Пятница, 14.12.2018, 00:05

Приветствую Вас Гость | RSS | Главная | Форум | Регистрация | Вход

[ Новые сообщения · Участники · Правила · Поиск · RSS ]
  • Страница 2 из 4
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • »
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ПУБЛИЦИСТИКА » О СКРЫТОМ СМЫСЛЕ ЖИЗНИ (Е. Ф. ПИСАРЕВА)
О СКРЫТОМ СМЫСЛЕ ЖИЗНИ
МилаДата: Воскресенье, 18.11.2018, 00:47 | Сообщение # 11
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8307
Статус: Online
Часть X. Значение земной жизни для эволюции человека


“Можно ли назвать жизнь сном?” — спрашивает один из читателей. Откуда произошло
это сравнение: “жизнь есть сон”, и есть ли в нем смысл?

По мере того как наше сознание растет и крылья нашей мысли, окрепнув, поднимают нас
от земных низин в широкое приволье мировых пространств, все явления приобретают
новый смысл и объем, и тогда становится ясно, что истина не дается людям, потому что
они подходят к ней с разных сторон и каждый видит ее по-своему: одному она кажется
городом, другому — высокой горой, а третьему — лесом дремучим, как картинно
выражается Лев Николаевич Толстой в своей “Песне о Правде”.

“Является ли жизнь сном?” Если этот вопрос будет разрешать человек, ярко живущий
одними земными переживаниями, сильно ощущающий свою физическую природу и
связанные с нею резкие чувственные вибрации, который весь отдается своим страстям и в
Темных наслаждениях находит удовлетворение, то для него эта жизнь — не только не
сон, но единственная доступная ему реальность.

Но если на тот же вопрос нам будет отвечать философ, мы сразу увидим, что фокус его
внимания устремлен не на яркие физические видимости, а на непрочность земных
явлений, на мимолетность самых острых и сильных переживаний. Ему бросается в глаза,
как невозможно — несмотря на самое пламенное желание — удержать земную радость
неизменной хотя бы на один лишний час; он видит, с какой легкостью земное счастье
переходит в раздирающее горе, как равнодушно косит смерть и старость, и
очаровательную юность, как беспощадно разрушается самое дорогое для сердца
человеческого…

Весь этот пестрый, бурный поток жизни проносится перед сознанием философа, и он
думает, что жизнь есть иллюзия, майя.

Иначе ответит на этот же вопрос ученый-материалист, и еще иначе — мистик.

Для первого в переходе одних форм в другие и заключается цель бытия, в неустанном
творчестве природы и в беспредельном совершенствовании ее методов он видит смысл и
оправдание сложных явлений мировой драмы, для него жизнь — не сон, а лаборатория.
Для мистика сравнение земной жизни со сновидением должно быть особенно
выразительно, потому что для него реальность физических переживаний является уже
бедной, грубой и тусклой в сравнении с огненной, неимоверно сильной и быстро
вибрирующей духовной жизнью.

И непрестанно на огненных розах
Живой алтарь мирозданья курится;
В его дыму, как в творческих грезах,
Вся сила дрожит и вся вечность таится.
И все, что мчится по безднам эфира,
И каждый луч, плотский и бесплотный,
Твой только отблеск, о Сердце мира,
И только сон, только сон мимолетный.

В этой картине в душе поэта отразилась та же жизнь, которая для непробужденной души
постижима лишь в медленных процессах земного существования, и отразилась она так
необычайно, потому что он соприкоснулся с жизнью духа и оттого постиг бесконечно
более, нежели может вместить наше земное сознание.

Как же решает этот вопрос теософия? Если ее последователи правы и ее учения на самом
деле охватывают в стройном синтезе все сложные явления мировой жизни, то и на этот
вопрос она должна дать полный ответ. И она его дает.

На все вопросы, которые ставятся сознанием, теософия дает ответы, заключающие в себе
все ступени понимания как светского человека, так и мудреца, как ученого, так и мистика.
Иначе и быть не может: наука духа должна рассматривать явления сверху, в широкой
перспективе, видеть их со всех сторон, и не в виде оборванных клочков, а в
непрерывающейся взаимной связи, как текущий момент в великом круговороте жизни,
где все имеет свою цель и свои причины.

Вот почему теософия может согласиться и с мистиком, все внимание которого устремлено
на неизменное и вечное, вследствие чего постоянно меняющийся калейдоскоп пестрой
земной жизни и должен представляться ему как “мимолетный сон”; но точно так же она
может согласиться и с ученым, внимание которого сосредоточено на процессах
творчества, когда он сравнивает мировую жизнь с “лабораторией”; и в то же время всем
опытам земной жизни, всем разнообразным переживаниям человека на земле теософия
придает такое решающее, такое ничем незаменимое значение, какого мы не встретим
даже у самых ярых приверженцев земной жизни, видящих в ней и начало, и конец всего.

Теософия знает, что земное существование человека не есть начало его жизни и ее конец,
но ступень, на которой творятся самые важные из всех процессов человеческой души:
пробуждение и раскрытие всех скрытых в ней свойств и возникновение — путем
столкновения этих свойств с объективным миром — определенной индивидуальности.
Нужно не забывать, что теософия строго различает преходящую личность (данное
воплощение) и бессмертную индивидуальность, которая не только неразрушима, но
именно в ней, в ее свободном развитии и в ее законченной красоте заключается вся
скрытая цель непрестанного мирового творчества.

Напомню читателям в нескольких словах учение теософии об эволюции человеческой
души: основа души — божественна; в ней скрыты возможности всего совершенства, но
проявить эти возможности должен сам человек, самостоятельно и свободно.

Для этого дано поле — земная жизнь; все ее столкновения и вся борьба, все радости и
страдания существуют только для того, чтобы пробудить к жизни и развить скрытые силы
человека. Земные переживания имеют совершенно такое же отношение к росту души,
какое имеют почва, влага и свет к развитию совершенного растения. Как из невидимой
точки зерна получается могучее дерево с тысячами ветвей и миллионами листьев, так из
зачаточного сознания младенческой души должен развиться Совершенный Человек.

Путь этот так велик, работа сознания так необъятна и сложна, что загадка Человека до сих
пор остается самой трудной из всех тайн бытия. Теософия разрешает ее учением о
многочисленных существованиях человека на земле все в новых, постепенно
усложняющихся условиях. Именно в этом учении, если его понять до конца, и выясняется
все великое, ничем незаменимое значение земных переживаний для развития сознания и
для роста души. Все, что мы испытываем на земле, вызывает тот или другой ответ в нашей
душе: эти ответы и питают наше сознание, они и составляют сложный рисунок нашего
характера.

Каждый человек, заканчивая свой земной путь, несет в недрах своей души особую добычу
— результат всех мыслей, чувств, эмоций и желаний, которые были вызваны из его
внутренней сути всеми земными переживаниями. В посмертном существовании вся эта
добыча претворяется в индивидуальные качества и свойства, но собираться она может
только на земле, и отсюда — великое значение земной жизни.

Каждый раз, когда человек воплощается снова, он проходит через новый опыт, и,
благодаря этому опыту, в нем развивается и новая сторона сознания. Таким образом, не
весь человек, не все его сознание проявляется в каждом отдельном воплощении, а лишь
часть его.

Некоторые ученые начинают все ближе подходить к этому факту. Одни догадываются, что
поле нашего сознания несравненно шире той частицы, которая проявляется через мозг. В
одной из своих лекций профессор Лодж сравнивает работу человеческого сознания с
работой амебы: амеба выбрасывает часть своего тела, нечто вроде руки, схватывает пищу
и вновь втягивает ее в свое тело и так далее, бесчисленное число раз; благодаря этому
амеба растет.

Профессора Лоджа поражает аналогия между работой амебы и работой человеческого
сознания: вытянутый член амебы — личное сознание человека на земле, втянутая пища —
результат всего земного опыта, вся амеба — весь человек, все поле сознания,
вырастающее из многочисленных сознаний того же человека, много раз возвращавшегося
на землю.

В этом сравнении много верного, и оно ярко подтверждает, что, несмотря на бесконечное
разнообразие творчества, основные законы, по которым оно совершается, одни и те же
как для инфузории, так и для человека, как для капли воды, так и для всей Вселенной.
Как же ответит теософ на вопрос: “Сон ли жизнь”? Он ответит, что, хотя все явления
земной жизни и временны, все же эта жизнь является решающей для развития человека,
и чем она полнее, активнее и деятельнее, чем совершеннее выполняются все ее задачи,
тем значительнее будет тот драгоценный опыт, из которого складываются очертания
внутреннего человека, его бессмертная индивидуальность.

Чем сильнее человек живет, тем быстрее совершается рост его души.

Как же объяснить в таком случае подвижничество, удаление от мира? Ведь среди
подвижников были люди с великой душой? Несомненно. Однако это — временная
ступень; великий подвижник может явиться в следующем воплощении великим
деятелем. Его временное удаление в бездействие могло быть потребностью большой
души победить свою низшую природу сразу либо желанием в непрестанной
сосредоточенной молитве духовно помогать грешному миру. Все великие Учителя
человечества действовали в мире и посвящали себя служению миру.

Ясное понимание учения о перевоплощении приводит к факту чрезвычайной важности:
деятельное и возможно совершенное выполнение всех задач земной жизни, до конца
исполненный долг — вот что совпадает с внутренним прогрессом человека.
На Западе идея долга отодвинута на задний план; древний Восток был мудрее и выдвигал
долг как центральную идею общественной и личной этики. Но там эта идея выражала не
произвольную мораль, а космический закон, нарушение которого замедляет развитие
человека.

Карма, или долг каждого, создавалась самим человеком в прежних воплощениях; в
совершенстве выполнять этот долг — означает работать в гармонии с законами
Вселенной; наоборот, уклонение от долга или ленивое его выполнение приводит к
нарушению этих законов. “Человек достигает совершенства, упорно выполняя свой долг
(карму)”, — говорит Кришна в “Бхагавадгите” (XVIII, 45).

1910 г.
 
