Вторник, 19.06.2018, 01:37

Приветствую Вас Гость | RSS | Главная | Форум | Регистрация | Вход

[ Новые сообщения · Участники · Правила · Поиск · RSS ]
  • Страница 6 из 7
  • «
  • 1
  • 2
  • 4
  • 5
  • 6
  • 7
  • »
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЭПОС РАЗНЫХ НАРОДОВ » КАЛЕВАЛА (Лённрот ЭЛИАС)
КАЛЕВАЛА
МилаДата: Суббота, 13.01.2018, 21:47 | Сообщение # 51
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7106
Статус: Offline

Руна тридцать девятая

1. Вяйнямёйнен предлагает Ильмаринену отправиться вместе с ним в Похъёлу за Сампо; Ильмаринен соглашается, и герои отправляются на лодке в путь.

2. Лемминкяйнен встречает их и, услышав, куда они едут, просит взять его с собой, на что они охотно соглашаются.

Старый, верный Вяйнямёйнен

Говорит слова такие:

"О кователь Ильмаринен!

Едем в Похъёлу с тобою,

Чтоб добыть оттуда Сампо,

Крышку пеструю увидеть!"

Тут кователь Ильмаринен,

Отвечая, так промолвил:

"Невозможно взять нам Сампо,

Крышку пеструю похитить

Из той Похъёлы туманной,

Сариолы вечно мрачной!

Сампо в Похъёле убрали,

Крышку пеструю укрыли

В каменной скале высокой,

В медном Похъёлы утесе,

Там — за девятью замками;

И пошли от Сампо корни

В глубину на девять сажен;

И один проходит в землю,

На берег другой проходит,

Третий в гору, что при доме".

Молвит старый Вяйнямёйнен:

"Брат, кузнец ты мой любезный!

Едем в Похъёлу со мною,

Чтоб добыть оттуда Сампо!

Мы корабль большой построим,

Чтоб на нем поставить Сампо,

Крышку пеструю похитить

В скалах Похъёлы туманной

Из горы, где много меди,

Из-за девяти замочков!"

Отвечает Ильмаринен:

"Путь по суше безопасней.

Лемпо морем пусть поедет,

Смерть пусть тащится по волнам!

Там нагнать нас может ветер,

Может буря опрокинуть,

Как бы не пришлось грести нам

Там — как веслами — руками".

Молвил старый Вяйнямёйнен:

"Путь по суше безопасней,

Безопасней, но не легче,

Он извилистей и дальше.

Хорошо по морю в лодке,

В челноке приятно плавать,

По равнинам вод стремиться,

Ехать прямо по теченью:

Ветры лодочку качают,

Волны двигают кораблик,

Ветер западный качает,

Южный ветер подгоняет.

Но пусть будет, как кто хочет,

Ты не хочешь ехать морем,

Так поедем мы по суше,

Мы поедем по прибрежью!

Только ты клинок мне выкуй,

Огневой мне меч устрой ты,

Чтоб собак я разогнал им,

Похъёлы народ рассеял,

Ибо я иду брать Сампо

В деревнях, морозом полных,

В Похъёле туманно-мрачной,

В той суровой Сариоле".

Стал у горна Ильмаринен,

Вековечный тот кователь,

На огонь железо бросил,

Бросил сталь на кучу углей,

Бросил золота пригоршню,

Серебра пригоршню тоже.

Раздувать рабов заставил

За поденную оплату.

Тут рабы мехи качают,

Раздувают сильно воздух:

Точно тесто, сталь размякла,

Точно кашица — железо,

Как вода, сребро блистает,

Как волна, струится злато.

И нагнулся Ильмаринен,

Вековечный тот кователь,

Посмотрел на дно горнила,

На края горящей печки:

Там клинок образовался

С золотою рукояткой.

Смесь из пламени он вынул,

Положил металл прекрасный

Из горна на наковальню,

Чтоб стучал веселый молот.

Сделал меч, какой хотелось,

И клинок был самый лучший.

Меч он золотом украсил,

Серебром отделал славным.

Старый, верный Вяйнямёйнен

Посмотреть туда приходит.

Огневой клинок берет он,

Взял его рукою правой.

Поворачивает, смотрит,

Говорит слова такие:

"А придется ль меч по мужу,

Тот клинок по меченосцу?"

И пришелся меч по мужу,

Тот клинок по меченосцу,

На конце сияет месяц,

Посредине светит солнце,

В рукоятке блещут звезды,

В нижней части ржет жеребчик,

Наверху кричит котенок,

На ножнах собачка лает.

Там и тут мечом он рубит

По железному утесу,

Говорит слова такие:

"Лезвием я этим мог бы

Горы твердые разрезать,

Расколоть на части скалы!"

Сам кователь Ильмаринен

Говорит слова такие:

"Чем же я могу, несчастный,

Чем, отважный, защищаться,

Опоясаться, закрыться

От всех бед морей и суши?

Не в броню ли мне одеться,

Взять железную рубашку

Да стальной на чресла пояс?

Всякий муж в броне сильнее,

Богатырь в железе лучше,

Крепче в поясе из стали".

Вот пришла пора уехать,

Час приблизился отъезда.

Должен ехать Вяйнямёйнен,

С ним кователь Ильмаринен.

И пошли искать лошадку,

С колосистой гривой лошадь,

Обмотались поводами,

Сбруи на плечи взвалили.

Вот высматривают лошадь,

Морду лошади средь леса,

Смотрят пристально сквозь чащу,

По лесной опушке темной:

Наконец нашли в дубраве

Желтогривую лошадку.

Старый, верный Вяйнямёйнен,

С ним кователь Ильмаринен

На коня ремни надели,

Повод лошади на морду.

И, стуча, дорогой едут,

Оба едут по прибрежью:

Услыхали вопль на взморье,

Крики с пристани несутся.

Старый, верный Вяйнямёйнен

Говорит слова такие:

"Это девушка там плачет,

Это курочка рыдает!

Не подъехать ли поближе,

Посмотреть, что там такое?"

Сам подъехал он поближе,

Посмотреть, что там такое.

То не девушка там плачет,

То не курочка рыдает:

Это лодочка там плачет,

То челнок печально стонет.

Молвит старый Вяйнямёйнен,

Стоя сбоку этой лодки:

"Что ты плачешь, челн дощатый,

Ты, с уключинами лодка?

Иль груба твоя работа,

Тяжелы крюки для весел?"

Отвечал челнок дощатый,

Челн с уключинами молвил:

"В море выйти хочет лодка

С тех катков, смолой покрытых,

Точно в мужнино жилище

Хочет девушка из дома.

Вот я плачу, челн несчастный,

Лодка бедная, горюю:

Чтоб меня столкнули в воду,

Чтоб меня спустили в море.

Мне, как строили, сказали,

Как сколачивали, пели:

Быть мне лодкою военной,

Быть корабликом для битвы,

Чтоб возить на дне богатство,

Чтоб с сокровищами плавать:

На войне еще я не был,

За добычею не ездил!

А другие лодки, хуже,

Ездят все-таки на битву,

На войне они бывают,

Трижды в лето выезжают,

Возвращаются с деньгами

И на дне везут богатство.

Я ж, построенный прекрасно

Из досок, из целой сотни,

Здесь гнию на этих щепках,

На катках, смолой покрытых;

Земляные только черви

Подо мной живут спокойно,

Да противнейшие птицы

На моей гнездятся мачте,

Да лягушки из лесочка

На бока мои садятся.

Вдвое было бы мне лучше,

Вдвое лучше, даже втрое,

Если б я был горной елью,

На песочке был сосною:

Там по мне б скакала белка,

Подо мною пес скакал бы".

Старый, верный Вяйнямёйнен

Говорит слова такие:

"Ты не плачь, челнок дощатый,

Ты, с уключинами лодка!

На войну пойдешь ты скоро,

Ты поедешь на сраженье.

Только создана ль ты, лодка,

Мастером своим искусно?

Боком сможешь ли проехать,

Стороною по теченью,

Чтоб тебя рукой не трогать,

Не касаться даже пальцем,

И плечом тебя не двигать,

Не тащить тебя руками?"

Отвечал челнок дощатый,

Челн с уключинами молвил:

"Мой обширный род не ходит,

Челны, братья дорогие,

Не столкнут пока их в воду,

Не погонят их на волны,

Не дотронутся руками

И не сдвинут силой с места".

Молвил старый Вяйнямёйнен:

"Коль столкну тебя я в воду,

Побежишь ли ты без весел,

Чтоб не двигалися весла,

Руль тебе не помогал бы,

В паруса не дули б ветры?"

Отвечал челнок дощатый,

Челн с уключинами молвил:

"Мой обширный род не ходит,

И никто из нас не едет,

Коль грести не будут пальцы,

Если весла не помогут,

Если руль служить не будет,

Не подуют в парус ветры".

Старый, верный Вяйнямёйнен

Говорит слова такие:

"Побежишь ли ты при гребле,

Если весла будут двигать,

Если руль тебя погонит,

В паруса подуют ветры?"

Отвечал челнок дощатый,

Челн с уключинами молвил:

"Весь обширный род мой ходит,

Челны, братья дорогие,

Если руки держат весла, •

Если весла помогают,

Руль подвижный направляет,

Если дуют в парус ветры".

Оставляет Вяйнямёйнен

На песках свою лошадку,

Привязал к суку за повод,

К деревцу на недоуздок

И столкнул челнок на волны,

Пеньем гонит лодку в воду,

Так у лодки вопрошает,

Говорит слова такие:

"Челн, изогнутый прекрасно,

Ты, с уключинами лодка!

Так же ль ты пойдешь прекрасно,

Как ты выглядишь, дощатый?"

Отвечал челнок дощатый,

Челн с уключинами молвил:

"Я могу ходить прекрасно,

Поместить на дне могу я

Сто мужей, держащих весла,

Или тысячу сидящих".

Начал старый Вяйнямёйнен

Напевать тихонько песни:

На одном боку той лодки

Молодцы-красавцы сели;

В кулаках их много силы;

На ногах у них сапожки;

На другом боку той лодки

Сели девушки в колечках,

В оловянных украшеньях,

В поясках блестящей меди.

Пел и дальше Вяйнямёйнен;

Занял все скамьи мужами;

Там, на дне, уселись старцы,

Что всю жизнь свою сидели;

Посадил их потеснее,

Молодежь расселась раньше.

Сам он сел в конце на лодке,

У кормы, что из березы,

Свой кораблик направляет,

Говорит слова такие:

"Ты беги, мой челн, по волнам,

По пространству без деревьев,

Ты беги, как пузыречек,

Как цветочек, по теченью!"

Молодцов грести заставил,

А девиц сидеть без дела:

Молодцы гребут прилежно,

Но пути не убывает,

Он девиц грести заставил,

Молодцов сидеть без дела:

И гребут девицы сильно,

Но пути не убывает.

Стариков грести заставил,

Молодых сидеть без дела:

Старики гребут усердно,

Но пути не убывает.

Наконец уж Ильмаринен

Сам грести туда уселся;

Побежал челнок дощатый,

И дорога убывает.

Лишь звучат удары весел,

Визг уключин раздается.

Он гребет с ужасным шумом;

И качаются скамейки,

Стонут весла из рябины,

Ручки их, как куропатки,

Их лопатки, как лебедки,

Носом челн звучит, как лебедь,

А кормой кричит, как ворон,

И уключины гогочут.

Сам же старый Вяйнямёйнен

Лодку с плеском направляет,

На корме на красной сидя,

У руля занявши место.

Вдруг мысочек показался,

На мысочке — деревушка.

Ахти жил на том мысочке,

Кауко жил у этой бухты.

Плачет он, что нету рыбы,

Не хватает ему хлеба,

Больно мал амбар дощатый,

Что живется плуту плохо.

Он бока устроил лодке,

Челноку он дно приделал

На голодном этом мысе,

У несчастной деревушки.

Слух у Ахти превосходный,

А глаза того получше:

Осмотрел он север, запад,

Повернул на солнце взоры,

Видит радугу далеко,

А еще подальше — тучу.

Но не радугу он видит

И не тучу дождевую:

Это лодка проезжает,

Это челн дощатый едет

На хребте прозрачном моря,

По открытому теченью;

У руля сидит отважный,

Славный муж налег на весла.

Молвит юный Лемминкяйнен:

"Этой лодки я не знаю,

Челнока такой постройки,

Что из Суоми к нам стремится,

Весла воду бьют с востока,

Руль направился на запад".

Громким голосом он кличет,

Крик его раздался всюду;

Он кричит с конца мысочка,

Через воду громко кличет:

"Это чья на море лодка,

Чей кораблик здесь на волнах?"

