Среда, 12.12.2018, 08:03

Приветствую Вас Гость | RSS | Главная | Форум | Регистрация | Вход

[ Новые сообщения · Участники · Правила · Поиск · RSS ]
  • Страница 7 из 7
  • «
  • 1
  • 2
  • 5
  • 6
  • 7
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЭПОС РАЗНЫХ НАРОДОВ » КАЛЕВАЛА (Лённрот ЭЛИАС)
КАЛЕВАЛА
МилаДата: Суббота, 13.01.2018, 22:02 | Сообщение # 61
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8286
Статус: Offline

Все вы, женщины в избушке,

Все скорей за загородку,

Коль в избу идут мужчины,

Молодец вступает гордый!"

Молвил старый Вяйнямёйнен:

"Боже, дай благополучье,

Ниспошли под эти балки,

Под прекрасной этой кровлей!

Но куда ж сведу любимца,

Где мохнатого оставлю?"

Люди старцу отвечали:

"Просим милости, пожалуй!

Пропусти свою пичужку,

Проведи ты золотую

На сосновое сиденье,

На железную скамейку,

Чтоб нам мех его потрогать,

Осмотреть всю шубу Отсо!

Отсо! Ты не беспокойся,

Не сердись на то нисколько,

Что осмотр начнется меха,

Шубу мы твою осмотрим.

Не погубим эту шубу

И твой мех не отдадим мы

Оборванцу на лохмотья,

Нищему на одежонку".

Тотчас старый Вяйнямёйнен

Шубу снял с того медведя,

Тут же спрятал в кладовую.

Положил в котел он мясо,

В золотистую посуду,

На котельное то донце.

На огонь котел поставлен,

В печке медная кастрюля,

Вся наполнена, набита

Мяса толстыми кусками

И обсыпанными солью,

Что из дальних мест везется,

Из земли идет немецкой,

С вод морских, что за Двиною:

По соленому проливу

В кораблях она приходит.

Как сварили это мясо,

Как котел с огня убрали,

Понесли тогда добычу

И поставили ту птичку

На сосновый стол огромный

В раззолоченной посуде,

Чтоб хлебнуть медку из кружки,

Получить бы в кружках пиво.

Этот стол был весь сосновый,

Блюда были все из меди,

Все серебряные ложки,

А ножи все золотые;

И все чашки были полны,

Переполнены все блюда

Тем богатым даром леса,

Золотою той добычей.

Молвил старый Вяйнямёйнен,

Сам сказал слова такие:

"Златогрудый дед холмочков,

Ты, хозяин Тапиолы!

Метсолы краса, супруга,

Добрая хозяйка леса!

Сильный Тапио сыночек,

Сильный муж ты в красной шапке,

Теллерво, дочь Тапиолы,

Также Метсолы народ весь -

Приходите на пирушку,

К лохмачу на пир, на свадьбу!

Есть запасы, чтоб покушать,

Чтоб покушать здесь и выпить,

И останется довольно,

Чтоб раздать на всю деревню".

Тут народ промолвил слово,

Люди добрые сказали:

"Как медведь на свет родился,

Как он рос с прекрасным мехом?

На соломе ль он родился,

В бане ль он, косматый, вырос?"

Молвил старый Вяйнямёйнен,

Сам сказал слова такие:

"Он рожден не на соломе,

Не в овине на мякине.

Вот где он, медведь, родился,

Где рожден с медовой лапой:

Возле месяца и солнца

И Медведицы небесной,

Около воздушной девы,

Возле дочери творенья.

Шла по воздуху, по краю,

Посредине неба дева,

На краю какой-то тучки,

Шла по самой грани неба,

Шла она в чулочках синих,

В башмачках гуляла пестрых,

И в руке был ящик с шерстью,

Короб, полный волосами.

Шерсть бросает дева в воду,

Волосы бросает в волны.

Их укачивают ветры,

По воде их движет воздух,

Их качает там теченье,

Гонят их к прибрежью волны,

К мысу сладкому на берег,

Там к медвяному лесочку.

Миэликки, хозяйка леса,

Леса мудрая супруга,

На воде клочки сбирает,

Шерсть мягчайшую на волнах.

Быстро шерсть в комок скатала,

Спеленала, положила

В короб из коры кленовой,

В прехорошенькую люльку,

И цепями золотыми

Прикрепила эту люльку

К веткам, зеленью покрытым,

К сучьям прочным, очень крепким.

Там качался этот милый,

Там баюкали младенца,

Под цветущею сосною,

Под развесистою елью.

Так медведя и взрастила:

Вырос он с прекрасной шерстью

Посреди лесов медовых,

Посреди медовой рощи.

Там, в лесах, он жил прекрасно,

Он в хорошей жизни вырос,

Низконогий, косолапый,

Ллоскомордый, тупоносый,

С головой весьма широкой

И с прекрасной, мягкой шубой;

Лишь не показались зубы

И не выросли лишь когти.

Миэликки, хозяйка леса,

Говорит слова такие:

"Я дала б ему и когти,

Даровала бы и зубы,

Бели б он их не на злое,

Не на вред употребил бы".

Дал медведь большую клятву

У колен хозяйки леса,

Перед богом всемогущим,

Пред всезнающим владыкой,

Что он зла не будет делать,

Не свершит дурного дела.

Миэликки, хозяйка леса,

Леса мудрая супруга,

Ищет зубы для медведя,

Хочет также когти сделать.

Смотрит плотную рябину,

Смотрит твердый можжевельник,

Смотрит корни попрочнее

И стволы как можно тверже,

Но найти когтей не может

И зубов там не находит.

Там росла сосна в лесочке,

Елка там была на горке,

Серебро — в ветвях сосновых,

Золото — в ветвях у елки.

Их берет она с собою,

Создает медведю когти,

Зубы в челюсти сажает,

Прямо в десны помещает.

Отпускает тут любимца,

Молодца-красавца гонит,

Чтоб бежал он на болота,

Чтобы бегал он по рощам,

Чтоб бродил опушкой леса,

Чтобы прыгал по полянам.

Но идти велит пристойно,

Подвигаться осторожно,

Жить в веселье постоянном,

Золотые дни лелея,

На полях и на болотах,

На полянках, полных жизни,

Башмаков не зная летом

И чулок не зная в осень,

Отдыхая в непогоду,

Укрываяся зимою

Под навесом из черемух,

Возле крепости иглистой,

У корней прекрасной ели,

В можжевельника объятьях:

Пять на нем одежд из шерсти

И плащей прекрасных восемь.

Там я взял свою добычу,

Там охота удалася".

Так сказали молодые,

Так промолвили и старцы:

"Как же лес таким был добрым

И как милостива роща,

Ласков так хозяин леса,

Тапио так благосклонен,

Что он дал тебе любимца,

Выдал лакомку до меда?

Иль за ним с копьем бежали,

Иль стрелою напугали?"

Старый, верный Вяйнямёйнен

Говорит слова такие:

"Лес ко мне вполне был добрым,

Очень милостива роща,

Ласков был хозяин леса,

Тапио, хозяин рощи.

Миэликки, хозяйка леса,

Теллерво, дочь Тапиоды,

Та красотка, дева леса,

Та малюточка лесная,

Мне дорогу показали,

Мне готовили тропинки,

Метки делали дорогой,

Чтобы знал я направленье,

Знаки делали на горках

И зарубки на деревьях

К двери знатного медведя,

К месту, где его берлога.

И когда туда я прибыл,

Подошел к его границам,

Я копьем своим не бросил,

Не стрелял я там из лука:

Сам скользнул он с возвышенья,

Сам упал со скользкой ветви,

Сучья грудь ему порвали,

Ветки брюхо распороли".

И затем сказал он снова,

Сам такие молвил речи:

"Мой возлюбленный ты, Отсо,

Пташка милая, любимчик!

С головы сними одежду,

Хищной пастью не кусайся,

Зубы редкие отдай нам,

Подари свою нам челюсть!

И смотри, не рассердися,

Коль мы так с тобой поступим,

Что твоя головка треснет,

Заскрежещут сильно зубы.

Вот беру я нос у Отсо,

К прежде взятому в придачу:

Не беру для посрамленья

И беру не только это.

Вот беру у Отсо ухо,

К прежде взятому в придачу:

Не беру для посрамленья

И беру не только это.

Вот беру я глаз у Отсо,

К прежде взятому в придачу:

Не беру для посрамленья

И беру не только это.

Вот беру я лоб у Отсо,

К прежде взятому в придачу:

Не беру для посрамленья

И беру не только это.

Вот беру у Отсо морду,

К прежде взятой в добавленье:

Не беру для посрамленья

И беру не только это.

Вот беру язык у Отсо,

К прежде взятому в придачу:

Не беру для посрамленья

И беру не только это.

Назову того я мужем

И почту того героем,

Кто сочтет здесь эти зубы,

Кто весь ряд зубов повынет

Тут из челюсти железной,

Вынет крепкими руками".

Никого там не нашлося,

Ни один храбрец не вышел.

Сам тогда считает зубы,

Сам ряды их вынимает;

Вынул крепкими руками,

Став коленом на медведя.