МилаДата: Понедельник, 19.11.2018, 22:54 | Сообщение # 12
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8307
Статус: Online
Часть XI. Влияние космических вибраций


Человеческий ум полон предрассудков. Люди слишком заняты внешними делами, чтобы
остановиться в молчании, погасить на минуту свои тревожные вибрации и вглядеться в
глубину пестрого потока жизни.

А между тем, если бы они это сделали, не мало ходячих мнений заменилось бы новыми,
многие “общепризнанные истины” оказались бы предрассудками и много такого, что
считалось “бредом идеалистов”, оказалось бы глубокой истиной.
Один из ходячих предрассудков — “жестокая”, “бездушная” природа… И что “ей нет дела
до страданий”, что она “беспощадно разрушает и бесстрастно творит”, словно природа
существует сама по себе, а мы — вне ее.

Все эти ходячие мысли сложились благодаря тому же греху обособления, который
искажает в нашем сознании всякую истину. Мы отрываем себя от целого, отрезаем все
бесчисленные нити, которые связывают нас с остальным живым миром, и, нарушив таким
образом в самом начале нашего анализа главный закон жизни, начинаем делать наши
самоуверенные выводы.

Столько же логики было бы в рассуждениях крошечного кровяного шарика, если бы он,
выскочив из вашего тела, стал утверждать, будто вы необыкновенно жестоки. Он делал
бы выводы из нескольких наблюдений, собранных в крошечной сфере, непосредственно
его окружающей; чтобы подойти к истинному смыслу своей жизни и верно понять ее
явления, ему нужно было бы охватить жизнь всего вашего организма и затем уже
определить свою роль в круговороте совершающихся в нем процессов.

Наши расхожие представления о человеческой и мировой жизни недалеко ушли от
представлений кровяного шарика: мы схватываем видимость без ее содержания,
определяем последствие, не узнав его причин, выхватываем одно звено из целой цепи
явлений и воображаем, что наши выводы могут быть верны. Это — смелость, если хотите,
но такая смелость уменьшается пропорционально с расширением внутренних горизонтов.
Одно из великих свойств теософии в том и состоит, что она помогает нам расширить наши
внутренние горизонты. Приобщившийся к ее мудрости уже не будет считать природу
“бездушной”, “жестокой”, каким-то Молохом, приносящим своих детей в жертву
бесцельному механическому творчеству.

Он увидит в ней единый живой организм, в котором все процессы взаимно связаны
между собой и все ведут к одной общей великой цели, временно закрытой от нас и лишь
в редкие минуты вдохновения молниеносно озаряющей наиболее чутких из нас, —
организм, одушевленный единою жизнью Бога, в которой все мы принимаем более или
менее деятельное участие. Это воззрение не только шире и жизненнее ходячего
представления, но оно и несравненно разумнее.

Возьмем еще одно общепринятое выражение: “Жизнь есть борьба за существование”,
выживает лишь сильный, свирепый, пожирающий других… Наша мысль так
закристаллизовалась в этом предрассудке, что мы даже не умеем думать в другом
направлении, мы не умеем наблюдать явления иного порядка, которые опрокидывают
привычную для нас формулу.

Помню, как несколько лет тому назад профессор-почвовед, если не ошибаюсь, Докучаев,
произвел ошеломляющее впечатление на аудиторию, начав свою лекцию о почве с того,
что вся ее жизнь основана на законе… не “борьбы за существование”, а на законе…
любви!

Все в природе живет благодаря взаимопомощи, все взаимно поддерживается и питается,
одно подготавливает условия для существования другого, это другое, в свою очередь,
жертвует собою, чтобы сделать возможным жизнь для нового ряда организмов. Возьмите
кучу навоза. Бактериолог знает, какая кипучая и сложная жизнь происходит в этой куче,
как в ней зарождается один вид бактерий, все назначение которых в том, чтобы
приготовить благоприятные условия для существования другого вида, а у этого другого
вида, в свою очередь, деятельность направлена на то, чтобы подготовить почву для
успешного произрастания хлебных растений.

Если смотреть на природу с этой точки зрения, проникнув в глубокую связь,
существующую между нашими только с виду отдельными телами и великим телом
природы, многое раскроется перед нами нового и чудесного.

Я пишу это письмо в разгаре лета, когда все, для кого это возможно, перекочевали
поближе к лесам и лугам. Дачи, усадьбы, курорты — все наполнилось людьми,
стремящимися отдохнуть, набраться новых сил или полечиться. Их тянет соприкоснуться
на просторе с космическими силами природы, напитать свое захиревшее в больших
городах тело лучами солнца, свежим дуновением чистого воздуха, здоровыми
излучениями трав и лесов.

Новая наука, названная “биометрией”, исследующая хорошие и дурные, здоровые и
больные магнетические токи, которые излучаются человеческим организмом, иначе, его
ауру здоровья, должна открыть новую эпоху в области гигиены и врачебного искусства.
До сих пор европейская медицина шла ощупью; в ее распоряжении были лишь самые
грубые показатели нарушенного здоровья, вроде белого языка, горячей кожи,
неправильного биения сердца и так далее; но лишь только дело касалось более тонких
явлений нервной системы и всех расстройств, которые зависят от ослабления невидимой
работы жизнесилы человека, его “праны”, медицина становилась в тупик.

А между тем есть множество указаний на то, что в древности лечебные методы были
несравненно тоньше, что они действовали непосредственно на укрепление и
регулирование жизнесилы человека, которая для ясновидящего совершенно
определенно выражалась в “ауре здоровья”: у нормального человека ее излучения идут
под прямым углом относительно поверхности тела, у больного же они поникают, и это
находится в полной зависимости от степени обмена между космической, от солнца
идущей жизнесилой и человеческим организмом, расцветающим, когда обмен этот
энергичен, и поникающим, когда он происходит вяло и слабо.

Когда наше врачебное искусство узнает об этом, пока еще “оккультном”, воздействии
космических излучений солнца, воды, воздуха и земли на организм человека, произойдет
переворот в педагогической и общественной гигиене, который заставит изменить весь
наш искусственный строй жизни и вызовет потребность расселиться из больших городов в
небольшие поселки, окруженные здоровым излучением трав и лесов. Правда, об этом
воздействии некоторые врачи уже начали догадываться, уже возникают так называемые
Naturheilanstaiten (“лечебницы природой”), вроде Кнейповской или лечебницы Ламана
около Дрездена, Но все это лишь частичные попытки, плохо обоснованные и
убедительные только для того, кто на самом себе испытал магическое влияние
космических сил.

С одной из таких “лечебниц природой”, распрямляющих поникшую “ауру” человека и
обогащающих его “прану”, мне хочется познакомить моих читателей и рассказать, как
интересно она возникла.

Дело происходило приблизительно в 30-х годах прошлого столетия в одной из славянских
провинций Австрии, в южных Альпах, в очаровательном местечке, где среди горных трав
звенят кристальные ручьи, где голубое, как бирюза, и прозрачное, как стекло, озеро
отражает облака и звезды юга, где солнечные закаты представляют целую симфонию
чудных красок, от нежно-розовой трепетной игры до пламенно-алеющих снопов света,
которыми заходящее светило зажигает белизну снеговых вершин.

Среди этой красоты рос мальчик, нужно думать, что на полной свободе, иначе ему не
удалось бы сделать свое открытие. Взбираясь, как дикая коза, по горам, мальчик любил
открывать новые уголки и, когда утомлялся, любил ложиться на открытой полянке под
горячие лучи вблизи журчащего ручья. Полежав так на припеке, обливаясь потом и
насквозь прогретый солнцем, он затем бросался в ручей, сильно растирал свое
разгоряченное тело, быстро остывавшее в холодной воде, и потом босиком, с
обнаженной головой, шел дальше по горным тропинкам разыскивать новые уголки.
Проделав много таких солнечных ванн и водяных массажей, мальчик почувствовал
настолько необычайный прилив жизненных сил, что сообщил об этом своим товарищам,
которые под его руководством начали тоже поджариваться на солнце и растираться в
ручье.

Через много лет эти детские опыты вызвали у выросшего Рикли решение основать
“природолечебницу” в Вельдесе1, где на берегу хрустального горного озера выстроился
небольшой поселок из деревянных домиков с тремя стенами и покатой крышей;
передней стены у них нет совсем, что дает возможность больным не только днем, но и
ночью купаться в волнах бархатного горного воздуха.

Когда я узнала — это было лет семь назад — старика Рикли, теперь уже умершего, и
услышала его рассказы о том, как еще в детстве у него возник весь его лечебный план, он
был уже 80-летним стариком, но крепким, как дуб, и бодрым, как юноша; когда, бывало,
встретишь его в горах с длинной альпийской палкой, необыкновенно высокого и сухого,
почерневшего от солнца и ветра, со свободно развевающимися седыми волосами, с
жилистыми, До колен обнаженными ногами, невольно вспоминался горный дух.
Девизом его лечения природой были три следующие предписания: Да врачует тебя свет.
Да очистит тебя вода. Да укрепит тебя воздух! Вся система его лечения — это буквальное
подражание его детским поджариваниям на солнце и купаниям в ручьях: утром больные
в течение двух-трех часов принимают воздушные ванны в огороженном парке, гуляя,
делая гимнастику, играя в разные игры почти без всякой одежды; среди дня их
укладывают на покатую крышу, причем только одна голова остается в тени, а все
обнаженное тело предоставляется достаточно жгучим прикосновениям солнечных лучей;
затем на том же припеке разгоряченное тело заворачивают в байковое одеяло и
начинается сильнейшее потение; после этого — энергичный массаж всего тела в
прохладной ванне, обливание свежей водой, и… пациент отправляется босиком с
обнаженной головой “побегать” по горным тропинкам.

Надо признаться, что режим довольно жестокий для малокровных горожан, и если
прибавить к этому вегетарианскую диету с преобладанием фруктов, то можно себе
представить, какому сильному обновлению подвергается весь организм, как он насквозь
пронизывается космическими вибрациями солнца, земли, воды и воздуха!