Молодцы сказали с лодки,

Так девицы отвечали:

"Что за муж ты в этой роще,

Что за храбрый в этой чаще,

Коль не знаешь нашей лодки,

Лодки Вяйнёлы дощатой,

И не знаешь рулевого

И гребца того на веслах?"

Отвечает Лемминкяйнен:

"Рулевого-то я знаю,

И гребца я знаю тоже:

Старый, верный Вяйнямёйнен

У руля сидит и правит,

А гребец — сам Ильмаринен.

Вы куда, мужи, плывете,

Направляетесь, герои?"

Молвил старый Вяйнямёйнен:

"Едем прямо мы на север,

Против сильного теченья,

По волнам, покрытым пеной:

Мы себе добудем Сампо,

Крышку пеструю захватим

В скалах Похъёлы туманной,

В недрах медного утеса".

И промолвил Лемминкяйнен:

"О ты, старый Вяйнямёйнен!

Ты меня возьми как мужа

И как третьего героя,

Ибо ты идешь взять Сампо,

Крышку пеструю похитить!

Окажусь еще я мужем,

Если драться будет нужно:

Дам рукам я приказанье,

Поучу еще я плечи".

Старый, верный Вяйнямёйнен

Взял с собой в дорогу мужа,

Молодца с собою в лодку.

Вот веселый Лемминкяйнен

Входит в лодку торопливо,

Поспешает легким шагом

И несет бруски с собою

Вяйнямёйнену для лодки.

Молвит старый Вяйнямёйнен:

"Есть уж дерево на лодке,

Есть в челне моем брусочки,

Все устроено, как надо.

Ты зачем принес брусочки,

Бревна нам сюда на лодку?"

Отвечает Лемминкяйнен:

"Не чрез помощь тонет лодка,

Тонет не чрез осторожность,

В море Похъёлы нередко

Бури сносят брусья лодок,

Ветры доски отрывают".

Молвит старый Вяйнямёйнен:

"Для того в военной лодке

Выгиб сделан из железа

И обит он сверху сталью,

Чтобы ветры не вредили,

Бури лодку не разбили".
Прикрепления: 0886968.jpg(3.7 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Суббота, 13.01.2018, 21:48 | Сообщение # 52
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7106
Статус: Offline

Руна сороковая

1. Охотники за Сампо приплывают к водопаду, и под водопадом лодка

наскакивает на большую щуку.

2. Щуку убивают, втаскивают в лодку, варят и съедают.

3. Вяйнямёйнен делает из челюстей щуки кантеле, на котором многие пробуют играть, но ни у кого не хватает уменья.

Старый, верный Вяйнямёйнен

Направляет лодку дальше,

От конца большого мыса,

От несчастной деревушки.

По волнам он правит с пеньем,

Полный радости, по морю.

Смотрят с берега девицы,

Смотрят, слушают и молвят:

"Что за клики там на море,

Что за песни над волнами?

Эти клики лучше прежних,

Пенье лучше, чем бывало!"

Направляет Вяйнямёйнен

В первый день по речке лодку,

Во второй же по болотам,

В третий правит по порогам.

Вспоминает Лемминкяйнен,

Как он прежде слушал речи

Возле огненных потоков,

У святой речной пучины.

Говорит слова такие

И такие молвит речи:

"Ты, порог, не пенься бурно,

Ты, вода, не колыхайся!

Дева рек, девица пены,

Сядь на камнях средь пучины,

На скале среди шипенья;

Захвати ты волны в руки,

Ты сожми прибой руками,

В кулаках сожми ты пену,

Не пускай на грудь нам брызги

И на головы шипенье!

Ты, старуха, в глуби моря,

Ты, что в пене обитаешь!

Ты всплыви наверх, на волны,

Поднимись над пеной грудью,

Ты свяжи покрепче пену,

Стереги получше волны,

Чтобы тот от них не сгинул,

Кто безгрешен и невинен!

Вы, среди реки каменья,

Опененные утесы!

Вы чело нагните ваше,

Головы склоните ниже

На дороге лодки красной,

На пути ладьи смоленой!

Если этого все мало -

Киви-Киммо, ты, сын Каммо!

Буравом ты щель проделай,

Пробуравь дыру побольше

Сквозь утес среди потока,

Сквозь подводный злобный камень,

Чтобы лодка не застряла,

Пробежала невредимо!

Бели этого все мало,

Ты, хозяин вод текущих!

Обрати ты в мох каменья,

А челнок в дыханье щуки,

Как пройдет он через волны,

Через горы водяные!

О ты, дева водопада,

Что в реке живешь, девица!

Ты скрути помягче нитку,

Нить скрути-ка из тумана,

Протяни сквозь воду нитку,

Сквозь потоки голубую,

Чтоб по ней мой челн стремился,

Осмолённым дном проехал,

Чтоб неопытные даже

Здесь по ней нашли дорогу!

Мелатар, жена благая,

Руль возьми свой благосклонно,

Чем ты лодку направляешь

В зачарованных потоках

Мимо злобного жилища,

Мимо окон чародеев!

Если этого все мало,

О ты, Укко, бог верховный!

Проведи мечом ты лодку,

Ты направь клинком блестящим,

Чтоб бежал челнок дощатый,

Чтоб спешил челнок сосновый!"

Старый, верный Вяйнямёйнен

Правит дальше через волны,

Меж подводными скалами,

Через пену с диким ревом.

Там челнок не зацепился,

Лодка мудрого не стала.

Но когда она уж вышла

На открытое теченье,

Вдруг свой бег остановила;

Быстрый челн вперед не мчится,

На одном застрял он месте,

Он подвинуться не может.

Сам кователь Ильмаринен,

С ним веселый Лемминкяйнен

Весла в море упирают,

Жердь еловую в теченье,

Напрягают все усилья,

Чтобы дать свободу лодке.

Лодка сдвинуться не может,

Челн не стронулся дощатый.

Старый, верный Вяйнямёйнен

Говорит слова такие:

"Ты, веселый Лемминкяйнен,

Посмотри туда, нагнися:

Что такое держит лодку,

Что наш челн остановило

В распростершихся потоках,

В успокоившихся глубях?

Что там: пень какой, иль камень,

Иль другая там преграда?"

Сам веселый Лемминкяйнен

Посмотреть туда нагнулся,

Смотрит вниз под лодку быстро,

Говорит слова такие:

"Не на пне сидит челнок наш,

Не на пне и не на камне:

На плече сидит он щуки,

На бедре морской собаки".

Старый, верный Вяйнямёйнен

Говорит слова такие:

"Все в воде возможно встретить:

Есть там пни, и есть там щуки.

На спине сидим у щуки,

На бедре морской собаки;

По воде мечом ударь ты

И разрежь на части рыбу".

Тут веселый Лемминкяйнен,

Молодец здоровый, ловкий,

Из-за пояса меч вынул,

Острый меч, что кости рубит,

По воде мечом ударил,

Да свалился с края лодки,

С борта в воду повалился

И упал руками в море.

Ильмаринен быстро тащит

Тотчас за волосы мужа,

Из потоков его поднял,

Говорит слова такие:

"Все повыросли мужами,

Бородатыми все стали.

И таких, пожалуй, сотня,

Даже тысяча найдется!"

Взял кователь с подпояски,

Меч свой выхватил из ножен,

Чтоб покончить с хищной рыбой;

Ударяет вниз под лодку;

Но клинок в куски разбился,

Щука же того не чует.

Старый, верный Вяйнямёйнен

Говорит слова такие:

"Вы в полмужа не годитесь,

В вас героя нет и трети!

Если надобность есть в муже,

Если разум мужа нужен,

Тут ума и не хватает,

Исчезает ваш рассудок".

Сам клинок свой вынимает,

Вынул острое железо:

Он клинок вонзает в волны,

С края лодки вглубь вонзает,

В спину той огромной щуки,

В ребра той морской собаки.

Меч, однако, там остался

И застрял у рыбы в теле.

Старый, верный Вяйнямёйнен

Рыбу вытащил наружу,

Из воды он щуку поднял,

Та на части развалилась:

Рыбий хвост на дно свалился,

Голова свалилась в лодку.

Снова мог челнок проехать,

Лодка стронулася с места.

Старый, верный Вяйнямёйнен

Повернул челнок к утесу,

Лодку к берегу он гонит.

Повернулся он и видит

Щучью голову в обломках.

Говорит слова такие:

"Кто из юношей постарше?

Распластал бы мне он щуку,

Разделил на части рыбу,

Щучью голову разрезал!"

Отвечали с лодки мужи,

С борта женщины сказали:

"У ловца прекрасней руки

И его святее пальцы".

Старый, верный Вяйнямёйнен

Ножик свой из ножен вынул,

Сталь холодную взял сбоку,

Чтоб разрезать эту щуку,

Распластать на части рыбу,

Сам сказал слова такие:

"Кто из дев здесь всех моложе?

Пусть мне сварит эту щуку,

Приготовит мне на завтрак,

Приготовит на обед мне".

И взялись варить девицы,

Десять дев на спор взялися,

И сварили эту щуку,

Приготовили на завтрак.

На скале остались кости,

Рыбьи кости на утесе.

Старый, верный Вяйнямёйнен

Посмотрел на эти кости:

Он со всех сторон их смотрит,

Говорит слова такие:

"Что б могло отсюда выйти,

Из зубов огромной щуки

И из челюстей широких,

Если бросить их в горнило,

Где кует кователь-мастер,

Дать их опытному мужу?"

И промолвил Ильмаринен:

"Ничего из бесполезных

Рыбьих косточек не выйдет,

Если бросить их в горнило,

Где кует кователь-мастер,

Дать их опытному мужу".

Старый, верный Вяйнямёйнен

Говорит слова такие:

"Из костей, однако, может

Выйти кантеле, пожалуй,

Веселящая услада,

Звонкий короб многострунный".

Где же мастер, чтобы сделать

Веселящую усладу,

Звонкий короб многострунный?

Начал старый Вяйнямёйнен

Сам скреплять те рыбьи кости,

Сам он мастером явился,

Кантеле он сам устроил,

Вещь на вечную усладу.

Короб кантеле откуда?

Он из челюсти той щуки.

Гвозди кантеле откуда?

Из зубов огромной рыбы.

Струны кантеле откуда?

Из волос коня у Хийси.

Создан короб многострунный,

Кантеле давно готово,

Короб тот из щучьей кости,

Кантеле из рыбьих перьев.

Собралися холостые

И женатые герои,

Полувзрослые ребята,

С ними девочки-малютки,

И старухи и девицы,

Также с ними молодицы,

Чтобы кантеле увидеть,

Чтоб игру на нем послушать.

Старый, верный Вяйнямёйнен

Дал и юным, дал и старым,

Людям средних лет дозволил,

Чтобы пальцами играли

На том кантеле из щуки,

Коробе из рыбьей кости.

Старики и молодые,

Люди средних лет играли:

У младых ломались пальцы,

Старых головы тряслися,

Но веселье не вскипало

И игра не разгоралась.

И промолвил Лемминкяйнен:

"Полоумные вы дети,

Тупоумные девчонки,

Вы — народ совсем негодный!

Извлекать искусно звуки,

Вы играть ведь неспособны,

Мне вы короб этот дайте,

Мне вы кантеле несите,

Мне поставьте на колени,

Под мои под десять пальцев".

Вот веселый Лемминкяйнен

Держит кантеле руками,

Ставит короб пред собою

И кладет на струны пальцы.

Вот он кантеле потрогал,

Так и сяк переставляет,

Не звучат, однако, струны,

Не дают они услады.

Молвит старый Вяйнямёйнен:

"Ни средь тех, кто помоложе,

Средь растущего народа,

Ни средь старцев не найдется,

Кто на кантеле сумел бы

Заиграть и дать усладу.

Может, в Похъёле найдется,

Кто на кантеле сыграет,

Извлечет из струн отраду,

Коль их в Похъёлу пошлю я?"

В Похъёлу послал он короб,

Кантеле туда направил.

Там и юноши играли,

Там и девушки играли,

И замужние играли,

И женатые мужчины;

Даже старая хозяйка

Поворачивала короб,

Крепко пальцами хватала,

Ноготками струн касалась.

В Похъёле все поиграли,

Люди возрастов различных:

Там веселье не вскипало,

Не была игра приятна.

Струны все перекосились,

Жалко волосы стонали,

Звуки грубо рокотали,

Дурно кантеле звучало.

Спал слепой, в углу свернувшись,

Там лежал на печке старый.

Вот на печке он проснулся,

Пробудился на лежанке,

Забурчал, на печке сидя,

Заворчал, в углу приткнувшись:

"Перестаньте вы играть там,

Прекратите шум несносный!

Вы мне голову развили,

Мне в ушах продули щели

И сквозь волосы прорвались,

Сон мой надолго отбили!