Вынул зубы у медведя,

Говорит слова такие:

"Отсо, яблоко лесное,

Круглый шар в лесах зеленых!

Ты пройдись еще немного,

Прошуми еще немножко,

Из гнезда, что очень тесно,

Из жилища, что так низко,

Перейди ты в дом высокий

И в широкие покои.

Выйди, золото, пройдемся,

Шубка милая, ступай-ка

По тропе, где свиньи бродят,

Где проходят поросята,

К соснам, ветками богатым;

Выйди к соснам стоветвистым,

На тот холм, покрытый лесом,

На высокую ту гору!

Там побыть тебе не дурно,

Там прожить тебе не плохо,

Где звенит бубенчик громкий,

Раздается колокольчик".

Старый, верный Вяйнямёйнен

В дом ушел к себе оттуда.

Молодежь тогда сказала,

Так промолвили красавцы:

"Ты куда отнес добычу,

Ты куда свой лов доставил?

Не на льду ль его оставил,

Не в снегу ли закопал ты,

Иль сложил в болотной тине,

Иль зарыл в песках глубоко?"

Старый, верный Вяйнямёйнен

Говорит слова такие:

"Ни на льду его не бросил,

Ни в снегу не закопал я:

Рвали б там его собаки,

Замарали б скоро птицы.

Не сложил его я в топи,

Не зарыл в песок глубоко:

Там его проели б черви,

Муравьи бы повредили.

Вот куда я снес добычу,

Эту маленькую долю:

К золотой холма вершине,

На вершину горки медной,

Там на дереве повесил,

На сосне, на стоветвистой,

На ветвях ее крепчайших,

На верхушке на широкой,

Человеку на усладу

И прохожему на радость.

Я к востоку пасть направил,

К западу глаза медведя.

Слишком высоко не поднял:

Если 6 высоко их поднял,

Повредил бы их там ветер,

Вихрь испортил бы воздушный;

Я к земле их не приблизил:

Если б их к земле приблизить,

Утащили бы их свиньи,

Своротили бы их рылом".

Старый, верный Вяйнямёйнен

Тут запел прекрасно, громко,

Чтобы вечер был украшен,

День весельем был закончен.

Молвит старый Вяйнямёйнен,

Говорит слова такие:

"Ты свети, ставец с лучиной,

Чтоб я мог при пенье видеть;

Мой черед начать здесь пенье,

Зазвучат уста с отрадой".

Так и пел, играл он долго,

Чтобы вечер был веселым,

И сказал, окончив пенье,

Под конец промолвил слово:

"Дай на будущее время,

Дай нам навсегда, создатель,

Чтобы мы справляли праздник,

Чтобы мы не забывали

Молодцу устроить свадьбу,

Пир мохнатому устроить!

Подавай всегда, всевышний,

Подавай, благой создатель,

Знаки ясные в дороге

И пометки на деревьях

Молодцам геройски храбрым,

Молодецкому народу!

Ты позволь всегда, всевышний,

Ты позволь, благой создатель,

Слышать рог лесного царства,

Слышать дудочку лесную

На дворе, пространстве малом,

На жилых местечках узких!

Целый день пускай играют,

Вечерком пусть веселятся

На холмах и на полянах,

На больших просторах Суоми,

Меж растущей молодежью,

В подрастающем народе".

Прикрепления: 4074586.jpg(3.7 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Суббота, 13.01.2018, 22:04 | Сообщение # 62
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8286
Статус: Offline

Руна сорок седьмая

1. Луна и солнце сходят с неба, чтобы послушать игру Вяйнямёйиена; хозяйка Похъёлы захватывает их, прячет в гору и похищает даже огонь из очагов Калевалы.

2. Верховному богу Укко тяжело без света, и он высекает огонь для новой луны и солнца.

3. Огонь падает на землю, и Вяйнямёйнен с Ильмариненом отправляются его искать.

4. Дочь воздуха рассказывает им, что огонь попал в озеро Алуэ и там его проглотила рыба.

5. Вяйнямёйнен и Ильмаринен отправляются ловить рыбу сетью из мочалы, но поймать ее им не удается.

Старый, верный Вяйнямёйнен

Все на кантеле играет,

Он поет, играет много,

Пеньем радость пробуждает.

Звуки к месяцу доходят,

Донеслись к окошку солнца.

Из избы тут вышел месяц,

На кривую влез березу,

Вышло солнышко из замка,

На сосновой ветке село,

Чтобы кантеле послушать

И, ликуя, восторгаться.

Лоухи, Похъёлы хозяйка,

Редкозубая старуха,

Тут же солнышко схватила

И взяла руками месяц,

Унесла с березы месяц

И с сосны стащила солнце.

Унесла домой с собою,

В Похъёлу, страну тумана.

Дома прячет светлый месяц

В недра пестрого утеса,

Солнце, — чтобы не светило,-

В глубь горы, железом полной.

Говорит слова такие:

"Никогда светить не выйдет

Из горы на волю месяц,

Никогда не выйдет солнце,

Коли я не отпущу их,

Коль сама не дам свободы,

Жеребят доставя девять,

От одной рожденных матки!"

Только месяц был запрятан,

Только солнце было скрыто,

В глыбе Похъёлы скалистой,

В недрах гор, железом полных,-

Похищает Лоухи пламя,

Вяйнёлы огонь очажный,

Чтоб лишить огня жилища,

Чтоб лишить жилища света.

Ночь настала без просвета,

Мрак густой и бесконечный.

В Калевале ночь повсюду,

Темны Вяйнёлы жилища,

Даже там, вверху, на небе,

Темнота в жилище Укко.

Жить без света очень трудно,

Без огня и вовсе тяжко.

Люди все затосковали,

Встосковался даже Укко.

Укко, этот бог верховный

И творец небесной тверди,

Очень сильно удивился.

Он подумал-поразмыслил,

Что там с месяцем за чудо,

Что там с солнышком случилось,

Что совсем не светит месяц,

Не сияет вовсе солнце.

Стал на край он темной тучи,

На границу неба вышел,

Он стоит в чулочках синих,

В башмаках прекрасных пестрых;

Смотрит — не найдет ли месяц,

Не видать ли света солнца,

Но найти не может месяц,

Увидать не может солнце.

Тотчас Укко выбил пламя,

Искру вышиб он живую,

Выбил огненным мечом он,

Тем клинком, горящим ярко;

Выбил он огонь ногтями,

Выпустил его из пальцев

В верхней области небесной,

В небе за оградой звездной.

И когда огонь он высек,

Спрятал огненную искру

В шитом золотом мешочке,

В среброкованой шкатулке.

Искру дал качать девице,

Дал ее воздушной деве,

Чтобы вырос новый месяц,

Солнце новое явилось.

Дева в облаке уселась,

На краю высокой тучи,

Там огонь она качает,

Убаюкивает пламя

В золотой прекрасной люльке

На серебряных повязках.

Серебра повязки гнутся,

Золотая ходит люлька,

В туче шум, движенье в небе,

Перегнулась крыша неба:

Так огонь качался в люльке,

Колебалось в небе пламя.

Вот огонь качает дева,

Убаюкивает пламя

И огонь перстами гладит,

На руках то пламя нянчит.

Вдруг упал огонь у глупой,

Безрассудной этой девы,

Он упал из рук качавшей,

Из перстов его ласкавшей.

Потряслось, расселось небо,

Двери воздуха раскрылись,

Искра огненная мчится,

Капля красная слетает

И скользит сквозь крышу неба,

И шипит сквозь толщу тучи,

И небес прошла все девять,

Шесть покрышек этих пестрых.

Молвит старый Вяйнямёйнен:

"Брат, кователь Ильмаринен!

Мы пойдем с тобой посмотрим,

Мы пойдем и разузнаем,

Там какой огонь спустился

И сошло какое пламя

С верхней области небесной

Вниз на области земные,

Может, месяца кружочек

Или солнца шар, быть может!"

В путь пошли герои оба.

Зашагали, стали думать,

Как туда попасть вернее,

Как туда пройти прямее,

Где упало это пламя,

Где огонь свалился с неба.

Вот шумит река пред ними,

Разлилась широким морем.

Начал строить Вяйнямёйнен,

Начал ловко ладить лодку,

Мастерить в лесу принялся.

Сам кователь Ильмаринен

Руль еловый к лодке сделал,

Из сосны он сделал весла.

Так была готова лодка

Вместе с веслами, с крюками;

Лодку на воду спускают,

Смастерили, опустили,

По Неве-реке поплыли,

По Неве вокруг мысочка.

Ильматар, краса-девица,

Дочка первая творенья,

Появилась им навстречу,

Говорит и слово молвит:

"Из каких мужей вы двое,

Как вас люди называют?"

Молвит старый Вяйнямёйнен:

"Оба мы — мужи морские,

Сам я — старый Вяйнямёйнен,

А со мною — Ильмаринен.

Ты сама откуда родом,

И твое какое имя?"

Так им женщина сказала:

"Я — старейшая из женщин,

Первая из дев воздушных,

Мать древнейшая на свете,

Жен пяти не ниже честью

И шести невест красою.

