Суббота, 21.04.2018, 12:18

Приветствую Вас Гость | RSS | Главная | Форум | Регистрация | Вход

[ Новые сообщения · Участники · Правила · Поиск · RSS ]
  • Страница 2 из 7
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 6
  • 7
  • »
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ПУБЛИЦИСТИКА » СВЯТОСЛАВ РЕРИХ. ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО. (П.Ф. БЕЛИКОВ)
СВЯТОСЛАВ РЕРИХ. ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО.
МилаДата: Суббота, 27.01.2018, 20:20 | Сообщение # 11
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6994
Статус: Offline
ГЛАВА IV


[Проект строительства Музея Николая Рериха в Америке. – Луис Хорш. – «Corona Mundi». – Создание экспозиции Музея Николая Рериха в Нью-Йорке. – Общество друзей Музея Николая Рериха. – Картина Н. К. Рериха «Помни». – Становление С. Н. Рериха на самостоятельный жизненный и творческий путь. – Изучение Святославом Рерихом восточных и европейских художественных школ и традиций. – Творческое кредо Святослава Рериха. – Ранние произведения Святослава Рериха. – Значение фона в картинах Святослава Рериха. – «Я иду одиноко» (1967). – 1928 г. Финансовое положение семьи Рерихов. «Министр финансов». – Институт «Урусвати». Становление. – Переезд в долину Кулу.]


В начале двадцатых годов жизнь в Америке била ключом. Еще ничто не предвещало небывалого экономического кризиса, разразившегося через несколько лет. Широкие возможности расширения материальной базы открывались и перед связанными с именем Н. К. Рериха культурно-просветительными учреждениями. Их руководители, после отъезда Н. К. Рериха с семьей в Индию, решили построить в Нью-Йорке большой дом, под кровлей которого могли бы разместиться музей, институт, международный центр искусств и другие учреждения, в деятельности которых принимал живейшее участие русский художник.

За одобрением этой идеи обратились к самому Рериху. И такое одобрение, вместе с эскизным проектом, было вскоре получено. Проект предусматривал строительство 24-этажного здания с помещениями для музея, выставочной галереи, театра, рабочих студий, лекционных залов и прочего. Верхние этажи здания отводились для квартир, плата за которые была бы доступна для художников, педагогов, артистов и других работников культуры и просвещения со средним достатком.

Известный американский архитектор Х. Корбетт взялся за осуществление этого проекта. С банком была достигнута договоренность о предоставлении ссуды на очень крупную сумму. Когда Святослав Николаевич проводил в дальнее путешествие отца, строительство развернулось по-американски быстро. Непосредственно строительством, как и прочими делами административно-хозяйственного характера, в Музее Николая Рериха ведал директор-казначей – Луис Хорш. Его познакомили с Рерихами еще в 1922 году. Бизнесмен с обширными связями в финансовых кругах США, Хорш проявил громадный интерес к культурной деятельности Н. К. Рериха и, казалось, был ценной находкой для малоискушенных в коммерческих делах членов директората Музея. Правда, их подчас шокировали развязность манер и невежество Хорша в области искусства, однако в хозяйственных делах он проявлял столько инициативы и находчивости, что без него вскоре было уже трудно обходиться.

По настоянию Хорша в первоначальный проект постройки были внесены изменения, которые вызвали значительные увеличения банковской задолженности и выплаты процентов по ней. Предстоящие дополнительные расходы Хорш намеревался компенсировать предоставлением некоторых помещений строящегося небоскреба коммерческим предприятиям, что отнюдь не входило в планы учредителей Музея Николая Рериха.

Святослав Николаевич не вмешивался в финансовые дела, порученные Хоршу. Следует сказать, что, хотя финансирование Центрально-Азиатской экспедиции и осуществлялось в основном через американские учреждения, тем не менее Николай Константинович Рерих и члены его семьи сохраняли за собой полную свободу действий и не ставили себя в исключительную финансовую зависимость от каких бы то ни было лиц или организаций. Само строительство небоскреба в центре Нью-Йорка воспринималось Рерихами и их ближайшими сотрудниками как реальный шаг к осуществлению идеи «объединения всех искусств под одной крышей», под каковым лозунгом и велось все дело. В дальнейшем Музей предполагалось передать в дар американскому народу, что и было отражено в специальных документах, составленных членами-учредителями. Первоначально Музей должен был функционировать на правах паевого общества. Н. К. Рерих и Е. И. Рерих, как директора-учредители, обладали долей паев, которые давали им возможность участвовать во всех делах Музея, однако, проживая за пределами США, они практически не могли такими правами пользоваться и поэтому официально передоверяли их директору-казначею Л. Хоршу.

Святослав Николаевич, держась в стороне от финансово-хозяйственных вопросов, принимал самое деятельное участие в культурно-просветительной работе всех учреждений, связанных с именем его отца. Большие знания и организаторские способности молодого Рериха были по достоинству оценены сотрудниками, и он был выдвинут на посты директора Международного центра культуры «Corona Mundi» и вице-президента Музея Николая Рериха в Нью-Йорке.

Возглавив руководство Международного художественного центра «Corona Mundi», Святослав Николаевич заметно активизировал деятельность этой организации, призванной, по замыслу ее учредителей, укреплять международные связи и дружбу между народами путем взаимообмена культурными ценностями. Верность основной идее, вызвавшей объединение «Corona Mundi» к жизни, и широкое практическое понимание ее Святославом Николаевичем много способствовали созданию той структуры, того направления, в рамках которых деятельность организации быстро расцвела. Даже краткий перечень мероприятий, проведенных этой организацией за годы ее существования, свидетельствует о большом вкладе в международную культурную жизнь. Так, центром «Corona Mundi» были проведены выставки: старых итальянских мастеров, русской иконы, художников Индии, старинного тибетского искусства, современных художников Бразилии, современных художников Австралии, современных художников Франции, современных художников Германии, искусства американских индейцев, портретов государственных деятелей Индии, американской графики и скульптуры. Были и коллективные, и персональные выставки начинающих художников, только еще пробивающих дорогу в жизнь. Некоторые из выставок носили характер передвижных и показывались не только в музеях разных городов США, но и в школах, высших учебных заведениях, библиотеках, госпиталях. Ознакомление с культурными творческими достижениями разных стран и народов шло небывало широким фронтом, ломавшим укоренившиеся представления об «искусстве для избранных».

Центром «Corona Mundi» организовывались также различные конкурсные выставки. Например, выставка, проведенная с целью отбора лучших декораций к операм «Аида», «Кармен», «Фауст», «Риголетто», выставки современных костюмов и одежды, выдержанных в заданных старинных, национальных стилях, выставки проектов современной мебели, текстиля и т. п.

С музеями и отдельными коллекционерами в разных странах было налажено самое широкое сотрудничество в деле обмена, пополнения коллекций, их специализированного подбора, экспертизы и каталогизирования произведений искусства.

Музей Николая Рериха был официально открыт 17 октября 1923 года, когда вся семья Рерихов находилась в Индии. В основу экспозиции легли 465 картин Н. К. Рериха, частично оставшихся в Америке после турне его выставок по американским городам, которое было организовано Чикагским художественным институтом, и частично созданных уже в самой Америке (серии: «Sancta», «New Mexiko», «Suita Ocean» и др.).

В 1924 году Николай Константинович пополнил коллекцию 80 произведениями, созданными уже в Азии. 23 ноября 1924 года состоялось открытие нового отдела музея, посвященного Елене Ивановне Рерих. В нем экспонировались четыре серии картин Н. К. Рериха: «Его Страна», «Зарождение тайн», «Сиккимский путь», «Гималаи».

Когда Святослав Николаевич занял должность вице-президента Музея, в нем уже насчитывалось свыше 500 картин его отца. Музею были переданы также несколько картин Святослава Николаевича, написанных в Сиккиме, и редкие коллекции предметов искусства народов Востока, собранные в экспедициях по Сиккиму, Бутану и Непалу. Среди произведений Н. К. Рериха были картины, написанные в разное время в России, Финляндии, Англии, Америке и, наконец, в Азии. Святослав Николаевич, присутствовавший при создании многих из этих произведений, лучше чем кто-либо разбирался в них. Поэтому при оформлении экспозиций в Музее, репродуцировании картин для различных изданий всегда широко пользовались его помощью и прислушивались к его советам. Ведь он прекрасно знал как произведения своего отца и все с ними связанное, так и вообще историю культуры народов, занимавшую значительное место в творчестве Н. К. Рериха.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Суббота, 27.01.2018, 20:22 | Сообщение # 12
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6994
Статус: Offline
В годы путешествия Н. К. Рериха по Центральной Азии собрание его картин в Америке регулярно пополнялось. В 1925 году было получено Музеем 72 полотна по мотивам Кашмира, Ладака, Малого Тибета, затем подошло 13 картин из известной серии «Знамена Востока», в 1927 году Музей получил 107 произведений, включавших уже и монгольские мотивы. У Святослава Николаевича не прекращалась работа по систематизации как картин своего отца, так и этнографического, фольклорного и другого научного материала, который поступал из экспедиции по мере ее продвижения по необъятным просторам Азии.

В ноябре 1926 года в Нью-Йорке было основано Общество друзей Музея Николая Рериха, вслед за которым аналогичные общества стали возникать во многих странах. К концу тридцатых годов их насчитывалось уже около восьми десятков. Причастный к почину этого массового международного культурного движения, Святослав Николаевич всегда находился в курсе его развития и поддерживал тесные связи с организаторами и участниками его отдельных, широко разбросанных звеньев. Корпоративность учреждений, вызванных к жизни художественной, научной и культурно-просветительной деятельностью Н. К. Рериха, вовлекала Святослава Николаевича в их обширную исследовательскую, лекционную, издательскую работу, в которой он выступал и как непосредственный участник, и как наиболее близкий и надежный посредник между этими звеньями и самим Николаем Константиновичем.

Перечисленное дает некоторое, хотя и далеко еще не полное представление о том обширном поле деятельности, которое открылось перед Святославом Николаевичем тогда, когда он только-только выходил на самостоятельный жизненный путь. Каждый шаг на этом пути привносил свои конкретные задачи, создавал новые ситуации. Сложившийся внутренний мир и уже достаточный духовный опыт предъявляли Святославу Николаевичу свои требования, подсказывали ему, что земной путь – это не просто «прохождение», оправдывающее поговорку: «день и ночь – сутки прочь». Нет, каждый шаг на этом пути – или восхождение к далеким горным вершинам, или скольжение под гору.

В одном из залов нью-йоркского Музея висела картина Николая Рериха «Помни», написанная незадолго до отъезда отца и сына из Сиккима. Величественная панорама Гималайской горной гряды, вершины, освещенные розовыми лучами восходящего солнца. Одинокий всадник покидает родное жилище. Где-то в низинах его ждут важные дела. Всадник оборачивается и окидывает прощальным взглядом свой дом, женщин, провожающих его в дальний путь, уводящие к небесам снеговые пики. «Помни, для чего ты покидаешь нас, что должен выполнить и почему должен вернуться сюда обратно!» – этот зов горнего мира обращен как бы и к самому Святославу Николаевичу, этот зов и вдохновляет, и обязывает, и вызывает сердечную тоску по горней Обители.

Как далек от этой Обители Духа низинный мир, в который пришлось погрузиться, как отталкивающе-чуждо море «житейской суеты», о котором еще до отъезда в Индию Николай Константинович писал:

Мутны волны и бурно море.

Неужели здесь должен быть

Наш улов? И здесь должны

Мы закинуть сеть нашу.

Иначе лишимся пропитания

Нашего. В желтые волны

Бросили мы нашу сеть.

Вес ее стал отягчаться.

Ах, сколько ила и грязи

Соберет наша бедная пряжа.

Но среди хлама мелькнул

Блеск чешуи. Господи, даже

Среди мутного моря все же

Послал нам золотую Рыбку.

Но мало того, среди

Грязи мы находим

Запечатанный ящик. Дома,

Только там за порогом

Мы раскроем его. Сладость

Какая – нести запечатанный дар.
[92]

Оторванный от семьи, Святослав Николаевич в свои двадцать лет должен был пройти все уготованные для одинокого «ловца» испытания. Он знал, что малейшая оплошность может низвести «ловца» до бесславной роли «загонщика». Но в мудром «Наставлении ловцу», которым отец вооружил сына, сказано:


Удивляющийся уже открыт

Для врага. Впавший в раздумье

Теряет сети свои. А

Потерявший возвращается

Назад в поисках. Но пойдешь

Ты вперед, ловец!

Ты знаешь о мудрости.

Ты слышал о смелости.

Ты знаешь о нахождении.

И ты проходишь овраг

Только для всхода на холм
.[93]

Велико искусство постоянного восхождения, великими трудами достаются «запечатанные дары», но, может быть, самым великим и наиболее трудным искусством является умение делиться найденным с людьми, умение увлекать их за собою на крутые горние тропы восхождений? И не о этом ли, самом трудном, было завещано всаднику с картины «Помни»? Думается, что каждый творец духовных ценностей, каждый мыслитель, художник, писатель, композитор, артист, испытавший высокие творческие взлеты, чувствует великую ответственность, передавая обретенное в этих взлетах другим людям.