Коль игра столь многих финнов

Не приносит нам отрады,

Не дает дремоты сладкой,

Сна приятно не наводит,

Кантеле вы бросьте в воду,

В глубину морей забросьте

Иль назад его снесите,

Положите эти струны

На создавшие их руки,

Их создателю на пальцы!"

Тотчас струны отвечали,

Кантеле в ответ сказало:

"Не хочу идти я в воду,

Погрузиться в глубь морскую;

Пусть на мне играет мастер

Сам своей рукой искусной".

Отнесли тихонько струны,

Осторожно положили

На создавшие их руки,

Мастеру их на колени.

Прикрепления: 9299982.jpg(3.7 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Суббота, 13.01.2018, 21:51 | Сообщение # 53
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7106
Статус: Offline

Руна сорок первая

1. Вяйнямёйнен играет на кантеле, и все, живущее в воздухе, на земле и в море, собирается послушать его игру.

2. Игра за душу хватает слушающих — слезы выступают у них на глазах; из глаз самого Вяйнямёйнена падают на землю крупные слезы и, скатываясь в воду, превращаются в чудесные голубые жемчужины.

Старый, верный Вяйнямёйнен,

Вековечный песнопевец,

Свои пальцы разминает,

Два больших смочил слюною,

На скалу отрады вышел;

Сел на камень песнопенья,

На серебряном пригорке,

На холмочке золотистом.

Кантеле берет он в руки,

Ставит выгиб на колени,

Держит кантеле руками,

Говорит слова такие:

"Приходи сюда послушать,

Кто еще не слышал раньше

Этих вечных рун усладу

Вместе с кантеле напевом!"

Под рукою старца Вяйнё

Издает искусно звуки

Этот короб многострунный,

Кантеле из рыбьей кости.

Плавно вскидывал он пальцы,

Высоко большой он поднял.

Шло веселье за весельем,

Радость с радостью сливалась;

Это было впрямь игрою,

Песня с песнею сплеталась,

Напевали рыбьи кости,

Тон давали щучьи зубы;

Струны толстые — звук сильный,

Конский волос — звук высокий.

Вот играет Вяйнямёйнен -

И в лесу не стало зверя

Изо всех четвероногих,

Кто скакать и бегать может,

Чтоб не шли туда послушать

И, ликуя, восторгаться.

Белка весело цеплялась,

С ветки прыгала на ветку;

Подбежали горностаи

И на изгороди сели;

Лось запрыгал на поляне,

Даже радовались рыси,

Волк проснулся на болоте,-

На песчанике поднялся

Сам медведь в сосновых чащах,

Средь густых зеленых елей.

Волк бежит широким полем,

По песку медведь несется

И садится у забора,

У калитки он уселся:

Повалил забор на камни,

На песок свалил калитку,

На сосну тогда влезает,

Он вскарабкался на елку,

Чтобы ту игру послушать

И, ликуя, восторгаться.

Бодрый Тапиолы старец,

Тот, кто в Метсоле хозяин,

С ним и Тапио народец,

Все, и девушки и парни,

Влезли на гору повыше,

Чтобы ту игру послушать.

И сама хозяйка леса,-

Эта бодрая старуха,

Вышла в синеньких чулочках,

Подвязав их красным бантом,

На нарост березы села,

На изгиб ольхи зеленой,

Чтобы кантеле послушать,

Чтоб услышать эти звуки.

Все воздушные летуньи,

Все с двумя крылами птицы

Запорхали, прилетели,

Прилетели и уселись

Слушать радостные звуки

И, ликуя, восторгаться.

Вот орел услышал дома

Суоми дивную усладу;

Он птенцов в гнезде оставил,

Сам, собравшись, улетает,

Чтоб игру героя слушать,

Вяйнямёйнена напевы.

С высоты орел спустился,

Из-за туч спустился ястреб,

Из потоков вышли утки,

Снялись лебеди с болота,

Даже зяблики-малютки,

Что так весело щебечут,

Сотни чижичков слетелись,

С ними жаворонки вместе

Тысячей вверху шумели,

На плечах возились старца.

Так играл отец почтенный,

Восхищал всех Вяйнямёйнен.

Даже дочери творенья,

Девы воздуха явились

И, ликуя, восторгались,

Слыша кантеле звучанье;

А одна в небесном своде

Там на радуге уселась,

А на облаке другая,

На краю сияя красном.

Дочь Луны, красотка дева,

И прекрасная дочь Солнца

Берда, что в руках держали,

Ниченицы поднимали,

Золотую ткань тут ткали,

Ткать серебряную стали,

На краю румяной тучки,

На краю большого свода.

Но как только услыхали

Звуки песни многострунной.

Берда выпали из ручек,

Ускользнул челнок из пальцев,

Нить из золота порвалась,

Нить серебряная тоже.

И в воде не оставалось

Никого, кто шесть имеет

Плавников на теле рыбьем,

Не осталось рыбьей стаи,

Чтоб не шла туда послушать

И, ликуя, восторгаться.

Собрались, приплывши, щуки,

Псы нескладные морские;

Собрались от рифов семги,

Из глубин сиги приплыли,

Выплыл окунь красноглазый,

Корюшки приплыли стаей,

Вместе все в камыш уткнулись,

Стали в ряд, чтобы послушать

Вяйнямёйнена напевы

И игрою восторгаться.

Ахто, этот царь потоков,

С бородой из трав зеленых,

Выплыл тоже на поверхность,

На цветке морском он выплыл.

Слышит дивной песни звуки,

Говорит слова такие:

"Не слыхал ни разу в жизни

Ничего, чтоб так звучало,

Как играет Вяйнямёйнен,

Как поет певец чудесный".

Дочки-уточки у моря,

Тростниковые сестрицы,

На морском прибрежье сидя,

Волосы свои чесали,

Локоны свои ровняли

Гребнем, золотом богатым,

Серебром обитой щеткой.

Услыхали эти звуки:

Соскользнула щетка в воду,

Быстро в волны опустилась;

Так волос не расчесали,

Разве только вполовину.

Наконец, воды хозяйка,

Вся покрытая травою,

Поднялась из глуби моря,

Выплыла она из зыби:

Проползла в тростник прибрежный

И на риф облокотилась,

Чтоб послушать эти звуки,

Вяйнямёйнена напевы.

Звуки дивно раздавались,

И игра была чудесна,

Задремала вод хозяйка,

Вниз лицом она заснула

На спине скалы высокой,

На краю большого камня.

Старый, верный Вяйнямёйнен

День играет и другой день.

Не осталось там героя,

Ни единого из храбрых,

Не осталось там ни мужа,

Ни жены, носящей косы,

Кто б от той игры не плакал,

Чье не тронулось бы сердце.

Плачут юноши и старцы,

Плачут люди холостые

И женатые герои,

Полувзрослые ребята,

Плачут также и девицы,

Плачут девочки-малютки, -

Так чудесны эти звуки,

Так играет дивно старец.

Плачет старый Вяйнямёйнен,

Слезы катятся обильно,

Из очей сбегают капли,

Вниз жемчужные стекают;

Покрупней они брусники

И горошины потолще,

Покрупней яйца пеструшки,

Головы касатки больше.

Из очей водица каплет,

Сильно каплями сбегает

И на челюсти стремится,

По щекам стекает книзу,

А со щек бежит прекрасных

На широкий подбородок,

С подбородка же струится

По груди высокой старца,

А с груди высокой старца

На крепчайшие колени,

А с колен крепчайших этих

На подъем ноги высокой,

А с ноги высокой старца

Уж на землю под ногами;

Через пять струится курток,

Шесть златистых подпоясок,

Через семь кафтанов синих,

Через восемь верхних платьев.

Так роняет Вяйнямёйнен

Водяные капли, старый,

На морское побережье,

А с морского побережья

В глубину воды блестящей,

На чернеющую тину.

Молвит старый Вяйнямёйнен,

Говорит слова такие:

"Не найдется ль кто из юных,

Из цветущей молодежи,

В этом племени обширном

Из сынов его отважных,

Кто б собрал мне эти слезы

Из глубоких вод блестящих?"

Отвечали молодые,

И в ответ сказали старцы:

"Не найдется тут меж юных,

Средь цветущей молодежи,

В этом племени обширном

Из сынов его отважных,

Кто б собрал тебе те слезы

Из глубоких вод блестящих".

Молвил старый Вяйнямёйнен,

Говорит слова такие:

"Кто мои добудет слезы,

Водяные вынет капли

Из глубоких вод блестящих,

Дам тому из перьев шубу".

Подошел, закаркав, ворон.

Молвит старый Вяйнямёйнен:

"Принеси мне, ворон, слезы

Из глубоких вод блестящих!

Дам тебе из перьев шубу".

Не достал те слезы ворон.

Утка синяя то слышит,

Утка синяя подходит.

Молвит старый Вяйнямёйнен:

"Утка синяя, ты часто

В глубину ныряешь с клювом,

Любишь свежую водицу:

Собери пойди мне слезы

Из глубоких вод блестящих!

Будет славная награда:

Дам тебе из перьев шубу".

Собирать уходит утка

Эти слезы старца Вяйнё

Из глубоких вод блестящих.

Там на черном, темном иле

Собрала по морю слезы,

Принесла их в руки Вяйнё.

Слезы вид другой имели

И чудесно изменились:

Заблестели жемчугами,

Голубым сверкали блеском,-

Королевскою украсой

И могучего утехой.

Прикрепления: 8898013.jpg(3.7 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Суббота, 13.01.2018, 21:52 | Сообщение # 54
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7106
Статус: Offline

Руна сорок вторая

1. Герои прибывают в Похъёлу, и Вяйнямёйнен говорит, что они приехали поделить Сампо; если они не получат половины, то возьмут насильно все.

2. Хозяйка Похъёлы не соглашается отдать Сампо и поднимает против них всех жителей Похъёлы. Вяйнямёйнен берет кантеле, начинает играть и погружает своей игрой в сон всех в Похъёле; затем вместе с товарищами он разыскивает Сампо, достает его из каменной горы и кладет в лодку.

3. Взяв Сампо в лодку, они отплывают из Похъёлы и счастливо плывут домой.

4. На третий день хозяйка Похъёлы пробуждается и, увидев, что Сампо похищено, насылает густой туман, большой ветер и прочие препятствия, чтобы задержать похитителей Сампо, пока она сама их не догонит; во время бури Вяйнямёйнен теряет в море свое новое кантеле.

Старый, верный Вяйнямёйнен,

С ним кователь Ильмаринен,

Третьим с ними Лемминкяйнен,

Молодец тот, Каукомъели,

По морю спокойно едут,

По равнине вод открытых,

В ту холодную деревню,

В сумрачную Сариолу,

Где героев топят в море

И мужей уничтожают.

Кто ж гребет у них на лодке?

Первый был там Ильмаринен,

Он гребет на этой лодке,

Он гребет веслом передним,

А второй был Лемминкяйнен,

Он гребет веслом последним.

Старый, верный Вяйнямёйнен

На корме к рулю садится,

Направляет челн по морю,

Направляет чрез потоки,

Через пенистые волны,

По теченью с бурной пеной,

К пристани той Сариолы,

К тем знакомым перекатам.

Вот туда они подходят,

Путь окончивши далекий,

И челнок на сушу тащат,

Уставляют челн смоленый

На катках, обитых сталью,

На катках, богатых медью.

Челн поставив, входят в избу,

Быстро внутрь избы проходят.

И хозяйка Сариолы

Расспросила у прибывших:

"Что, мужи, пришли поведать,

Что расскажете, герои?"

Старый, верный Вяйнямёйнен

Дал в ответ слова такие:

"Речь героев здесь о Сампо,

Речь мужей о пестрой крышке.

Поделить пришли мы Сампо,

Крышку пеструю увидеть".

Но тут Похъёлы хозяйка

Говорит слова такие:

"Меж тремя не делят белку

И не делят куропатку.

Хорошо вертеться Сампо

И шуметь здесь пестрой крышке

В глыбе Похъёлы скалистой,

В недрах медного утеса.

Хорошо мне быть владыкой,

Обладательницей Сампо".

Старый, верный Вяйнямёйнен

Говорит слова такие:

"Если ты делить не хочешь,

Чтоб мы взяли половину,

Все тогда возьмем мы Сампо,

Унесем насильно в лодку".

Лоухи, Похъёлы хозяйка,

Очень сильно обозлилась,

Похъёлы народ сзывает,

Молодых людей с мечами,

Всех героев с их оружьем

Вяйнямёйнену на гибель.

Старый, верный Вяйнямёйнен

Тотчас к кантеле подходит

И на нем играть садится.