Вы куда, мужи, идете,

Путь свой держите, герои?"

Молвил старый Вяйнямёйнен,

Говорит слова такие:

"Тут огонь пропал бесследно,

Пламя без следа исчезло,

Без огня мы долго жили,

Все во мраке оставались.

Потому и в путь мы вышли

Отыскать, где это пламя,

Что с небес сюда свалилось,

С края облака упало".

Так им женщина сказала,

Молвит им слова такие:

"Нелегко найти то пламя,

Увидать его трудненько.

Принесло забот немало,

Зла наделало порядком!

Пламя это искрой пало,

Каплей красною скатилось

Из полей творца огромных,

Где ее сам Укко выбил,

Сквозь небесные равнины,

Сквозь воздушные пространства,

Сквозь отверстие для дыма,

На сухие на стропила,

В новое жилище Тури,

То, что Палвойнен построил.

Как огонь туда свалился,

В новое жилище Тури,

Начал он дела дурные,

Принялся за преступленья:

Он хватает грудь девицы,

Разрывает груди девы,

Жжет он мальчику колено,

А хозяину бородку.

Мать дитя свое кормила,

Крошку в бедной колыбели.

А туда огонь стремится,

Совершает преступленье:

Жжет дитя он в колыбели,

Груди матери опаляет.

Так ребеночек несчастный

Отошел в жилище Маны,

Ибо создан был для смерти,

Предназначен для кончины;

От огня, от мук ужасных,

В красном пламени погиб он.

Мать имела больше знаний,

Не сошла мать в царство Маны;

Заклинать огонь умела,

Знала, как изгнать то пламя

Сквозь ушко иголки малой,

В топоре через отверстье,

Через дырочку в мотыге,

Подле паханого поля".

Старый, верный Вяйнямёйнен

Быстро деву вопрошает:

"Но куда та искра делась,

Это огненное пламя,

В лес ли бросилось зеленый?

Или в море покатилось?"

Так им женщина сказала,

Говорит слова такие:

"Искра бросилась оттуда,

Разнеслось далеко пламя

И сожгло поля сначала,

Жгло поля и жгло болота,

А потом упало в воду,

В волны Алуэ скатилось:

Это озеро вскипело,

В нем огнем блистают воды.

По три раза летней ночью,

Девять раз осенней ночью

Это озеро вздымалось

От брегов своих до елей,

Бушевал огонь в нем дико,

Пламя жгло и клокотало.

Рыб, кипя, бросали волны,

Малых окуней на скалы.

И обдумывали рыбы,

Окуньки там размышляли,

Как же быть и что же делать:

Рыбы плакали о доме,

Окунь — о своем подворье,

Ерш — о крепости скалистой.

Вышел окунь-кривошея,

Искру огненную ловит,

Но догнать ее не может.

Вышел синий сиг, погнался,

Ловит огненную искру,

Проглотил он злое пламя.

В берег Алуэ вступило,

Озеро с краев упало,

На привычное местечко

Опустилось летней ночью.

Мало времени проходит:

Проглотивший испугался,

Съевший искру боль почуял,

Сиг, пожравший пламя, страждет.

Шумно мечется повсюду,

День плывет он и другой день,

Где лежит сиговый остров,

Где стоят утесы семги,

Мимо тысячи мысочков,

Мимо сотни островочков.

Каждый мыс дает советы,

Каждый остров молвит слово:

"Не найти в глубоких водах,

В этом Алуэ спокойном,

Никого — убить беднягу,

Проглотить его, страдальца,

Уничтожить боль от жара,

От огня его страданья".

Вот пеструшка это слышит,

И сига она глотает.

Мало времени проходит:

Рыбу съевшей стало страшно,

Проглотившая болеет,

От огня она страдает.

Шумно мечется повсюду.

День плывет она, другой день,

Где стоят утесы семги,

Где стоят пещеры щуки,

Мимо тысячи мысочков,

Мимо сотни островочков.

Каждый мыс дает советы,

Каждый остров молвит слово:

"Не найти в глубоких водах,

В этом Алуэ спокойном,

Кто несчастную убил бы,

Проглотил бы кто бедняжку,

Уничтожил боль от жара,

От огня ее страданья".

Щука серая то слышит,

Проглотила ту пеструшку.

Мало времени проходит:

Рыбу съевшей страшно стало,

Проглотившая болеет,

От огня она страдает.

Шумно мечется повсюду.

День плывет она, другой день

Возле скал морской вороны,

Около утесов чайки,

Мимо тысячи мысочков,

Мимо сотни островочков.

Каждый мыс дает советы,

Каждый остров молвит слово:

"Не найти в глубоких водах,

В этом Алуэ спокойном,

Кто несчастную убил бы,

Проглотил бы кто бедняжку,

Уничтожил боль от жара

И от пламени страданья".

Старый, верный Вяйнямёйнен,

С ним кователь Ильмаринен

Можжевельник тотчас режут,

Вяжут сети из мочалы;

Красят ивовой водою,

Ивовой корой скрепляют.

Старый, верный Вяйнямёйнен

К тем сетям поставил женщин.

Стали женщины у сети,

Сестры сети потянули.

И, гребя, уж едут с ними

Возле кос и островочков,

Возле скал и гротов семги,

У сиговых островочков,

Где камыш стоит, серея,

Где тростник разросся стройно.

Едут дальше, рыбу ловят,

Тянут невод, погружают,

Держат наискось порою,

Наклонивши его тянут:

Не поймали этой рыбы,

Несмотря на все старанье.

Тут вступили в воду братья,

Подошли к сетям мужчины.

Сети тянут и толкают,

Невод дергают и тащат

Возле рифов, по заливам,

Возле Калевы утесов:

Но поймать не могут рыбы

Той, что так была нужна им.

Щука серая не вышла

Из воды, из тихой бухты,

Из большой равнины водной:

Малой рыбе — петли крупны.

Стали жаловаться рыбы,

Щука щуке говорила,

Сиг сигу вопросы задал,

Семга спрашивала семгу:

"Или храбрые уж мертвы,

Калевы сыны погибли

Те, что сеть из льна вязали,

Невод делали из ниток,

Что баграми рыб пугали,

Палкой длинною стучали?"

Слышит старый Вяйнямёйнен,

Говорит слова такие:

"Храбрецы не умирали,

Калевы герои живы.

Мертв один, а два родятся,

И у них багры получше,

Ловят палкой подлиннее,

Сетью вдвое пострашнее".

Прикрепления: 5592521.jpg(3.7 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Суббота, 13.01.2018, 22:06 | Сообщение # 63
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8286
Статус: Offline

Руна сорок восьмая

1. Сыны Калевы изготовляют сеть из льна и отправляются ловить проглотившую огонь рыбу, которую и вылавливают.

2. Огонь находят в брюхе рыбы, но он быстро выскальзывает и сильно обжигает щеки и руки Ильмаринену.

3. Огонь распространяется по лесу, опустошает много земель и движется все дальше, наконец его вылавливают и доставляют в темные жилища Калевалы.

4. Ильмаринен оправляется от ожогов.

Старый, верный Вяйнямёйнен,

Вековечный прорицатель,

Вновь обдумал это дело,

Размышлять над ним он начал,

Как бы сеть связать льняную,

Невод свить во сто раз больше.

Наконец сказал он слово

И такие речи молвил:

"Ведь найдется же, кто вспашет,

Вспашет землю, лен посеет,

Чтоб я невод приготовил,

Сеть стопетельную сделал

И убил бы злую рыбу,

Уничтожил бы дрянную?"

Вот нашлось земли немного,

Несожженное местечко,

По обширному болоту,

Меж двух пней посередине.

Корень был тотчас же вырыт:

Там нашли льняное семя,

Туонелы червем хранимо,

Спрятано червем подземным.

Там золы осталась кучка,

Пепла кучечка сухого

От сожженной как-то лодки,

Уничтоженного судна.

Здесь-то лен и был посеян,

Погружен в золу сухую,

Близко к Алуэ посеян,

В почву глинистую пашни.

Хорошо взошло растенье,

Лен богато там поднялся,

Неожиданно он вырос

Лишь в теченье летней ночи.

Ночью был тот лен посеян,

При луне запахан в землю,

Был очищен и разобран,

Был обобран и ощипан,

Очень сильно был отрепан,

Очень быстро был очесан.

Вот снесли его для мочки;

Был он вымочен поспешно

И затем поспешно вынут,

Очень быстро был просушен.

Принесли его в жилище:

Тут толкли его усердно,

Со старанием помяли,

Растрепали все волокна.

Расчесали лен поспешно,

Расчесали ранним утром,

Разложили весь по связкам,

После лен на веретена

Намотали летней ночью,

Меж двух дней одною ночью.

Вот прядут тот лен сестрицы,

Нитки делают невестки,

Связывают невод братья,

А отцы веревки вяжут.

Взад-вперед вертелись спицы,

Петли делали прилежно,

Так что сеть была готова,

Невод изо льна был связан

Лишь в теченье ночи летней,

Даже в ночи половину.

Наконец-то сеть готова,

Изо льна уж невод связан,

И в длину та сеть сто сажен

И семьсот вокруг по краю.