Забавно было смотреть на восхищенное изумление какого-нибудь пожилого профессора
или переутомленного чиновника, которые после четырех недель такого режима
рассказывали про свои ощущения, про потребность резвиться в огороженном эдеме, где
старички взапуски с юношами играют в футбол и участвуют в бегах и различных
состязаниях! Им самим казалось чудом, что привычное раздражительное и угрюмое
настроение преображается в жизнерадостное, успокоенное и бодрое.

А между тем иначе быть и не могло: вибрации света, воздуха и земли, в которых
свободно купается обнаженное тело, развивают в нем сильные гармоничные токи,
обогащенная прана усиливает обмен веществ, и весь физический аппарат человека
делается более совершенным проводником оздоравливающих космических влияний.
Трудно себе представить, до какого вырождения дошло бы население больших городов,
если бы оно — от времени до времени — не обновляло свой увядающий организм в
сильных, свежих и чистых вибрациях природы!

Придет время, когда общественное сознание поставит во главе своих нравственных
обязательств воспитание детей среди здоровых вибраций природы, но это — впереди, а
теперь только еще занимается сознание относительной важности этих тонких, невидимых
вещей.

О “скоплении психофизических эманаций” начинают уже заговаривать на страницах
академического медицинского журнала. Эманации эти — факт природы. Но мало еще
признать этот факт, необходимо проследить его источник, понять его значение в
экономии природы и разумно использовать его, если он полезен, и устранить — если он
окажется вредным.

Если бы только врачи, педагоги и общественные деятели, все, кто двигает жизнь вперед,
поняли, что “эманации природы” хороши и целебны только потому, что душа природы не
нарушает божественных законов, что только оттого ее свежие, могучие дуновения
действуют на нас с такой животворящей силой!

Если бы врачи и педагоги ясно осознали, до чего бесполезны все лекарства и внешние
правила, пока люди будут считать в порядке вещей постоянное нарушение божественного
закона единства и любви во всех областях своей сложной общественной жизни! И лишь
тогда, когда этот закон будет признан руководящим для истинно человеческого
существования, займется заря новой общественности, построенной не на борьбе и
насилии, а на взаимопомощи и любви.

1910 г.

_____________________________________________
1 Учение о вибрациях мысли можно найти в журнале “Вестник Теософии” за 1912 год, где
печаталась работа А. Безант “Сила мысли”, в ее же книге “Теософия и новая психология” и
в популярной брошюре “Сила мысли и мыслеобразы” Е.П.

1 Вельдес находится в двух часах езды по железной дороге от Любляны, по-немецки
Лайбаха, главного города австрийской провинции Краина.
Это было написано до европейской войны, и в настоящее время ни Рикли, ни его
лечебницы более не существует.
 
МилаДата: Понедельник, 19.11.2018, 22:55 | Сообщение # 13
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8307
Статус: Online
Часть XII. Круговорот жизни

Всесторонне развить человеческую личность и заложить в человеке глубокое, тщательно
обоснованное идеалистическое миросозерцание — значит гарантировать для него
устойчивость в самые трудные минуты жизни и в смысле физического здоровья.

Профессор Яроцкий


Приведенные слова получают совершенно особое значение, когда читатель узнает, что их
написал ученый, врач, профессор патологии и терапии. Книга профессора Яроцкого
“Идеализм как физиологический фактор” (Юрьев, 1908 г.), из которой взяты приведенные
строки, рассматривает болезни и их лечение с точки зрения единственно правильной и
приемлемой для теософа, но совершенно необычной для европейской науки. Профессор
ставит физическое здоровье человека в тесную связь с его стремлением к идеалу, с
поднятием нравственного уровня, с развитием высших сторон его душевной жизни.
Было бы великим благом для современного человечества, если бы подобные идеи
широко распространились в сердцах людей и легли в основание всех новых систем
общественного строя.

И это будет, потому что материалистическое воззрение на человека и его природу
сыграло свою роль и не может уже удовлетворять растущее сознание. Скажем
мимоходом, что это нисколько не умаляет значения великих приобретений
материалистической науки, которая была необходима для развития точных приемов
анализа. Никто не знает яснее теософа, что нет ничего лишнего и ненужного в мире
явлений, что все истекает из важных причин, недоступных нам только из-за того, что
зрение наше далеко еще не “орлиное”; поэтому он стремится вникать с одинаковой
вдумчивостью и в то, что ему нравится, и в то, что не нравится.

Истекшее столетие с его расцветом материалистической науки сделало важную работу
для будущего, и ошибка материалистов состоит не в оценке значения этой работы, а в
односторонности, в том, что они не видят духовной стороны живых явлений. Не видят,
потому что хотят понять жизнь, рассматривая ее только на одной физической плоскости.
Попробуйте узнать направление бегущих кораблей, оставаясь на берегу; не пройдет и
нескольких минут, как они исчезнут из ваших глаз. Но стоит подняться на значительную
высоту над их движением, наблюдая за ними с иной плоскости, и нам станет ясно и их
направление, и гавани, куда они ведут свой рейс.

Материалист — если ему попадется мое письмо — может возразить: мне и не нужно
самому видеть корабли, у меня есть наука, беспроволочный телеграф, точные
географические сведения, и я, оставаясь и на берегу, буду знать, что этот корабль идет в
Смирну, а тот — в Японию.

Да, это было бы верно, если бы все грани сложной жизни умещались в одной физической
плоскости и движение жизни происходило по точным вычислениям механики. Но этого
нет: налетит неожиданно буря, потопит корабль со всеми телеграфными аппаратами,
либо жестокость капитана вызовет взрыв злобы среди матросов, они разделаются с ним и
повернут курс корабля в совершенно другом направлении.

Преимущество идеалистического понимания жизни в том и состоит, что оно стремится
подняться над миром проявленных явлений, чтобы охватить их общий смысл. Но, не имея
истинного ключа к тайне жизни и смерти, идеализм строит гипотезы за гипотезами, а
коренной вопрос: в каком же истинном отношении стоит дух к телу и тело к духу? —
остается и по сие время не решенным.

Ключом этим не могла обладать ни спекулятивная философия, имевшая дело с одними
лишь идеями, ни материалистическая наука, исследовавшая одни только формы; им
может овладеть только та система знаний, которая совместит оба полюса жизни в одном
объединяющем синтезе. Такая система существовала уже в глубокой древности: в наше
время она же дается нам под именем теософии и уже потому должна заслуживать
внимания ученых и мыслителей, что, несмотря на глубокую древность своего
происхождения, в состоянии удовлетворить самым передовым требованиям нашего
времени, нисколько не противореча и самым последним выводам науки.

Согласно учению теософии, человеческая жизнь протекает одновременно в трех мирах:
физическом, астральном и ментальном, и из взаимодействия этих миров создаются те
сложные явления земной жизни, которые мы называем благополучием и бедствием,
процветанием и упадком, здоровьем и вырождением народов.

Иногда теософию называют Наукой Духа; и она имеет право на это, ибо земная жизнь, по
Науке Духа, дается человеку как поле разнообразных опытов, благодаря которым
развиваются все стороны его сложного сознания: и ум, и сердце, и совесть. На земле
зарождаются причины всего совершающегося, в астральном мире созревают последствия
этих причин; в ментальном мире все активные усилия человека претворяются в
непреходящие качества, а когда человек снова возвращается на землю, чтобы на высшей
ступени эволюции выявлять новые стороны своего сложного сознания, эти же усилия
выражаются в виде прирожденных способностей и талантов.

Этот круговорот жизни и смерти продолжается до тех пор, пока человек не научится
всему, чему можно научиться в земных условиях существования.

В тяжелые эпохи, подобные переживаемой нами, когда эгоизм и несправедливость одних
классов общества вызывают взрывы озлобления и ненависти у других, последствия такого
настроения не исчерпываются теми явлениями, которые мы можем наблюдать вокруг
себя; кроме этих видимых последствий, созревают и другие последствия, невидимые для
нас, но тем не менее реальные и полные огромного значения для будущего народов.
Они создаются теми бесчисленными вибрациями ненависти, зависти, страха и отчаяния,
которые несутся от смятенного человечества в потусторонний мир1 и порождают там
условия, при которых возникают прототипы всевозможных заразных бацилл. Возникая от
столкновения потрясающих вибраций человеческих злых страстей, этот невидимый посев
ожидает только благоприятных условий, чтобы наброситься на землю и воплотиться в ней
в виде чумных, тифозных, холерных и других бацилл.

Таков истинный круговорот жизни: мирная культурная работа вызывает гармоничные
условия в потустороннем мире, которые, со своей стороны, отзываются благими
последствиями на земном существовании человека; и наоборот, насилие и злоба
производят страшные пертурбации в потустороннем мире, а эти последние, в свою
очередь, вызывают всевозможные бедствия на земле.

Приняв только одно это положение теософии, мы уже получим незыблемую основу для
первенствующего значения нравственности в жизни народов.

Этот закон взаимодействия, вызывая в сознании неизбежный круг видимых причин и
невидимых последствий, устанавливает как безусловную необходимость, без которой
невозможен истинный прогресс и неизбежны народные бедствия, культуру всех
благородных свойств человеческой души, всех ее добрых качеств, без которых никогда не
водворится “мир и благоволение” на земле.

Ступени духовной эволюции, которой достиг народ, его физическая наследственность и
его карма — вот три основы, на которых строятся судьбы народов и которые диктуют то
мрачные, то светлые страницы исторических летописей. Все они создаются самими
людьми и не могут быть ничем и никем изменены, кроме самих людей, кроме
индивидуальных и коллективных усилий свободной человеческой воли.

Когда какой-нибудь народ бедствует духовно и физически, первоначальный источник этих
бедствий кроется в его собственных отрицательных свойствах и в погрешностях его
исторического творчества. Если эти свойства таковы, что тормозят поступательное
движение жизни, они создадут карму отсталого народа, бедного среди природных
богатств, слабого, несмотря на свою численность, нуждающегося в сильных толчках извне,
которые будили бы и подгоняли его вперед.