Период творческой отдачи наступил у Святослава Николаевича рано, но, подчиняясь чувству ответственности, он был поначалу очень осторожен в методах выражения своего внутреннего мира. Первые произведения Святослава Николаевича свидетельствовали о тщательном изучении художником различных школ и традиций. Индийская миниатюра, методы ее перенесения в монументалистику, каноны тибетской иконописи, мусульманская орнаменталистика и ее влияние на традиционный, свободный рисунок древнеиндийской живописи, элементы греческого, египетского, персидского искусства, проникшие в Индию еще при Александре Македонском, сложный, философски осмысленный сплав этих традиций в более поздних индийских национальных школах – все это интересовало Святослава Николаевича как искусствоведа и находило какое-то преломление в той, по существу, европейской школе живописи, питомцем которой он являлся. Память о Востоке постоянно вносила свои коррективы как в его исключительные способности наблюдать и анализировать окружающее, так и в его живопись.

_____________________________________________

[92] Беликов П. Ф. Рерих (Опыт духовной биографии). С. 178.

[93] Цветы Мории / Рерих Н. К. Цветы Мории. Пути Благословения. Сердце Азии. С. 48.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Суббота, 27.01.2018, 20:27 | Сообщение # 13
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6994
Статус: Offline
В эти годы Святослав Николаевич много разъезжает по Америке, посещает европейские страны, встречается с художниками, деятелями культуры, учеными самых различных толков и направлений. Запад не перестал быть для Святослава Николаевича важнейшей школой и жизни, и искусства. Склонный доходить во всем до истоков, молодой художник с особым интересом относился ко всему, что было связано с эпохой Возрождения. Изучение по подлинникам произведений Леонардо да Винчи, Рафаэля, Джорджоне, Тициана, Микеланджело, Антониса ван Дейка, Луки Лейденского и других великих мастеров, ярких представителей и выразителей своей эпохи, являлось для Святослава Николаевича логическим продолжением того первого прикосновения к Прекрасному, которое он испытал еще в ранние детские годы в Петербурге среди собраний его богатейших музеев и в семейной обстановке.

Большое значение для Святослава Николаевича имели некоторые технические проблемы. Так, например, старые индийские мастера из-за климатических условий (сырость и температурные перепады) избегали масляных красок. Николай Рерих в поисках ярких, декоративных тонов почти полностью перешел на темперу, когда Святославу было всего два года. Так что именно европейское искусство оставалось для Святослава Николаевича школой мастерства масляной живописи, от которой, в основном в портрете, он не хотел отказываться и над которой много экспериментировал, добиваясь необычной для нее яркости, чистоты тонов и их устойчивости.

Сопоставляя индийские школы живописи XV-XVI веков с европейскими школами эпохи Возрождения, Святослав Николаевич, на примере могольской школы, возникшей на севере Индии в начале XVI века, наблюдал сложный процесс проникновения европейских влияний, занесенных португальцами и голландцами в индийские, персидские и центральноазиатские традиции. Большой интерес представлял для Святослава Николаевича и период застоя в индийском искусстве в начале XIX века, обусловленный приходом в Индию англичан, и последующее возрождение этого искусства в конце XIX века, когда тяготение к классическому наследию Индии вызвало к жизни так называемый Бенгальский ренессанс, с основоположниками которого – Абаниндранатом Тагором и Рабиндранатом Тагором – семья Рерихов поддерживала самые близкие и дружеские отношения.

Полученный на Востоке опыт изучения истории культуры и искусства углублял интерес Святослава Николаевича ко многим явлениям эпохи Возрождения как к классическому наследию Европы, которое способно внести новые, живительные струи в чем-то сильно деградирующее искусство Запада. Игнорирование функционального назначения искусства в жизни человека и человеческого общества сказывалось как на искусстве, так и на всем жизненном укладе западных стран. Разрыв между реальной жизнью и искусством разрушал основы того и другого.

Искусство, преобразующее жизнь, которая его порождает, по мысли Святослава Николаевича, должно аккумулировать в себе все самое лучшее, чем эта жизнь богата. Творческое кредо художника четко выражено в его словах: «Я лично стараюсь отобразить, что я вижу красивого. <...> Я считаю, что если вы что-то изображаете в картине, то это остается для будущего воздействия на других. В жизни, когда мы видим что-то некрасивое, мы можем от этого отвернуться, но когда это запечатлено, да еще с большим мастерством, то мы не можем ни уйти, ни изменить этого. <...> Поэтому я всегда искал красоту. <...> И передавая то красивое, что я видел, я передавал долю радости, которую сам при этом ощущал. <...> В природе есть много красивого. <...> Посмотрите на крылья бабочки. Как замечательны всевозможные комбинации их! Посмотрите на цветы, на кристалл, на игру красок в небесах, на море, и вы увидите, что мы окружены исключительной красотой. Только это нужно усмотреть и прочувствовать. Что может быть красивее крыльев бабочки? Вы спросите – зачем они так созданы? Несомненно, именно такими они были нужны, раз созданы природой. Она никогда не создает того, что ей не нужно. <...> И наше человеческое стремление к красоте – то же самое. Оно исходит из глубин нашей общей природы. И когда мы стремимся к Красоте, мы видим и понимаем, что это не что иное, как самое рациональное и практическое отношение к миру, к жизни»[94].

Всегда ли человек, устраивая свою жизнь на Земле, следует законам матери-природы и воздерживается от создания абсолютно никому не нужного или даже для всех вредоносного? Какое место занимает искусство в рациональном, практическом отношении к человеку и к окружающей его среде? Наконец, произведения искусства, получая самостоятельную жизнь, становятся ли нужными не одному только их творцу? Похоже, что каждый раз, беря в руки кисть, Святослав Рерих ставил перед собой эти вопросы, отлично понимая, что все попытки решить их, не отходя от мольберта, в свою очередь оказались бы беспредметными и нерациональными. Их реальное решение отсылает к многовековому опыту прошлых поколений, к сложнейшим явлениям сегодняшнего дня, к прогнозам на ближайшее и отдаленное будущее. На Востоке Святослав Николаевич слышал буддийское изречение: «Прошлого мы не помним, будущего не знаем, поэтому реально для нас существует лишь настоящее»[95]. С этим можно согласиться, однако отнюдь не потому, что с восходом солнца начинается все заново лишь для того, чтобы не опоздать на похороны содеянного к его закату. Подлинное осознание ценности и неповторимости настоящего заключается в том, что оно является прямым результатом «забытого прошлого» и единственной ступенью к достижению «незнаемого будущего». Сегодняшний день – это связующее звено в непрерывной цепи жизненных проявлений, это – вечное «теперь». Исключите это звено, и цепь рассыплется, и само это звено, лишась опоры, потеряет свою реальность, канет в небытие. Именно лишь действенное вхождение в жизнь сегодняшнего дня позволяет творцу ощутить и выразить в своем творчестве непреходящую истину вечности Бытия.

Такое вхождение в жизнь, всестороннее ее познание предшествовали у Святослава Рериха творческому самовыражению, несколько тормозили его. Молодой художник много и упорно работал, его произведения пользовались на выставках большим успехом, но он не спешил «заявить» себя и выставлялся сравнительно мало, даже очень мало, если принять во внимание имевшиеся у него в этом отношении возможности. Давали себя знать строгий отбор, взыскательная самокритичность, исходившая из повышенного чувства ответственности за все, что отдается людям. В одном из очерков Николай Константинович Рерих упоминает: «Святослав собирается уничтожить часть своих картин, которые перестали ему нравиться. Трудное это дело. Часто не угадать, что именно можно обречь огню»[96].

Действительно, такой отбор можно произвести, лишь глядя через призму многих ушедших годов. Через полвека после вступления на самостоятельную стезю жизни и творчества Святослав Николаевич скажет: «Когда долго идешь по жизненному пути, неизбежно начинаешь видеть, как много суетного в тебе и вокруг. Надо очистить душу от мелочной суеты, чтобы она могла наполниться энергией для самого главного: для предстояния перед Жизнью. Потому что каждый миг подлинной, полноценно проживаемой жизни есть предстояние перед Жизнью. Готовность и способность творить»[97].

Ощущение того, что лишь «предстояние перед Жизнью» дает художнику право стоять у мольберта, всегда определяло направление творческого пути Святослава Николаевича. Из его ранних, наиболее известных произведений можно указать на следующие:

• пять панно для фресок на восточные мотивы. Эти панно получили первую премию на Международной выставке в Филадельфии в 1926 году;

• панно с изображением двух разгоряченных скачущих коней, тоже для стенописи. Фрески Востока произвели на Святослава Николаевича, получившего также и архитектурное образование, большое впечатление и, по-видимому, стимулировали его творчество в области монументалистики;

• большое полотно «Святой Франциск» (1923);

• «Лама с рогом» (1924), картина исполнена в упрощенной, но очень яркой тональности. Портрет ламы на фоне сиккимского пейзажа;

• «Сиккимская женщина» (1924) – работница плантаций;

• «Мальчик из Непала» (1924);

• «Портрет корсиканской женщины» (1926);

• большое полотно «Мадонна роз» (1926) – портретное изображение на фоне террасовых склонов итальянского пейзажа, исполненное и в каких-то традициях ренессанса, и вместе с тем очень современное;

• портрет Наташи Рамбовой в восточном одеянии, на фоне восточного же, далеко не привычного для портретного фона панно с изображением крупномасштабных человеческих фигур. Решение – в ярких красках, по рисунку – лаконичное, можно говорить даже о графичности, но без малейшей тенденции замены живописи сухой схематикой. Привлечение атрибуций ушедших времен и далеких земель нимало не отодвигает в далекое прошлое саму модель. У вас не возникает сомнений в том, что эта молодая, красивая женщина принадлежит к нашему, двадцатому столетию и Восток для нее еще – только мечта, а не органически родственная, взрастившая ее жизнь.

Натюрморт, пейзаж, монументалистика прикладного характера, символические композиции, портрет и совмещение портрета с другими жанрами, отнюдь не случайное, а вытекающее из внутреннего мира модели, осваиваются Святославом Николаевичем не хаотически, а в строгой системе подчинения самому для него главному – проникновению в глубины человеческой души – в упорных поисках гармоничного сочетания личности с окружающей средой. Николай Константинович в одном из очерков, посвященных творчеству сына, приводит фрагмент из жизнеописания Ван Дейка: «Некто привел своего сына к Ван Дейку и, прося принять его в мастерскую, уверял, что сын его уже умеет писать фон портрета. Великий мастер справедливо заметил: "Если ваш сын умеет писать фон портрета, то ему у меня уже нечему учиться"»[98].

___________________________________

[94] Из выступления С. Н. Рериха 29 мая 1960 г. в Государственном музее изобразительных искусств им. А. С. Пушкина (Москва). Архив Эстонского общества Рериха. См. Отдел рукописей МЦР. Ф. 1, д. (вр. №) 894.

[95] См.: Беликов П. Ф. Рерих (Опыт духовной биографии). С. 330.

[96] Трудно / Рерих Н. К. Листы дневника. Т. II. М., 2000. С. 406.

[97] Литературная газета. 1977. 16 февраля. (Прим. – П. Б.)

[98] Святослав / Рерих Н. К. Листы дневника. Т. I. M.: МЦР, 1999. С. 443.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Суббота, 27.01.2018, 20:28 | Сообщение # 14
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6994
Статус: Offline
Фон портрета – это зримый образ вообще-то скрытого в самом человеке его духовного мира. Фон передаваем различными приемами – иногда исключительно тональностью и интенсивностью цветовых сочетаний. Но фон не может быть просто окружающей обстановкой, в которой человек живет. Фон – это излучения человеческой души, создаваемая самим человеком атмосфера его окружения, то, что на Востоке называют «аурой». Фотоаппарат, воспроизводя изображения разных людей на одном и том же фоне, не в силах этот последний изменять. Художник обязан подметить те изменения, которые в одну и ту же обстановку вносят разные люди. Но для этого художнику необходимо научиться проникать в самые сокровенные недра душ человеческих и обнаруживать всю сложность взаимосвязанности человеческого «нутра» с окружающим его внешним миром.

Люди и тот «мир людей», в котором они не только живут, но который они и творят своей сущностью, своими устремлениями, мыслью, надеждами, для Святослава Николаевича, как портретиста, были нераздельным целым. И, возможно, поэтому столь убедительными оказались его самые первые работы в большой серии портретов Николая Рериха. В данном случае ни субъективных, ни объективных преград, разделяющих художника и его модель, не существовало. Там же, где эти преграды приходилось преодолевать, жизненный опыт предшествовал у Святослава Николаевича опыту живописному. Первый как бы расчищал путь для второго. И вряд ли мы ошибемся, если скажем, что до того, как сделать «заявку» на место в искусстве, Святослав Рерих сделал большую и ответственную заявку на свое место в жизни.

Жизнь же, во всей своей неуемности, ставила перед молодым художником одну проблему за другой. Беспокойство за судьбу отца, матери и брата, находившихся в экспедиции, которую длительное время считали бесследно пропавшей, усугубляло беспокойство и за судьбу всех тех обширных общественно-культурных начинаний, успешное развитие которых во многом зависело теперь от его организаторских способностей. Ведь Святослав Николаевич лишь формально числился «младшим в семье». Вообще-то обыденной градации «старшинства» в их семье не признавалось. Каждый в полном объеме отвечал за дело, в котором сотрудничество строилось на принципе незаменимости, а не подчинения. Но при некоторых неизбежных обстоятельствах приходилось одному и заменять всех, и отвечать за все, и полагаться лишь на себя. Святославу Николаевичу, чаще других представлявшему семью единственно в своем лице, выпала трудная доля единоборствующего воина. Думается, что одна из его позднейших картин – «Я иду одиноко» (1967) – автобиографична. В каком-то аспекте она определенно отображает весь жизненный путь художника с самого раннего периода его самостоятельной деятельности.