Прикрепили к сети камни,

Прикрепили к сети доски.

Стали к сети молодые,

Дома старшие гадали:

Можно ль будет этой сетью

Захватить в воде ту рыбу?

Потянули, потащили,

Погрузили сеть для ловли:

Вдоль воды прилежно тянут,

В ширину воды проходят.

Ловят маленьких рыбешек:

Ловят ершиков несчастных,

Ловят окуней костлявых

И плотиц, богатых желчью;

Но поймать не могут рыбы,

Для которой сеть связали.

Молвит старый Вяйнямёйнен:

"О кователь Ильмаринен!

Сами мы пойдем с тобою,

По воде потянем сети!"

И пошли вдвоем герои,

Тянут сеть в воде искусно

И один край повернули

Прямо к Вяйнёле на пристань,

А другою стороною

Повернули на мысочек

И бечевку натянули

Прямо к Вяйнёле на пристань.

Тянут сеть, вперед толкают,

Тянут, тащат этот невод,

Рыб достаточно поймали:

Окуней большую кучу,

И хорошеньких пеструшек,

И лещей, и разной семги,

Всяких рыб в воде поймали;

Но поймать не могут рыбы,

Для которой сеть вязали,

Невод в воду опустили.

К этой сети Вяйнямёйнен

Привязал еще другую;

И края к краям прибавил

В пятьсот сажен шириною,

С бечевою в семьсот сажен.

Говорит слова такие:

"Мы поглубже сеть оттащим,

Понесем ее подальше,

Через воду сеть потянем,

Мы опять потянем невод!"

Сеть к глубинам потащили,

Отнесли ее на волны,

Тянут дальше через воду;

Во второй раз тащат невод.

Молвит старый Вяйнямёйнен,

Говорит слова такие:

"Велламо, воды хозяйка,

С тростниковой грудью в волнах!

Ты смени свою рубашку,

Свой кафтан смени скорее!

Ведь камыш — твоя рубашка,

Пена моря — покрывало,

Их дала тебе дочь ветра,

Дочка моря подарила;

Я же дам тебе льняную,

Полотняную рубашку;

Дочь Луны над ней трудилась,

Солнца дочь ее соткала.

Ахто, ты, глубин хозяин,

Сотни омутов владыка!

Ты возьми в пять сажен палку,

Кол возьми семиконечный,

По всему пройдися морю,

Перерой все дно морское,

В тростниках поройся палкой,

К нам гони ты рыбьи стаи,

К нам, туда, где тащим невод,

Поплавков волочим сотню,

Рыб гони ты из заливов,

Из лососьих ям гони их,

Из большой пучины моря,

Из его бездонной глуби,

Где совсем не светит солнце,

По песку никто не ходит!"

Поднялся из волн малютка,

Богатырь из моря вышел,

На волнах остановился,

Говорит слова такие:

Нужен вам, кто гнал бы рыбу,

Кто б держал большую палку?"

Старый, верный Вяйнямёйнен

Говорит слова такие:

"Нужен нам, кто гнал бы рыбу,

Кто б держал большую палку".

Муж-малыш, герой-малютка

Тут срубил сосну большую,

Взял он длинную из леса,

К ней скалу вверху приделал

И, спросив, промолвил слово:

"Из всей силы гнать мне рыбу,

Со всего плеча работать

Или гнать насколько нужно?"

Старый, мудрый Вяйнямёйнен

Тут сказал слова такие:

"Будешь гнать насколько нужно,

Так и то довольно будет".

Муж-малыш, герой-малютка

Начал тут свою работу.

Гонит он насколько нужно:

Гонит рыб большие стаи

К месту, где тащили невод,

Поплавков тащили сотню.

У весла кузнец уселся;

Старый, верный Вяйнямёйнен

Сам повыше невод тянет,

Посильнее тащит сети.

Молвит старый Вяйнямёйнен:

"Уж попала рыбья стая,

Где я невод кверху поднял,

Где пустил пониже доски".

Тут уж вытянули невод,

Подняли его повыше,

Вытрясли на лодке Вяйнё.

Поймана была та рыба,

Для которой сеть вязали,

Заготавливали невод.

Старый, верный Вяйнямёйнен

Едет к берегу на лодке,

Едет к синему мосточку,

К красной пристани прибрежной.

Груду рыб из лодки вынул,

Взял он кучу рыб костлявых:

Щуку серую там выбрал,

Что давно поймать хотел он.

Молвил старый Вяйнямёйнен,

Сам сказал слова такие:

"Взять ли рыбу мне рукою,

Без железной рукавицы,

И без каменной перчатки,

И без варежки из меди?"

Солнца сын услышал это,

Говорит слова такие:

"Распластал бы здесь я щуку,

Взял бы я ее рукою,

Если б здесь был нож отцовский,

Заповедный нож от предков".

С неба выпало железо

С череночком золоченым,

С лезвием посеребренным,

Прямо к чреслам сына Солнца.

Храбрый Солнца сын тотчас же

Этот нож берет рукою,

Разрезает тело щуки,

Тело той широкоротой;

Там, в утробе серой щуки,

Оказалася пеструшка;

У пеструшки этой в брюхе

Гладкий сиг уже нашелся.

Вот сига он разрезает -

Синий клуб оттуда тащит,

Из кишки сиговой тонкой,

Там, из третьего загиба.

Развернул клубочек синий:

А из синего клубочка

Выпал красненький клубочек.

Вскрыл он красненький клубочек

Изнутри того клубочка

Вынул огненную искру,

Что упала с высей неба,

Что проникла через тучи,

Что с восьми небес упала,

Из девятого пространства.

Вяйнямёйнен думать начал,

Как теперь доставить искру

К избам, пламени лишенным,

К обиталищам без света,

А она вдруг ускользнула

Из руки у сына Солнца.

Вяйнё бороду спалила,

Кузнеца сожгла сильнее,

Опалив бесстыдно щеки,

Опалив ему и руки.

И бежит огонь оттуда,

В волнах Алуэ мелькает,

Можжевельник обжигает,

Опаляет всю равнину;

Поднимается на ели:

Сжег еловые лесочки.

И бежит все дальше, дальше,

Уж пол-Похъёлы пожег он,

Опалил пределы Саво

И Карелии пределы.

Старый, верный Вяйнямёйнен

Сам идти за ним собрался,

Чрез леса он там проходит,

По следам огня стремится.

Наконец его нашел он

Между двух пеньков у корня,

Был огонь в дупле ольховом,

Там, в изгибе пня гнилого.

Молвил старый Вяйнямёйнен,

Сам сказал слова такие:

"Ты, огонь, созданье божье,

Ты, светящее творенье!

В глубину идешь напрасно,

Вдаль идешь без основанья!

Лучше сделаешь, вернувшись

В избы, в каменные печки;

Там в своих ты ляжешь искрах,

Под свои укрывшись угли,

Чтобы днем ты пригодился

Для березовых поленьев,

Чтоб тебя скрывали на ночь,

В очаге тебя хранили".

Искру огненную взял он,

Положил на трут горючий,

На кусок сухой березы,

Положил в котел из меди

И в котле принес ту искру.

Он принес ее в бересте

На мысок, укрытый мглою,

На туманный островочек:

Получили пламя избы,

Получили свет жилища.

Сам кователь Ильмаринен

Побежал на берег моря,

Подошел к утесу быстро,

На скале остановился,

От огня терпел мученья

И от пламени страданья.

Пламя хочет он утишить,

У огня ослабить силу.

Говорит слова такие

И такие молвит речи:

"Ты, огонь, созданье божье,

Сын небесного светила!

Чем разгневан ты так сильно,

Что мои обжег ты щеки,

Что ты бедра опалил мне

И бока обжег ужасно?

Как смогу унять я пламя,

У огня ослабить силу,

Сделать жар огня бессильным,

Это пламя обезвредить,

Чтоб не жгло меня сильнее,

Чтоб не мучиться мне больше?

Приходи, о дочка Турьи,

Из Лапландии девица,

В лед и в иней ты обута,

В замороженной одежде,

Носишь с инеем котел ты

С ледяной холодной ложкой!

Окропи водой холодной,

Набросай побольше льдинок

На места, где есть ожоги,

Где мне бед огонь наделал!

Если ж этого все мало -

Сына Похъёлы зову я.

Ты, Лапландии питомец,

Длинный муж земли туманной,

Вышиной с сосну ты будешь,

Будешь с ель величиною,-

У тебя из снега обувь,

Снеговые рукавицы,

Носишь ты из снега шапку,

Снеговой на чреслах пояс!

Снегу в Похъёле возьми ты,

Льду в деревне той холодной!

Снегу в Похъёле немало,

Льду в деревне той обилье:

Снега реки, льда озера,

Там застыл морозный воздух;

Зайцы снежные там скачут,

Ледяные там медведи

На вершинах снежных ходят,

По горам из снега бродят;

Там и лебеди из снега,

Ледяных там много уток

В снеговом живут потоке,

У порога ледяного.

Лед вези сюда на санках,

На возах доставь ты снегу,

Привези с вершины дикой

И с краев горы твердейшей!