С другой стороны, если проанализировать те положительные качества народной души,
которые ведут человечество к истинному прогрессу, то все они сводятся к соблюдению
основных этических законов, которые давали людям во все времена великие мировые
религии. Живя сообразно с этими законами, народ творит добрую карму, готовит себе
светлое будущее и вместе с тем вызывает оздоровление своей физической
наследственности.

Из этого видно, что “карма” не есть нечто фатальное, не поддающееся изменению. Это —
живой процесс человеческого творчества, всегда готовый видоизмениться под влиянием
добрых усилий человека. Возьмем пример из жизни современной Англии. Чудовищное
накопление богатства в руках немногих лордов в ущерб обезземеленному сельскому
населению породило страшные картины преступности, болезней и смертности детей в
трущобах больших городов Англии, описанию которых посвящены столь потрясающие
страницы в старинных английских романах.

Но за последние десятилетия парламентские деятели Англии создали законодательным
путем целый ряд широких общественных мероприятий, и трущобы, со всеми их ужасами,
начали исчезать с лица земли.

Несколько лет тому назад, когда я была в Лондоне, последние остатки узкой трущобной
улицы времен Диккенса срывали при мне до основания, чтобы дать место широкому
проспекту; кроме этих разрушаемых домов, я так и не нашла тех мрачных трущоб, о
которых читала, но зато собственными глазами видела чудную общественную купальню
для жителей беднейшего из всех кварталов Лондона с проведенной за десятки верст из
Темзы водой, проточной и нагретой, и рядом с этим — множество лавочек с казенной
продажей по дешевой цене молока для детей бедняков с муниципальных ферм.
Такая деятельность уничтожает благоприятные условия для проявления ранее созданной
дурной кармы и сильно смягчает ее последствия. Таким образом, разумная и добрая
деятельность руководящих классов гасит злую Карму народа и создает благоприятные
условия для его здорового и успешного развития.

Если перейти к влиянию душевных процессов отдельного человека на его здоровье, мы
увидим, что выводы профессора Яроцкого во многом совпадают с учением теософии.
В сознании большинства современного образованного общества и по сие время
преобладает материалистическое воззрение на гигиену души и тела. Большинство
современных врачей и даже родителей отождествляет самого человека с его телом, и
отсюда происходит односторонняя культура тела, чрезмерное холение и лелеяние его,
неправильное воспитание ребенка, “упитывание” его, фиксирование его внимания на
физическом самочувствии в ущерб душевным качествам, которые, вследствие этого,
отодвигаются на задний план.

Результат — понижение всего уровня человеческой жизни и развитие самого низменного
эгоизма, готового жертвовать всем ради личного удовлетворения. Можно считать
аксиомой, что культура тела без культуры души ведет к эгоизму, эгоизм — к ограничению
сознания, а узкий кругозор — самый сильный тормоз для развития человека.
Идеалистически настроенные люди проявляют другую крайность: не считаясь с
требованиями физического здоровья, они изнуряют себя чрезмерным напряжением и
часто надрывают свои силы. Обе крайности одинаково далеки от правильной культуры
всего человека.

По учению теософии, тело есть проводник духа, и его следует развивать, никогда не делая
из его самочувствия цели жизни, но не забывая, что чем здоровее и совершеннее
проводник, тем легче и полнее могут через него проявляться все стороны человеческого
духа.

Здоровье и прочность физического организма достигаются не мясным режимом и не
врачебной гимнастикой, а правильной культурой духа, естественными последствиями
которой является верно направленная воля, физическое воздержание и гармония
душевной жизни.

Под влиянием такой культуры строится гибкий и устойчивый организм с большой
работоспособностью и тонкой восприимчивостью. Восточные йоги, обладающие
совершенно невероятной для европейца властью над своим организмом, достигают этой
власти соблюдением строгой дисциплины души и тела, которую можно свести к трем
главным задачам: расширению сознания, культуре эмоций и очищению тела.
Европейцу трудно даже представить себе ту могучую силу, с которой йог владеет своей
природой, телом, эмоциями и страстями. Напомню читателям пример, приведенный
мною в одном из предыдущих писем, пример самообладания даже не йога, а
образованного индуса из касты брахманов, который не захотел принять хлороформ во
время мучительной операции, утверждая, что он в нем не нуждается, и он действительно
не чувствовал боли благодаря тому, что он устремил свое внутреннее внимание на
определенный объект. Благодаря власти над своим телом йог добивается такой
устойчивости и такой силы сопротивления, что можно, не преувеличивая, утверждать, что
йог никогда не хворает и что его жизнь удлиняется до размеров, которые вызвали даже
легенды о бессмертии йогов.

Чем же достигаются такие результаты? Психологические методы, применявшиеся
древними “посвященными” на Востоке, непригодны для людей слабых и
легкомысленных, но они совершенно доступны для того, кто твердо решил стать
хозяином своего тела и собственной судьбы. Здесь все сводится к выдержке,
самообладанию, терпению и мужеству.

Душевная культура йога достигается: устремлением внимания на вечное и равнодушием
к преходящему; строгим контролем над своими мыслями, эмоциями и поступками;
широкой терпимостью; верностью идеалу и верой в свое божественное происхождение;
развитием всех видов терпения; достижением совершенного внутреннего равновесия.
Душа, по любимому выражению индусов, должна стать подобной тихому горному озеру,
без малейшего дуновения страстей, которые мешают отражать истину.

Физическая гигиена йога состоит из растительной пищи, для питья употребляется чистая
вода и молоко, в пище и питье — ничего раздражающего и способного возбуждать.
Строгое воздержание во всем, неизменный ритм ежедневной жизни, правильное
чередование труда и отдыха, бодрствования и сна.

Можно согласиться с тем, что такая дисциплина трудно выполнима в наших шумных
городах с их искусственной жизнью, устремленной на пустяки, и с их лихорадочной
деятельностью. Все современные условия ведут к тому, чтобы развить
неуравновешенных, болезненных и эгоистичных людей с вечно меняющимися
настроениями.

Но это — явление переходное. Будущность — за сильными, уравновешенными,
победившими свою низшую природу, способными на самопожертвование.

И человек, желающий участвовать в творчестве грядущего, должен стремиться к такой
силе и к такой победе и оставаться при этом чутким ко всем многообразным интересам
усложнившейся общечеловеческой жизни. Потому что будущая человеческая раса
совместит в себе все лучшие качества Востока и Запада: многосторонность творчества,
острый анализ европейца и его яркая индивидуальность сольются с самообладанием,
уравновешенностью, широким синтезом и стремлением к единству восточного мудреца.
Если читатель спросит меня, знаю ли я людей, приближающихся к такому совершенству,
то я могу ответить твердо: да, знаю, и прибавлю, что красота человека будущей расы
настолько велика по сравнению с несовершенствами современного человека, что нет
таких усилий и нет таких жертв, которые не стоило бы принести для достижения этой
красоты.

Профессор Яроцкий, по-видимому, знает это и знает, что нет более могучего средства
борьбы с болезнями, как сильный дух, вполне овладевший своей низшей природой, и что
единственный архитектор, способный построить действительно здоровое, выносливое, не
поддающееся болезням тело — это поднявшаяся над эгоизмом, благородная и сильная в
активном добре душа человека.

Если книга профессора Яроцкого — знамение времени и его идеи перейдут в сознание
большинства образованных людей, это будет зарею обновленной жизни на земле,
фундаментом для новой общественной этики, бесконечно более совершенной и
гуманной, нежели этика отживающего строя современной жизни.

______________________________________
1 Астральный мир.
 
МилаДата: Понедельник, 19.11.2018, 22:57 | Сообщение # 14
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8307
Статус: Online
Часть ХIII. Эволюция человека


Всестороннее развитие человека и его слияние с природой должно длиться до тех пор,
пока руки его не будут в состоянии соприкасаться со звездами, глаза его не будут
видеть сквозь землю, уши его не будут понимать язык зверей и птиц, и,
благодаря развитию его способности сочувствия,
небо и земля не будут беседовать с ним.

Эмерсон


Говоря об эволюции земных существ, д-р Штайнер нарисовал такую картину: “Когда
земля была окружена холодными туманами, настолько густыми, что солнечный свет не
проникал сквозь их покров и тьма стояла над землею, живые существа плавали среди этих
туманов, передвигаясь посредством ластообразных конечностей, дыша органами,
сходными с жабрами, и не имея еще глаз. Но туманы эти не висели неподвижным
покровом, они передвигались, и там, где они местами разрежались и становились менее
плотными, солнечные лучи согревали их; приближаясь к этим местам, плавающие
существа с ластообразными конечностями испытывали удовольствие от соприкосновения
с греющим действием солнечных лучей и надолго задерживались там. В них
пробуждалось внутреннее стремление сохранить это приятное ощущение, познать его
сущность, войти в более непосредственное общение с этой сущностью; и это внутреннее
стремление положило начало органам зрения”.

Картина эта дает ключ к эволюции человеческого организма. С одной стороны,
воздействие на организм извне всех сил природы, с другой — внутри организма, в
невидимой лаборатории духа — тяга воспринять действие этих сил, стать с ними в более
непосредственное соприкосновение, создать для этой цели проводники и развивать их до
тех пор, пока искомое соприкосновение не достигнет возможной полноты.
Усилие человеческого духа познать жизнь вне себя создает проводники, которые
способны передавать сознанию человека разнообразные вибрации этой жизни.
Вся эволюция организма состоит из возрастающего взаимодействия между объективным
миром и внутренним миром и из постепенного расширения поля этого взаимодействия.
Извне — толчки, изнутри — ответные вибрации, медленно творящие органы для
восприятия жизни извне. Так сформировались физические органы чувств у человека, так
же развивается и его психическая и духовная организация. Только в первом случае на
человека действовали стихийные силы природы, во втором — действует вся совокупность
психических и духовных вибраций, которые со всех сторон бьют на него, будя ответы
внутри его мозга, сердца и нервной системы и вызывая в нем стремление войти в
общение с другими сознаниями.