Начал он играть прекрасно:

Все заслушалися люди,

Удивлялись чудным звукам,

Все мужи развеселились,

На устах у жен улыбка,

Влажны очи у героев,

На коленях все ребята.

Весь народ ослабил старец:

Все, уставши, повалились,

И, кто слушал, тихо дремлет,

Кто дивился, засыпает,

Детям, старцам — сон навеян

Вяйнямёйнена игрою.

Тотчас мудрый Вяйнямёйнен,

Вековечный прорицатель,

В свой карман полез поспешно,

Ищет в кожаном мешочке,

Вынул стрелы сна оттуда:

На глаза навел дремоту,

Крепко запер всем ресницы,

На замок он запер веки

Утомленному народу,

Погруженным в сон героям.

Крепкий сон на них навел он,

Чтоб они проспали долго,

Похъёлы все населенье,

Весь народ со всей деревни.

Он пошел тогда за Сампо,

Крышку пеструю увидеть

В глыбе Похъёлы скалистой,

В недрах медного утеса,

Где замков висело девять,

Десять где засовов было.

Начал старый Вяйнямёйнен

Тихим голосом напевы

Возле медного утеса,

Перед крепостью скалистой,

Покачнулись там ворота,

И крюки их затрещали.

Сам помазал Ильмаринен,

Мажут вместе с ним другие

Жиром те замки у входа,

Салом те крюки дверные,

Чтобы дверь не заскрипела,

Чтоб крюки не завизжали.

Повернул замок он пальцем,

Поднял он засов рукою,

Без труда замки он отпер

И легко открыл ворота.

Молвил старый Вяйнямёйнен,

Сам сказал слова такие:

"О веселый Лемминкяйнен,

Всех друзей моих ты выше!

Захвати пойди ты Сампо,

Крышку пеструю в утесе!"

И веселый Лемминкяйнен,

Молодец тот, Каукомъели,

Что всегда готов без просьбы,

Скор всегда без поощренья,

Устремился взять там Сампо,

Крышку пеструю в утесе,

И, идя туда, промолвил,

На ходу он похвалился:

"Говорит во мне мужчина,

Богатырь, что создан Укко;

Я собью в утесе Сампо,

Крышку пеструю сверну я

Только правою ногою,

Только пяткою я двину!"

Вот сбивает Лемминкяйнен,

Он сбивает, ударяет,

Ухватил руками Сампо

И упер колено в землю,-

Но не сдвинулося Сампо,

Крышка пестрая не сбилась.

Сампо корни запустило

В глубину на девять сажен.

В Похъёле бычище вырос.

Был он рослый и могучий,

С очень крепкими боками

И с хорошим сухожильем;

Каждый рог его был в сажень,

В полторы сажени морда.

Взял быка с полей зеленых,

Взял он плуг с окраины поля,

Корни выпахал у Сампо,

Корешки у пестрой крышки,

И подвинулося Сампо,

Крышка пестрая качнулась.

Взял тут старый Вяйнямёйнен,

С ним кователь Ильмаринен,

Третьим с ними Лемминкяйнен,

Взяли так большое Сампо

В глыбе Похъёлы скалистой,

В недрах медного утеса,

Отнесли его на лодку,

В корабле его укрыли.

Наконец-то Сампо в лодке,

В лодке пестрая та крышка.

Челн мужи толкают в море,

На теченье — стодощатый.

С шумом в воду челн спустился

На течение боками.

И спросил тут Ильмаринен,

Говорит слова такие:

"Но куда свезем мы Сампо

И куда его мы денем,

Чтоб его подальше спрятать,

Скрыть от злобной Сариолы?"

Старый, верный Вяйнямёйнен

Говорит слова такие:

"Вот куда свезем мы Сампо,

Крышку пеструю упрячем:

На туманный мыс далекий,

На покрытый мглою остров,

Чтоб всегда там счастье было,

Чтоб оно там вечно жило.

Там ведь есть еще местечко,

Там клочок земли остался

Невредимый и спокойный

И мечом не посещенный".

Едет старый Вяйнямёйнен

Тут из Похъёлы суровой,

Едет он с покойным сердцем,

Едет к родине веселый,

Говорит слова такие:

"Отвернись от Сариолы,

Повернись ты, челн, к отчизне,

А к чужбине стань спиною!

Ветер, ты качай кораблик;

Ты, вода, гони мне лодку,

Окажи ты веслам помощь,

Легкость дай лопаткам весел

На равнинах вод широких,

По открытому теченью!

Коль малы у лодки весла,

Коль гребцы здесь малосильны,

Невелик на лодке кормчий,

Если дети правят лодкой -

Дай твои нам весла, Ахто,

Ты, хозяин, дай и лодку,

Весла новые получше,

Дай и руль, вполне пригодный!

Сам тогда садись у весел,

Сам иди, чтоб двинуть лодку;

Пусть челнок бежит скорее,

Пусть уключины гогочут

Средь прибоя волн шумящих,

Средь воды, покрытой пеной!"

Гонит старый Вяйнямёйнен

Свой челнок прекрасный дальше.

Сам кователь Ильмаринен

И веселый Лемминкяйнен

Там гребут на этой лодке,

Там гребут и поспешают

По волнам прозрачным, чистым,

По равнинам вод открытых.

И промолвил Лемминкяйнен:

"Сколько я ни греб, бывало,-

Заняты гребцы водою,

А певцы искусным пеньем.

А сегодня я не слышу

Ничего у нас такого:

Нету песен в нашей лодке,

Нету пения на волнах".

Старый, верный Вяйнямёйнен

Говорит слова такие:

"Петь не следует на море,

Начинать в потоках пенье:

Пенье лишь приносит леность,

Песни лишь мешают гребле.

Свет златого дня исчезнет,

Темнота нас здесь застанет

На равнинах вод широких,

На открытом их теченье".

Тут веселый Лемминкяйнен

Говорит слова такие:

"Все равно уходит время,

Исчезает день прекрасный,

Ночь торопится на море,

Набегает ночи сумрак,

Хоть бы ты не пел и вовсе,

Хоть всю жизнь не распевал бы".

Едет старый Вяйнямёйнен

По волнам на синем море,

Правит день, другой день правит,

Наконец, уже на третий,

Встал веселый Лемминкяйнен,

Говорит слова такие:

"Отчего же, Вяйнямёйнен,

Лучший муж, ты петь не хочешь,

Ты же завладел ведь Сампо

И уже домой стремишься?"

Старый, верный Вяйнямёйнен

Так разумно отвечает:

"Слишком рано петь нам песни,

Торжеству еще не время;

Лишь тогда запеть пристойно,

Торжеству тогда лишь время,

Как свои увидишь двери,

Заскрипит своя калитка".

Молвил юный Лемминкяйнен:

"Если бы сидел я кормчим,

Изо всех я сил запел бы,

Всею глоткой зашумел бы,

Даже вовсе не умея,

Напевая очень дурно.

начать не хочешь пенье,

Сам я к пенью приготовлюсь".

Тут веселый Лемминкяйнен,

Молодец тот, Каукомъели,

Рот сложил, как было надо,

И налаживает звуки;

Начинает сам он пенье,

Жалкий шум он поднимает:

Пел он голосом осипшим,

Напевал он горлом грубым.

Так веселый Лемминкяйнен

Расшумелся, Каукомъели.

Борода и рот трясутся,

Подбородок закачался,

Далеко несется пенье,

По волнам оно несется,

До шестой дошло деревни,

За семью морями слышно.

На пеньке журавль уселся,

На сыром холме зеленом;

В пальцах он считает кости,

Поднимает кверху ноги;

Он ужасно испугался

Лемминкяйнена напева.

Поднял крик журавль, услышав,

Испугался, страшно крикнул,

Полетел тотчас оттуда,

В Похъёлу он быстро мчится.

Прилетев туда, на север,

На болоте он остался,

Крикнул голосом противным,

Что есть силы закричал он:

Похъёлы народ он поднял,

Пробудил людей негодных.

Встала Похъёлы хозяйка,

От дремоты пробудилась,

В хлев пошла стада проведать

И к овину побежала,

Осмотрела в хлеве стадо,

Перечла зерно в амбаре:

Не потеряны коровы,

И зерна не уменьшилось.

Тут к скале она подходит,

К двери медного утеса,

И, придя туда, сказала:

"Горе, горе мне, несчастной!

Здесь была рука чужая,

Все поломаны замочки,

И открыта дверь твердыни,

Все крюки совсем разбиты:

Неужель исчезло Сампо

И похищено насильем?"

Уж похищено то Сампо,

Крышка пестрая исчезла

Там, из глыбы Сариолы,

Там, из медного утеса,

Где замков висело девять,

Десять где засовов было.

Лоухи, Похъёлы хозяйка,

Вся от злобы распалилась,

Видит: власть ее слабеет,

Пропадает также слава.

Удутар она так просит:

Прикрепления: 8954214.jpg(3.7 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Суббота, 13.01.2018, 21:53 | Сообщение # 55
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7106
Статус: Offline

"Дева мглы, тумана дочка!

Ты просей туман сквозь сито,

Ниспошли ты мглу густую,

С неба дай сгущенный воздух,

Ты пусти пары густые

На хребет морей блестящих,

По открытому простору,

Чтоб засел там Вяйнямёйнен,

Чтоб застрял Сувантолайнен!

Если ж этого все мало,

Ику-Турсо, ты, сын Старца!

Подними главу из моря,

Подними из волн макушку,

Калевы мужей низвергни,

Утопи друзей потоков,

Пусть те злобные герои

В глубине валов погибнут;

В Похъёлу верни ты Сампо,

Захватив его с той лодки!

Если ж этого все мало -

Ой ты, Укко, бог верховный,

Золотой мой царь воздушный,

Мой серебряный владыка!

Сделай бурю, непогоду,

Силу воздуха ты вышли,

Подними волненье, ветер

Против этой лодки в море,

Чтоб засел там Вяйнямёйнен,

Чтоб застрял Сувантолайнен!"

Надышала дочь тумана,

Нагустила мглу на волны,

Плотно воздух мглой застлала,

Чтобы старый Вяйнямёйнен

Простоял подряд три ночи

Посреди морей широких,

Никуда не мог бы выйти,

Никуда не мог отъехать.

Простояв подряд три ночи

Посреди морских потоков,

Молвит старый Вяйнямёйнен,

Говорит слова такие:

"Даже муж совсем негодный,

Из героев самый слабый,

Не потонет средь тумана,

Не погибнет в испареньях".

Он клинком прорезал воду,

Он мечом ударил море:

Мед с клинка его струится,

Сладкий мед с меча сбегает,

Испаренья всходят к небу,

Поднимаются туманы;

Скоро воды стали чисты,

Прояснились все потоки,

Приоткрылись дальше воды,

И кругом все стало видно.

Мало времени проходит,

Протекло едва мгновенье,

Шум послышался ужасный

На волнах, у красной лодки;

Пена так и брызжет кверху,

Вяйнямёйнену на лодку.

Тут кователь Ильмаринен

Очень сильно испугался,

Кровь со щек внезапно спала,

Вниз с лица его сбежала,

С головою он накрылся

И с обоими ушами,

Закрывает обе щеки,

А еще плотнее очи.

Тотчас старый Вяйнямёйнен

Посмотрел на море с лодки,

Бросил в сторону он взоры,

Видит маленькое чудо:

Ику-Турсо, тот сын Старца,

Поднялся у бока лодки

Головой своей из моря,

Из воды своей макушкой.

Старый, верный Вяйнямёйнен

Турсо за уши хватает,

Поднял за уши повыше

И спросил его сурово,

Говорит слова такие:

"Ику-Турсо, ты, сын Старца!

Ты зачем из моря вышел,

Ты зачем из вод поднялся

Пред очами человека,

Пред сынами Калевалы?"

Ику-Турсо, тот сын Старца,

Не обрадовался очень

И не очень испугался,

Но ответа так и не дал.

Старый, верный Вяйнямёйнен

Во второй раз вопрошает,

В третий раз он молвит строго:

"Ику-Турсо, ты, сын Старца!

Ты зачем из моря вышел,

Ты зачем из вод поднялся?"

Ику-Турсо, тот сын Старца,

Отвечал при третьем разе,

Дал в ответ слова такие:

"Я затем из моря вышел,

Я затем из вод поднялся,

Что намеренье имел я

Калевы весь род прикончить,

Отнести на север Сампо.

Коль меня отпустишь в воду,

Жизнь мне жалкую оставишь,

Не явлюсь уже в другой раз

Пред очами человека".

Тотчас старый Вяйнямёйнен

Отпустил его обратно,

Говорит слова такие:

"Ику-Турсо, ты, сын Старца!

Выходить не смей из моря,

Никогда не поднимайся

Пред очами человека,

От сегодня и до века".