Охлади холодным снегом,

Заморозь ты льдом холодным

Все, что мне огонь наделал,

Все, что здесь спалило пламя!

Если ж этого все мало,-

О ты, Укко, бог верховный,

Укко, ты, что правишь в тучах,

Облаками управляешь,

Вышли тучу от востока,

А от запада другую

И ударь ты их концами,

Пустоту меж них наполни!

Ты пошли и лед и иней,

Дай ты мне хорошей мази

На места, что опалились,

Где мне бед огонь наделал!"

Так кователь Ильмаринен

Пламя грозное утишил,

У огня он отнял силу.

И кузнец стал вновь здоровым,

Получил обратно крепость,

Исцелившись от ожогов.

Прикрепления: 1741470.jpg(3.7 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Суббота, 13.01.2018, 22:08 | Сообщение # 64
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8286
Статус: Offline

Руна сорок девятая

1. Ильмаринен выковывает новую луну и новое солнце, но не может заставить их светить.

2. Вяйнямёйнен при помощи гадания узнает, что луна и солнце находятся в скале Похъёлы, он отправляется в Похъёлу, сражается с людьми Похъёлы и одерживает победу.

3. Он хочет увидеть луну и солнце, но не может попасть внутрь скалы.

4. Он возвращается домой, чтоб выковать оружие, с помощью которого можно было бы открыть скалу. Когда Ильмаринен принимается его ковать, хозяйка Похъёлы, в страхе, что ей придется плохо, выпускает из скалы луну и солнце.

5. Вяйнямёйнен, увидев луну и солнце на небе, приветствует их и желает, чтобы они всегда украшали небо и приносили счастье людям.

Не восходит больше солнце,

Золотой не светит месяц

Ни над Вяйнёлы домами,

Ни над полем Калевалы.

Охватил мороз посевы,

На стада болезнь напала,

Птицы все затосковали,

Люди чувствовали скуку

Без сиянья солнца в небе,

И без лунного сиянья.

Щука ведала свой омут,

Знал орел дороги птичьи,

Ветер знал челна дорогу;

И не знали только люди,

Утро ль серое вернулось,

Ночь ли темная спустилась

На мысок, укрытый мглою,

На туманный островочек.

Совещались молодые,

Старцы также рассуждали,

Как без месяца прожить им,

Как без солнца сохраниться

В областях, несчастьем полных,

В бедных северных пространствах.

Совещались и девицы,

Девочки полны заботы.

К кузнецу пошли, к горнилу.

Так они ему сказали:

"Поднимись, кузнец, с постели,

Где лежишь у теплой печки,

Нам ты выкуй новый месяц,

Сделай круглое нам солнце!

Плохо, коль не светит месяц,

Тяжело прожить без солнца".

Поднялся кузнец с постели,

Где лежал у теплой печки,

Стал ковать он новый месяц,

Солнце новое стал делать,

Чтоб из золота был месяц

И серебряное солнце.

Вышел старый Вяйнямёйнен,

У дверей уселся кузни.

Говорит слова такие:

"О кузнец, любимый братец!

Что там в кузнице стучишь ты,

Что колотишь беспрестанно?"

Отвечает Ильмаринен,

Говорит слова такие:

"Золотой кую я месяц

И серебряное солнце,

В небесах вверху повесить,

Выше, чем шесть пестрых крышек".

Молвил старый Вяйнямёйнен,

Сам сказал слова такие:

"О кователь Ильмаринен!

Ты предпринял труд напрасный!

Злато месяцем не станет,

Серебро не будет солнцем".

Сделал месяц Ильмаринен,

Также выковал и солнце,

Кверху снес их осторожно,

Высоко он их поставил:

На сосну отнес он месяц,

На вершину ели — солнце.

Пот со лба его катился,

С головы струилась влага:

Так трудна была работа,

Так подняться было трудно.

Вот наверх отнес он месяц

И отнес на место солнце,

На сосну повыше месяц,

На верхушку ели солнце:

Но сиять не хочет месяц,

И светить не хочет солнце.

Молвил старый Вяйнямёйнен,

Сам сказал слова такие:

"Ворожбу начать придется

И по знакам вызнать надо,

Где теперь укрылось солнце

И куда исчез наш месяц".

Сам он, старый Вяйнямёйнен,

Вековечный прорицатель,

Из ольхи лучинки режет,

Ставит их сперва в порядке,

А потом вертеть их начал,

Поворачивать перстами,

Говорит слова такие

И такие молвит речи:

"У творца прошу я знака,

Жду настойчиво ответа.

Божий знак, открой мне правду,

Знак всевышнего, скажи мне:

Где теперь укрылось солнце

И куда пропал наш месяц,

Отчего все это время

В небесах мы их не видим?

Знаменье, открой мне правду,

Не скажи по мысли мужа,

А скажи правдивым словом,

Знанье верное даруй мне!

Если знак меня обманет,

Брошу я его на землю;

Знак в огонь тогда закину,

Пусть в огне тот знак сгорает".

Правду знаменье открыло,

Знак мужей тогда ответил:

Что сокрылось с неба солнце

И с небес сокрылся месяц

В глыбе Похъёлы скалистой,

В недрах медного утеса.

Старый, верный Вяйнямёйнен

Говорит слова такие:

"Если в Похъёлу пойду я,

Похъёлы сынов тропою,

Засияет снова месяц,

Заблестит как прежде солнце".

Он отправился поспешно

В землю Похъёлы туманной.

День идет он и другой день;

Наконец, уже на третий,

Земли Похъёлы открылись,

Видны каменные горы.

Вот кричит он очень громко

В Похъёле у переправы:

"Лодку мне сюда доставьте,

Чтобы реку переплыл я!"

Крик его услышан не был,

Лодки старцу не послали,

Он собрал деревьев кучу

И сухих еловых веток;

Он зажег их на прибрежье,

Так что дым большой поднялся,

Пламя к небу восходило,

Дым собой наполнил воздух.

Лоухи, Похъёлы хозяйка,

Подошла сама к окошку.

На пролив, на устье смотрит,

Говорит слова такие:

"Что за пламя там пылает,

В устье этого пролива?

Для войны, пожалуй, мало,

Для костров рыбачьих много".

Житель Похъёлы выходит

Из избы на двор поспешно,

Чтоб увидеть и услышать

И получше все разведать:

"За рекой, на том прибрежье,

Виден мне герой могучий".

Крикнул старый Вяйнямёйнен,

Во второй раз молвил громко:

"Ты, сын Похъёлы, дай лодку,

Вяйнямёйнену челнок дай!"

Но сын Похъёлы промолвил,

Говорит слова такие:

"Нет незанятых здесь лодок.

Пальцы веслами ты сделай,

А рука рулем пусть будет

В Похъёлу доплыть водою".

Думал старый Вяйнямёйнен,

Так подумал и размыслил:

"Не сочтут того за мужа,

Кто с пути назад вернется".

И пошел он щукой в воду,

Он сигом пошел в потоки,

Переплыл пролив он скоро,

Перешел пространство быстро.

Сделал шаг, другой шаг сделал

И ступил на берег грязный.

Дети Похъёлы собрались,

Говорит толпа дрянная:

«В Похъёлы избу пожалуй!»

В Похъёле во двор он входит.

Дети Похъёлы сказали,

Говорит толпа дрянная:

«В Похъёлы избу пожалуй!»

В Похъёлы избу он входит;

Он ступил ногою в сени,

Взял рукою ручку двери

И тогда вовнутрь проходит,

Проникает он под кровлю.

Мед в избе мужчины пили,

Сладкий сок они глотали,

Были все они с оружьем,

Все у пояса с мечами

На погибель старца Вяйнё,

Чтоб погиб Сувантолайнен.

Так пришедшего спросили,

Говорят слова такие:

"Что, негодный муж, ты молвишь,

Что, герой-пловец, расскажешь?"

Старый, верный Вяйнямёйнен

Говорит слова такие:

"Я о месяце скажу вам,

Чудеса скажу о солнце.

Где от нас укрылось солнце

И куда пропал наш месяц?"

Дети Похъёлы сказали,

Говорит толпа дрянная:

"Вот куда сбежало солнце,

Солнце скрылось, месяц скрылся

В грудь пятнистого утеса,

В грудь скалы, железом полной.

Уж не выйти им оттуда,

Не уйти, пока не пустят".

Молвит старый Вяйнямёйнен,

Говорит слова такие:

"Если месяц из утеса,

Солнце из скалы не выйдет,

Так и бой начать мы можем,

На мечах тогда сразиться!"

Вынул меч, открыл железо,

Из ножон меч грозный тащит:

На конце сияет месяц,

Солнца блеск на рукоятке,

И конек стоит на спинке,

На головке кот мяучит.

Вот померились мечами,

Лезвия их осмотрели:

Только малую толику

Подлиннее меч у Вяйнё;

На зерно он подлиннее,

На обхват стебля соломы.

Вот на двор наружу вышли,

На просторную поляну.

Ударяет Вяйнямёйнен

Так, что искры засверкали,

Раз ударил и другой раз:

Посрубил он, словно репы,

Головы, как льна головки,

Гордым Похъёлы потомкам.