Вначале удары извне сильны, резки и однообразны, как мы видим это в жизни дикаря, но
с течением времени они все более усложняются, делаются все быстрее, разнообразнее,
тоньше, и мы не можем даже вообразить — на нашем уровне развития, — до каких
пределов может дойти нарастающая быстрота и тонкость доступных для человека
вибраций жизни.

С того наблюдательного поста, который доступен нам, распознавание смысла жизни
оттого так и затруднено, что перед нами на мировой сцене сталкиваются, борются и
действуют люди, стоящие на самых разнообразных ступенях развития, психические и
духовные вибрации которых до того различны и часто настолько противоречивы по
самим свойствам своим, что их столкновения должны неизбежно порождать ту
мучительную напряженность, сложность и неуравновешенность у действующих лиц
человеческой драмы, которые мы замечаем вокруг.

Бесчисленные токи мыслеобразов, неустанно сменяющиеся волны психической энергии,
в которых перемешаны все элементы: и грубые, и дикие, и злые, и смешанные, и
прекрасные — сливаются в ту невидимую силу, которая бьет по внутреннему человеку,
как молот по наковальне, и выковывает свойства, необходимые для деятельной роли в
условиях все быстрее развивающейся жизни.

Правда, молот бьет очень сильно и очень больно, но тот, кто умеет проникать в
невидимое творчество жизни, знает, что эти удары необходимы. В мировом
историческом процессе, так же как и в истории отдельного народа и отдельного человека,
одно и то же не повторяется: возможность изменить условия, которые в нашей власти
сегодня, завтра заменится уже другим соотношением сил; а между тем большинство и до
сих пор еще так инертно, так крепко держится за призрак мягкого ложа, на котором
хочется поспать еще и еще, что, не будь этого громко звучащего молота, жизнь двигалась
бы чрезмерно медленно и оказалась бы невыносимой для более деятельного
меньшинства.

Кстати, о темпе жизни. Один из самых ясных признаков внутреннего прогресса — сильное
ускорение темпа жизни. Мы уже не будем говорить о той исчезнувшей из нашего
сознания дали, когда развивался физический организм человека; когда природа с
неистощимым терпением помогала ему создавать физические органы чувств; здесь жизнь
двигалась с такой медленностью, которую нам трудно даже и вообразить. Но если взять
даже жизнь дикаря, обладавшего уже вполне развитым физическим организмом, она,
для нашего темпа, протекала бесконечно медленно, повторяя бесчисленное число раз все
одни и те же несложные уроки первобытной жизни.

С появлением общественного быта и государственного строя, с воздействием всего
разнообразия различных культур, темп жизни все более ускорялся, и мы знаем из
оккультных учений, что последние ступени человеческой эволюции пройдут бесконечно
быстрее, и не только по сравнению с ее началом, но и с переживаемым нами
серединным циклом.

Медленность и быстрота темпа эволюции находится в полной зависимости от того,
который из полюсов сложной человеческой природы преобладает. Вибрации низшего
полюса — медленные, тогда как вибрации высшего — чрезвычайно быстры и энергичны.
Высший полюс человека — его бессмертное божественное начало — влечет человека
вперед и вверх, к совершенству. Низший полюс — животно-личный — является
противодействующей силой, которая пребывает в постоянной борьбе с высшим полюсом
и тянет человека назад.

В результате этой борьбы развивается человеческая индивидуальность, которую на
Западе так часто смешивают с личностью, внося этим смешением большую путаницу как в
анализ исторического процесса, так и в психологические понятия европейца.
Кроме животного начала, общего всем животным организмам, и личного, которое можно
ясно видеть у наиболее развитых домашних животных, каждый человек владеет высшим
началом, которого у животного нет.

У дикаря оно лишь в зародыше, у высокоразвитого человека оно выражается ясно в его
совести, у идеального человека, приближающегося к Богочеловечеству, оно сияет уже
ярко и всеми своими свойствами говорит о бесконечно более широком сознании, нежели
сознание ограниченной местом и временем личности.

Индивидуальное начало отличает человека от всего животного царства; оно выражается
двумя признаками: самопознанием и творчеством.

Если мы возьмем самое развитое животное, способное к дрессировке и преданное
своему хозяину, мы найдем в нем иногда ясно выраженные личные свойства, но
индивидуальности, сознающей свое я и способной к творчеству, мы в нем не найдем, как
бы далеко в глубь веков ни обращалось наше расследование.

Самому умному слону нет никакого дела до судьбы и достоинства всей слоновой породы,
для него не существует исторического процесса, который в действительности есть не что
иное, как различные этапы развивающегося самопознания; или, если мы возьмем собаку
или лошадь и окружим ее на протяжении любого периода — хотя бы то были тысячелетия
— самыми прекрасными произведениями искусства, то ни в собаке, ни в лошади не
разовьются художественные свойства, но не вследствие недостаточно развитой нервной
системы, а потому, что в их внутренней сути нет необходимого для того условия.
Животное обогащает своим личным опытом не себя, а общую душу того вида, к которому
оно принадлежит; из его опыта создаются инстинкты, полезные для всего вида; вот
почему отдельное животное не ответственно за свои действия и неспособно к
индивидуальному творчеству.

Если мы возьмем самое развитое животное, способное к дрессировке и преданное
своему хозяину, мы найдем в нем иногда ясно выраженные личные свойства, но
индивидуальности, сознающей свое я и способной к творчеству, мы в нем не найдем, как
бы далеко в глубь веков ни обращалось наше расследование.

Самому умному слону нет никакого дела до судьбы и достоинства всей слоновой породы,
для него не существует исторического процесса, который в действительности есть не что
иное, как различные этапы развивающегося самопознания; или, если мы возьмем собаку
или лошадь и окружим ее на протяжении любого периода — хотя бы то были тысячелетия
— самыми прекрасными произведениями искусства, то ни в собаке, ни в лошади не
разовьются художественные свойства, но не вследствие недостаточно развитой нервной
системы, а потому, что в их внутренней сути нет необходимого для того условия.
Животное обогащает своим личным опытом не себя, а общую душу того вида, к которому
оно принадлежит; из его опыта создаются инстинкты, полезные для всего вида; вот
почему отдельное животное не ответственно за свои действия и неспособно к
индивидуальному творчеству.

Лишь человек представляет собой отдельный мир, сознающий свое я и набирающий опыт
для эволюции этого я; он один отвечает за свои действия — “создает свою карму”1, как
выражаются на Востоке; он один способен к индивидуальному творчеству.

У животного высшее начало — личное; у человека оно — низшее и умирает с физическим
организмом.

Этим различием между индивидуальным и личным началом следует овладеть как можно
яснее, потому что различие это дает ключ к верному анализу сложных процессов внутри
человеческой души. Личное начало в человеке стремится к самоутверждению и к
обособленности; оно жадно претворяет в свою пользу все, что может захватить для себя,
оно — центростремительно. Орудиями его являются нервная система и мозг, а
выразителями — интеллект и личные страсти, которые кончаются вместе с личной
жизнью человека. Высшее начало человека стремится к самопознанию и к единению; оно
расширяется не поглощением чужих жизней, а участием в них, оно не захватывает, а
отдает себя, оно — центробежно. Орудием его является высшее сознание, которое еще в
зачатке у большинства людей, а выразителем — совесть, интуиция и сверхличная любовь,
которые не угасают со смертью личности, а служат нетленным содержанием бессмертной
человеческой души.

Да не подумает читатель, что я хочу умалить значение личности. Чем ярче, талантливее и
оригинальнее личность, тем сильнее ручательство, что и высший полюс яркой личности
представляет собой большую индивидуальную величину. Личное начало необходимо как
переход от животного полюса к божественному, но нужно твердо помнить, что есть нечто
высшее, и к этому высшему стремиться.

Питая и обоготворяя свою “личность”, мы идем к эгоизму, задерживаемся на низшей
ступени, а следовательно, мешаем истинному прогрессу. Обуздывая ее и заставляя
служить высшему, мы делаем из нее подножие развивающемуся внутри нас Богу и
содействуем истинному прогрессу.

Какой же вывод можно сделать из этих беглых указаний на внутреннюю эволюцию
человека?

С европейской точки зрения, не признающей перевоплощения, познать истинного
человека или хотя бы отчасти разрешить темную загадку человека невозможно. Оставаясь
на этой точке зрения, мы всегда будем стоять перед безмолвным сфинксом, таинственно
вперяющим в нас свой загадочный взор.

Если бы он заговорил, мы услышали бы от него приблизительно такие речи: “Вы не
понимаете человека, потому что смотрите на него как на законченное существо, тогда как
в действительности он подлежит постоянной перемене. В настоящем вы совсем не те, что
были в прошлом, и в будущем вы будете совсем иными. Воплощенный человек — лишь
часть бессмертной индивидуальности, которая есть и корень, и цель всей проявленной
жизни. Облекаясь в многочисленные воплощения, переходя от существования к
существованию, ваша бессмертная душа строила постепенно то тело, которым вы
обладаете ныне, медленно развивала мозг и нервную систему, которыми вы пользуетесь
как орудием, чтобы собирать опыт и соприкасаться с мирами вне вас. Цель вашего
страдальческого опыта — раскрытие всех многообразных сторон вашего сознания, полное
выявление всей силы, красоты и величия, сокрытых в той частице Жизни Бога, которою
одарен каждый человек. Ваше прошлое — необозримо, и ваше будущее не имеет
пределов, и прав был ваш философ-поэт, когда говорил о человеке, “руки которого будут
соприкасаться со звездами, который будет видеть сквозь землю, понимать язык зверей и
птиц и отзываться на мысли неба и земли, когда последние будут беседовать с ним””.

1911 г.
 
МилаДата: Среда, 21.11.2018, 20:20 | Сообщение # 15
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8307
Статус: Online
Часть XIV. Эволюционирует ли нравственность?

“Усовершенствуется ли человеческая нравственность?” — спрашивает меня один из моих
читателей.