Никогда теперь не смеет

Выходить из моря Турсо

Пред очами человека,

Никогда, пока нам месяц,

Солнце, свет дневной и воздух

Радость светлую даруют.

Правит старый Вяйнямёйнен

Лодкой по морю все дальше.

Мало времени проходит,

Протекло едва мгновенье -

Посылает Укко с неба,

Сам он, воздуха властитель,

Сильный ветер им навстречу

И бушующие бури.

Ветры сильные подули,

Бури страшно загудели,

Ветер с запада бушует,

С юго-запада пронзает,

Напирает он с восхода,

Воет с северо-восхода,

Воет с северо-заката,

Страшно с севера ревет он.

Он сорвал с деревьев листья,

Оторвал у сосен иглы,

Оборвал с лугов цветочки,

Оборвал у злаков стебли

И погнал пески земные

На просторы вод блестящих.

Сильно дули эти ветры,

Захлестали лодку волны,

Унесли тот короб щучий,

Это кантеле из кости,

На веселье всем у Ахто,

Всем у Велламо живущим.

Ахто ловит короб в волнах,

Дети Ахто — на потоках,

Взяли кантеле с собою -

Унесли с собою в воду.

Плачет старый Вяйнямёйнен.

На глазах у старца слезы,

Сам слова такие молвит:

"Вот исчезло, что я создал,

Сгибла вся души отрада,

Утонула радость старца!

Никогда теперь уж больше,

Никогда, пока живу я,

Не придет из зуба щуки,

Из костей моя утеха".

Сам кователь Ильмаринен

Очень сильно испугался,

Говорит слова такие:

"Горе мне, что я поехал,

Что я вышел в это море,

На открытое теченье,

На колеблющихся бревнах,

На ветвях, дрожащих сильно!

Волосы мои знавали

Ветры и большие бури;

Борода моя видала

Злые дни в пространствах водных;

Но видал я редко бурю,

Чтоб была подобна этой:

Страшны бурные потоки,

Эти пенистые волны.

Хоть бы ветер тут помог мне,

Пощадили волны моря".

Старый, верный Вяйнямёйнен

Тут высказывает мненье:

"В лодке плакать не годится,

Горевать в челне не должно:

Плач в несчастье не поможет

И печаль в годину бедствий!"

И потом промолвил слово,

Говорит такие речи:

"Удержи сынов ты, море,

Чад своих, волна морская,

Вниз спусти ты, Ахто, волны,

Велламо, народ свой сбрось ты,

Чтоб он мой челнок не трогал

И не брызгал в ребра лодки.

Поднимись на небо, ветер,

Уходи туда на тучи,

В те места, где ты родился,

Где живут твои родные!

Не вали дощатой лодки,

Не крути мой челн сосновый -

Ты вали в лесу деревья,

Нагибай на высях ели!"

Сам веселый Лемминкяйнен,

Молодец тот, Каукомъели,

Говорит слова такие:

"Прилетай, орел турьянец,

Принеси мне тройку перьев,

Принеси мне пару, ворон,

Для защиты лодки малой,

Для боков ее негодных!"

На края бруски набил он,

Боковые делал доски,

Новые бока он делал,

Вышиной их сделал в сажень,

Чтоб чрез них большие волны

Не могли прорваться в лодку.

Хорошо челнок устроен,

Хорошо подправлен сбоку,

Чтоб его качать мог ветер,

Чтоб могли бросать и волны,

Если он средь пены моря

По волнам пойдет высоким

Прикрепления: 1465159.jpg(3.7 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Суббота, 13.01.2018, 21:55 | Сообщение # 56
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7106
Статус: Offline
Руна сорок третья

1. Хозяйка Похъёлы снаряжает военный корабль и отправляется за похитителями Сампо.

2. Когда она их настигает, на море между Похъёлой и Калевалой завязывается бой, в котором побеждает Калевала.

3. Однако хозяйке Похъёлы удается выхватить Сампо из лодки, оно падает в море, где разбивается на куски.

4. Большие куски тонут в море, но мелкие куски волны выбрасывают на берег, к великой радости Вяйнямёйнена, видящего в них основу будущего благоденствия.

5. Хозяйка Похъёлы угрожает уничтожить все счастье Калевалы, но угроз ее Вяйнямейнен не боится.

6. Огорченная потерей своей власти, возвращается хозяйка Похъёлы домой, захватив с собой от всего Сампо только пустую крышку.

7. Вяйнямёйнен старательно собирает с берега обломки Сампо, сращивает их и желает своей стране вечного счастья.

Лоухи, Похъёлы хозяйка,

Северный народ сзывает,

Раздает тугие луки,

Собирает меченосцев,

Снаряжает челн военный,

Похъёлы корабль готовит.

На корабль мужей сажает,

Снаряжает их на битву,

Как птенцов выводит утка

И ведет детей в порядке:

Сели сотни меченосцев,

Тысяча державших луки.

Утверждает мачту в лодке,

Ставит парусные стеньги;

Парус к мачте прикрепляет,

Полотно на эти стеньги

Точно облако спустилось

Иль нависла туча в небе,-

Собралась оттуда ехать

И поспешно уезжает

Отбивать обратно Сампо,

Взять его из лодки Вяйнё.

Старый, верный Вяйнямейнен

Правит лодкой в синем море,

Говорит слова такие,

На корме поднявшись, молвит:

"О ты, сын веселый Лемпи,

Ты друзей моих всех лучше!

Ты взойди наверх, на мачту,

Влезь на парусные стеньги!

Посмотри вперед на воздух,

Посмотри назад на небо,-

Ясны ль воздуха границы,

Все ли ясны иль туманны!"

Влез веселый Лемминкяйнен,

Молодец здоровый, ловкий,

Что всегда готов без просьбы,

Скор всегда без поощренья.

Влез на верх высокой мачты,

Влез на парусные стеньги.

На восток, на запад смотрит,

Он на юг глядит, на север,

И на Похъёлу глядит он.

Говорит слова такие:

"Впереди нас воздух ясен,

Но за нами небо мутно;

Мчится с севера к нам тучка,

Облачко идет с заката".

Молвит старый Вяйнямейнен:

"Ты сказал несправедливо!

Это вовсе там не тучка

И не облако несется:

Это — лодка с парусами.

Посмотри-ка ты получше".

Смотрит пристально второй раз,

Говорит слова такие:

"Там вдали как будто остров,

С юга будто остров в море;

Соколы там на осинах,

Глухари там на березах".

Молвит старый Вяйнямёйнен:

"Ты сказал несправедливо;

Соколов там не бывало,

Глухарей там вовсе нету:

Похъёлы мужи там едут.

В третий раз взгляни получше!"

Тут веселый Лемминкяйнен

В третий раз прилежно смотрит,

Говорит слова такие

И такие молвит речи:

"Лодка с Похъёлы подходит,

Сотней весел бьет по морю!

Сто мужей сидят у весел,

Тысячи сидят там в лодке!"

Тут-то старый Вяйнямёйнен

Наконец узнал всю правду.

Говорит слова такие:

"Налегай-ка, Ильмаринен,

Ты, веселый Лемминкяйнен,

Люди, побыстрей гребите,

Чтоб умчалась дальше лодка,

Чтоб челнок ушел подальше!"

Налегают Ильмаринен

И веселый Лемминкяйнен,

И гребут все люди с ними.

Ходит руль еловый с треском

И уключины со стуком,

И затрясся челн сосновый;

Прикрепления: 3382351.jpg(3.7 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Суббота, 13.01.2018, 21:55 | Сообщение # 57
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7106
Статус: Offline
Нос его ревел тюленем,

А корма шумит, как омут,

Вся вода кипит волнами,

Пена движется клубами.

Что есть сил гребут герои,

Все мужи легли на весла,

Но напрасны их усилья,

Не ушел челнок дощатый

От той лодки с парусами,

Лодки с Похъёлы туманной.

Видит старый Вяйнямёйнен,

"Что теперь беда приходит,

Что грозит ему несчастье.

Он подумал и размыслил,

Как же быть и что же делать,

Говорит слова такие:

"У меня исход найдется,

Знаю маленькое чудо".

Он полез в мешочек с трутом,

Он полез туда поспешно,

Взял в мешке кремня кусочек,

Взял он там немного трута;

Бросил тот кусочек в воду,

Чрез плечо налево бросил.

Говорит слова такие

И такие молвит речи:

"Из кремня возникни, отмель,

Появись, утес подводный,

Лодка Похъёлы, разбейся

С ста крюками об утесы

Средь морских прибоев диких,

Среди волн морских громадных!"

И подводный камень вырос,

Под водой утес поднялся;

Он в длину идет к востоку,

В ширину идет на север.

Лодка Похъёлы несется,

По волнам белеет парус;

Натолкнулась вдруг на отмель,

На подводный этот камень,

Раскололся челн дощатый,

Челн стореберный распался,

Мачта в воду повалилась,

Паруса упали в волны,

Их отнес далеко воздух,

Подхватил их резкий ветер.

Лоухи, Похъёлы хозяйка,

Входит в воду по колено,

Хочет сдвинуть лодку с места,

Приподнять свой челн повыше,

Но поднять его не может

И не может лодку сдвинуть:

Ребра все переломались,

Все крюки ее распались.

Долго думала, гадала,

Говорит слова такие:

"Кто совет подать мне может,

Кто помочь мне в состоянье?"

Быстро облик свой меняет,

Принимает облик новый.

Старых кос пяток приносит,

Шесть мотыг, давно ненужных:

Служат ей они как пальцы,

Их, как горсть когтей, сжимает,

Вмиг пол-лодки подхватила:

Подвязала под колена;

А борты к плечам, как крылья,

Руль, как хвост, себе надела;

Сто мужей на крылья сели,

Тысяча на хвост уселась,

Села сотня меченосцев,

Тысяча стрелков отважных.

Распустила Лоухи крылья,

Поднялась орлом на воздух.

В высоте крылами машет

Вяйнямёйнену вдогонку:

Бьет одним крылом по туче,

По воде другое тащит.

Мать воды, жена-красотка,

Говорит слова такие:

"О ты, старый Вяйнямёйнен!

Поверни глаза на солнце,

Обрати на запад взоры,

Посмотри назад немножко!"

Тотчас старый Вяйнямёйнен

Повернул глаза на солнце,

Обратил на запад взоры,

Посмотрел назад немножко:

Видит Похъёлы старуху,

Птицу страшную в полете,

Головою — словно ястреб,

На орла похожа телом.

Вяйнямёйнена настигла.

К самой мачте подлетела,

Уцепилася за стеньги,

На верхушке мачты села;

Уж грозит паденьем лодке,

Уж корабль склонила набок.

Прибегает Ильмаринен

К богу с жаркою мольбою,

Укко он усердно просит,

Говорит слова такие:

"Укко, защити, всесильный,

Огради, о бог прекрасный,

От погибели злой сына,

Чадо матери от смерти,

Защити свое творенье,

Охрани свое созданье!

Ой ты, Укко, всюду славный,

Ой ты, Укко, бог верховный!

Дай мне огненную шубу,

Дай горящую рубашку,

Чтоб я бился под защитой,

Под охраною сражался,

Голова б моя не пала,

Волосы б не повредились

В играх острого железа,

В столкновеньях злобной стали!"

Молвит старый Вяйнямёйнен,

Говорит слова такие:

"О ты, Похъёлы хозяйка!

Хочешь, мы разделим Сампо

На краю земли туманной,

Там, на острове тенистом?"

Молвит Похъёлы хозяйка:

"Не хочу делить я Сампо,

Не хочу с тобой, несчастный,

Поделиться, Вяйнямёйнен!"

А сама хватает Сампо,

Тащит Сампо с лодки Вяйнё.

Тут весёлый Лемминкяйнен

Меч свой с пояса хватает,

Тащит острое железо

С бока левого поспешно.

По когтям орла ударил,

По когтям ударил сильно.

Бьет веселый Лемминкяйнен,

Бьет мечом и прибавляет:

"Ну-ка, вниз, мужи, валитесь,

Вниз, мечи, и вниз, герои,

Сто героев с этих крыльев,

С коготочков по десятку!"

Молвит Похъёлы хозяйка,

Говорит с вершины мачты:

"О веселый Лемминкяйнен,

Кауко жалкий, муж преступный!

Мать родную обманул ты:

Лживо клялся ей, старухе,

Что лет шесть, а то и десять

Не пойдешь ни с кем сражаться,

Хоть бы золота возжаждал,

Серебра хотя б желал ты!"

Старый, верный Вяйнямёйнен,

Вековечный прорицатель,

Тут решил — настало время,

Наступил уж час удобный.