В начале 1928 года были получены первые известия о том, что экспедиции Николая Рериха удалось вырваться из Тибета, где она была коварно задержана британскими колонизаторами, не желавшими допустить Рериха обратно в Индию после посещения им Советского Союза. Экспедиция держала путь в Сикким через перевалы Гималайского хребта. Святослав Николаевич немедленно покинул Соединенные Штаты, чтобы подготовить все необходимое для встречи экспедиции в Индии. С борта парохода он пишет В. А. Шибаеву в Ригу, что временно остановится в Калькутте, дабы «заняться разными делами, по возможности совмещая их с живописью»[99]. В числе перечисляемых дел упоминается о связях с американскими киностудиями и их представительствами в Европе, о необходимости детального изучения производства и рынков лекарственных растений и иных фармацевтических препаратов Востока, об экспорте из Индии в западные страны сырья для западной парфюмерной промышленности. Эти «разные дела» как будто плохо согласуются с живописью и углубленными занятиями в области изучения древних культур народов Востока. Однако в той дифференциации занятий и ответственности, которая сложилась между членами семьи Рерихов, на долю Святослава Николаевича выпадали как дипломатическая миссия «полномочного представителя», так и обязанности «министра финансов». Безответственные выдумки о полной зависимости Николая Рериха от милости американских миллионеров, инспирированные в основном завистливыми неудачниками белоэмигрантских кругов, обнаружили свою несостоятельность в середине тридцатых годов, когда группа американских бизнесменов попыталась подвести Николая Рериха «под банкрот». Как показали последующие годы, и материальное, и духовное банкротство постигло именно эту группу. Вопреки чаяниям заговорщиков Рерихи, преодолев временно возникшие затруднения, успешно продолжали развивать свою творческую, научную и культурно-просветительную деятельность и после того, как им пришлось отказаться от действительно существенной поддержки «его величества доллара». И огромнейшая заслуга в этом принадлежит Святославу Николаевичу, чьими неустанными заботами и трудами умело поддерживалась на нужном уровне та материальная база, без которой, в сложившихся обстоятельствах, независимое финансовое положение семьи в целом было бы трудно сохранить.

В мае 1928 года отец, мать и оба сына опять собрались все вместе в уже известном нам доме «Талай-Пхо-Бранг» под Дарджилингом. Проведенной экспедицией, принесшей Рериху-ученому большую известность, отнюдь не завершались его планы по изучению Востока. Находясь в 1926 году в Москве, Николай Константинович определил, что для окончания всей намеченной программы исследований ему потребуется не менее десяти лет. По возвращении из экспедиции необходимо было решить вопрос – в какой форме лучше продолжать столь успешно начатую работу? Возобновив контакты с научными учреждениями Азии, Европы и Америки, проявившими большой интерес к результатам экспедиции, Рерихи решили, что наилучшей формой явится самостоятельный институт, расположенный непосредственно у Гималайского хребта. Таковой институт и был официально открыт 24 июля 1928 года в Дарджилинге. Он был назван – Гималайский институт научных исследований «Урусвати». Структура института предусматривала возможность комплексного изучения большого круга научных проблем, и деятельность института была рассчитана на обширные интернациональные связи. Как и всегда, значительная роль в налаживании таких связей принадлежала Святославу Николаевичу. Директором института стал уже широко признанный в научных востоковедческих кругах – Юрий Николаевич Рерих. Святослав Николаевич принял на себя прямое руководство некоторыми секторами отдела естественных наук (ботаника, орнитология, фармакопея, кристаллография, тибетская медицина), а также исследованиями по истории искусств и культуры народов Азии.

На должность секретаря института «Урусвати» был приглашен вызванный из Европы Владимир Анатольевич Шибаев.

В процессе интенсивного первого периода организационной работы встал вопрос о переводе института в более подходящее место, чем шумный, полукоммерческий, полукурортный Дарджилинг. Выбор остановили на долине Кулу, в районе Западных Гималаев, на границе с Малым Тибетом. Эта историческая долина в археологическом, филологическом, этнографическом, а также геологическом, ботаническом и зоологическом отношениях предоставляла для исследований неисчерпаемый материал. Долину эту рекомендовал Рерихам также известный альпинист Ч. Брюс, который трижды – в 1921, 1922 и 1924 годах штурмовал Джомолунгму (Эверест). Долина Кулу славилась также прекрасным климатом, что является немаловажным условием для европейцев, решившихся на долговременное пребывание в Индии.

В декабре 1928 года Рерихи покинули Дарджилинг. До Патанкота благополучно добрались по железной дороге, дальше же пришлось снаряжать настоящий караван. В. А. Шибаев, присутствовавший при переезде, вспоминает: «На несколько машин погрузили домашнее имущество, картины, коллекции, различное экспедиционное оснащение. Особняком шла вся конюшня, находившаяся в ведении Юрия Николаевича. <...>

Первую ночевку организовали в Палампуре, на высоте тысяча метров. Это было в конце декабря 1928 года. Мне удалось достать елочку и маленькие свечи, и в далеких Гималаях засверкала традиционная русская рождественская елка. Следующая остановка была в Манди, где раджа предоставил для ночевки большую удобную дачу. К вечеру третьего дня, проехав на машинах ущелье Ут, мы достигли долины Кулу, которую местные жители часто называют "Долиной трехсот шестидесяти богов". В то время горные дороги в этих местах были так узки, что движение по ним происходило лишь в одну сторону с двухчасовыми перегонами и разъездами»[100].

В долине Кулу Рерихам посчастливилось приобрести у раджи Манди участок с прекрасным двухэтажным домом для жилья. Дом находился на удобной площадке склона горного хребта на высоте 2000 метров над уровнем моря. Метров на триста выше по склону находилась другая площадка со строениями, которые после реконструкции и дополнительных пристроек можно было отвести для нужд института. В январе 1929 года Рерихи справили новоселье, и поселок Наггар в долине Кулу стал постоянным их местопребыванием в Индии и навсегда остался связанным с их именем. Однако Святославу Николаевичу часто и на длительные сроки приходилось покидать это так полюбившееся ему семейное «горное гнездо», с которым мысленно он никогда не расставался. «Там совсем другой мир, – замечает в одном из писем Святослав Николаевич, – и если включиться в него, его сущность и внутреннюю жизнь, то все другое отходит на дальний план»[101].

________________________________________________

[99] Письмо С. Н. Рериха В. А. Шибаеву (без даты). Архив Г. Р. Рудзите (Латвия).

[100] В Гималаях / Сб.: Непрерывное Восхождение. Т. I. С. 407-408.

[101] Письмо С. Н. Рериха П. Ф. Беликову от 26 апреля 1965 г. / Сб.: Непрерывное Восхождение. Т. I. С. 156-157.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Четверг, 01.02.2018, 20:31 | Сообщение # 15
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6994
Статус: Offline
ГЛАВА V


[Долина 360 богов. – 1929 г. Поездка Н. К. и Ю. Н. Рерихов в Америку. – Обустройство в Кулу. – Сфера исследовательской деятельности С. Н. Рериха (естественные науки и история искусств). – Мастерская С. Н. Рериха. – Трудности, связанные с возвращением Н. К. и Ю. Н. Рерихов в Индию. – Жизнь семьи Рерихов в Кулу. Дом. – 1932 г. Участие С. Н. Рериха в выставке работ современных портретистов. – Раскрытие духовного мира человека в творчестве С. Н. Рериха. – Совмещение жанров. – «Кризисные явления». – Николай Рерих о картинах Святослава Рериха. – Симфоничность полотен С. Н. Рериха. – «Союз волшебных красок, чувств и дум».]

Священная долина Кулу, расположенная в северной части Пенджаба на границе Лахула и Тибета, – место пересечения древних путей многих племен и народов. Дальние пришельцы, смешиваясь с коренным населением и соседними раджпутами, сикхами, непальцами, монголоидными горцами, образовали здесь сложнейший этнический конгломерат. Достаточно сказать, что долину Кулу облюбовало 360 богов, и комбинация индуизма, буддизма и иных привнесенных верований создала своеобразную религию, в которой небожителям невольно пришлось пойти на взаимные уступки и искать пути мирного сосуществования на сравнительно небольшой площади. И они вполне преуспели в этом, ярким доказательством чему служат многочисленные праздники, отмечаемые дружескими визитами богов древней Кулуты.

Визиты эти сопровождаются торжественными процессиями. Одна из них, во главе со старейшей обитательницей местного Олимпа – богиней Трипурасундари, – не замедлила посетить и Рерихов в их новом жилище. К ее приходу успели достойным образом подготовиться. На площадке перед домом, под величественным деодаром была установлена статуя Гуги-Чохана на коне. Позднее изображение этой статуи обошло весь мир в фотографиях и репродукциях с картин Николая Константиновича Рериха. Подобранные в разрушенных временем храмах статуи Кали, риши Катрик Свами Нансиганга, Парвати, покровителя долины Кулу Нарасимхи – также украшали площадку и подходы к дому.

Вообще-то Трипурасундари не отличалась обходительным нравом. В расположенном невдалеке от жилища Рерихов древнейшем ее храме когда-то приносились человеческие жертвы. Однако тесное общение с соседствующими богами смирило ее свирепый нрав. Теперь походы Трипурасундари сопровождались музыкой и танцами. В свиту богини входили ее сестра Бхутана и бог Нага. Триумфальная процессия остановилась на широкой террасе окружающего дом сада. Сверкали разукрашенные золотом и серебром паланкины, в которых высоко над пестро разодетой толпой мерно колыхались «почетные гости». Гремели барабаны, развевались яркие знамена, в ритуальном танце молниями блистали кривые сабли, они символически разили воображаемых врагов. На самом деле приход богини Трипурасундари и ее свиты знаменовал не открытие враждебных действий, а радостный праздник. Люди пели, танцевали, веселились и, казалось, не знали горя и забот под могущественным покровительством целого сонма богов, сменивших местожительство в небесных сферах на цветущую долину Кулу[102].

Святослав Николаевич дважды, в тридцатых и в сороковых годах, запечатлел эту изумительную сцену в большой картине «Боги приходят» («Дуссера»),

Однако пение и танцы были хотя и любимым, но далеко не единственным занятием людей и богов Кулуты. Ее главный герой-покровитель – раджпутский раджа Нарасимха – согласно легенде, покинул свои владения, смешался с толпой скромных кули и под видом простого рабочего начал в долине Кулу новую жизнь, ратуя за справедливость и трудолюбие и карая зло и нерадивость. «Теперь он будет покровительствовать и "Урусвати", нашему Гималайскому Исследовательскому Институту»[103], – записал Николай Константинович. «Урусвати» означает в переводе – Свет Утренней Звезды. Действительно, переселение в долину Кулу и связанный с этим новый период творческой и научно-исследовательской работы в этой древнейшей области Ариаварты[104] оказались для всех Рерихов утром славного дня ценнейших творческих достижений. Указывая на большую удачу с выбором места, Николай Константинович писал: «Гималаи в своем полном могуществе пересекают эти нагорья; по ту сторону их возвышается Кайлас, а еще дальше – Каракорум, и горное королевство замыкает на севере Кунь-Лунь. Здесь также дороги к таинственному озеру Манасаровар, здесь проходят наиболее древние пути тайных пилигримов. В этой области также находятся озеро Нагов и озеро Равалсар, местопребывание Падмы Самбхавы. Здесь пещеры Архатов и великое жилище Шивы – пещера Амарнатха; здесь горячие источники; тут триста шестьдесят местных божеств, число которых свидетельствует, как существенны эти места сосредоточения человеческой мысли на протяжении многих веков». «Эти камни говорят о прошлом. Но к северу от Кулу высятся белые пики главного Гималайского хребта. По ту сторону их лежит дорога к Лахулу и Ладаку, и главные белые гиганты называются Гуру Гури Дхар – Путь Духовного Учителя. Это понятие объединяет всех в устремлении к Высотам»[105].

Стремление к высотам знания, творчества, нравственного совершенствования, поставленным на благую службу человечеству, объединило и усилия Рерихов в решении новых задач их деятельности.

В апреле 1929 года Николай Константинович и Юрий Николаевич собрались в Америку и в Европу. После нескольких лет, проведенных в экспедиции, нужно было возобновить личные контакты с некоторыми учеными, заручиться согласием научных институтов Запада на совместную работу, организовать в Нью-Йорке филиал института «Урусвати» для стабильных сношений с американскими научными учреждениями в будущем. Для нью-йоркского филиала «Урусвати» везлись коллекции, собранные в экспедиции, в их числе и редчайший комплект Канджур-Танджура[106] – триста свитков буддийского канона на тибетском языке. Святослав Николаевич в 1929 году снял документальный фильм «Серебряная долина» (еще одно местное название долины Кулу), который также намечался к отправке в Нью-Йорк.

Все это должно было повысить интерес западной науки к Азии, к древнейшей культуре ее народов, отнюдь не погребенной под развалинами тысячелетних храмов, а живой, готовой к участию в строительстве будущего, к духовному совершенствованию ради уже стоящего на пороге Нового Мира – мира труда, справедливости и Космических полетов.