И собрался Вяйнямёйнен

Поглядеть на светлый месяц,

Унести с собою солнце

Из груди скалы пятнистой,

Из горы, железом полной,

Из железного утеса.

Вот проходит он немного,

Небольшое расстоянье,

Видит там зеленый остров.

А на нем растет береза,

Под березой этой камень,

И утес стоит у камня,

А дверей в утесе девять,

На дверях задвижек сотни.

Видит трещину в утесе,

В камне узкую полоску.

Меч из ножен вынимает,

Острый меч в скалу вонзает,

Колет он клинком огнистым,

Колет пламенным железом

Так, что камень раскололся,

Быстро натрое распался.

Старый, верный Вяйнямёйнен

Посмотрел чрез щели камня:

Змеи там хлебают сусло,

Пиво пьют в скале гадюки,

В недрах этого утеса,

Что похож на печень цветом.

Молвит старый Вяйнямёйнен,

Говорит слова такие:

"То-то бедная хозяйка

Мало пива здесь имела,-

Тут хлебают сусло змеи,

Пиво пьют в скале гадюки".

Змеям головы срубает,

Злым гадюкам рубит шеи.

Говорит слова такие

И такие молвит речи:

"Никогда в теченье жизни,

От сего дня впредь считая,

Да не пьют гадюки пива,

Не хлебают сусла змеи!"

Хочет старый Вяйнямёйнен,

Вековечный прорицатель,

Раскачать руками двери,

Силой слова снять задвижки:

Не открыл дверей рукою,

Слов не слушались задвижки.

Молвил старый Вяйнямёйнен,

Сам сказал слова такие:

"Баба тот, кто безоружен,

Тот без сил, кто без секиры".

Тотчас он домой вернулся,

Головой поник печально,

Что ни месяца не добыл,

Что ни солнца не достал он.

И промолвил Лемминкяйнен:

"О ты, старый Вяйнямёйнен!

Отчего меня не взял ты

Как товарища в заклятьях?

Я отбил бы все замочки,

Поломал бы я задвижки,

Я сиять пустил бы месяц

И светить я дал бы солнцу".

Старый, верный Вяйнямёйнен

Говорит слова такие:

"Не берут слова задвижек,

Не берут замков заклятья,

Кулаком их не подвинешь,

Не своротишь двери локтем".

К кузнецу пошел, к горнилу.

Говорит слова такие:

"О кузнец ты, Ильмаринен!

Выкуй мне трезубец твердый,

Выкуй дюжину мне копий

Да ключей большую связку,

Чтоб я месяц из утеса,

Из скалы достал бы солнце!"

И кузнец тот, Ильмаринен,

Вековечный тот кователь,

Все сковал, что было нужно:

Дюжину сковал трезубцев

И ключей большую связку,

Связку копий приготовил,

Не больших, не очень малых,

Сделал среднего размера.

Лоухи, Похъёлы хозяйка,

Редкозубая старуха,

К бедрам крылья прикрепила

И на воздух вознеслася.

Возле дома полетала

И летит она подальше,

Море Похъёлы минуя,

К Ильмаринену на кузню.

Посмотрел кузнец в окошко,

Уж не буря ль там несется:

То не буря там несется,

То слетает серый ястреб.

И промолвил Ильмаринен,

Говорит слова такие:

"Что тебе здесь нужно, птица,

У окна зачем ты села?"

Так ответила тут птица,

Так промолвил этот ястреб:

"О кузнец ты, Ильмаринен,

Замечательный кователь,

Ты, по правде, славный мастер,

Ты — кователь настоящий!"

Так ответил Ильмаринен,

Сам сказал слова такие:

"Никакого тут нет чуда,

Что кузнец я настоящий,

Если выковал я небо,

Кровлю воздуха устроил".

И сказала эта птица,

Так промолвил серый ястреб:

"Что куешь ты здесь, кователь,

Не оружие ль какое?"

Так промолвил Ильмаринен,

Дал в ответ слова такие:

"Я кую ошейник крепкий

Этой Похъёлы старухе,

Приковать старуху надо

Там, у твердого утеса".

Лоухи, Похъёлы хозяйка,

Редкозубая старуха,

Видит, к ней беда подходит,

Ей несчастье угрожает.

И летит, стремясь чрез воздух

Дальней Похъёлы достигнуть.

Из скалы пускает месяц,

Солнце выслала из камня.

А сама свой вид меняет,

В виде голубя явилась:

Запорхала, прилетела

К Ильмаринену на кузню.

Подлетела к двери птицей,

Голубком у двери села.

И промолвил Ильмаринен,

Сам сказал слова такие:

"Ты зачем сюда явился,

Прилетел к порогу, голубь?"

Из дверей ему ответил,

От порога этот голубь:

"Я затем здесь у порога,

Чтоб принесть тебе известье:

Из скалы уж вышел месяц,

Из утеса вышло солнце".

Сам кователь Ильмаринен

Посмотреть тогда выходит.

Он подходит к двери кузни,

Смотрит пристально на небо:

В небе вновь сияет месяц,

В небе вновь блистает солнце.

К Вяйнямёйнену идет он,

Говорит слова такие:

"О ты, старый Вяйнямёйнен,

Вековечный песнопевец,

Посмотри пойди на месяц,

Погляди пойди на солнце!

Ведь они уже на небе,

На своих местах привычных".

Старый, верный Вяйнямёйнен

Сам на двор тогда выходит,

Поднял голову он кверху,

Посмотрел на небо быстро:

Месяц там стоял, как прежде,

И свободно было солнце.

Смотрит старый Вяйнямёйнен,

Говорить он начинает.

Говорит слова такие

И такие молвит речи:

"Здравствуй, месяц серебристый,

Вновь ты кажешь лик прекрасный,

Здравствуй, солнце золотое,

Снова всходишь ты, сияя!

Из скалы ушел ты, месяц,

Ты ушло из камня, солнце,

Как кукушка золотая,

Как серебряный голубчик,

На своих местах вы снова,

Прежний путь свой отыскали.

По утрам вставай ты, солнце,

С нынешнего дня вовеки!

Каждый день приветствуй счастьем,

Чтоб росло богатство наше,

Чтоб к нам в руки шла добыча,

К нашим удочкам шла рыба!

Ты ходи благополучно,

На пути своем блаженствуй,

В красоте кончай дорогу,

Отдыхай с отрадой ночью!"

Прикрепления: 1117938.jpg(3.7 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Суббота, 13.01.2018, 22:09 | Сообщение # 65
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8286
Статус: Offline

Руна пятидесятая

1. У девушки Марьятты рождается сын от брусники.

2. Ребенок куда-то исчезает, и его наконец находят в болоте.

3. Для крещения приводят старца, но старец не крестит сына, у которого нет отца, до тех пор, пока не будет изучено и решено, должен ли он быть оставлен в живых.

4. Вяйнямёйнен приходит, чтобы изучить дело, и объявляет, что этот странный мальчик должен быть умерщвлен, однако младенец укоряет Вяйнямёйнена за несправедливый приговор.

5. Старец крестит младенца как будущего короля Карелии; разгневанный Вяйнямёйнен уходит, предсказывая, что он еще однажды понадобится своему народу для нового Сампо, кантеле и света; он уплывает на медной лодке туда, где сходится земля и небо, но кантеле и свои великолепные песни он оставляет в наследство народу.

6. Заключительная руна.

Марьятта, красотка дочка,

Выросла в отцовском доме,

При отце жила, при знатном,

И при матери любимой.

Пять цепочек износила,

Шесть колец она истерла,

Что с отцовскими ключами

На груди ее блестели.

Полпорога вовсе стерла

Славно вышитым подолом,

Полстропила перетерла

Тонким головным платочком

И полпритолки истерла

Рукавом из мягкой ткани,

Протоптала половицы

Башмаков своих подошвой.

Марьятта, красотка дочка,

Эта девочка-малютка

Скромницей была отменной

И стыдливость сохраняла.

Рыбой вкусною питалась

И корой сосновой мягкой;

Никогда яиц не ела,

Так как с курицей петух жил;

От овцы не ела мяса,

Коль овца жила с бараном.

Мать доить ее послала,

Но она доить не хочет,

Отвечает ей словами:

"Никогда такая дева

Не возьмет коров за вымя,

Что с быками поиграли,

Молока же не бывает

У телят или у телки".

Жеребца отец запряг ей,

Но она на нем не едет.

Брат тогда привел кобылу,

А девица молвит слово:

"Не поеду на кобыле,

С жеребцом она играла,

Жеребенка запрягите,

Что лишь месяц как родился".

Марьятта, красотка дочка,

Чистою жила девицей,

Кроткою, прекраснокудрой

И красавицей стыдливой,

Выгоняла стадо в поле,

За ягнятами ходила.

Раз на холм взошли ягнята,

Овцы на гору взобрались,

Дева ходит по поляне,

Между ольх в лесу играет,

А сребристая кукушка

Кличет, птичка золотая.