Тащит руль из глуби моря,

Руль дубовый из теченья;

Им чудовище ударил,

Отрубил орлице когти:

И все когти обломались,

Только маленький остался.

Все мужи упали с крыльев,

В волны падают герои,

С крыльев сотня повалилась,

С тела тысяча упала.

А сама орлица с шумом

На края свалилась лодки,

Точно с дерева тетерка,

Точно белка с ветки ели.

Ухватилася за Сампо,

Тащит пальцем безымянным,

Тащит Сампо прямо в воду,

Крышку пеструю роняет

Прямо с края красной лодки

В глуби синие потоков.

Так разбилось в море Сампо,

Крышка пестрая сломалась.

Потонули те обломки,

Те куски большие Сампо,

В глубине потоков синих,

В темной тине дна морского;

Там от них в воде богатство

И сокровища у Ахто.

Никогда в теченье жизни

И пока сияет месяц,

Не погибнет вод богатство

И сокровище у Ахто.

Полегли куски другие,

Те обломки, что поменьше,

На хребте воды лазурной,

На волнах морских широких,

Чтоб морской качал их ветер,

Колыхало б их теченье

И качал их в море ветер,

Колыхало их теченье

На хребте воды лазурной,

На волнах морских широких;

Их на берег гонит ветер,

Их к земле несет теченье.

Старый, верный Вяйнямёйнен

Видит волны от прибоя,

Видит, как на берег моря,

На прибрежье волны гонят

И влекут обломки Сампо,

Те осколки пестрой крышки.

Он обрадовался очень,

Говорит слова такие:

"Вот отсюда выйдет семя,

Неизменных благ начало,

Выйдут пашни и посевы

И различные растенья!

Блеск луны отсюда выйдет,

Благодетельный свет солнца

В Суоми на больших полянках,

В Суоми, сладостной для сердца".

Лоухи, Похъёлы хозяйка,

Говорит слова такие:

"У меня найдется выход,

У меня найдется средство

Против пашни и посевов,

Против пастбищ и растений,

Против месяца сиянья,

Против солнечного блеска:

Заточу в утес я месяц,

Я в горе упрячу солнце;

Я морозом заморожу,

Застужу я сильной стужей

Все, что вспашешь и посеешь,

Все посевы и запасы.

Я направлю град железный,

Набросаю град из стали

На твои большие пашни,

На прекраснейшее поле.

Вышлю из лесу медведя,

Редкозубого из чащи;

Пусть жеребчиков терзает,

Пусть кобыл он разрывает,

Пусть стада твои пожрет он,

Пусть коров твоих погубит.

Изведу народ твой мором

И весь род твой уничтожу,

Чтоб, пока сияет месяц,

Не было о нем и слуху".

Молвит старый Вяйнямёйнен,

Говорит слова такие:

"Ни лапландские мне чары,

Ни турьянские не страшны!

Укко лишь — в погоде властен,

Он ключи судьбы имеет.

Не чудовищу иметь их,

Не врагу держать руками.

Если я творцу доверюсь,

На благого понадеюсь,

Он червей с посевов сгонит,

Сгонит он злодеев с жатвы,

Чтоб не портили посевов,

Не губили бы растений,

Чтоб стеблей не истребляли,

Ни от семени побегов.

О ты, Похъёлы хозяйка!

Ты в скалу сажай лишь беды,

В гору прячь одну лишь злобу,

Заключай страданье в камни,

А не лунный свет прекрасный

И не солнце золотое!

Ты морозь своим морозом,

Ты студи своею стужей

То, что ты сама посеешь,

Семена, что в землю бросишь!

Шли туда свой град железный,

Эти градины стальные,

Где твои же пашут плуги,

К пашням Похъёлы направь их!

Вышли из лесу медведя,

Из чащобы злую кошку,

Косолапого из леса,

Редкозубого из рощи -

Выгон Похъёлы тревожить,

Стаду Похъёлы угрозой!"

Лоухи, Похъёлы хозяйка,

Говорит слова такие:

"Власть моя отныне гибнет

И могущество слабеет:

Под водой мое богатство,

В глубине у моря — Сампо".

Тут домой уходит с плачем,

В Похъёлу идет со скорбью;

Не пришлось ей взять от Сампо

Ничего, что было 6 ценно,

Но взяла с собой немножко

Безымянным только пальцем:

В Похъёлу приносит крышку,

В Сариолу лишь щепотку.

Бедность в Похъёле отсюда,

Мало хлеба у лапландцев.

Старый, верный Вяйнямёйнен

Вышел сам тогда на берег,

Там нашел куски от Сампо,

Щепочки от пестрой крышки,

Он собрал на побережье,

На песчаном мягком месте.

Посадил осколки Сампо,

Щепочки от пестрой крышки

На мысочке средь тумана,

Там, на мглистом островочке,

Чтоб росли и умножались,

Чтоб могли преобразиться

В рожь прекрасную для хлеба

И в ячмень для варки пива.

Молвит старый Вяйнямёйнен,

Говорит слова такие:

"Ой ты, Укко, бог верховный,

Дай нам счастьем насладиться,

Провести всю жизнь счастливо

И ее окончить с честью

На полянах Суоми светлых.

В этой Карьяле прекрасной,

Укко, защити, всесильный,

Огради, о бог прекрасный,

От мужей со злою мыслью

И от жен с недоброй думой!

Укроти земных злых духов,

Водяные злые силы!

Будь сынам своим защитой,

Будь для чад своих подмогой,

Ночью будь для них опорой,

Будь и днем для них охраной!

Пусть не светит дурно солнце,

Не сияет дурно месяц,

Пусть не веют злые ветры,

Пусть не льется вредный ливень,

Холода не повредят нам

Или злая непогода!

Ты поставь забор железный,

Выстрой каменную крепость

Вкруг того, чем я владею,

С двух сторон родного края,

Чтобы шли с земли до неба,

Чтоб с небес к земле спускались,

Были нашему жилищу

И защитой и охраной,

И злодей не смог бы тронуть,

Враг плодов не смог похитить

Никогда, пока на небе

Золотой блистает месяц!"

Прикрепления: 4741014.jpg(3.7 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Суббота, 13.01.2018, 21:58 | Сообщение # 58
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7106
Статус: Offline

Руна сорок четвёртая

1. Вяйнямёйнен отправляется в море искать потерянное кантеле, однако не находит его.

2. Затем он делает из березы новое кантеле, играя на нем, восхищает все, что есть в природе.

Старый, верный Вяйнямёйнен

Так подумал и размыслил:

"Хорошо вот поиграть бы,

Хорошо б повеселиться

И пожить бы жизнью новой

В ослепительных палатах.

Только кантеле пропало,

Унеслась моя утеха

В те места, где плещут рыбы,

Где живут меж камней семги,

На утеху водяному

Да у Велламо живущим.

Мне она его не выдаст,

Не отдаст обратно Ахто.

О кователь Ильмаринен!

Ты вчера ковал, работал,

Ты покуй еще сегодня,

Скуй мне грабли из железа,

Частозубые мне грабли,

Зубы с длинной рукояткой,

Чтоб я мог сгребать в потоках,

Чтоб сгребал я волны в кучу,

Чтоб тростник собрал я вместе

По всему прибрежью моря

И нашел утеху в море,

Взял бы кантеле обратно

Из глубин, где плещут рыбы,

Где живут меж камней семги!"

И кузнец тот Ильмаринен,

Вековечный тот кователь,

Сделал грабли из железа

С рукояткою из меди,

По сто сажен в каждом зубе,

Ручку впятеро длиннее.

Принял старый Вяйнямёйнен

Эти грабли из железа

И прошел весьма немного,

Путь прошел весьма короткий

По каткам, обитым сталью,

По каткам, где много меди.

Два челна там находились,

Две совсем готовых лодки

На катках, покрытых сталью,

На катках, где много меди.

И один челнок был новый,

А другой челнок был старый.

Молвил старый Вяйнямёйнен,

Сам сказал он новой лодке:

"Ты, сойди на воду, лодка,

Поспеши, челнок, на волны,

Чтоб без рук тобою править

И большим не трогать пальцем!"

Тотчас лодка вышла в море,

Там спустилась на теченье.

Старый, верный Вяйнямёйнен

На конце уселся лодки,

И пошел он чистить море,

Подметать его теченье.

Смел цветочки водяные,

Смел весь мусор у прибрежья,

Тростника кусочки даже,

Водяных растений крохи.

Он сучок сгибает каждый,

Рифы граблями цепляет,

Но нигде найти не может

Кантеле из щучьей кости:

Навсегда его утеха,

Это кантеле пропало.

Старый, верный Вяйнямёйнен

Тут домой пошел обратно,

Головой поник печально,

Шапка на сторону сбилась;

Он опять промолвил слово:

"Никогда уж не найду я

Прежних звуков в рыбьей кости,

Утешенья в щучьем зубе!"

Вот лесочек он проходит,

Вот идет опушкой рощи,

Слышит: плачет там береза,

Суковатая горюет,

Он подходит к ней поближе,

Близко к дереву подходит.

Спрашивает он березу:

"Что, краса-береза, плачешь?

Что, зеленая, горюешь?

Белый пояс, что ты стонешь?

Не ведут тебя на битву

И к войне не принуждают".

И березка отвечает,

Так неторопливо молвит:

"Может, многие наскажут,

Может, кто и насудачит,

Будто весело живу я,

Шелестя, смеюсь листвою.

Я ж, бедняжка, вся в заботах,

Только скорбь — мое веселье,

О себе в часы несчастья

Я печалюсь и жалею.

Плачу я от малосилья

И от бедности горюю.

Я, бездольная бедняжка,

Так несчастна без опоры,

На дрянном на этом месте,

Я на выгоне стою здесь.

У других так много счастья,

Много счастья от надежды,

Что вернется радость лета,

Время теплое наступит.

Я же, слабая береза,

Я должна терпеть, бедняжка,

Чтоб с меня кору сдирали,

Эти ветки обрубали.

Часто к бедненькой березе,

К этой нежной очень часто

Дети краткою весною

К белому стволу приходят,

Острый нож в него вонзают,

Пьют из сердца сладкий сок мой!

Злой пастух в теченье лета

Белый пояс мой снимает,

Ножны он плетет и чаши,

Кузовки плетет для ягод.

Часто под березкой нежной,

Часто под березкой белой

Собираются девицы,

Вкруг ствола красотки ходят,

Листья сверху обрезают,

Вяжут веники из веток.

Часто тонкую березку,

Горемычную частенько

При подсечке подсекают,

На поленья расщепляют.

Вот уж трижды в это лето,

В эту солнечную пору,

У ствола мужи стояли,

Топоры свои точили,

Чтоб головушку срубить мне,

Чтоб я с жизнью распростилась.

Вот и вся от лета радость,

Вся от солнышка отрада.

И зимою мне не лучше,

Время снега не милее.

Уж всегда кручина злая,

Горе облик мой изменит,

Низко голову наклонит,

И лицо мое бледнеет,

Лишь, бывало, только вспомню

День мой черный, время злое.

Тут и боль приносит ветер,

Иней — горькие заботы,

Вихрь уносит зелень шубы,

Иней — всю мою одежду,

И тогда-то я, бедняжка,

Я, несчастная береза,

Остаюсь совсем раздетой,

И стою я обнаженной,

И дрожу я в лютой стуже,

На морозе горько плачу".

Молвит старый Вяйнямёйнен:

"Ты не плачь, моя березка,

Не горюй, дружок зеленый,

Белый пояс, не печалься!

Ты еще узнаешь счастье

В жизни новой, наилучшей,

Ты от радости заплачешь,

Зазвучишь от наслажденья".

Сделал старый Вяйнямёйнен

Из березы той утеху,

Целый летний день строгал он,

За день кантеле устроил,

На мысочке, скрытом мглою,

На туманном островочке.

Короб кантеле он режет,

На утеху ящик этот,

Короб делает он прочный,

Весь в прожилках этот ящик.

Молвит старый Вяйнямёйнен,

Говорит слова такие:

"Короб кантеле закончен,

Всем на радость этот ящик.

Где же гвоздиков достану,

Где возьму колков хороших?"

На дороге дуб поднялся,

На дворе высоко вырос.

Ветви ровные на дубе,

С желудями были ветки,

И на желуде по шару,

И на шаре по кукушке.

И кукушка куковала;

Пять тонов там раздавалось,

Золото текло из клюва,

Серебро текло обильно

На пригорки золотые,

На серебряные выси.

Взял для кантеле гвоздочки,

Взял он колки для утехи.

Молвит старый Вяйнямёйнен,

Говорит слова такие:

"Есть для кантеле гвоздочки,

Есть и колки для утехи.

Все же кантеле не полно,

Струн пяти в нем не хватает.