«Гуру Гури Дхар» понималось Рерихами очень широко, и они прилагали все силы к тому, чтобы «горнее узреть» смогло бы как можно большее количество людей. Были у Николая Константиновича в странах Запада и важные общественные дела. Он выдвигал на обсуждение свою идею об охране культурного достояния народов в случаях военных столкновений. Проект соответствующего международного Пакта, разработанный на основе предложений Н. К. Рериха, уже оформлялся в Париже юристами-международниками, с ними нужно было согласовать все детали и наметить конкретный план действий по продвижению Пакта на ближайшие годы.

В Нью-Йорке Николая Константиновича ждали также и на торжественное открытие музея его имени в только что построенном небоскребе, под кровлю которого перебрались и другие культурно-просветительные и научные учреждения, возникшие в Америке по инициативе и при участии русского художника.

Однако основная работа и творческие замыслы связывались теперь с жизнью в Кулу, поэтому Николай Константинович и его старший сын намеревались вернуться в Индию к концу 1929 года. Пока они были в отъезде, там оставались Елена Ивановна, Святослав Николаевич и секретарь института «Урусвати» В. А. Шибаев, на которых легла ответственная работа первого, организационного периода деятельности института «Урусвати»[107]. Значительной реконструкции требовал приобретенный для института дом. Между виллой «Холл», в которой жили Рерихи, и зданием института находился двухэтажный дом, который предполагалось использовать для приема и размещения приезжих научных сотрудников. В различных переделках и оборудовании нуждались и многочисленные подсобные сооружения. Велись заготовки для нового строительства, так как имевшиеся в наличии помещения не смогли бы обеспечить всех нужд института при намеченном расширении его дальнейшей деятельности.

Строительство было тогда сопряжено с большими трудностями. Из Катрайна, расположенного у большой дороги на берегу Беаса, к Наггару, где находились дом Рерихов и здания института, вилась лишь крутая и узкая горная дорожка. В лучшем случае по ней можно было подняться верхом. Обычно же этот путь в четыре километра преодолевался пешком. На руках приходилось доставлять и многие грузы.

Помимо хозяйственных забот самых спешных решений требовали также некоторые научно-организационные вопросы. Николай Константинович сообщал из Нью-Йорка о скором выезде из США профессора Мичиганского университета, доктора Вальтера Кельца. Институт «Урусвати» взялся за организацию экспедиции по изучению флоры и фауны долины Кулу и ближайших к ней окрестностей, которую должен был возглавить этот известный ученый. Комплексный характер программы научно-исследовательских работ института сказывался и на разнообразии заданий ее выездных экспедиций. Тем не менее каждая из них имела и свою специализацию, которая часто зависела от специальности участников того или иного похода. Поэтому снаряжение экспедиций и выбор их маршрута требовали большой продуманности.

У Святослава Николаевича также были свои специальные области научных исследований, требующие трудоемкой подготовительной работы. В частности, к ним относилась фармакология. На северных от здания института горных склонах, спускавшихся к речке Чаки, было найдено благоприятное для культивирования лекарственных растений место, где и были расположены плантации, построены теплицы. В дальнейшем фармакологические исследования велись в сотрудничестве с местными врачевателями, знатоками вековых традиций народной медицины.

Для нью-йоркского отделения института «Урусвати» Святославом Николаевичем была собрана и систематизирована коллекция бабочек, насчитывающая свыше 800 экземпляров, а также интересная минералогическая коллекция. Минералами, особенно горными кристаллическими образованиями, Святослав Николаевич интересовался с давних пор и имел немалый в этом деле опыт. Начало первым минералогическим коллекциям было положено в юношеском возрасте, в Карелии.

Еще одной областью естественных наук, в которой Святослав Николаевич проявлял себя настоящим специалистом, была орнитология. Его орнитологические коллекции и описания включают много редких и почти исчезающих видов птиц западногималайского региона.

Однако ведущее положение в научной деятельности Святослава Николаевича занимала история культуры, в частности история изобразительных искусств народов Азии. Внимание Святослава Николаевича всегда направлялось к подбору и изучению первичных, оригинальных материалов. Его, как и Николая Рериха, не удовлетворяли чужие выводы, в изобилии хранящиеся на библиотечных полках. Коллекцию предметов искусства народов Востока Святослав Рерих начал собирать с 1923 года. Она постоянно пополнялась находками из экспедиций отца и брата и в результате поисков, предпринятых Святославом Николаевичем в многочисленных поездках. Отсюда берут начало самостоятельная искусствоведческая мысль молодого художника, смелые, но всегда прочно обоснованные оценки тех или иных исторических явлений и их отражения в народном творчестве. Этому много способствовали и непосредственные контакты с хранителями и продолжателями многовековых культурных традиций, для которых всегда находилось место под кровлей института «Урусвати». Странники из Тибета, Непала, Сиккима, низинной Индии и иных, подчас очень отдаленных краев подолгу задерживались у Рерихов в Наггаре.

Святослав Николаевич положил начало успешному развитию научно-исследовательской работы во всех близких ему научных дисциплинах. Но сколько бы на это ни тратилось времени и сил, он никогда не оставлял, даже не отодвигал на второй план занятия живописью. Прекрасный мир долины Кулу навсегда пленил его кисть богатством и красочностью своей неповторимой жизни.

Эта жизнь одинаково была способна очаровать неисчерпаемым обилием образов и привлечь к себе внимание как портретиста, так и жанриста, пейзажиста, символиста. Характерные облики, бытовые и ритуальные сцены, пламенеющие на восходе или закате солнца снежные пики – все это многообразие давало богатейшую пищу молодому художнику. Величайший учитель всего живого – Природа – для любящих и понимающих ее учеников не скупилась в долине Кулу на натуру, какой не может предоставить в своих студиях ни одна из самых знаменитых Академий художеств. Особая же атмосфера горнего мира озаряла все это космическим величием вечного и беспредельного бытия, в котором свет далеких звезд перекликается с человеческой мыслью.

_________________________________________

[102] См. подроб.: Рерих Н. К. Шамбала. М.: МЦР, 2000. С. 178-179.

[103] Там же. С. 138.

[104] Ариаварта (Страна ариев) – древняя страна, расположенная в районе Северной и Центральной Индии.

[105] П. Ф. Беликов приводит перевод с английского языка фрагментов статей Н. К. Рериха «Урусвати» и «Боги Кулуты». См.: Roerich N. Shambhala. New York, 1930; Рерих Н. К. Шамбала. С. 125-138, 184.

[106] Канджур и Танджур – огромные своды буддийских текстов, составленные в средние века. Канджур – полное собрание прямых поучений Будды (содержит 108 томов). Танджур (225 томов) включает в себя сутры, комментарии, грамматики и другие сочинения.

[107] Так в тексте. В 1929 г. С. Н. Рерих также совершал ряд поездок. Он находился в июне на юге Франции, в октябре – в США. Святослав Николаевич активно включился в научную деятельность института «Урусвати» в 1933 г.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Четверг, 01.02.2018, 20:33 | Сообщение # 16
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6994
Статус: Offline
На мольбертах Святослава Николаевича (он выработал навык одновременно работать над несколькими картинами) один холст, не задерживаясь, сменял другой. Его мастерская находилась в угловой комнате второго этажа виллы «Холл», и из ее окон виднелись яркая зелень долины Кулу и белоснежные вершины Гималайской гряды. Увлеченному работой художнику подчас приходилось прилагать немалые усилия, чтобы время от времени покидать этот «капитанский мостик», с которого прокладывалась генеральная линия его творческого пути. Однако чувство ответственности за порученное неусыпно стояло на дозоре и интересы общего дела, как и всегда, строго во всем соблюдались. Несло ли от этого какой-то урон искусство Святослава Рериха? Было ли это жертвой одного, наиболее близкого его душе художника, ради другого, хотя и необходимого, но второстепенного? С уверенностью можно сказать, что – нет! Скорее всего это было одним из труднейших испытаний для всякого искусства на готовность избрать путь служения, а не самоцели. Подобные испытания шли искусству Святослава Николаевича только на пользу, и он всегда с честью их выдерживал.

Так в каждодневных трудах и заботах подошло время возвращения в Кулу Николая Константиновича и Юрия Николаевича. Их поездка увенчалась полным успехом. Также и в Кулу удачно завершались организационные работы первого периода. Все было готово к тому, чтобы развернуть деятельность института «Урусвати» в намеченном международном масштабе. Структура института окончательно была разработана, сложились основные отделы и подотделы и планы их работы на ближайшие годы, были достигнуты соглашения с отдельными учеными и многими научными учреждениями о сотрудничестве и обмене материалами и публикациями, печатались первые научные труды и отчеты, закладывались фонды обширной научной библиотеки, находились в разведке и готовились к походам новые выездные экспедиционные группы. И вот на общем фоне этого, ничем не омрачаемого подъема вдруг появились «грозные тучи». Были они столь неожиданными и на первый взгляд малоправдоподобными, что сразу им не придали даже особого значения. Просто при выезде Николая Константиновича и Юрия Николаевича из США британский консул в Нью-Йорке в очень любезной форме довел до их сведения, что, поскольку они едут через Европу, визы на въезд в Индию оформит им в Лондоне Министерство иностранных дел Великобритании. В Лондоне с оформлением виз возникли бюрократические проволочки. Выяснилось, что английские власти вообще не собираются пускать Рериха и его старшего сына в тогда еще подвластную им Индийскую колонию. Несостоятельность такой позиции была для всех очевидна. Рерих по существу уже обосновался в Индии и выехал оттуда лишь на время по делам. В Индии оставалась часть его семьи, в Индии находился и учрежденный им, уже функционирующий научно-исследовательский институт, директор которого, его старший сын, также оказался теперь оторванным от дома и своих дел.

Убедившись в неприступности лондонских бюрократических бастионов, Николай Константинович и Юрий Николаевич выехали во Францию, чтобы найти союзников и заручиться поддержкой в научных и общественных кругах европейских стран. Поддержка была оказана самая солидная и широкая, но Альбион оставался глух ко всем призывам, ходатайствам и резонам. Тогда, так и не получив разрешения на въезд в Индию, Николай Константинович с сыном выехали в граничившую с ней французскую колонию Пондишери. Оттуда было легче сноситься с Кулу, и под эгидой института «Урусвати» Николай Константинович предпринял в Пондишери археологические изыскания.

Дорогу в Индию по-прежнему наглухо закрывал перед Рерихами шлагбаум, охраняемый английскими колониальными властями. Обстановка складывалась в высшей степени трагично. Труды многих лет и планы на ближайшие годы были поставлены на карту, и неравенство сил как будто уже само по себе предопределяло исход этой схватки. Ведь на этот раз против Рериха ополчилась сильнейшая в мире колониальная система. Ее стражи и идеологи не ошибались в том, что деятельность русской семьи Рерихов, проникших в Британскую Индию кружным путем через Америку, отнюдь не направлена на поддержку их авторитета и могущества. Посещение Рерихами в 1926 году с экспедицией Советского Союза и в 1927 году революционной Монголии, дружеские связи со сторонниками освободительного движения в самой Индии, прогрессивные взгляды, высказываемые в книгах Рериха, которые расходились в разных странах на многих языках, наконец, гуманная идея Пакта Рериха по охране культурных ценностей – меньше всего отвечали интересам и устаревшей идеологии колониальных режимов. Это отлично понимали как их сторонники, так и разделенная теперь ими по тактическим соображениям семья Рерихов, которую британские власти пытались вытеснить за пределы сферы возможного влияния на Индию, рассчитывая на то, что ради воссоединения семьи Елена Ивановна, в конце концов, покинет Кулу и направится к мужу. Прибегать к насильственному выселению кого-либо из Рерихов за пределы британских владений было рискованно. Мировая известность русского художника, ученого и гуманиста сильно ограничивала средства борьбы против него. Огласка неблаговидных приемов по отношению к Рериху, имевшему много влиятельных сторонников в Америке и Европе, была бы не на руку престижу «просвещенной» Великобритании.

Трудно себе представить, сколько мужества, воли и непоколебимой веры в правоту своего дела пришлось проявить всем Рерихам в этой неравной борьбе, чтобы выйти из нее победителями. Хитроумная тактика врага была разоблачена и стала обсуждаться на страницах прессы. Дабы сохранить незапятнанной репутацию Британского министерства иностранных дел, Лондон просто-напросто промолчал, когда визы на въезд в Индию должен был выправить для Рерихов ее вице-король. В декабре 1931 года, почти на год позже намеченного, Николай Константинович и Юрий Николаевич наконец оказались опять в Кулу.

Так право на пребывание в Индии и свободное пересечение ее границ (что было особенно важно для проведения научно-исследовательских экспедиций «Урусвати») было отвоевано. И хотя колониальные власти и английская разведка не спускали с Рерихов свое «недреманное око» до самого освобождения Индии от колониальной зависимости, в дальнейшем никому из Рерихов не чинилось препятствий при их возвращении в Индию из зарубежных поездок. Чаще всего совершал их Святослав Николаевич. Он же «осваивал» и саму Индию к югу от Гималаев, налаживая и поддерживая личные контакты с деятелями культуры и науки. Николай Константинович и Юрий Николаевич покидали Кулу только в связи с экспедициями или подготовкой к ним. Конечно, и отлучки Святослава Николаевича носили деловой характер и преследовали общие цели. В этой работе любая дифференциация сохраняла все элементы синтеза. Вспоминая о брате, руководившем работой института «Урусвати», Святослав Николаевич говорил: «Работа Юрия Николаевича была тесно связана с работой Николая Константиновича, Елены Ивановны, а также и моей. Мы все были тесно связаны и всегда работали вместе. Мы старались помогать друг другу, дополнять друг друга»[108].