Марьятта, красотка дочка,

Звуки слушая, уселась

На лугу, где много ягод,

На покатости пригорка,

Говорит слова такие

И такие речи молвит:

"Кличь, кукушка золотая,

Пой, серебряная птичка,

Кличь ты, с грудкой оловянной,

Молви, ягодка-красотка!

Ты скажи: я долго ль буду

Незамужнею пастушкой

По лесным бродить полянам,

По просторам этой рощи!

Буду лето, буду два ли,

Пять лет буду или шесть лет,

Или десять лет, быть может,

Или ждать совсем недолго?"

Марьятта, красотка дочка,

Долго уж была пастушкой.

Не сладка пастушья доля,

А особенно девице:

По земле ползут гадюки,

В травах ящериц довольно.

Но не ползают тут змеи,

В травах ящериц не видно -

Кличет ягодка с пригорка,

Слово молвила брусника:

"Ты сорви меня, девица,

Подбери меня, младая,

В оловянных украшеньях,

С подпояскою из меди!

Или съест меня улитка,

Иль червяк проглотит черный,

Уж меня видали сотни,

Тут вот тысячи сидели,

Женщин тысяча, дев сотня

И большой толпою дети,

Но никто меня не тронул,

Не сорвал меня рукою".

Марьятта, красотка дочка,

По тропе прошла немного,

Чтобы ягодку увидеть,

Выбрать красную со стебля,

Выбрать кончиками пальцев,

Нежными сорвать руками.

Видит — ягодка на горке,

На полянке та брусника:

И на ягодку похожа,

Но стоит как будто странно,-

Брать с земли — высоко слишком,

С дерева — так слишком низко!

Прутик тут взяла девица,

Сбила ягодку на землю.

Прыгнула с земли брусника

На башмак ее прекрасный,

С башмака она вскочила

К ней на чистое колено,

С чистого ее колена

На оборочку от платья.

Прыгнула потом на пояс,

С пояса на грудь девицы,

А с груди на подбородок,

С подбородка прямо в губы;

А оттуда в рот скользнула,

На язык там покатилась.

С языка же прямо в горло

И затем прошла в желудок.

Марьятта, красотка дочка,

От нее затяжелела,

Понесла от той брусники,

Полной сделалась утроба.

Одевалась без шнурочка

И без пояса ходила,

Удалялась тайно в баню,

В темноте там укрывалась.

Мать раздумывала часто,

Размышляла так старуха:

"Что-то с Марьяттой случилось,

С милой курочкою нашей,

Что шнурка не надевает,

Что без пояса гуляет,

Что украдкой в баню ходит,

Укрывается во мраке?"

И сказал один ребенок,

Он слова такие молвил:

"Видно, с Марьяттой случилось

Оттого такое горе,

Что бедняжка очень долго

Прожила со стадом в поле".

И носила тяжесть чрева,

Полноту свою со скорбью

Так семь месяцев и восемь,

Девять месяцев носила,

По расчету старых женщин -

Даже девять с половиной.

Так как в месяце десятом

Дева вовсе заболела,

Отвердело вовсе чрево

И томило деву мукой.

Просит мать устроить баню:

"Мать моя ты дорогая!

Дай мне место потеплее,

Дай нагретое местечко,

Чтоб могла я на свободе

Там избавиться от болей!"

Мать промолвила ей слово,

Так ответила старуха:

"Прочь уйди, блудница Хийси!

Отвечай мне, с кем лежала?

Холостой ли он мужчина?

Молодец ли он женатый?"

Марьятта, красотка дочка,

Ей в ответ сказала слово:

"Не была я с неженатым,

Ни с женатым я не зналась.

А пошла я на пригорок

И хочу сорвать бруснику.

Вижу — будто бы брусника,

На язык ее взяла я.

В горло мне она скользнула,

Проскочила в мой желудок:

От нее отяжелела,

Полноту я получила".

Так отца о бане просит:

"Дорогой отец любимый!

Дай мне место потеплее,

Дай нагретое местечко,

Где б нашла покой бедняжка,

Где бы вытерпела муку!"

Ей отец промолвил слово,

Старый ей тогда ответил:

"Уходи ты прочь, блудница,

Ты, презренная, подальше,

На утес, в жилье медвежье,

К ворчуну в его пещеру.

Там родить, блудница, можешь,

Там погибнешь ты, дрянная!"

Марьятта, красотка дочка,

Слово мудрое сказала:

"Я нисколько не блудница,

Не презренная нисколько.

Но великого героя,

Благородного рожу я,

Даже сильного сразит он

Вяйнямёйнена седого".

Дева бедная не знает,

Где, в какую дверь стучаться,

У кого просить ей баню?

Говорит слова такие:

"Пилтти, девочка-малютка,

Ты всех лучше из служанок!

Попроси в деревне баню,

Баню у речушки Сары,

Где б нашла покой бедняжка,

Где бы вытерпела муку!

Ты беги, помчись быстрее,

Это нужно очень скоро!"

Пилтти, девочка-малютка,

Говорит слова такие:

"Но кого просить я буду,

У кого искать подмоги?"

Молвит Марьятта служанке,

Говорит слова такие:

"Прямо к Руотусу отправься,

Где впадает речка Сара!"

Пилтти, девочка-малютка,

Тем словам ее внимает,

И без просьб она готова

И скора без приказанья,

Точно пар, она выходит

И, как дым, на двор стремится,

Подбирает свой передник,

Платье верхнее руками,

Побежала скорым шагом,

Прямо к Руотусу помчалась.

Затряслись от бега горы,

И качались тут пригорки,

Шишки по пескам скакали,

Камни скачут по болоту.

Вот и к Руотусу приходит

И вошла в его жилище.

Этот Руотус безобразный

Ест и пьет с большою спесью,

За столом сидит в рубашке

Из льняной отличной ткани.

Так сказал он за обедом,

Опершись на скатерть гордо:

"Что, негодная, ты скажешь?

Ты откуда прибежала?"

Пилтти, девочка-малютка,

Говорит слова такие:

"Я пришла просить о бане,

Баню я ищу у речки,

Где б покой нашла бедняжка,

Где б была несчастной помощь".

Тут жена его приходит,

Упершись в бока руками,

Переваливаясь, ходит,

Посредине пола стала

И расспросы начинает,

Говорит слова такие:

"Для кого ты баню просишь,

Для кого подмоги ищешь?"

Пилтти, девочка, сказала:

«Я для Марьятты прошу вас!»

И ответила старуха,

Руотуса жена дурная:

"Нету бани здесь на речке,

Для чужой у нас нет бани.

Есть вам баня на пожоге,

Есть и хлев в лесу сосновом,

Где родить блудница может,

Где презренная погибнет:

Лошадь там надышит пару,

В том пару вы и попарьтесь".

Пилтти, девочка-малютка,

Поспешила возвратиться,

Что есть силы побежала,

Прибежавши, так сказала:

"Не нашлось в деревне бани,

Не нашлось у речки Сары,

Мне та Руотуса хозяйка

Слово молвила такое:

"Нету бани здесь на речке,

Для чужой у нас нет бани.

Есть вам баня на пожоге,

Есть и хлев в лесу сосновом,

Где родить блудница может,

Где презренная погибнет:

Лошадь там надышит пару,

В том пару вы и попарьтесь!"

Так сказала эта злая,

Так она мне отвечала".

Прикрепления: 1114036.jpg(3.7 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Суббота, 13.01.2018, 22:11 | Сообщение # 66
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8286
Статус: Offline

Марьятта, малютка-дева,

Начинает горько плакать.

Говорит слова такие:

"Вот должна теперь идти я,

Как поденщица какая,

Как наемная рабыня,

На спаленную поляну,

На траву в лесу сосновом!"

Вот берет руками платье,

Подбирает край подола

И несет в руках метелку,

Веником живот прикрывши.

Так идет она поспешно,

При жестоких муках чрева,

В темный хлев в лесу сосновом,

В домик Тапио на горке.

Говорит слова такие

И такие молвит речи:

"Снизойди, творец, на помощь,

Милосердный, будь защитой

В этом очень трудном деле,

В этот час, такой тяжелый!

Ты избавь от болей деву

И жену от муки чрева,

Чтоб от болей ей не сгибнуть,

От мучений не скончаться!"

И, когда дошла до места,

Говорит слова такие:

"Надыши, конек мой милый,

Надыши, моя лошадка,

Сделай теплый пар, как в бане,

Теплоты побольше дай мне,

Чтоб покой нашла бедняжка,

Чтоб была несчастной помощь".

Надышал конек тот добрый,

Надышал тот жеребенок

На страдающее чрево:

И, когда дышала лошадь,

Стало жарко, словно в бане,

И пары сгустились в капли.

Марьятта, малютка-дева,

Та стыдливая девица,

Покупалась там довольно,

В том тепле омыла чрево.

Родила на свет сыночка,

И невинного младенца

К лошади кладет на сено,

В ясли к ней, прекрасногривой.

А затем сынка обмыла

И в пеленки спеленала,

Положила на колени,

На своем укрыла лоне.

Скрыла милого сыночка

И питала дорогого,

Это яблочко златое,

Этот прутик серебристый.

