

Горностаем на утесы".

Сам кователь Ильмаринен

Говорит слова такие:

"От меня ты не спасешься:

За тобой пущусь я выдрой".

Плачет бедная девица,

Вся в блестящих украшеньях,

И свои ломает пальцы,

Стискивает больно руки,

Говорит слова такие:

"Если ты меня не пустишь,

То я жаворонком стану,

От тебя я спрячусь в туче".

Но кователь Ильмаринен

Говорит слова такие:

"От меня ты не спасешься:

За тобой орлом помчуся".

Лишь отъехали немного,

Небольшую часть дороги,

Начинает лошадь фыркать,

Вислоухая пугаться.

Подняла головку дева,

След по снегу увидала

И тогда сказала слово:

«Кто-то здесь бежал дорогой?»

Отвечает Ильмаринен:

«Заяц здесь бежал дорогой».

Дева бедная вздохнула,

С горьким вздохом зарыдала,

Говорит слова такие:

"Горе мне, девице бедной!

Было б мне гораздо лучше,

Лучше, если б мне пришлося

Побежать за этим зайцем

И уйти за косолапым,

А не с суженым остаться

Под помятым покрывалом:

Волосы у зайца лучше,

Рот у зайца покрасивей".

Сам кователь Ильмаринен,

Смотрит вниз, кусает губы,

Едет шумно по дороге;

Но немного лишь отъехал,

Очень громко конь зафыркал,

Вислоухий испугался.

Подняла головку дева,

След по снегу увидала

И тогда сказала слово:

«Кто-то здесь бежал дорогой?»

Отвечает Ильмаринен:

«Здесь лисица пробежала».

Дева бедная вздохнула,

С горьким вздохом зарыдала,

Говорит слова такие:

"Горе мне, девице бедной!

Мне жилось бы много лучше,

Лучше, если б мне пришлося

Ехать в саночках лисицы,

На сиденье лиски быстрой,

А не с суженым остаться

Под помятым покрывалом:

Волосы лисицы лучше,

Рот лисицы покрасивей".

Сам кователь Ильмаринен,

Смотрит вниз, кусает губы,

Шумно едет по дороге;

Но немного лишь отъехал,

Очень громко конь зафыркал,

Вислоухий испугался.

Подняла головку дева,

След по снегу увидала

И тогда сказала слово:

«Кто-то здесь бежал дорогой?»

Отвечает Ильмаринен:

«Это волк бежал дорогой».

Дева бедная вздохнула,

С горьким вздохом зарыдала,

Говорит слова такие:

"Горе мне, несчастной деве,

Мне жилось бы много лучше,

Бели бы пришлось мне, бедной,

Побежать за этим волком,

Что всегда лишь в землю смотрит,

А не с суженым остаться

Под помятым покрывалом:

Волосы у волка лучше,

Рот у волка покрасивей".

Сам кователь Ильмаринен

Смотрит вниз, кусает губы,

Шумно едет по дороге

Ночью в новую деревню.

Здесь, усталый от дороги,

Он уснул тотчас же крепко,

А жена с другим смеялась

Над своим уснувшим мужем.

Как кователь Ильмаринен

Поутру тогда проснулся,

Рот скривил, главу понурил,

Волосы все набок сбились;

И промолвил Ильмаринен,

Вымолвил такое слово:

"Не приняться ль мне за пенье,

Не заклясть ли мне невесту,

Обратить в лесного зверя

Или в зверя водяного?

Если в лес ее пущу я,

То весь лес перепугаю;

Коль пущу ее я в воду,

Убегут оттуда рыбы,

Я возьму клинок мой острый

И мечом я с ней покончу".

Чует меч его решенье,

Угадал клинок желанье,

Говорит слова такие:

"Не на то ведь я устроен,

Чтоб губить бессильных женщин,

Чтоб лишать несчастных жизни".

Вот кователь Ильмаринен

Начал сильные заклятья,

Громко начал заклинанья:

Обратил жену он в чайку,

Чтоб скакала по утесам,

Чтоб пищала по скалистым,

Чтоб вертелась по прибрежью

И носилась в непогоду.

Тут кователь Ильмаринен

Быстро вновь уселся в сани.

Шумно мчится по дороге,

Головой поник печально,

Едет к родине обратно,

На знакомые поляны.

Старый, верный Вяйнямёйнен

На пути его встречает,

Говорит слова такие:

"Брат, кователь Ильмаринен!

Отчего ты так печален,

Шапка на сторону сбилась?

Ты из Похъёлы вернулся?

Как же Похъёла живет там?"

Отвечает Ильмаринен:

"Что ж ей, Похъёле, не жить там!

Сампо мелет неустанно,

И шумит немолчно крышка,

Мелет день для пропитанья,

А другой день для продажи,

Третий мелет для пирушки;

Говорю я справедливо,

Повторяю это снова:

Сладко в Похъёле живется,

Если в Похъёле есть Сампо!

Там и пашни и посевы,

Там и разные растенья,

Неизменные там блага".

Молвит старый Вяйнямёйнен:

"Брат, кователь Ильмаринен!

Где ж супругу ты оставил;

Знаменитую девицу,

Что один ты возвратился,

Без жены назад приехал?"

Сам кователь Ильмаринен

Говорит слова такие:

"Обратил в морскую чайку

Я жену свою дрянную,

И теперь на море чайкой

Все кричит она, все кличет,

Все шумит там по утесам,

Оглашает криком скалы".

Прикрепления: 7287933.jpg(4Kb)


Господь твой, живи!
 
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЭПОС РАЗНЫХ НАРОДОВ » КАЛЕВАЛА (Лённрот ЭЛИАС)
Страница 5 из 7«1234567»
Поиск:

AGNI-YOGA TOPSITES