В соответствии с таким тесным творческим сотрудничеством складывался и уклад семейной жизни. Приобретенный Николаем Константиновичем дом был достаточно вместительным. В нижнем его этаже находились обширный вестибюль, рабочая студия Николая Константиновича, кабинет Юрия Николаевича, кабинет и жилая комната секретаря института В. А. Шибаева, подсобные помещения, комната для домашней прислуги. Центральное место занимала большая, без малого в 50 кв. метров, столовая. Посетителей обычно принимали в нижнем этаже.

Во втором этаже находились равная по площади столовой зала, семейная гостиная, которую украшали любимые картины, предметы старины, шкафы с редкими манускриптами и наиболее ценимыми книгами. Кроме того, во втором этаже размещались – рабочий кабинет Елены Ивановны, студия Святослава Николаевича, спальни родителей и сыновей. Второй этаж был семейным «святая святых», и посторонних принимали здесь реже.

Поднимались в доме очень рано, так что восходящее солнце заставало его обитателей на своих рабочих местах. К часу пополудни Николай Константинович, Елена Ивановна, Юрий Николаевич, Святослав Николаевич и секретарь Владимир Анатольевич Шибаев сходились в столовой. Если не было приезжих гостей, то садились за стол впятером. Хозяйство по дому вели сестры Богдановы, в помощь которым был придан немалый штат прислуги, так как кастовые предрассудки ограничивали круг обязанностей каждого. Дом Рерихов, дом для сотрудников института, здание института, большой сад с огородом, конюшни, птичник, плантации лекарственных растений – все это требовало обслуживания и ухода. В ремонте и обновлении постоянно нуждалось оснащение выездных экспедиций. Между тем селение Кулу-Султанпур – центр с торговлями, рынком и ремесленниками – находилось в стороне. После четырехкилометрового спуска по крутому склону нужно было каждый раз снаряжать в поездку автомашину. Поэтому приходилось делать значительные хозяйственные запасы, а в штате прислуги иметь поваров, посудомоек, прачек, уборщиц, водовозов, садовников, конюхов, портного, шорника, столяра, подсобных рабочих. Когда в 1931 году начали возводить новое здание под биохимическую лабораторию, то пришлось приютить и строительную бригаду. Однако весь этот персонал размещался несколько в стороне от жилого дома и не вносил суеты в строгий, ритмичный распорядок дня его обитателей. Елена Ивановна не любила многолюдья, поэтому в самом доме обходились услугами сестер Людмилы и Ираиды Богдановых. Лишь в тех случаях, когда собирались посторонние и прием носил официальный характер, в столовой появлялся и прислуживал за столом Киндху. Он считался главным среди слуг, ходил в тюрбане и натянутых на руки белых перчатках. Чувство собственного достоинства сквозило в каждом его шаге и жесте, так что его трудно было отличить от влиятельных махараджей.

В летние месяцы, когда приезжих случалось особенно много, Елена Ивановна большею частью удалялась в Лахуль, где находилась высокогорная станция института «Урусвати».

После трудового дня вся семья имела обычай собираться в гостиной или в зале на втором этаже. Здесь вчетвером или впятером, когда к ним присоединялся секретарь В. А. Шибаев, делились впечатлениями прожитого дня, строили планы на будущее, вели самые задушевные беседы. В доме Рерихов все очень любили музыку, поэтому чуть ли не ежевечерне в большом зале проигрывали пластинки хорошо подобранного классического репертуара. В. А. Шибаев вспоминал: «В большой зале Николай Константинович, Елена Ивановна, а также Юрий и Святослав, когда они не были в отъезде или в экспедиции, проводили каждый вечер после ужина в тишине, слушая музыку или тихо беседуя. Елена Ивановна или Николай Константинович выбирали "программу", а я заводил патефон и ставил пластинки. <...> Часы, проведенные в полумраке слабо освещенной комнаты, были для меня особо возвышающими, сказочными. В такие часы что-то новое зарождалось и творилось в сознании, и я всегда трепетно ожидал их наступления»[109].

Строго размеренный, на первый взгляд будничный, сугубо рабочий день Рерихов наполнялся такой разнообразной деятельностью, что один день никогда не походил на другой и само понятие будней исчезало, уступая место непрерывному празднику радостного, творческого труда.

Для Святослава Николаевича особенно значительной была совместная работа с Николаем Константиновичем. Он вспоминал по этому поводу: «Я ему помогал иногда, но всегда по его точным указаниям и его этюдам. Были иногда технические особенности красок, которые требовали затраты времени для выявления какого-нибудь определенного тона. Градации красок в небесах, обработка какого-нибудь определенного участка картины. Меня всегда очень радовала эта совместная работа. Что-либо делать с Николаем Константиновичем было большим счастьем. Один раз ему так понравился мой эскиз, что он взял его в основу своей картины "Агни Йога". <...> Три картины писали вместе с Николаем Константиновичем[110]: "Мадонна Орифламма", "Св. Сергий", "Св. Франциск". Это была прекрасная сюита»[111].

__________________________________________

[108] Из выступления С. Н. Рериха 17 июня 1960 г. во Всесоюзном Географическом обществе (Ленинград). Архив Эстонского общества Рериха. См. Отдел рукописей МЦР. Ф. 1, д. (вр. №) 894.

[109] См.: Шибаев В. А. Из воспоминаний очевидца / Держава Рериха. С. 339-340.

[110] Так в тексте.

[111] Письмо С. Н. Рериха П. Ф. Беликову от 26 апреля 1965 г. / Сб.: Непрерывное Восхождение. Т. I. С. 157.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Четверг, 01.02.2018, 20:33 | Сообщение # 17
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6994
Статус: Offline
За эти годы совместной жизни, на пороге тридцатилетия, Святослав Николаевич написал несколько портретов Николая Константиновича. Создавались также и другие портреты, что дало возможность молодому художнику принять участие в выставке современных портретистов, которая проводилась в конце 1932 года в Нью-Йорке. Работы Святослава Николаевича вызвали большой интерес и получили высокие оценки. Его известность как портретиста все возрастала, и создавалось впечатление, что портрет не только займет в творчестве молодого Рериха превалирующее место, но и вообще вытеснит все иные жанры. Сам Святослав Николаевич тоже не раз охотно говорил о том, что именно человек занимает центральное место в его живописи и раскрытие духовного мира человека интересует его больше всего.

Тем не менее художник, несомненно глубоко увлеченный портретом, не остался верен исключительно этому жанру. Пожалуй, даже и вообще не смог бы остановиться только на одном жанре. Это было бы изменой самому себе, своему мировосприятию и самой неисчерпаемой сущности человека, как наиболее любимого объекта для творчества. В человеке вмещается и человеком отражается мироздание, выходящее далеко за пределы его собственной, поддающейся изображению структуры. Святослав Николаевич писал: «Глубина нашей творческой интерпретации пропорциональна нашему духовному прозрению и устремлению. То, что мы ощущаем и лицезрим в храме нашего сердца, озаряет нам окружающую жизнь и позволяет проникать в еще скрытые аспекты Бытия, в Глубины всенаполняющей, всеобъемлющей и извечной Жизни, которую мы никогда до конца не сможем познать, но частью которой мы все являемся. Перед этой Тайной человек предстоит как неотъемлемая частица неописуемого, неизмеримого, но все же сверхреального Бытия. Его глубины вещают нам о себе, и чем больше мы к ним прислушиваемся, тем явственнее звучит зов Беспредельности, "Глас Бытия". Наш творческий процесс – это воплощение нашего внутреннего мира, звучание нашего духа. Но так же, как бывает трудно, подчас невозможно выразить словами то, что мы ощущаем в глубинах наших сердец, так же трудно, даже труднее бывает воплотить это в двух измерениях полотна»[112] и, тем более, во всяком случае для Святослава Рериха, в одном жанре – добавим мы без боязни исказить продолжение этой его мысли.

Постоянный поиск, бесконечное наполнение своего внутреннего, художнического «я» новыми открытиями, новым «видением» мира человеческих чувств и дум, новыми аккордами «Гласа Бытия» – вот что стимулировало творчество Святослава Николаевича и обращало его к тем или иным методам и жанрам живописи. При этом портрет, пейзаж и бытовой жанр проходили не только обособленное становление, но и образовывали монолитный сплав, который рушил общепринятые формы жанрового подразделения.

Так в начале тридцатых годов рождался своеобразный символизм Святослава Рериха, символизм художественного обобщения реальных явлений Бытия в образах, строго подчиненных законам Прекрасного и Разумного. В этом сложном творческом процессе переходы портрета или пейзажа в бытовые сцены, а бытовых сцен в животрепещущие общественно-философские концепции органично вошли в искусство Святослава Николаевича, и само совмещение разных жанров в одном произведении оказалось одним из приемов выражения философски осмысленного многообразия и Единства Жизни.

К этому времени Святослав Николаевич подошел и к той черте творческой зрелости, за которой следует не только накопление, но и «ревизия», отбор приобретенного в личном опыте пройденных лет жизни. Что-то оказывается уже не нужным, до конца изжитым, какие-то уроки прошлого побуждают взыскательнее относиться к себе, возникают мысли о необходимости отрешиться от чего-то уже сделанного, уничтожить за ненадобностью свои ранние, переставшие удовлетворять самого себя работы.

Этот обязательный для каждого истинного художника «творческий кризис» особых беспокойств Святославу Николаевичу не доставлял, но он совпал по времени с иными, не имеющими никакого отношения к искусству «кризисными явлениями». Вся жизнь в капиталистических странах была потрясена и выбита из нормальной колеи небывалым экономическим кризисом. Это не могло оставить равнодушным и Святослава Николаевича, который всегда нес львиную долю забот о финансовом обеспечении всей семьи. Кризис мог вызвать падение спроса на предметы искусства, в том числе и на картины. Правда, Святослав Николаевич, как в свое время и его отец, не ставил свое материальное обеспечение в полную зависимость от продажи картин. Скорее – наоборот, он стремился освободить свое искусство от такой подчиненной роли, что для каждого художника в начале его творческой деятельности особенно существенно. Первые шаги в этом направлении сопровождались удачей. Учитывая заинтересованность западных фирм в поставках из Индии сырья для фармакологической и парфюмерной промышленности, Святослав Николаевич, имея в этой области солидные знания, вошел в сношения с некоторыми из этих фирм, и посреднические операции, связанные с определенными финансовыми обязательствами, стали систематически восполнять общий бюджет Рерихов. Разразившийся кризис не только сократил этот источник поступлений, но принес и крупные денежные потери.

Сильно сказался кризис и на ассигнованиях на науку, что, при тесной кооперации института «Урусвати» с зарубежными институтами и отдельными учеными, также отозвалось на устойчивости материальной базы института. Так что ближайшие годы отнюдь не сулили Святославу Николаевичу перспективы спокойно отдаваться любимому делу, однако внутреннее чувство подсказывало ему, что именно за эти годы ему должно выйти на новые рубежи творчества для того, чтобы сказать в искусстве свое собственное слово. На творческом пути каждого художника существует такой ответственный, переломный рубеж, от которого следует оттолкнуться, чтобы идти вперед, иначе ждет застой или даже скользкая дорога под гору.

В 1934 году Николай Константинович получил предложение от Департамента земледелия США провести экспедицию по разведке и изучению засухоустойчивых растений, способных задерживать эрозию почв, от которой в США страдали некоторые районы. В начале года он вместе с Юрием Николаевичем посетил Америку, чтобы договориться о подробностях, затем они отправились в Японию, после чего непосредственно в Маньчжурскую экспедицию, которая продолжалась в общей сложности свыше года.

Забот, связанных с деятельностью института «Урусвати», у Святослава Николаевича опять прибавилось, вместе с тем прибавилось работы и в своей студии. Он готовился к выставкам, но уже не в странах Запада, а в самой Индии, с которой все теснее и теснее переплеталась его судьба. К очень ответственному для себя экзамену – выступить со своим искусством перед судом народов Индии – Святослав Николаевич готовился особенно усердно и тщательно. В далекую Маньчжурию, в экспедицию к отцу посылались фотографии с новых картин, чтобы знать и его авторитетное заключение. Николай Константинович, с большой чуткостью и пониманием основных направлений в творчестве сына, отмечал в «Листах дневника»: «Получаем снимки с последних картин Святослава. Некоторые сняты в цветной фотографии и потому еще более напоминают о тех сверкающих красках, которыми насыщены его картины. Если возьмем сравнить его достижения за последние годы, то можно видеть, как неустанно совершенствуется та же основная песнь красок. Форма и раньше была четкой и выразительной. Краски были сильны, но сейчас, с каждым годом, вы изумляетесь прозрачности и возвышенности этих красочных сочетаний.