Для теософа это — странный вопрос, для него весь процесс жизни есть неустанное
развитие, переход из простого в сложное, из несовершенного в совершенное.
Однако вопрос этот приходится слышать нередко; его задают самые чуткие люди, с
отчаянием смотрящие на отрицательные явления усложняющейся человеческой жизни.
Но отчаяние это вызывается недостаточным проникновением во внутреннюю суть
эволюционного процесса. С точки зрения теософии, все, что творилось в далеком
прошлом и что совершается на наших глазах, имеет один смысл и одно оправдание: все
ведет к постепенному раскрытию сознания, понимая сознание в самом широком смысле
— как работу ума, сердца, совести и воли человека.

Средство для раскрытия сознания на всех ступенях жизни одно и то же: неустанная
деятельность во всех сферах жизни, видимой и невидимой. И вся природа, во всей своей
совокупности, весь объективный мир — извне, а потребности физического и духовного
человека — изнутри толкают его к деятельности во имя этой единой, все заключающей в
себе цели.

Дикаря понуждает к деятельности голод, холод и страх перед более сильным человеком
и зверем, и на этой ступени натиск, смелость, беспощадность являются высшими
качествами.

Позднее, когда свободный дикарь превращается в раба, стимулом для его деятельности
выступает подчинение более сильному и более развитому победителю. Здесь
добродетелью является покорность и безропотное послушание, а рабский труд
становится пружиной, имеющей скрытую цель преодолеть инерцию, которая
чрезвычайно сильна на низших ступенях развития.

На следующей ступени начинается борьба классов, борьба за независимость, за
уравнение прав с бывшими победителями, и здесь труд является пружиной, имеющей
скрытую цель развить инициативу, активную энергию, а нравственность выражается в
зарождающемся чувстве человеческого достоинства.

На высшей ступени сознания, которая в историческом процессе еще впереди, борьба
заменится стремлением к единству, труд сделается добровольным даром для блага всех,
а нравственность выразится в бескорыстной любви.

Я намечаю здесь самые главные этапы развивающегося сознания, но между этими
этапами простирается лестница с огромным числом ступеней, а на каждой ступени —
свой критерий нравственности, поднимающий человека все более над животным
полюсом, все более очищающий его от грубого эгоизма.

Но прежде чем сознание большинства поднимется на высшую ступень и признает
безнравственным то, что на предыдущей ступени было нормой поведения, передовая
волна человечества, всегда сильно опережающая остальных, должна дать пример,
проложить новые пути, выработать высшие формы поведения.

Когда эти высшие нормы переходят в сознание большинства, начинается процесс
приспособления, и такая переходная эпоха производит всегда впечатление кажущегося
регресса.

Это происходит оттого, что установившееся равновесие расшатывается, психология
человека усложняется, и, пока она приспосабливается к более высоким требованиям
жизни, все ее внешние проявления становятся более хаотичными, сошедшими с прежних
устоев, выбитыми из сложившихся нравственных норм.

Для наблюдателя, не считающегося с общим ходом эволюции, с тем скрытым смыслом
всего переживаемого, которое связано с прошлым и будущим в единый эволюционный
процесс, хотя и чрезвычайно сложный в своих частях, но внутренне спаянный единой
общей целью, — очень трудно оторваться от временных явлений мучительного
настоящего. Принимая все совершающееся за окончательное проявление человеческой
природы, наблюдатель приходит к неверному выводу, что человеческая нравственность
не продвинулась, а скорее пошла назад.

То же самое явление замечается и в низших царствах природы на всех переходных
ступенях: происходит видимый регресс, например, при переходе из растительного
царства в царство животных, когда появляются организмы, с внешней стороны менее
совершенные, все внутренние силы которых направлены на приспособление к новым
функциям жизни.

То же происходило и в человеческом мире при переходе от патриархального к правовому
строю, от — памятного еще многим крепостного права — к свободному быту.
Искренние защитники отживших форм жизни ссылаются на их прочность, порядок,
уравновешенность, в противоположность расшатанности и хаотичности текущего
момента: со своей точки зрения они правы, но они не видят связи явлений и грешат тем,
что направляют свое внимание только на прошлое и совсем теряют из виду будущее. Да и
в прошлом их привлекает лишь общий характер безопасности и устойчивости, а не те
живые слагаемые, из которых постепенно возникла эта видимая устойчивость.

Мне вспоминается сейчас поразительный пример, приводившийся Виктором Гюго, из
эпохи вандейских войн, как крестьянин-отец дополз на коленях до дома своего синьора,
чтобы вымолить у него прощение за дерзость сына, замученного этим самым синьором. С
точки зрения феодала и его представлений о нравственности, старик был достоин
одобрения, но даже небольшой исторической перспективы достаточно, чтобы ярко
осветилась вся бесчеловечность таких представлений.

Каждый раз, когда старая ступень сознания изживается и очередь наступает для новой,
много времени требуется для борьбы с ранее приобретенными свойствами, для
приспособления к новым требованиям жизни, для постепенной перестройки всех
прежних понятий, чувств и внутренних навыков.

На наших глазах в русском народе происходит такое приспособление: вместо крепкого
телом и духом помещика недавней крепостной эпохи мы видим нервных, мятущихся,
глубоко неудовлетворенных представителей современной интеллигенции; вместо
преданных крепостных крестьян, терпеливо несших свою трудную долю, появилось
совсем иное поколение, недовольное, строптивое, расшатанное, беспокойное, но с более
сложной психикой и с большей впечатлительностью.

По внутреннему смыслу всего, что совершилось на наших глазах, жизнь сильно
продвинулась вперед, но, пока будет продолжаться приспособление к ее усложнившимся
задачам и к поднявшимся нравственным требованиям, мы неизбежно будем переживать
распадение прежних устоев, которые, худо ли, хорошо ли, помогали народной жизни
удерживаться в известном равновесии.

Такой период приспособления всегда сопровождается тяжелыми явлениями и носит на
себе все признаки падения нравов; мало того, он может растянуться на чрезвычайно
долгий срок, если господствующие классы не помогут поступательному движению жизни,
а тем более если они затормозят его искусственными преградами.
И все же, несмотря на все тяжелые видимости, внутреннее творчество народной души
продолжает свою невидимую работу и готовит будущее с более справедливыми и более
совершенными нормами общественного быта.

Здесь мы подходим к явлению особой важности: европейская материалистическая наука
считается только с внешними воздействиями на человека, теософия же имеет дело с его
внутренним творчеством, с постепенным раскрытием высших свойств человеческой души;
и здесь мы сталкиваемся уже не с экономическими и социальными факторами, а с
проблемами духа, с усовершенствованием всей психики человеческой, с раскрытием в
ней новых начал, с поднятием мысли, чувства, совести и воли человека на высшую
ступень сознания.

В совершающемся историческом процессе различные ступени сознания не разделяются
резкими гранями, они сливаются в многоцветной ткани жизни, из которой состоит
текущая действительность: рядом с людьми, уже успевшими подняться на высшую
ступень, действуют и сильно отставшие, и догоняющие, и тормозящие — сознательно или
бессознательно — движение вперед.

Принимающим участие в этом пестром жизненном творчестве трудно разобраться в
истинном направлении всех его перепутанных нитей. Чтобы верно судить об этом
направлении, нужно подняться над временным явлением борющихся классов, отвлечься
от партийных симпатий и антипатий и постараться уловить положительные стороны всего
совершающегося на наших глазах.

Ибо наблюдатель никогда не сделает верного вывода, если будет смотреть лишь на одни
отрицательные явления, только на зло, которое всегда ярче бьет в глаза, только на острые
углы, которые всегда выступают яснее наружу. И никогда не поймет он всего процесса
жизни во всей его полноте, если внимание его будет устремлено на одну лишь
поверхность, где в бурные переходные эпохи скапливается столько грязной пены и
выплывает так много всяких отбросов.

Чтобы не ошибиться в выводах, нужно проникнуть в то, что создается в глубине, что еще
не вылилось наружу и не бросается в глаза, как выброшенные на поверхность отбросы.
Если направить внимание на внутреннюю суть совершающегося, то мы увидим, что в то
время как на поверхности идет борьба классов, эгоистическая и беспощадная, в глубине
общественной совести зарождаются новые представления, возникает потребность более
справедливого строя, зажигаются новые идеалы.

Несомненно, что наши нервы истерзаны той тучей вражды, которая закрывает от нас на
время солнце Истины, и эти тучи создают иллюзию, будто мир погибает. Но это совсем не
так.

Возьмем любое современное явление из самых несимпатичных, хотя бы тягу
крестьянского молодого поколения из деревенского приволья в душные фабричные
города, неразборчивую жадность этого поколения к внешним развлечениям. Но разве эта
тяга и жадность исходят только из одних дурных источников?

Деревня застыла в своем патриархальном строе, она не поспевает за движущимся
потоком жизни, она не удовлетворяет растущую любознательность, не дает пищи для
усложнившейся души народа, вот почему из нее бегут.

Но это — явление временное. Сейчас город дает гораздо больше впечатлений, но
большая часть этих впечатлений бесконечно ниже тех, что дает здоровая жизнь посреди
природы, и когда деревня перенесет к себе то ценное, чем обладает культурный город:
хорошую книгу, образованных учителей, удобные жилища, хорошую музыку и так далее
— тогда лучший элемент из народа снова потянется в деревню, разочарованный в
отрицательных сторонах тесной городской жизни.

Или возьмем явление декадентства. Можно согласиться, что декаденты внесли в
литературу и искусство элемент вычурности, что речь их вымученная и образы лишены
ясности, но рядом с этим нельзя не видеть, что их психология сложнее, чем у среднего
человека нашего времени, что все чувства их сильно обострились и готовятся к
восприятию более тонких, пока еще мало кому доступных впечатлений.