Где возьму я эти струны,

Где я звучные достану?"

Он идет искать те струны

И проходит по поляне.

Видит: девушка в лесочке,

Видит — девица в долине.

Эта девица не плачет

И не очень веселится:

Просто так запела песню:

Поскорей бы вечер минул -

Поскорей бы друг явился,

К ней пришел ее желанный.

Старый, верный Вяйнямёйнен

Без сапог бежит поспешно,

Без чулок туда стремится,

Добежал он до девицы

И волос у девы просит,

Говорит слова такие:

"Дай волос своих, девица,

Дай кудрей твоих нежнейших,

Чтоб они пошли на струны,

Стали вечною усладой".

И дала волос девица,

Подала волос тончайших,

Подала пять шелковистых,

Шесть и семь ему достала.

Струны кантеле явились,

Голоса отрады вечной.

Было кантеле готово.

Сел тут старый Вяйнямёйнен,

Сел на самый нижний камень,

На ступеньку возле двери.

В руки кантеле берет он,

Взял к себе свою отраду,

Повернул он выгиб к небу,

А основу на колени

И настраивает струны,

Он настроил их как надо.

Вот настроил эти струны,

Музыки родник наладил.

Кантеле взял на колени,

Поперек его поставил;

Вот бегут по струнам пальцы,

Все пять пальцев пробегают,

Пальцы струны рвут с весельем,

Перепрыгивают быстро.

Начал старый Вяйнямёйнен;

Он на кантеле играет.

Пальцы тонкие он выгнул,

Приподнял большие пальцы.

Зазвенела тут береза,

Тут зеленая запела,

Пела золото-кукушка,

Нежно пел девичий волос.

Заиграл сильнее старец.

Струны кантеле ликуют,

Скачут горы, рвутся камни,

Скалы все загрохотали,

Рифы треснули морские,

Хрящ на волнах закачался;

Сосны с радости плясали,

Пни скакали на полянах.

И все Калевалы жены

Тут работу побросали;

Как река, текут на звуки,

Как поток, туда стремятся.

Молодицы шли со смехом,

Шли веселыми хозяйки,

Чтоб игру его послушать

И, ликуя, восторгаться.

Все мужчины, сколько было,

Все стояли снявши шапки,

Сколько ни было там женщин,

Все рукой подперли щеки;

Девушки все прослезились,

Парни стали на колени,

Звукам кантеле внимали,

Звону чудному дивились.

Как одни уста, все люди,

Как один язык, сказали:

"Мы доселе не слыхали

Здесь игры такой прекрасной,

Никогда в теченье жизни,

С той поры, как светит месяц".

Чудный звон летит далеко,

Мчится через шесть селений:

Никого там не осталось,

Кто б не шел игру послушать,

Ту игру с прекрасным звоном,

Это кантеле звучанье.

Все, как есть, лесные звери,

Когти подобрав, расселись,

Чтобы кантеле послушать

И, ликуя, восторгаться.

И воздушные летуньи

Разместились все на ветках;

Разные морские рыбы

К берегам плывут поближе;

Из земли выходят черви,

Из земли ползут наружу,

Извиваются, чтоб слушать

Кантеле тот звон прекрасный,

Вечную его отраду,

Вяйнямёйнена искусство.

Старый, верный Вяйнямёйнен

Удивительно играет,

Издает он чудно звуки.

День играл он и другой день,

Он играл без передышки,

На заре поевши хлеба,

Подпоясанный все так же

И в рубашке той же самой.

Он в своем играл жилище,

В собственном сосновом доме:

И звучала кровля дома,

И дрожал весь пол жилища.

Потолок пел, пели двери,

Восклицали все окошки,

Каменная печь качалась,

Притолоки все звучали.

Он пошел еловым лесом,

Он побрел сосновой рощей -

Кланялись ему все ели,

И к земле склонялись сосны;

Шишки с них упали наземь,

Иглы их к корням упали.

И проходит ли по рощам,

Приближается ль к кусточкам,

Рощи весело играют,

И кусточки веселятся.

Все цветы с любовью смотрят,

Нагибаются сучочки.

Прикрепления: 1059438.jpg(3.7 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Суббота, 13.01.2018, 22:00 | Сообщение # 59
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7106
Статус: Offline

Руна сорок пятая

1. Хозяйка Похъёлы насылает на Калевалу ужасные болезни.

2. Вяйнямёйнен исцеляет народ мощными заговорами и мазями.

Лоухи, Похъёлы хозяйка,

Весть услышала однажды,

Весть о Вяйнёлы расцвете,

Калевалы процветанье

Через те обломки Сампо

И кусочки пестрой крышки.

Позавидовала сильно,

Стала думать неустанно,

Смерть какую уготовить

И наслать какую гибель

Людям, в Вяйнёле живущим,

Детям Калевы отважным.

Обратилась с просьбой к Укко,

Умоляет бога грома:

"О ты, Укко, бог верховный!

Калевы народ сгуби ты,

Погуби железным градом,

Стрелами с концом из стали!

Им пошли болезней лютых,

Уничтожь их род противный,

Чтоб мужи погибли в поле,

В хлеве женщины погибли!"

Дочка Туонелы слепая,

Ловьятар, старуха злая,

Гаже всех рожденных Маной,

Всех ее детей противней,

Бедствий всех была истоком,

Целой тысячи пороков,

Лик она имела черный

С кожей мерзковолосатой,

Дева Туонелы слепая,

Черноликая девица

На тропе постель постлала,

Ложе в месте неудобном,

И легла она под ветром,

Улеглась под непогодой,

На сквозном ветру холодном,

На ветру холодном, раннем.

Поднялся ужасный вихорь,-

От востока зашумел он,

Плод надул он глупой деве,

Чрево бременем наполнил

На полянах без деревьев,

На лугах, травы лишенных.

И носила тяжесть чрева,

Полноту свою со скорбью;

Два, три месяца носила

И четвертый месяц, пятый

И седьмой, восьмой носила

И девятый также месяц,

А по счету старых женщин,

Полдесятого носила.

Вот истек девятый месяц,

И десятого в начале

Твердой сделалась утроба,

Мучит деву сильной болью;

Но родов не получалось:

Не зачатый — не рождался.

С места тут она уходит,

На другом ложится месте,

И пошла родить блудница,

Непотребная, от ветра,

Меж двух скал в средине самой,

Где пять гор сошлись в ущелье,

Но родов не получалось:

Не зачатый — не рождался.

Вновь подыскивает место,

Облегчить утробу хочет

Около болот зыбучих,

У источников ревущих:

Но найти не может места,

Чтоб от плода разрешиться.

Хочет скинуть порожденье,

Бремя выпустить желает

В пену бурного теченья,

В страшные водовороты,

В глубь пучины трех порогов,

К девяти крутым стремнинам,

Но родов не получалось:

Не зачатый — не рождался.

Стала скверная тут плакать:

Страшно чудище ревело,

И куда идти — не знала,

И куда бы ей деваться,

Чтоб свободным сделать чрево,

Чтоб детей родить скорее.

С облаков сказал всевышний,

Так создатель молвил с неба:

"Есть изба с тремя углами

У прибрежия морского,

В Похъёле, в стране тумана,

В Сариоле, вечно мрачной,

Ты туда родить отправься,

Там оставишь бремя чрева,

Там тебя уж поджидают,

Там детей твоих желают!"

Дева Туонелы слепая,

Маны скверное отродье,

К Похъёле избе подходит,

Прямо к бане Сариолы,

Чтоб детей родить скорее,

Чтобы выпустить потомков.

Лоухи, Похъёлы хозяйка,

Редкозубая старуха,

Тотчас деву в баню вводит,

Тайно в банное строенье,

Чтоб деревня не узнала,

Не слыхала б ни словечка.

Натопила Лоухи баню,

Приготовила все быстро:

Двери вымазала пивом,

Брагою — задвижку в бане,

Чтобы дверь не заскрипела,

Не запела бы задвижка.

Говорит слова такие

И такие молвит речи:

"Дева древняя творенья,

С золотым красотка блеском,

Ты, старейшая из женщин,

Мать, древнейшая на свете!

По колени стань ты в море,

Ты войди по пояс в воду,

У ерша слюну возьми ты,

Собери ты слизь налима

И помажь ей меж костями,

Намочи бока ей слизью,

Женщину избавь от боли,

От родильных мук девицу,

От мучений, слишком сильных,

От жестокой боли чрева.

Если ж этого все мало,

Укко, ты, творец верховный!

Опустись сюда скорее,

Поспеши, к тебе взываю!

Есть здесь женщина в страданьях,

Есть девица с болью чрева,

Здесь она, средь дыма бани,

В этой бане деревенской.

Ты возьми рукою правой

В золотой оправе палку!

Устрани ты все преграды,

Сокруши столбы у входа,

И замок творца открой ты,

Поломай там все задвижки,

Чтоб пролез большой и малый,

Чтоб прошел и слабосильный!"

Выпускает та дрянная,

Дева Туонелы слепая

Полноту своей утробы.

Злых детей своих сложила

Под узорным покрывалом,

Под хорошей занавеской.

Всех сынов рождает девять

В продолженье летней ночи,

В продолженье топки бани,

Там, пока она купалась,

Родила их силой чрева

Из наполненного брюха.

Сыновьям дала названья,

Назвала она рожденных

Кличками по их деяньям,

По тому, что каждый делал:

И один был назван раной,

Колотьем другой был назван,

Ломотой был назван третий,

Звать четвертого сухоткой,

Пятый назван был водянкой,

Был шестой коростой назван,

Зван седьмой — гниющей язвой,

А восьмой — заразой чумной.

Был без имени девятый,

Что родился позже прочих;

Мать его тотчас послала

Заклинателем на воду,

Чтоб заклял он побережье

И везде посеял зависть.

Лоухи, Похъёлы хозяйка,

Всех их вместе созывает

На мысочек, скрытый мглою,

На туманный островочек,

Посылает этих злобных,

Беспримерные болезни,

Против Вяйнёлы народа,

Роду Калевы на гибель.

В Вяйнёле народ болеет,

Калевы лежат герои

В неизвестных им болезнях,

Там неведомых дотоле,

Так что пол гниет под ними,

Потолок покрылся гнилью.

Вышел старый Вяйнямёйнен,

Вековечный прорицатель,

Чтоб их головы избавить,

Чтоб спасти болящих души.

В Туонелу идет он биться,

Сам с болезнями сражаться.

Нагревает жарко баню,

Накаляет в бане камни

Лишь чистейшими дровами,

Принесенными водою.

Воду он принес покрытой,

Чистых веников принес он,

Парит веники для бани,

Густолистые смягчает.

Сделал в бане жар медовый,

И медовый пар поднялся

От каменьев раскаленных,

От кусков каменьев жгучих.

Говорит слова такие

И такие молвит речи:

"В банный жар сойди, создатель,

В теплоту, отец небесный,

Чтобы нам подать здоровье,

Чтоб спокойствие вернуть нам!

Затопчи здесь злые искры,

Погаси здесь тленье злое,

Уничтожь чрезмерность жара,

Жар дурной отсюда вышли,

Чтоб детей твоих не сжег он,

Не убил твоих творений!

Вот я прыскаю водою

На горячие каменья,

Пусть вода здесь станет медом,

Пусть стекает сладким соком!

Потечет рекой медовой,

Станет озером медвяным

На каменьях этой печи,

Посреди замшелой бани!

Пусть невинные — не гибнут,

Пусть не гибнут без болезни,

Что пошлет на них создатель,

И без смерти, данной богом.

Кто ж губить нас, правых, будет,

Пусть от слов своих погибнет,

Пусть главу свою он сложит

От своих же злобных мыслей!

Коль не силен я настолько

И не столь герой могучий,

Чтоб избавить от несчастья,

Чтоб спасти от тяжких бедствий,

Пусть придет сюда сам Укко,

Тот, кто тучи направляет,

В облаках кто восседает,

Облачка по небу водит.

О ты, Укко, бог верховный,

Ты, на тучах высочайший!

Опустись сюда скорее,

Поспеши, к "тебе взываю,

Отыми мученья эти,

Прогони ты эту хворость,

Отошли несчастья злые,

Уничтожь болезни эти!

Меч мне огненный даруй ты,

Огневой клинок пошли мне,

Чтоб сразил я этих злобных

И прогнал бы этих скверных,

На стезю ветров — болезни,

В поле дальнее — мученья!

Я туда сгоню болезни,

Я туда пошлю мученья,

В погреба внутри утесов,

В горы, полные железа,

Чтобы камни заболели,

Чтоб узнали муку скалы.

Не заплачут камни, скалы

От болезней и мучений,

Если их и много мучить,

Если их терзать безмерно.