Будет ли это портрет, или этюд лица, или пейзаж – во всем будет и воздушность, и убедительность, и какой-то совершенно особый, присущий ему реализм. Этот реализм, конечно, скорее может быть назван реальностью, но никак не условным реализмом, как его понимали в недавнем прошлом. <…>

Мастер творит. В творчестве всякий земной язык оказывается неприложимым и невыразительным. Но зато движения мастера непреложны. Он должен сделать так, а не иначе. Сама преемственность основ творчества в малом сознании будет подражательностью, но в истинном мастерстве она остается благородною преемственностью. <...>

Когда мы видим прекрасное произведение, оно вызывает в нас все лучшее. Под сводами великолепного собора отметаются ссоры, и в звуках мощной симфонии неуместны сквернословия. Но чтобы отдельная картина доставляла бы такое же синтетическое преображение, она должна быть глубоко гармонична, именно напряжена в этой глубокой симфонии всех своих частей. Или эти качества выльются в произведении, и оно сделается радость носящим, или чудотворность не войдет в расположение красок и линий, и это будет формальное заполнение холста.

Вот почему мне так радостно мысленно рассматривать помянутые картины – в них именно выкованы симфония и гармония. Все безразличное, рутинное не посмело войти в это огненное творчество. Именно не посмело. Ведь пошлость может вползти в каждую щель, если по какой-либо неосмотрительности будет допущена трещина»[113].

В приведенном отрывке, написанном в 1934 году, Николай Константинович точно акцентирует внимание на наиболее характерных моментах в творчестве своего сына даже в тех случаях, когда они еще только намечались. Конечно, он лучше, чем кто-либо, мог видеть, что искусство Святослава Рериха не будет подражанием искусству Николая Рериха, хотя и свято сохранит преемственность традиций последнего. Святослав ощущал необходимость писать так, а не иначе, и это придавало произведениям художника убедительность и ту лично прочувствованную и осознанную реальность, которая начисто отсутствует в заимствованиях и обычных воспроизведениях натуры на полотне, когда рука художника безоговорочно следует за поверхностной очевидностью.

Такому колористу, каким был Николай Константинович, нетрудно было заметить и эволюцию красок. Над проблемой их чистоты, их звучных сочетаний он сам не переставал трудиться всю жизнь, и многое делалось в совместных опытах со Святославом Николаевичем. Между прочим, в этих опытах была изменена методика грунтовки холста, которой Николай Константинович пользовался многие годы и которую в свое время даже такие художники, как Серов, считали идеальной и пользовались иногда загрунтованными в основной тон холстами из мастерской Николая Рериха. С годами отец и сын перешли от однотоновой грунтовки к грунтовке разными тонами, наиболее отвечающими тональности налагаемых на грунт красок.

Симфоничность полотен Святослава Рериха была отмечена его отцом тогда, когда она еще только входила в свои права. Здесь мы имеем дело с дальновидным прогнозом. Полифоническая гармония композиций художника раскрывала свои богатейшие возможности в течение многих последующих лет без малейших признаков их истощения.

Строгий отбор доступа тем на полотна Святослава Рериха можно определить очень краткой, однако весьма емкой формулой: искусство должно увлекать, но не развлекать. Этот принцип, в сочетании с проблемой симфоничного звучания произведений, стал одним из обязательных элементов живописи Святослава Николаевича. В верности ему, так же как и в верности смысловому, идеологическому стержню, решались все иные, свойственные живописи, как таковой, проблемы.

Анализ содержания картин художника в хронологической последовательности их появления дает повод говорить о тенденции постоянного развития многозначности тем и их интерпретаций. Сама полифоничность прогрессирует у Святослава Рериха не только в сторону гармонизации все более и более многоголосого звучания, но и в сторону неоднородного прочтения произведений. При этом высоко гуманистический, жизнеутверждающий ключ при любых прочтениях неизменно воздействует на зрителя, вызывая в нем позитивные эмоции и высокий строй мыслей. Увлекая других за собой в поиски новых аккордов «Гласа Бытия», Святослав Николаевич не хочет походить на поводыря слепых. Для него важно, чтобы любой поиск был сознательным, интересным, нужным решительно каждому.

Произведения, обращенные не к одиночкам, а к разнородным множествам, решаются или приемами упрощения, впадающими подчас в убожество, или в следовании той сложности реальной жизни, которая отзвучит на любые состояния и величины Бытия, вмещающего все и для всего. Святослав Рерих идет именно путем следования и на выставках всегда проверяет себя на том, как воспринимается его искусство массовым зрителем. И надо сказать, что если ему приходилось подчас встречаться с возражениями, то с безразличием – никогда. А это, пожалуй, один из основных показателей зрелого, нужного, направленного на служение народу искусства.

Величайший мастер русской словесности – Александр Сергеевич Пушкин – назвал как-то поэзию «союзом волшебных звуков, чувств и дум». Собственно говоря, это универсальный признак для определения подлинности любого вида искусства. Применяя его к живописи, мы имеем право перефразировать Пушкина, назвав ее «союзом волшебных красок, чувств и дум». Каждый художник, согласно своей творческой индивидуальности, по-своему находит в этом союзе ближайшие ему сочетания из этих трех компонентов. Однако отсутствие одного из них или неоправданное подавление одного другими не только дает трещину в самом произведении искусства, но и оставляет зрителя равнодушным к нему во всех тех случаях, когда зритель по каким-либо причинам на какой-то из этих компонентов реагирует слабо. Всегда обязательная для произведения искусства гармония, неизмеримо труднее достижима в самом человеке. Первейшая задача искусства – способствовать гармонизации человеческих чувств, мыслей и деяний. И безразличие, выказываемое к произведению искусства, сводит на нет его значение в жизни человеческого общества.

В начале тридцатых годов проблема «союза волшебных красок, чувств и дум» встала перед Святославом Николаевичем во всей своей остроте и уже больше никогда не покидала его. Ведь забыть о ней – значит умереть как художнику, пройти же вообще мимо этой проблемы – значит для художника и не родиться. И решать ее можно лишь в одиночестве, опираясь исключительно на собственные духовные силы. «Глас Бытия» отзывается на каждый зов по-своему.

Последние барьеры перед выходом на самостоятельный творческий путь скорее всего Святослав Николаевич преодолевал во время отсутствия его отца, который был в экспедиции. Так или иначе, но высокое и ответственное звание «мастер», которым старший Рерих впервые удостоил младшего, находясь вдали от него, уже не могло вызывать сомнений. Свой собственный, глубоко продуманный и прочувствованный сплав «союза волшебных красок, чувств и дум» у Святослава Рериха состоялся. Его дальнейшее совершенствование было уже делом времени и трудов, одинаково обязательных для каждого, кто сказал в искусстве свое, новое слово и был готов нести за него всю полноту ответственности.

__________________________________________

[112] Письмо С. Н. Рериха П. Ф. Беликову от 30 июня 1960 г. Там же. Т. I. С. 169.

[113] Святослав / Рерих Н. К. Листы дневника. Т. I. M., 1999. С. 442-444.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Четверг, 08.02.2018, 02:51 | Сообщение # 18
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6994
Статус: Offline
ГЛАВА VI

[Афера Л. Хорша. – Временные затруднения. – Характер, манера поведения и личностные особенности С. Н. Рериха. – Деятельность семьи Рерихов в деле сближения Индии и СССР. – «Русь – Индия». – Переписка с Н. И. Вавиловым. – Выставки и культурно-просветительная деятельность в Индии. – Р. Ч. Тандон об искусстве С. Н. Рериха. – Слава сильнейшего портретиста Индии. – Доминанта философской мысли в картинах С. Н. Рериха. «Философский жанр». – Триптих (1939-1942). – «Когда собираются йоги» (1939). – «Как в былые дни» (1939). – «Яков с Ангелом» (1940).]

В декабре 1935 года[114] Николай Константинович со старшим сыном вернулись из Маньчжурской экспедиции в Кулу. Здесь им стали известны подробности грабительской аферы, проведенной в США директором-казначеем нью-йоркского Музея Николая Рериха – Луисом Хоршем. Воспользовавшись длительным отсутствием Николая Константиновича в отдаленных областях Азии и полной оторванностью его от внешнего мира, Хорш, в сговоре с некоторыми американскими дельцами, «пустил в дело» оставленные ему доверенности и перевел на свое имя и имя своей жены принадлежавшие Рерихам паи. Сосредоточив в своих руках контрольный пакет паев Музея и принадлежащего ему имущества, Хорш стал полным хозяином небоскреба и всех музейных коллекций, в их числе было более 1000 произведений самого Н. К. Рериха. Николай Константинович и его ближайшие сотрудники немедленно были исключены из совета директоров и устранены от всякого руководства делами. Биржевой маклер Луис Хорш имел «сильную руку» в правительстве США, так что попытки американских сотрудников восстановить свои права через суд результатов не дали, хотя в некоторых инстанциях судебного процесса дело и склонялось в их пользу.

Многолетнее сотрудничество Рерихов с американскими культурными и научными учреждениями породило в свое время много толков и инсинуаций со стороны их недоброжелателей и завистников. Они распространяли слухи о полной зависимости Рериха от американских миллионеров, диктующих якобы русскому художнику и ученому свою волю. Подобные измышления доходили до несусветного абсурда. Например, руководители черной сотни харбинских белоэмигрантов во время Маньчжурской экспедиции Рериха объявили, что главной задачей этой экспедиции является «разведка американских денежных магнатов с целью завоевания Сибири». Одновременно, нимало не смущаясь, они же провозгласили Рериха «советским агентом», подрывающим их усилия восстановить монархический строй на «святой Руси».

Афера Хорша послужила поводом к торжеству врагов Рериха и даже вызвала понятные опасения у многих его сторонников. Слово «крах», в сочетании с именем «Рерих», стало мелькать на страницах западной прессы.

Однако ликования врагов оказались преждевременными, а опасения друзей – напрасными. Никакого краха не произошло, хотя, конечно, не обошлось без временных затруднений и срыва ближайших планов. Пришлось отложить некоторые научные изыскания и выход уже подготовленных к печати трудов, а также прекратить издание научного журнала «Урусвати»[115]. Вместе с тем стал выходить новый, ежеквартальный журнал «Фламма»[116], в котором давалась широкая информация о неослабевавшей культурной и просветительной деятельности Рериха в Азии, Европе и Америке. По-прежнему, и даже в большем количестве, выходили книги Рериха, монографии о нем и публикации о его творчестве и деятельности. Собирались съезды и конференции его последователей и сторонников, шла работа по продвижению Пакта Рериха по охране культурных ценностей в случае военных столкновений. Миф об американских миллионерах, стоящих за спиной Рериха, был развеян. Однако независимо от всяких мифов существовали и подчас доходили до критических моментов трудности реального характера, среди них – недостаток материальных средств. В преодолении всех этих трудностей большая доля забот ложилась на плечи Святослава Николаевича. Решение сложных организационных вопросов, связанные с ними продолжительные выезды из дому, поддерживание личных контактов с сотнями лиц и учреждений – все это осуществлялось в основном через него. Сам Николай Константинович после 1935 года не покидал своего дома в Кулу и поручал действовать за себя младшему сыну, который уже имел солидный опыт организаторской работы. Личная инициатива Святослава Николаевича везде и во всем оказывалась особенно ценной и плодотворной.

Необычайно эрудированный, свободно владеющий многими европейскими и восточными языками, простой и чуткий в общении с людьми, Святослав Николаевич отлично умел там, где это было нужно, строго замкнуться в рамки сухого этикета и выказать твердость, о которую разбивалась всякая мысль о возможности склонить его к компромиссу. Одним взглядом жестом или словом он умел оборвать пустой разговор и дипломатические хитрости любителей «окольных путей». Вместе с тем сразу же чувствовалось, что Святослав Рерих с большой готовностью откликается на каждое искреннее желание поговорить с ним по душам и всегда хочет помочь человеку разобраться в самом себе и выйти на прямую дорогу Жизни.

В свои тридцать с небольшим лет младший член семьи Рерихов казался старше своего возраста, но отнюдь не по внешности, хотя и носил бороду. Приятные черты лица, высокий лоб, прямой, доброжелательный взгляд искрящихся глаз, быстрая походка, четкая и изящная жестикуляция – были скорее юношескими. В манере держаться сквозила свойственная молодости непосредственность, так что и «внутренне», по своему психологическому строю Святослав Рерих не выказывал признаков раннего старения. И вместе с тем сплав особой зрелости суждений, душевного равновесия и твердости, того, что определяется словами – житейский опыт и мудрость, – сильно выделял Святослава Николаевича среди его сверстников, едва переступивших порог тридцатилетия. В среде почтенных старцев он был принимаем за равного, а его присутствие в любом обществе само по себе исключало фамильярность, так же как ее исключает появление старшего по возрасту. При всем этом он оставался очень общительным человеком, остроумным, любящим шутку в обыденной беседе и всегда готовым к серьезному деловому разговору или к интимному обмену самыми сокровенными, задушевными мыслями.

Святослав Николаевич чувствовал себя одинаково свободно среди простых тружеников долины Кулу, которые запросто обращались к нему со своими заботами, и на деловых совещаниях или дипломатических раутах, где тщательно взвешивалось каждое слово и «случайная» реплика обладала тайным смыслом. Спокойно и уверенно чувствовал себя Святослав Николаевич и в полном одиночестве, нимало не тяготившем его. Находясь в Кулу, он поднимался с восходом солнца и обычно начинал день с прогулки по безлюдным горным склонам, подступавшим со всех сторон к дому Рерихов. Безмолвная беседа с Природой с глазу на глаз помогала углубиться в себя, ощутить неистребимость своего «я» как частицы извечной жизни в неразгаданном узоре Беспредельного. Святослав Николаевич очень ценил такие моменты и умел аккумулировать в себе их самоутверждающую силу. Этим, пожалуй, можно объяснить и его исключительную способность уходить в себя, сосредоточиваться среди шумной толпы или отгораживаться неприступной стеной отчуждения от несовместимых по человеческой сущности людей. Все это можно было наблюдать за ним, когда ему приходилось иметь дело с людскими массами на выставках, лекциях, собраниях, приемах.