Или обратимся к современным детям. Они в общем труднее и своевольнее детей
прежних поколений, но они представляют из себя более восприимчивый материал, на
котором легче запечатлеваются высшие понятия растущего нравственного сознания.
Не далее как на днях мне пришлось беседовать с одной из знакомых мне матерей,
которая удивлялась, насколько душевное настроение ее детей разнится от ее
собственных детских переживаний. Она жаловалась, что с трудом может найти книги,
которые бы подходили для ее детей; ее маленькая семилетняя дочка так огорчалась при
чтении священной истории, находя в ней многое жестоким и несправедливым, а рассказы
из русской истории так возмущали ее своею грубостью, что пришлось отложить обе книги
в сторону.

А когда мать взяла басни Крылова, надеясь, что хоть они-то окажутся по вкусу ее девочке,
и стала читать ей басню “Стрекоза и муравей”, которую особенно любила в детстве, дочка
ее и тут проявила свою собственную тонкую критику. Она нашла, что “муравей гораздо
хуже стрекозы, потому что он жадный, думает только о себе, а стрекоза гораздо лучше,
потому что пела не для одной себя, а для всех”. “Лучше бы она обратилась к пчелке, —
прибавила девочка, — та бы ей не отказала, потому что она собирает мед тоже для всех, а
не для себя одной”.

1911 г.

 
МилаДата: Четверг, 22.11.2018, 17:25 | Сообщение # 16
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8307
Статус: Online
Часть XV. Внутренний смысл разделения людей на сословия

Мы себя не осуждаем за то, что еще не достигли божественности… зачем же нам
осуждать более молодые души за то, что они не достигли нашего уровня?

А. Безант. “Древняя Мудрость”


Учение теософии подобно яркому фонарю, освещающему все темные углы жизни, на
которые направлен его свет. К таким темным углам, не освещенным сознанием,
принадлежат наши отношения к низшим сословиям и, в частности, к прислуге.
Постараемся осветить их.

Пробовали ли вы когда-либо разрешить вопрос: какой внутренний смысл в разделении
людей на сословия? Почему этот человек родился в роли господина, а тот — в роли слуги?
Почему один совсем освобожден от физического труда, а другой изнемогает под его
тяжестью? На подобные вопросы европейская наука отвечает только с точки зрения
внешнего строительства жизни, а не по существу.

Нет ли в этом разнообразии человеческих судеб, в этом резком различии одной доли от
другой, глубокого смысла, необходимого для развития самого человека? Для европейца,
все внимание которого устремлено на одни лишь видимости, такой вопрос неразрешим,
так как он соприкасается уже с сокрытыми пружинами жизни.

Учения древней Мудрости разрешают вопрос о неравенстве по существу. Основную ноту
этих учений составляет идея единства Жизни. Современная научная мысль подошла к той
же идее под флагом монизма1. “Идеалистический монизм” — так можно было бы
назвать на современном европейском языке древнюю религию-науку, которая лежит в
основе всех религиозных систем. Она рассматривает Вселенную как единство, в котором
все отдельные части выполняют свою особую задачу. Когда они стремятся осуществить ее
как можно полнее и лучше, они ведут Вселенную к совершенству; уклоняясь от
выполнения своей задачи, они нарушают мировую гармонию.

Яркой иллюстрацией этой мысли служит организм человека; здоровье, сила, красота и
совершенство нашего организма зависят от того, чтобы все отдельные части: мозг,
сердце, легкие, желудок, нервы и так далее — выполняли свои специальные задачи в
совершенстве.

Если мы представим себе, что различные части нашего тела хотя бы на одну минуту
перепутают свои функции и сердце начнет выполнять работу желудка, а легкие — работу
мозга, нормальная жизнь организма должна прийти в невообразимый хаос.
Отсюда аналогичный вывод о том, что вся совокупность человеческой жизни может
достигнуть совершенства лишь тогда, когда все ее составные части, то есть каждый
человек в отдельности, будут выполнять свою собственную задачу как можно
совершеннее.

Но человек должен жить и выполнять эту задачу по тем линиям, которые начертаны
законом его собственной внутренней сути. Не однородность, а разнообразие составных
частей требуется для совершенства Вселенной.

Это знали древние мудрецы, и поэтому в их учениях отсутствует идея равенства и всюду
выступает идея долга, единства жизни и ясно выраженная постепенность эволюции
сознания.

С точки зрения этих учений, различия в социальных и экономических условиях являются
необходимым средством для постепенного роста внутренней сути человека; грехом же
они становятся вследствие злоупотребления силой, которая угнетает слабых; но это есть
не результат ошибочности Плана, а последствие несовершенства человека.
Несовершенство развивающегося человека нарушает гармонию общей жизни, нарушение
гармонии вызывает страдание, а страдание учит человека.

Для того чтобы эти уроки соответствовали его внутренней сути и совпадали с той ступенью
развития, которой достигла его душа, человек воплощается в различных условиях земной
жизни.

Весь строй древней Индии с ее кастами, этой видимой тканью ее общественной жизни,
был основан на знании постепенной эволюции человеческой души.
Наше знакомство с кастами относится уже к эпохе вырождения Индии, когда вся
одухотворенность первоначальной жизни молодой арийской расы, руководимой
мудрецами, или Риши древней Индии, заменилась омертвелыми формами, как это
бывает всегда, когда одна мировая эпоха заканчивается и на очередь выступают новые
задачи.

Если рассматривать древние касты с этой точки зрения, то мы увидим, что каждая из них
представляет свои особые психологические задачи, свои особые восходящие линии
развития. Это было не искусственное разделение, а выражение естественного порядка
внутреннего развития человека.

В законах Ману написано: “Искание (священного) знания есть религиозный подвиг
брахмана; охрана (народа) — религиозный подвиг кшатрия; занятие своими
ежедневными делами (ремесла, земледелие и торговля) — религиозный подвиг вайшьев,
и служение — религиозный подвиг шудры” (Гл. 11, 263).

Вначале переход из одной касты в другую был свободным и деление на касты имело
целью дать человеку благоприятные условия для развития его индивидуальных качеств и
способностей. Если вместо выражения “каста” мы назовем лежащую в ее основе идею
“дифференциацией человеческого труда по способностям и наклонностям каждого”, то
получится верная база для общественного строя всех времен и всех народов.
Преимущество древних каст в их первоначальном виде перед современными
группировками состоит в том, что для членов касты на первом плане были: долг, а не
привилегия, ответственность, а не права.

Низшая каста — каста шудр — имела своей задачей борьбу с низшими инстинктами
человека путем физического напряжения и повиновения господину, который в те времена
представлял действительно высший тип человека. Идеалом шудры являлось
совершенство в послушании и верности господину.

В следующей касте — касте вайшьев (купцов) — человек приучался к собственной
инициативе, вырабатывал осмотрительность и проницательность; от него требовались
беспристрастие, щедрость, отсутствие расточительности и добросовестное отношение к
труду подчиненных. Его идеалом было праведное употребление земных благ.

В третьей касте — касте кшатриев (воинов), к которой принадлежали правители и воины,
человек должен был защищать и охранять свой народ. В этом состоял долг его жизни. Его
идеалом была беззаветная отвага, великодушие, защита слабых, самоотречение.
Высшая каста — каста брахманов, учителей народа, требовала от человека равнодушия к
земным благам и победы высшей природы над низшей. Предполагалось, что человек,
воплотившийся в касте брахманов, прошел уже через все низшие ступени и приобрел
нравственную силу и мудрость благодаря послушанию, совершенному исполнению
своего долга и усилиям в борьбе за правое дело в прежних воплощениях, что и давало
ему право учить других. Идеалом и целью брахманов являлись мудрость, внутренняя
свобода, всепрощение, любовь ко всему живому, чистота и единение с Первоисточником
жизни.

Во времена процветания брахманизма его постановления представляли собой
действительную школу народного воспитания, ибо они основывались на глубоком знании
человеческой души.

Возьмем два закона, постоянно упоминаемые в священных Писаниях Востока,
равносильных которым мы не имеем в западной психологии.

Первый из них — закон Дхармы. Чтобы понять этот закон, нужно иметь в виду процесс
эволюции, то есть видеть в человеке существо, движущееся вперед и меняющееся по
мере своего развития. Когда человек жил в Карфагене, он был совсем не тем, каким он
стал, живя в наше время, скажем, в Англии. Все его понятия изменились и нравственные
критерии стали совершенно иными.

Дхарма — понятие сложное: это показатель той ступени развития, которой достигла
бессмертная индивидуальность человека, его я, и в то же время закон следующей ступени
его развития.

Вот почему Дхарма переводится то словом Закон, то словом Долг. Знать свою Дхарму —
значит верно определять ступень, которой достигла моя индивидуальность, и в то же
время сознавать закон, по которому она должна развиваться далее. Не зная места,
которое я занимаю в мировой жизни, я не могу безошибочно направлять свои шаги
вперед.

Второй закон — Карма, или закон причинности, определяет всю земную судьбу человека;
по картинному сравнению восточной мудрости, человек, посеявший добрые дела и
добрые мысли, не может пожать ничего, кроме добра и блага.
Эти два закона являлись теми ключами, которые в древности раскрывали загадку
человека, и они могли бы раскрыть ее и для нас, если бы мы научились владеть этими
ключами.

На знании этих законов были основаны в своем первоначальном виде и древние касты,
которые имели целью дать внешние условия, подходящие для Дхармы каждой души,
достигшей той или иной ступени развития.

Тогда человек был менее сложным, нежели теперь; благодаря этому и грани его жизни
были очерчены резче, чем в наше время, когда люди свободно переходят из одного
сословия в другое.

Человек несет в своем внутреннем существе три элемента: животного, человека и Бога.
Весь длинный путь его разнообразного земного опыта направлен к обузданию животного,
к развитию человечности и к раскрытию таящегося в нем божественного начала.
В самом начале пути, когда душа вся еще в возможности, когда она похожа на
нераскрывшуюся завязь, все влияния извне направлены на то, чтобы разбудить ее
Дремлющие силы и обуздать ее животное начало.