На руках своих кормила,

На руках своих качала.

Положила на колени,

На своем укрыла лоне,

Начала головку гладить

И волосики чесала.

Вдруг исчез с колен ребенок,

Вдруг пропал тот мальчик с лона.

Марьятта, малютка-дева,

Та стыдливая девица,

Собралась искать ребенка,

Сына милого, родного,

Это яблочко златое,

Этот прутик серебристый.

И под жерновом глядела,

Под полозьями у санок,

И под грохотом искала,

Посмотрела под ушатом,

Меж деревьев, между злаков,

Травы мягкие раздвинув.

Долго, долго ищет сына,

Ищет милого сыночка.

На горах и в роще ищет,

На песках, в полянах смотрит,

Смотрит каждый там цветочек,

Разрывает каждый кустик,

Можжевельник рвет с корнями,

У деревьев ломит ветки.

Собралась искать и дальше,

Отправляется поспешно:

Ей звезда идет навстречу.

Пред звездой она склонилась:

"Ты, звезда, созданье божье!

Что ты знаешь о сыночке,

Где мой маленький остался,

Это яблочко златое?"

Так звезда ей отвечает:

"Если б знала, не сказала б.

Это он, сынок твой, сделал,

Чтобы в эти дни плохие

Я на холоде блистала,

В темноте бы я мерцала".

Собралась идти подальше,

Отправляется поспешно:

Месяц ей идет навстречу.

Перед месяцем склонилась:

"Месяц, ты, созданье божье!

Что ты знаешь о сыночке,

Где мой маленький остался,

Это яблочко златое?"

Говорит в ответ ей месяц:

"Если б знал, так не сказал бы,

Это он, сынок твой, сделал,

Чтобы в эти дни плохие

По ночам ходил я стражем,

А в теченье дня я спал бы".

Собралась идти подальше,

Отправляется поспешно:

Солнце ей идет навстречу.

Солнцу дева поклонилась:

"Солнце, созданное богом!

Что ты знаешь о сыночке,

Где мой маленький остался,

Это яблочко златое?"

Мудро солнце отвечает:

"Знаю я сынка девицы!

Это он, сынок твой, сделал,

Чтобы я по дням прекрасным

В светлом золоте ходило,

Серебром блистало чудным.

Знаю милого малютку!

Твоего сынка, бедняжка!

Вот где твой сынок-малютка,

Это яблочко златое:

Он увяз по пояс в топях,

Он в песке увяз по плечи".

Марьятта, малютка-дева,

Ищет сына по болоту,

Там в болоте и находит

И домой сынка приносит.

Вырос Марьятты сыночек,

Вырос мальчиком прекрасным.

Как назвать его, не знали,

Рос без имени малютка.

Мать его звала цветочком,

А чужие звали праздным.

Окрестить его хотели,

Окропить его водою.

Для крещенья прибыл старец,

Для моленья Вироканнас.

И промолвил старец слово,

Сам сказал такие речи:

"Бедный мальчик заколдован,

Я крестить его не стану,

Прежде чем его осмотрят,

И осмотрят и одобрят".

Кто же мальчика осмотрит,

Кто осмотрит и одобрит?

Старый, верный Вяйнямёйнен,

Вековечный прорицатель,

Осмотреть его приходит,

Осмотреть его, одобрить!

Старый, верный Вяйнямёйнен

Приговор свой изрекает:

"Так как сын в болоте найден

И от ягоды явился,

То он должен быть оставлен

На лугу, где много ягод,

Или пусть ему в болоте

Разобьют головку палкой!"

Полумесячный ребенок,

Двухнедельный так промолвил:

"О ты, старец безрассудный,

Безрассудный старец, слабый,

Приговор изрек ты глупо,

Объяснил законы ложно!

Ты за большие проступки,

За дела глупее этих

Отведен в болото не был,

Головы ты не лишился,

А пожертвовал когда-то

Твоей матери дитятей,

Чтобы жизнь свою спасти им,

Чтоб себя от бед избавить.

Отведен тогда ты не был,

Да и позже, на болото,

А ведь в молодости давней

Заставлял девиц топиться

В глубине морских потоков,

В черном иле дна морского".

Крестит мальчика тот старец

И дитя благословляет:

"Карьялы король да будешь,

Власти всей ее носитель!"

Рассердился Вяйнямёйнен,

Рассердился, устыдился,

Собрался идти оттуда

И идет на берег моря.

Распевает громогласно,

Там в последний раз запел он:

Пеньем медный челн он сделал,

В медь окованную лодку.

На корме челна уселся,

В море выехал оттуда

И сказал он при отъезде,

Так промолвил на прощанье:

"Вот исчезнет это время,

Дни пройдут и дни настанут,

Я опять здесь нужен буду,

Ждать, искать меня здесь будут,

Чтоб я вновь устроил Сампо,

Сделал короб многострунный,

Вновь пустил на небо месяц,

Солнцу снова дал свободу:

Ведь без месяца и солнца

Радость в мире невозможна".

Едет старый Вяйнямёйнен,

Едет с парусом шуршащим

На челне, обитом медью,

На богатой медью лодке,

Едет он туда, где вместе

Сходятся земля и небо.

Там пристал с своею лодкой,

С челноком остановился.

Только кантеле оставил,

Суоми чудную усладу,

Радость вечную — народу,

Своим детям — свое пенье.

Я уста теперь закрою,

Завяжу язык свой крепко,

Прекращу я эту песню,

Распевать не буду больше.

Отдыхать должны и кони,

Если много пробежали,

И само железо слабнет,

Покосивши летней травки,

Опускаются и воды,

Коль бегут они рекою,

И огонь погаснуть должен,

Коль пылал он долго ночью;

Почему ж напев не должен,

Не должна ослабнуть песня,

Если пелась целый вечер,

С самого заката солнца?

Так, я слышал, говорили,

Очень часто повторяли:

"Водопад, и тот в паденье

Не всю воду выливает,

Точно так же песнопевец

Не споет всех песен сразу.

Лучше вовремя их кончить,

Чем прервать на середине".

Так бросая, так кончая,

Заключая, оставляя,

Я в клубок мотаю песни,

Их в одну вяжу я связку,

Как запас, в амбар слагаю,

За замок из крепкой кости,

Не уйдут они оттуда

Никогда в теченье жизни,

Коль замок не будет отперт,

Коли кость не отомкнется,

Не разжаты будут зубы

И язык не повернется.

Что бы было, если б пел я,

Распевал я очень много,

Пел бы я в долине каждой,

Пел бы в каждой синей роще!

Мать моя уже скончалась,

На земле уж нет старушки,

Золотая уж не слышит,

Дорогая уж не внемлет:

Здесь меня лишь сосны слышат,

Ветви ели мне внимают,

Клонятся ко мне березы

Да приветствуют рябины.

Мать меня еще ребенком

Здесь покинула, родная,

Я как жаворонок вырос,

На камнях как дрозд остался,

Чтобы жаворонком пел я,

Щебетал дроздом в лесочке,

Под надзором у чужой мне

И под мачехиной лаской.

Прогнала она бедняжку,

Нелюбимого ребенка,

К той стене, где дует ветер,

К стенке северной жилища,

Чтоб сгубил жестокий ветер

Беззащитного ребенка.

Я, как жаворонок, вышел,

Я блуждал, бедняжка, птичкой,

Я с трудом едва влачился.

Тихо шел своей дорогой,

И узнал я всякий ветер,

Познакомился я с бурей,

Стал дрожать я на морозе,

Научился плакать в стужу.

Нахожу теперь я многих,

Часто я людей встречаю,

Что меня ругают злобно

И меня словами колют,

За язык мой проклинают,

Заглушают криком голос;

Говорят, что я трещу лишь,

Что мое не нужно пенье,

Что пою я часто плохо

И не знаю лучших песен.

Люди добрые, прошу вас,

Не сочтите это странным,

Что пою я, как ребенок,

Щебечу я, как малютка!

Не был отдан я в ученье,

У мужей могучих не был,

Слов чужих не приобрел я,

Не принес речей с чужбины.

Ведь другие обучались,

Я ж не мог уйти из дома -

Бросить матушку родную,

С ней одной я оставался.

Я учился только дома

За своим родным забором,

Где родимой прялка пела,

Стружкой пел рубанок брата,

Я ж совсем еще ребенком

Бегал в рваной рубашонке.

Как бы ни было, а все же

Проложил певцам лыжню я,

Я в лесу раздвинул ветки,

Прорубил тропинку в чаще,

Выход к будущему дал я,-

И тропиночка открылась

Для певцов, кто петь способен,

Тех, кто песнями богаче

Меж растущей молодежью,

В восходящем поколенье.


Источник: http://modernlib.ru/books/lennrot_elias/kalevala/read_1/
Прикрепления: 6434523.jpg(3.7 Kb)


Господь твой, живи!
 
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЭПОС РАЗНЫХ НАРОДОВ » КАЛЕВАЛА (Лённрот ЭЛИАС)
  • Страница 7 из 7
  • «
  • 1
  • 2
  • 5
  • 6
  • 7
Поиск:

AGNI-YOGA TOPSITES