С несовместимостью приходилось Святославу Николаевичу сталкиваться часто, и ее мерой бывали не расхождение во взглядах на какие-то отдельные явления жизни, не образовательный или общественный «цензы», а степень искренности и непредубежденности собеседника. Предвзятость фанатика, мелочность, двоедушие всегда наталкивались в сношениях со Святославом Николаевичем на леденящую стену невосприятия. Перед другими полностью раскрыться он был готов не просто как интересный, много видевший и много знающий собеседник, а как единомышленник в тех общечеловеческих делах, в которых необходимая соизмеримость действий не имеет ничего общего с беспринципным соглашательством.

Святослав Рерих, как и его отец, всегда искал и дорожил сотрудниками, он был сторонником согласованных, общих действий большого масштаба, однако отнюдь не общей, одинаково пригодной для добра и зла тактики. У него были свои этические постулаты и свои, для кого-то не понятные меры времени и энергии, отводимые на то или иное дело. Сидеть без дела в пустом ожидании лучших обстоятельств или браться за что-то без детального взвешивания всех условий – было одинаково для Святослава Николаевича неприемлемым. В этом он строго придерживался преподанных ему отцом уроков: не допускать отклонений от главного начертанного пути, не размениваться по пустякам, но и... не упускать самомалейшей возможности. Понятно, что далеко не всем это в Святославе Рерихе нравилось. Когда-то современники его отца очень по-разному характеризовали человеческую сущность Николая Рериха. Не сговариваясь, сходились они лишь на одном, а именно на том, что им пришлось столкнуться с неординарной личностью и ярко выраженной творческой индивидуальностью.

Думается, что быть одинаково хорошим для всех – сомнительное, а скорее всего и абсолютно невозможное «преимущество» для самобытного художника и даже просто правдивого, прямого человека. Святославу Рериху приходилось встречать на своем жизненном и творческом пути недругов, и здесь повторялась типичная для всех Рерихов ситуация – при личных встречах их недоброжелатели заискивали перед ними, а за спиною злошептали и пытались вредить. Впрочем, это общий закон человеческих взаимоотношений – сталкиваясь лицом к лицу с сильными, убежденными в правоте своего дела людьми, мелкотравчатость, как правило, потупляет глаза и пасует.

В чем же проявлялась та незаурядность Святослава Рериха, которая, по свидетельству многих и многих людей, имевших с ним дело или просто минутные встречи, навсегда оставила в памяти его образ? Конечно, не только в искренней готовности идти на сближение или в принципиальной неуступчивости. Перед каждым из нас проходят сотни доброжелательных или неуступчивых людей, которые оставляют нас в полном равнодушии и к ним самим, и к их делам. Встречи со Святославом Николаевичем навсегда запоминались тем, что в нем угадывался носитель какой-то большой Истины, какой-то жизненно необходимой идеи, соприкосновение с которой придает особую значимость каждому человеку. Даже мимолетное прикосновение к этой Истине оставляло неизгладимый след. Чувствовалось, что проблемы совершенствования человека, прогресс, преобразующая сила высокой человеческой мысли являлись для Святослава Николаевича не просто проблемами, а неотделимыми, присущими каждому его собеседнику реальными величинами, которыми измеряется сама человеческая сущность.

У всех, кому приходилось близко сталкиваться со Святославом Рерихом, не оставалось сомнений в том, что многогранность его интересов, способностей, таланта обладает необыкновенно высоким «коэффициентом полезного действия», причем не только в сфере творческой продуктивности, но и в становлении человеческой личности как таковой.

Известно, что в течение многих веков Восток привык оценивать значение и реальность того или иного мировоззрения по степени его претворения в личной жизни последователей. В этом отношении все Рерихи обладали на Востоке непререкаемым авторитетом. Их слову верили именно потому, что оно находило воплощение в их делах, в их человеческой сущности. Так и Святослав Николаевич, внешне более сходный с респектабельным европейцем, чем с коренным жителем Востока, быстро завоевал в Индии полное признание. Большое доверие было оказано ему и в кругах, близких к индийскому освободительному движению. Прогрессивные силы страны всегда искали и находили в семье Рерихов своих верных союзников.

______________________________________________

[114] Н. К. и Ю. Н. Рерихи вернулись в Кулу из Маньчжурской экспедиции 18 октября 1935 г. См.: Письмо Ю. Н. Рериха Ф. Г. Стоксу от 19 октября 1935 г. / Рерих Ю. Н. Письма. Т. I. M.: МЦР, 2002. С. 306.

[115] Журнал «Урусвати» («Journal of Urusvati Himalayan Research Institute») (1931-1933) – ежегодник Института Гималайских исследований «Урусвати», где публиковались труды востоковедов, путешественников, ученых, сотрудничавших с Институтом.

[116] «Фламма» («Flamma») (1938-1940) – журнал, издаваемый американскими учреждениями, связанными с именем Н. К. Рериха. В нем печатались статьи Н. К. Рериха и других деятелей мировой культуры.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Четверг, 08.02.2018, 02:58 | Сообщение # 19
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6994
Статус: Offline
Между тем затруднения, возникшие у Рерихов во второй половине тридцатых годов, усугублялись напряженной общественно-политической обстановкой, предшествовавшей началу второй мировой войны. С 1936 года Николай Константинович Рерих стал подготавливаться к возвращению на родину в Советский Союз. В условиях колониальной Индии это было не просто и грозило тяжелыми последствиями. Прямых сношений между Британской Индией и СССР не существовало, и попытки наладить их в любой области – преследовались. Дальновидные же планы Рерихов имели своей целью развитие научного и культурного сотрудничества между народами России и Индии, в конечном освобождении которой от колониальной зависимости никто из Рерихов не сомневался. Следовательно, и возвращение на родину не означало ликвидации завоеванных в Индии позиций. Наоборот, – их следовало укреплять с расчетом на будущее. И такая задача, в жизненной практике осуществлявшаяся в основном Святославом Николаевичем, требовала особого умения и осторожности.

В индийской печати регулярно появлялись статьи Николая Константиновича, углублялось сотрудничество с индийскими учеными, культурными и общественными деятелями, в Европу и Америку посылались статьи, привлекавшие внимание мировой общественности к индийской национальной культуре, ее достижениям в прошлом и богатым возможностям в настоящем и будущем. Святослав Николаевич активно входил в работу культурно-просветительных учреждений страны, что при его организаторских способностях и обширных связях заметно оживляло их деятельность и всячески приветствовалось прогрессивной частью проиндийски настроенной интеллигенции. В индийскую художественную, культурную и научную жизнь Святослав Николаевич внедрялся прочно, внутренне ощущая и органически разделяя ее духовную сущность, ее глубокую народную основу.

Все трудности, которые пришлось испытать Рерихам на пути в Индию, все их усилия прочно обосноваться там, распространить свою деятельность на многие области индийской жизни свидетельствовали, что Индия была для них чем-то гораздо большим, нежели просто одним из этапов пути по разным континентам и странам. Ее значение не ограничивалось обычными рамками научного и художественного изучения. Еще в начале двадцатых годов Николай Константинович писал: «Тянется сердце Индии к Руси необъятной. Притягивает великий магнит индийский сердца русские. Истинно, Алтай – Гималаи — два магнита, два равновесия, два устоя. Радостно видеть жизненность в связях индо-русских»[117]. Святослав Николаевич, выступая в 1960 году на открытии своей выставки в Государственном Эрмитаже (Ленинград), сказал: «Истоки моего искусства – здесь, в Ленинграде. Главным моим учителем был мой Отец, Николай Константинович. Он был не только учителем живописи, но также и моим наставником в жизни <...>. С ним я работал не только на поприще искусства, но и вообще во многих культурных начинаниях. <...> Мой подход к Индии был также не только через искусство, но и через саму жизнь, через мысль Индии. Мысль Индии является совершенно исключительным феноменом. Она выкристаллизовалась на протяжении столетий, тысячелетий. Там есть замечательные философские системы, и это я считаю настоящим ключом к жизни Индии. <...>

Я считаю, что дружба между Советским Союзом и Индией послужит великому делу мира и дружбы между народами. Без дружбы мир невозможен, а без мира нет счастья. Поэтому мы должны стремиться к этой дружбе, и через дружбу придет мир»[118].

Наведение мостов между двумя устоями – Россией и Индией – всегда занимало главенствующее место в деятельности четырех членов семьи Рерихов. В зависимости от времени, места и обстоятельств их работа в этой области распределялась и выражалась по-разному, но всегда с учетом взаимозаменяемости. Это была работа с дальней перспективой, и если говорить о миссии, в которой человеческая личность неразрывно сопрягается с определенной идеей, то сближение России и Индии было той частью каждодневной жизни Рерихов, которая наиболее ярко эту миссию осуществляла. И не случайно с течением времени получилось так, что само по себе имя «Рерих» неизменно стало связываться в Индии с представлениями о России, а в Советском Союзе – с представлениями об Индии.

Однако за истекшее время уже преданы забвению те неимоверно сложные и неблагоприятные условия, в которых Рерихам приходилось закладывать краеугольные камни для индо-русского диалога. Через ближайших сотрудников в Нью-Йорке, Париже, Праге, Риге Николай Константинович пытался устанавливать и поддерживать контакты с официальными представителями Советского Союза за рубежом. В орбиту научной деятельности института «Урусвати» он стремился включить представителей советских научных учреждений. И это делалось в то время, когда не только появление советского гражданина, но даже поступление в Индию письма с советской маркой поднимало на ноги всю тайную полицию английских колониальных властей. Невзирая на остроту положения и прямые угрозы со стороны последних, Рерихи не уменьшали темп работы по намеченному курсу налаживания научных и культурных связей между Индией и СССР. Одним из примеров этому служит переписка между Святославом Николаевичем и академиком Николаем Ивановичем Вавиловым.

В поисках пополнения своей уникальной коллекции семян Н. И. Вавилов обращался также и в институт «Урусвати». После первого же обращения ему немедленно были посланы образцы гималайской растительности. Посылка с сопроводительным письмом Святослава Николаевича пошла через Ригу. Получив ее, Н. И. Вавилов отправил в Индию такое письмо:

«Уважаемый Святослав Николаевич,

приношу Вам большую благодарность за присылку семян лекарственных растений, которые я направил в нашу Секцию Лекарственных растений, возглавляемую Г. К. Крейером. Я читал и слышал о том, что Вы провели интересную экспедицию в самые замечательные районы земли – в Гималаях, в Тибете; мы только можем мечтать об этих районах, которые исследованы чрезвычайно мало. Насколько они нас интересуют, Вы можете судить по посланной Вам моей брошюре "Ботанико-географические основы селекции растений". Было бы крайне интересно получить при Вашей помощи семена пшеницы и ячменя, льна и зерновых бобов из этих районов. Если бы представилась возможность получить хотя бы по несколько образцов этих растений, мы были бы Вам чрезвычайно признательны.

Если Вам придется опубликовать какие-либо исследования по Гималаям и Тибету, – мы будем очень признательны Вам за присылку таковых. Не знаете ли Вы каких-либо работ, посвященных земледелию Тибета? Всякий материал из этого района очень интересен. В настоящее время мы более всего заинтересованы полевыми, овощными и плодовыми культурами, но также работами и по лекарственным растениям.

Еще раз приношу Вам благодарность за присылку семян. С искренним уважением.

Академик Н. И. Вавилов»[119].

Для советских ученых в тридцатых годах, стараниями английских колонизаторов, двери в Тибет и в район Гималаев были крепко-накрепко заперты, и можно понять, с каким интересом отнесся Н. И. Вавилов к возможностям контактов с институтом «Урусвати». Святослав Николаевич отвечал ему:

«Академику Н. И. Вавилову,

директору Всесоюзного института растениеводства <...> Благодарю Вас за передачу лекарственных трав по ближайшему назначению. Наш институт занимается преимущественно лекарственными растениями, которыми так знамениты Гималаи. В прошлой посылке были семена Кут'а (Saussurea Lappa). Корни этого растения весьма ценятся и представляют крупный доход для целого края. Посылаю для Вашей библиотеки три номера журнала нашего Института и благодарю Вас за Ваш труд, в котором так много для нас сведений и выводов. Нам не известны специальные труды по агрикультуре Тибета, но у нас есть записи и наблюдения, которые я соберу и перешлю Вам. Наши наблюдения велись главным образом в Западных Гималаях и Западном Тибете, в местностях, прилежащих к долине Кулу, где находится наш Институт. Сейчас готовится книга о флоре Западных Гималаев, основанная на наших гербариях. Но должен сказать, что новый материал поступает постоянно. Есть и новые виды, что при богатстве здешнего края не удивительно. Если Вы имеете еще какие-либо запросы, будем всегда рады содействовать по мере возможности. Будем очень рады, когда придется встретиться, побеседовать с Вами о Ваших достижениях, о которых нам столько приходилось слышать и читать. <...> Если по отделу этнографии или востоковедения наш Институт мог бы быть полезен своими материалами, то мы были бы очень рады, если Вы поставите нас в связь соответственно. <...>

Святослав Николаевич Рерих»[120].