Туони дочка, дева болей!

Ты живешь в горе болезней

При теченье трех потоков,

При разделе трех течений,

Ты вращаешь камни болей,

Крутишь скалами болезней!

Приходи, возьми болезни

К пасти камня голубого,

Иль сведи ты их на море,

Погрузи в морские глуби,

Где ни ветер не подует,

Ни луч солнца не заблещет!

Если ж этого все мало,

Болей дочь, душа-хозяйка,

Дочка ран, всех женщин краше,

Появись, приди скорее,

Чтоб вернуть нам здесь здоровье,

Даровать успокоенье!

Отними у болей силу,

Прогони от нас мученья,

Дай больным заснуть спокойно

И не знать заботы слабым,

Чтоб ослабший снова ожил,

Храбрый на ноги поднялся!

Заключи в бочонок боли,

В медный ящик все мученья,

Чтоб могла ты взять болезни,

Унести от нас мученья

На главу утеса болей,

В глубину горы болезней.

Там свари болезни эти

В самом малом котелочке,

Что никак не больше пальца

И куда войдет лишь ноготь!

Посреди горы есть камень,

Посреди ее отверстье.

Просверлил бурав отверстье,

Чрез него прошло железо:

Побросай туда болезни,

Брось туда все злые муки,

Ты сдави там диких тварей,

Ты сожми там все несчастья,

Чтоб в ночи они не вышли,

Чтоб и днем не появлялись".

Мажет старый Вяйнямёйнен,

Вековечный прорицатель,

Мажет все места больные,

Где болезни те засели,

Девятью из лучших мазей,

Восемью из средств волшебных.

Говорит слова такие

И такие молвит речи:

"О ты, Укко, бог верховный

Ты, древнейший небожитель!

Ты пошли с востока тучу,

Тучу с севера ты вышли,

Тучу с запада направь ты!

Капай медом, капай влагой,

Чтоб смягчить болезни эти,

Успокоить здесь мученья!

С ними я один не слажу,

Если бог мне не поможет.

Ты, творец, приди на помощь,

Ты помочь, всевышний, должен,

Чтоб я видел то, что нужно,

Чтоб рукой, что нужно, трогал,

Чтоб, что нужно, говорил я

И творил своим дыханьем!

Где моя рука не тронет,

Пусть рука творца коснется;

Где мои персты не тронут,

Пусть персты коснутся божьи!

Ведь персты творца нежнее

И способней руки божьи.

Приходи, творец, заклять их,

Заклинать явись, создатель,

Поглядеть сойди, могучий!

В ночь пусть люди исцелятся,

Днем найдут себе здоровье,

Голова чтоб не болела,

Чтобы тело не страдало,

Чтоб не знали страха в сердце,

Чтоб болезней не имели,

Ни малейшего страданья

Никогда, пока на небе

Золотой сияет месяц!"

Старый, верный Вяйнямёйнен,

Вековечный прорицатель,

Так несчастье прогоняет,

Изгоняет все болезни.

Отвращает скорбь людскую,

Лечит тяжкие недуги,

От конца людей спасает,

Род весь Калевы от смерти.

Прикрепления: 8454170.jpg(3.7 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Суббота, 13.01.2018, 22:01 | Сообщение # 60
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7106
Статус: Offline

Руна сорок шестая

1. Хозяйка Похъёлы натравливает медведя на стада Калевалы.

2. Вяйнямёйнен убивает медведя, и, согласно древнему обычаю, в Калевале устраиваются по этому случаю торжественные празднества.

3. Вяйнямёйнен поет, играет на кантеле и желает Калевале счастливой жизни на будущие времена.

Слышны вести в Сариоле,

Слышны новости в деревне:

В Вяйнёле все исцелились,

Калевала избежала

Наколдованных ей бедствий

И несчастий беспримерных.

Лоухи, Похъёлы хозяйка,

Редкозубая старуха,

Весть услышав, обозлилась,

Говорит слова такие:

"Знаю я другое средство,

Знаю я пути иные:

Выгоню из чащ медведя,

Косолапого из леса

К Вяйнёле на скот рогатый,

На богатства Калевалы".

Погнала из чащ медведя,

Косолапого из леса

К Вяйнёле на скот рогатый,

На поляны Калевалы.

Старый, верный Вяйнямёйнен

Говорит слова такие:

"Брат, кователь Ильмаринен!

Выкуй новую мне пику,

Сделай то копье трехгранным,

С рукояткою из меди!

Надо бы убить медведя,

Зверя с мехом драгоценным,

Чтоб кобыл моих не трогал,

Жеребцов не задирал бы,

Чтобы не валил мне стадо,

Не губил моих коровок".

И кузнец сковал ту пику:

Не мало копье, не длинно,

То копье размеров средних;

На рубце там волк уселся,

Острие медведь все занял,

Лось бежит по основанью,

Жеребец по рукоятке,

Сел олень там у головки.

Свежий снег поутру выпал,

Нежный снег устлал дорогу,

Белый снег, как зимний зайчик,

Как осенняя овечка.

Молвит старый Вяйнямёйнен,

Говорит слова такие:

"Мне пришло одно желанье,

В Метсолу меня торопит;

Я пойду к девицам леса,

Ко двору девицы синей.

От мужей иду я к лесу,

От героев на работу;

Лес, прими меня как мужа:

Тапио, хозяин леса,

Помоги, пошли мне счастье,

Чтоб красу лесов поймал я!

Мизликки, хозяйка леса,

Теллерво, дочь Тапиолы,

Удержи своих собачек,

Привяжи ты псов покрепче

На пути, где много веток,

Где навес стоит дубовый!

Отсо, яблочко лесное,

Красота с медовой лапой!

Слышишь ты, что я явился,

Что к тебе иду я храбро.

В мех густой запрячь ты когти,

Зубы деснами прикрой ты,

Чтоб они мне не грозили,

Чтоб и двинуться не смели!

Мой возлюбленный ты, Отсо,

Красота с медовой лапой!

Ляг, усни в траве зеленой,

На прекраснейшем утесе,

Чтоб качались сверху сосны,

Над тобой шумели ели.

Там покатывайся, Отсо,

Там вертись с медовой лапой,

Как в гнезде на яйцах рябчик,

Как в гнезде своем гусыня!"

Слышит старый Вяйнямёйнен:

Лает вдруг его собака,

Пес его вдруг громко брешет

На дворах, где малоглазый,

На местах, где тупомордый.

Молвит он слова такие:

"Думал я — кукушка кличет,

Птичка милая распелась,-

Это вовсе не кукушка,

Это не распелась птичка:

То шумит моя собака,

То испытанный зверек мой

У дверей избушки Отсо,

На дворе красавца мужа!"

Старый, верный Вяйнямёйнен

Видит логово медведя,

Опрокинул его ложе,

Ту постельку золотую,

Говорит слова такие

И такие молвит речи:

"Да прославится всевышний,

Да восхвалится создатель,

Даровал он мне медведя,

Дал мне золото лесное!"

Золотого старец видит,

Говорит слова такие:

"Мой возлюбленный ты, Отсо,

Красота с медовой лапой!

Не сердись ты понапрасну -

Я не бил тебя, мой милый,

Сам ты с дерева кривого,

Сам ты ведь свалился с ветки,

Разорвал свою одежду

О кусты и о деревья:

Скользко осенью бывает,

Дни осенние туманны.

Ты, кукушечка лесная,

Что потряхиваешь мехом!

Брось холодное жилище

И оставь жилье пустынным,

Дом из веточек березы,

Свой шалаш из сучьев ивы!

Славный, ты пойди со мною,

Тронься, леса украшенье,

В башмаках своих легчайших,

В голубых своих чулочках,

Брось здесь малые пространства,

Эти узкие тропинки,

И пойдем к мужам, героям,

Поспешим к толпе огромной!

Там тебя не примут дурно,

Заживешь ты там не плохо:

Там медку дают покушать

И запить медком сотовым

Всем гостям, всем приходящим,

Всем бывающим там людям.

Уходи отсюда с места,

Брось гнездо свое дрянное

И иди под балки крыши,

В превосходное жилище;

По равнине снежной двинься,

Как цветочек по прудочку,

Через эти ветки шмыгай,

Точно белка по сучочкам!"

Старый, верный Вяйнямёйнен,

Вековечный песнопевец,

По полям идет, играя,

По пескам он распевает,

Он ступает рядом с гостем,

С гостем в шубе волосатой:

Та игра несется к дому,

Слышно пенье у жилища.

И в избе народ воскликнул,

В доме вся толпа сказала:

"Слышно, шум сюда несется,

Слышны звуки из дубравы,

Звон клеста из чащи сосен

И рожок лесной девицы!"

Старый, верный Вяйнямёйнен

Ко двору пришел поспешно;

Все навстречу побежали,

Люди добрые сказали:

"То не золото ль явилось,

Не пришло ли серебро к нам?

Мех ли ценный появился,

Золотая ли монета?

Лес дал лакомку до меда,

Рысь ли дал хозяин добрый,

Что приходите вы с песней,

С торжестом на лыжах мчитесь?"

Старый, верный Вяйнямёйнен

Говорит слова такие:

"Выдру взял и воспеваю,

Божий дар я прославляю;

Оттого я прибыл с песней,

С торжеством на лыжах мчался.

Только здесь совсем не выдра,

Только здесь не рысь со мною -

Это прибыл знаменитый,

Красота лесов явилась,

Это старый появился,

Сам в кафтане из суконца.

Отворяйте-ка калитку,

Если люб вам чужеземец,

Если ж он вам не по нраву,

Вы калитку затворите!"

Так народ ему ответил,

И такие слышны речи:

"Здравствуй, с лапою медовой,

Здравствуй ты, медведь, прибывший

К нам на выметенный дворик,

На украшенное место!

Я всю жизнь надеждой прожил,

С молодых годов все ждал я,

Чтоб рог Тапио раздался,

Дудка леса зазвучала,

Показалось злато леса,

Серебро тут появилось

На дворе, в пространстве малом,

На дороге узкой в поле.

Ждал я, словно урожая,

Словно лета, ожидал я.

Так ждет лыжа первопутка,

Сани ждут дороги ровной,

Жениха так ждет девица,

Краснощекая ждет мужа.

У окна сидел я к ночи,

У ворот сидел я утром,

По неделям у калитки,

Ждал по месяцам при въезде;

У овина ждал зимою,

На снегу стоял я твердом,

Я стоял, когда он таял

И земля в комки свалялась,

А комки покрылись пылью,

Пыль на них зазеленела.

Утро каждое я думал,

В голове моей держал я:

Где медведь так долго бродит,

Где застрял любимец леса,

Иль в Эстонию ушел он?

Видно, Суоми он оставил?"

Молвил старый Вяйнямёйнен,

Сам сказал слова такие:

"Но куда ж вести мне гостя,

Проводить куда златого?

Отвести ль его к овину,

Поместить в жилье соломы?"

Так народ ему ответил,

Люди добрые сказали:

"Отведи туда ты гостя,

Проведи-ка дорогого,

Под прославленную кровлю,

К нам в прекрасное жилище:

Там уж кушанье готово,

Там поставлены напитки,

Чисто выметены доски

И протерты половицы;

Там все женщины надели

Что ни есть прекрасней платья,

Головы их в украшеньях,

Белые на них платочки".

Молвит старый Вяйнямёйнен,

Говорит слова такие:

"Отсо, милая пичужка,

Красота с медовой лапой!

Есть земля тебе пройтися,

Есть поля тебе промерить.

Ты пройдись там, золотой мой,

По земле пройди ты, милый,

Ты пройди в чулочках черных,

Ты пройди в штанах суконных

По тропинке для синицы,

Воробьиною дорожкой,

Там, где пять стропил огромных,

Там, где шесть крепчайших балок.

Жены бедные, смотрите,

Чтобы стадо не пугалось,

Малый скот не разбегался,

Вся скотина не боялась,

Как в избу медведь полезет,

Как пойдет с косматой мордой!

Из сеней долой вы, парни,

От ворот долой, девицы!

Ведь герой в избу вступает,

Ведь краса мужей подходит!

Отсо! Яблочко лесное,

Ты, в дубраве ком красивый!

Этих девушек не бойся,

Не страшись прекраснокудрых,

Не пугайся ты и женщин,

Этих жен, чулки носящих!

Прикрепления: 9803564.jpg(3.7 Kb)


Господь твой, живи!
 
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЭПОС РАЗНЫХ НАРОДОВ » КАЛЕВАЛА (Лённрот ЭЛИАС)
  • Страница 6 из 7
  • «
  • 1
  • 2
  • 4
  • 5
  • 6
  • 7
  • »
Поиск:

AGNI-YOGA TOPSITES