____________________________________________

[115] Журнал «Урусвати» («Journal of Urusvati Himalayan Research Institute») (1931-1933) – ежегодник Института Гималайских исследований «Урусвати», где публиковались труды востоковедов, путешественников, ученых, сотрудничавших с Институтом.

[116] «Фламма» («Flamma») (1938-1940) – журнал, издаваемый американскими учреждениями, связанными с именем Н. К. Рериха. В нем печатались статьи Н. К. Рериха и других деятелей мировой культуры.

[117] Русь-Индия / Рерих Н. К. Листы дневника. Т. III. M.: МЦР, 2002 С. 193.

[118] Из выступления С. Н. Рериха на открытии персональной выставки в Государственном Эрмитаже (Ленинград) 12 июня 1960 г. Архив Эстонского общества Рериха. См.: Отдел рукописей МЦР. Ф. 1, д. (вр. №) 894.

[119] Письмо Н. И. Вавилова С. Н. Рериху от 8 марта 1937 г. Там же. Ф. 1, д. (вр. №) 772.

[120] Письмо С. Н. Рериха Н. И. Вавилову от 19 апреля 1937 г. Там же. Ф. 1, д. (вр. №) 11579.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Четверг, 08.02.2018, 03:00 | Сообщение # 20
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6994
Статус: Offline
Эти начавшиеся в 1936 году контакты между институтом «Урусвати» в лице Святослава Николаевича и Всесоюзным институтом растениеводства Академии сельскохозяйственных наук СССР в лице академика Н. И. Вавилова были прерваны вспыхнувшей в Европе в 1939 году второй мировой войной.

Во вторую половину тридцатых годов Николай Константинович обращался с запросами и предложениями в Академию художеств СССР, в Комитет по делам искусств, лично к своим бывшим сотрудникам по художественному образованию и просвещению в России – к народным художникам СССР И. Бродскому, И. Грабарю, М. Нестерову, А. Щусеву. Через посла СССР во Франции велись переговоры о передаче нескольких картин Николая Рериха из его гималайской серии в советские музеи. Парижский Комитет Пакта Рериха информировал Президиум Верховного Совета СССР о своей деятельности по охране культурных ценностей. Сотрудники Рерихов в Европе и Америке всегда поддерживали зарубежные выставки и прочие мероприятия, которые организовывало Всесоюзное общество культурной связи с зарубежными странами (ВОКС), и зачастую сами проявляли инициативу в организации таких выставок и выступлений советских деятелей искусства.

Еще в 1926 году, находясь в Москве, Николай Константинович сделал заявление о том, что предстоящий этап его научно-исследовательской работы в Индии и в других странах Востока займет лет десять, после чего он намерен возвратиться домой в Россию. Этот срок истекал, и сборам к возвращению в СССР было положено начало.

Тем не менее систематически прогрессировала и активизировалась также научная и культурно-просветительная работа в самой Индии, немалая доля которой ложилась на плечи Святослава Николаевича. В частности, им было организовано небывалое турне выставок произведений Николая Рериха по городам Индии. С 1936 года чаще стали появляться на художественных выставках страны и картины Святослава Рериха. Они экспонировались на Государственной выставке объединенных провинций в Лакхнау (1936-1937), на выставке Истории Индийского Конгресса в Аллахабаде (1938), а также на совместных с Николаем Рерихом выставках.

Индийская пресса все больше и больше уделяла внимание деятельности и творчеству Рерихов, их популярность и авторитет росли, в обращении к Николаю Константиновичу к его имени стали прибавлять один из самых почетных в Индии эпитетов – Махариши (Великий учитель). Так что в самой Индии было не заметно, что Рерихи собираются окончательно ее покинуть. В известной мере так оно и было, уже тогда предрешалось, что опять придется разделиться и кто-то из членов семьи останется в породнившейся с ними Индии. Таким образом отпадал вопрос о ликвидации индийских дел, а проблема прямого участия в них после переезда в Советский Союз – значительно упрощалась.

Много думать о том, кому именно следует в Индии остаться, – не приходилось, это логически падало на долю Святослава Николаевича. Сопровождая по стране выставки, участвуя в различных деловых переговорах, он часто покидал Кулу и посещал Дели, Тривандрум, Хайдарабад, Бомбей, Ахмадабад, Бенарес, Люкноу, Аллахабад, Калькутту, Мадрас, Коломбо на Цейлоне, Лахор – ближайший крупный центр к их дому в западных Гималаях. Вся страна была ему хорошо знакома, везде находились друзья и сотрудники в научно-исследовательской и культурной работе.

Среди таких разъездов и напряженной деятельности пришло и тре...[121] <...>

[Об искусстве Святослава Рериха в Индии было написано немало статей. Приведем слова секретаря Центра культуры и искусств им. Рериха в Аллахабаде Рама Чандра Тандона:]

«Таким образом, творчество Святослава Рериха очень разнообразно. Более же всего художник увлекается портретами из жизни. Его необычайное достижение – результат глубокого философского постижения жизни. "Человек, который хочет отображать жизнь, – говорит он, – должен знать ее во всех многообразных проявлениях. Недостаточно научиться изображать внешние очертания вещей. Необходимо проникать в самую суть их, а постичь ее можно лишь при всестороннем изучении жизни".

Знакомясь с произведениями Святослава Рериха, мы убеждаемся, что в каждом случае художник не просто останавливается на внешнем облике, а стремится к выражению внутренней жизни своей модели.

Интересы художника, действительно, очень широки и отвечают обширным требованиям Культуры. С юных лет он занимается коллекционированием предметов искусства, и его собрания, особенно восточные, выделяются даже среди наилучших. Он собирает также устные традиции народного врачевания и старинные манускрипты и книги, относящиеся к далеким временам первопечатания. Занимается он и изучением индийского фольклора, ведет научные исследования по биологии растений и фармакопее.

Не забудем, что большие успехи достигнуты художником совсем в молодые годы. Он уже теперь обладает зоркостью проникновения в подлинную реальность вещей и явлений. И мы не обманемся в ожиданиях, если скажем, что последующие годы окажутся для Святослава Рериха еще более плодотворными и его творчество несомненно проложит путь к тому жизненному синтезу, который заключен в современном понимании всеобъемлемости Культуры»[122].

Величие Гималаев в картинах С. Н. Рериха, на которое отзывается сердце каждого индийца, а также такие мотивы, как «Боги приходят», «Маленькая сестра», «Мальчик из Кулу», портретные изображения, быт людей разноплеменной Индии – были понятны ее народу, воспринимались как нечто близкое, исходящее от художника с родственным видением мира и душевным складом. Его сразу же признали своим за подлинную любовь к стране. Эта понимающая любовь сквозила в каждой картине художника на индийскую тему.

Портреты отца, а также такие полотна, как «Карма Дордже», «Наставник Кулу», «Женщина из Спити», и многие другие работы в жанре портрета завоевали Святославу Рериху славу сильнейшего портретиста Индии, и многие видные индийские деятели стали обращаться к нему с заказами.

Видимо, к 1939 году художник почувствовал себя готовым и для живописного воплощения большой, общечеловеческой, возможно, наиглавнейшей для себя творческой задачи. Условно ее можно определить как поиск нового в символическом жанре. Но именно только условно и только потому, что в изобразительном искусстве не отведено самостоятельного места и даже определения для произведений, в которых доминирует философская мысль, где она диктует свои законы композиционной организации художественного произведения в целом. В литературе (можно привести в качестве примера «Шагреневую кожу» Оноре де Бальзака) реализм не терпит ни малейшего урона от подчинения символическому элементу, выражающему философское осмысление художником тех или иных явлений жизни или даже Бытия в целом. Более того, в литературе узаконен сам жанр «философского романа». В изобразительном искусстве аналогичного определения не существует. Возможно, что это обусловлено в какой-то мере историческими этапами развития изобразительного искусства. В течение многих веков религиозная тематика, совмещая в себе реальное с символическим, успешно осуществляла функции философского жанра как такового. Однако жизнь выдвинула новые требования, стимулирующие поиски новых образов, новых структур, в которых содержание и форма полностью вытекали бы и подчинялись философскому мировоззрению художника, его восприятию Бытия. Конечно, оно должно присутствовать в любом жанре – историческом, бытовом, пейзаже, портрете. Но разве из этого следует, что для самостоятельного философского жанра нет в изобразительном искусстве места? Что же в таком случае может осовременить историческую правду религиозной живописи, правду, которая не умирает в старых произведениях искусства, но которой становится тесно в ее малоподвижных границах?

В современном мировом искусстве Святослав Рерих занимает одно из ведущих мест в поисках новых образов, новых форм живописного воплощения усложненной представлениями нашего века действительности. Художник вполне сознательно обошел стороной те крайние течения, которые легко бросают старые традиции только для того, чтобы создавать недолговечную видимость нового. Философский подход к историческим процессам в жизни и в искусстве подсказал Святославу Рериху, что на пустом месте ничего не строится и опыт предшественников, творивших в канонах религиозной живописи, – не напрасен, так же как не напрасен опыт перенесения на полотно очевидности.

Есть новаторство ради новаторства, оно чем-то походит на искусство ради искусства, то есть искусство без жизненных корней. Жизнеспособное новаторство органически включает в себя элементы прошлого, преобразуя, а не уничтожая их введением нового. В живописи Святослава Рериха присутствует именно такое новаторство, и наиболее ярко оно нашло свое выражение в создании своеобразного, самодовлеющего «философского жанра». Жанра, в котором все сопутствующие традиционной живописи элементы, не теряя своих признаков и назначения, подчинены философскому мировосприятию художника до такой степени, что оно преобразует художественное произведение в целом, насыщая его информацией и придавая ему эмоциональную нагрузку, которые отдельным его элементам традиционно не свойственны. По существу, художник добивается в своих живописных работах того самого снятия границ между реальным и символическим, конкретным и обобщенным, которое в литературе узаконено в жанре того же «философского романа», отличающегося от обычного романа явно выраженной «двухплановостью». Вводя в свои произведения современные представления о жизни, современные передовые гуманистические идеи, отклики на мировые события сегодняшнего дня, Святослав Рерих создает картины широко доходчивой, но совершенно по-новому действенной силы объединенных разума, чувств и предчувствий. Цикл таких произведений открывается исполненным в 1939-1942 годах большим триптихом[123].

Сюжет для триптиха был подсказан трагическими событиями второй мировой войны. Образы, найденные для этой всемирной трагедии Святославом Рерихом, – глубоко осмысленны и необыкновенно впечатляющи. Хотя в них узнается много исконно бытующих в живописи элементов, тем не менее произведение в целом, как по интерпретации средств изображения, так и по строю мысли художника, – оригинально и отмечено индивидуальным стилем творца.

Центральное полотно триптиха – «Распятое человечество» – апокалиптически устрашающе. На нем изображена, без малого в размер всего полотна, фигура простертого в распятии человека. Как будто бы и давно привычный образ, заимствованный из религиозной живописи. Однако непременный атрибут самого распятия – крест – отсутствует. Человечество распинает себя во времени и пространстве. Из разверстых небес низвергается на землю всеиспепеляющий огонь. Это вселенское жертвенное распятие показано на фоне шествия воинов, пылающих городов, толпы отчаявшихся, обреченных, взывающих к кому-то и свидетельствующих о чем-то людей. Центральное полотно трактует уже разразившуюся катастрофу, это – сегодняшний день, к которому неминуемо подвели нас предшествующие годы и из которого должен родиться день завтрашний.

Роковое прошлое находит себе место в панно под названием «Куда зашло человечество?». В тупике узкого ущелья – толпы людей, над ними нависли неприступные скалы, перед ними бездонная пропасть. Кто-то уже заглянул в нее и в отчаянии ожидает безжалостной воли судеб, исполнения заслуженного приговора. Человечество само подвело себя под распятие ужасами войны.

Заключительное панно триптиха – «Освобождение». Святослав Рерих, отвечая на выставках на вопросы зрителей, обычно давал этому полотну такое пояснение: «Это – война иного порядка, она выражает борьбу человека с самим собой, с тем множеством безобразных эгоистических "я", которые не дают ему подняться на более высокую ступень существования. Из хаоса необузданных вожделений, в упорной борьбе с ними рождается новый, освобожденный человек. Его светящаяся фигура вырисовывается в сфере направленных ввысь лучей. Это полотно как бы завершает основную мысль триптиха, которая сводится к тому, что без изжития уродливых проявлений собственного "я", без подлинного самоусовершенствования каждого человека человечеству не избежать повторения того, чему посвящены два других панно»[124].

__________________________________

[121] Далее часть текста утеряна.

[122] П. Ф. Беликов приводит перевод с английского языка фрагмента статьи Р. Ч. Тандона «Святослав Рерих и его творчество». См.: R. C. Tandon. Svetoslav Roerich and His Art / Flamma. – 1938. № 3-4. Pg. 5-6.

[123] Речь идет о картинах: «Куда идет человечество», «Распятое человечество», «Освобождение» (1939-1942).

[124] Из личной беседы С. Н. Рериха с П. Ф. Беликовым. Павел Федорович во время личного общения со Святославом Николаевичем делал записи. Позднее некоторые из них он включил в тексты своих работ о С. Н Рерихе.


Господь твой, живи!
 
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ПУБЛИЦИСТИКА » СВЯТОСЛАВ РЕРИХ. ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО. (П.Ф. БЕЛИКОВ)
  • Страница 2 из 7
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 6
  • 7
  • »
Поиск:

AGNI-YOGA TOPSITES