Чем же достигается такое обуздание легче всего? Усиленным физическим трудом.
Психологическую цель усиленного труда можно определить как использование животной
энергии с целью отвлечь силы человека от животных страстей, которые у первобытного
человека очень сильны. Напрягая физические силы человека, труд преодолевает лень,
инертное начало, которое на этой ступени, когда преобладает низший полюс, легко
одолевает человека, заглушая еще зачаточные силы его души, слабые ростки его воли,
мысли и чувства.

Если бы на этой низшей ступени не было принудительного физического труда, не
сдерживаемые животные страсти развились бы до чрезвычайных размеров в ущерб
высшим началам человека.

Все наблюдения над подонками современного общества, например над восточными
кули, переносящими тяжести, или над нашими крючниками, приводят к тому, что сытая
жизнь без усиленного физического труда могла бы им принести только вред.
На Западе, где неизвестен закон Дхармы, дающий проникновение в невидимую
эволюцию души, сложилось ошибочное представление, будто все дело во внешних
условиях жизни: дайте человеку образование и нравственные понятия, предоставьте ему
благоприятную внешнюю обстановку — и он сразу изменится.

Наблюдения над жизнью говорят иное; они скорее подтверждают учение древнего
Востока о постепенном переходе души с одной ступени на другую, о различии
человеческой Дхармы, на основании которой запрещалось “смешение каст”.

В наше время, когда усложнившаяся Дхарма современного человека требует и
соответствующего разнообразия в его переживаниях, а следовательно, и в общественных
условиях, “смешение каст” неизбежно; было бы большим бедствием, если бы люди
начали искусственно строить стены между различными сословиями. Но понимание
самого закона необходимо, потому что оно дает ключ ко многим загадкам человеческой
судьбы.

Если бы мы могли исследовать человеческое тело не только внешним образом, но и
внутренним, то есть безошибочно определить, какою степенью отзывчивости отличаются
его атомы и с какою быстротой и энергией они вибрируют, то мы увидели бы большую
разницу между телом среднего крестьянина и телом человека из интеллигентной среды.
Первое вибрирует в ответ на внешние раздражения медленно и неполно, отзываясь лишь
на более резкие и совершенно не отвечая на более тонкие вибрации. Стоит лишь
представить себе крестьянина обыкновенного типа в картинной галерее, в концертном
зале или перед театральной сценой, на которой идет символическая пьеса, чтобы
убедиться в этом.

На это могут возразить, что тут дело не в свойствах материала, из которого построен
организм крестьянина, а в степени образования и воспитания. Но это не так. Правда,
свободное смешение сословий создало для современного человека весьма сложную
карму, и может случиться, что тонко развитый организм — в силу кармической связи с
крестьянской семьей — воплотится именно в этой семье. Но это не правило, а скорее,
исключение.

Кто не знает случаев, когда дети внезапно разбогатевшего крестьянина, попадая в
условия интеллигентной среды и получая утонченное образование, кончали тем, что
сходили с ума или спивались и предавались иным излишествам?

Отчего это? Оттого, что самый материал, из которого построены организмы таких,
внезапно вырванных из своей среды, людей, требует усиленного физического
напряжения и способен отвечать только на грубые и резкие вибрации; а между тем новые
условия жизни содействуют полной физической праздности и окружают этих людей
такими утонченными вибрациями, на которые их организм не способен отзываться.
Благодаря такому несоответствию между организмом и средой, они обыкновенно
отчаянно скучают и оживляются только тогда, когда в их с виду культурную жизнь
врывается нечто, с точки зрения культурного человека, очень дикое, что-нибудь резко
бьющее по нервам.

Вспоминаю, как много лет тому назад, когда мне еще совсем незнакомо было учение
теософии, меня поразила исповедь одного крестьянского мальчика, отданного матерью в
годовалом возрасте на воспитание знакомой мне помещице, которая воспитывала его
самым утонченным образом, на французском языке, среди музыки, книг и самого
любовного внимания. Помню, как этот мальчик рассказывал, когда вырос, как он
мучительно скучал и как неудержимо его тянуло бросить и барский дом, и свою вторую
мать и убежать в деревню. Особенно ему было трудно побороть свою тягу, когда до
усадьбы доносились хороводные песни и шум деревенской толпы. Этот не погиб, но
после смерти своей воспитательницы перешел на крестьянское положение.

Из трех сословий, занимающихся исключительно физическим трудом: крестьянского,
фабричного и прислуги — самая трудная доля и самая трудная психология, несомненно, у
последней.

Если отбросить на время обычную для нас, европейцев, точку зрения и стать на точку
зрения теософскую, согласно которой все многообразные человеческие переживания и
испытания являются средством для постепенного движения к совершенству и по которой
все мы в разное время проходим один и тот же путь, — тогда вся драма, совершающаяся
на земле, примет в наших глазах совершенно новый характер, полный благого значения.
Тогда и наша собственная роль в этой драме из непроизвольной и не зависящей от нашей
воли сделается сознательной и ответственной.

Если бросить общий взгляд на путь, которым идет современное человечество, первый
этап на этом пути — жизнь крестьянина. Если он протекает нормально, здоровый труд и
тесная связь с природой придает этой жизни столько достоинства и такую цельность
настроения, какой не встретишь нигде, кроме деревни.

Но как ни хороши условия деревенской жизни, остановиться на этой ступени нельзя. От
тесной связи с природой, от ее здоровой периодичности человек должен перейти в иную
среду, где влияние природы отступает на задний план и выдвигаются психологические
влияния, соприкосновения с иными индивидуальностями, и чем разнообразнее эти
индивидуальности, чем ярче и многостороннее их воздействие на душу человека, тем
быстрее будет расти эта душа. В этом заключается внутренний смысл перехода из жизни
сельской общины, где все заняты одним делом и все приблизительно равны, к
искусственной культуре городской жизни, где в одном месте соединяются люди
всевозможных профессий, где рядом с рынками и фабриками влияют музеи и
университеты, картинные галереи и консерватории, публичные лекции и театры.
Вообразите на минуту всю эту разнообразную деятельность большого города в виде
невидимых, но совершенно реальных вибраций, бьющих со всех сторон на молодую
душу: потрясая ее, они пробуждают одну за другою все ее дремлющие способности.
Естественно, что ее цельность утрачивается, впечатлительность обостряется, нормальная
деятельность нервной системы переходит в тревожную, появляется неуравновешенность,
внутренний разлад.

Явление это замечается всеми, оно породило нескончаемые жалобы на порчу и
огрубление нравов переселяющихся в город сельских жителей. Но жалобами ничему не
поможешь. Для того чтобы помогать, нужно понимать смысл происходящего перед нами.
Понимание той связи, которая существует между внешними явлениями и их невидимыми
причинами, воспитывает в человеке терпимость и доброжелательность и вместо
негодования вызывает потребность сознательно участвовать в творческом процессе
жизни.

Признав внутреннюю необходимость перехода растущей человеческой души от детской
ясности и простоты к хаотичной сложности и неуравновешенности, мы начнем понимать
совершенно иначе и наш собственный долг относительно низших сословий и прислуги.
Несомненно, что само разделение людей на господ и на слуг, продающих свой труд, есть
остаток варварства. В идеальном обществе все будут служить друг другу так или иначе, но
не за деньги, а из сознания единства жизни и из любви к ближнему.

Но даже в наше время Правильно понятые отношения между образованным слоем,
идущим впереди, и некультурными представителями народа могли бы стать источником
блага и для тех и для других.

Для слуг постоянное общение со старшими по развитию и опыту могло бы вызвать более
быстрый переход на высшую ступень эволюции, для господ явилась бы возможность
погасить свой долг относительно взрастившего их народа, за счет которого они и
получили возможность подняться на высоту.

Такова идеальная схема человеческого общежития; но во что она выродилась под
влиянием эгоизма, который уничтожил само сознание человеческого единства, заменив
его эгоистическим, основанным на страдании ближнего господством личных интересов,
— это мы видим слишком наглядно в современной жизни, где страдание следует за
неправдой так же неизбежно, как тень за движущимся предметом.

В действительности отношение “господ” к прислуге полно бессердечного эгоизма,
безмерных претензий и презрительного равнодушия к ее внутреннему миру.

Благодаря этому, все хорошие возможности превращаются и у той и у другой стороны в
дурную действительность: долг “господ” остается невыполненным, а у слуг вместо
усиленного развития расцветают отрицательные черты ума и характера, накапливаются
чувства зависти, обиды и недоверия, страсти направляют их на вражду к господам, и
невидимый мир наполняется вибрациями взаимного раздражения, горечи и ненависти.

Нельзя, конечно, не принять в соображение того, что благодаря современному смешению
сословий человек, стоящий по своей Дхарме еще на очень низкой ступени развития,
получает права, до которых он совсем еще не дорос. Вследствие этого беспрестанно
встречаются “господа” или очень мало, или совсем не поднявшиеся над уровнем своих
слуг. С этих и спрашивать нечего. Но это не оправдывает тех, которые имеют внутреннее
право на передовой пост. Этот пост накладывает на них обязанность усовершенствовать
жизнь, заменять ее отжившие формы высшими формами.

Прежний патриархальный характер отношений между господами и слугами достигал у
лучших людей несомненной красоты1. Это происходило оттого, что господа и слуги жили
одной жизнью, одними идеалами и между ними сохранилась живая духовная связь.
Связь эта нарушена. Интеллигенция слишком далеко отошла от простоты и цельности
патриархального строя, а слуги, переживающие трудный переход от стихийной культуры к
сознательной, отличаются раздражительностью, беспринципностью, повышенным
самолюбием и усиленной жаждой новых впечатлений. Все это сводит взаимные
отношения между обоими сословиями к очень низкому уровню, к чисто механической
связи между покупающими чужой труд и продающими его. Такие отношения не имеют
будущего; они должны замениться новым строем жизни.

Свет, бросаемый теософией, ясно указывает, по каким линиям должен складываться этот
новый строй, если наша жизнь пойдет действительно к совершенствованию.
“Господ” и “слуг” в современном смысле вовсе не будет. Сознание единства жизни и
всеобщего братства вызовет добровольное, отвечающее силам и способностям каждого
участие в общем творчестве. Добровольное разделение труда заменит принудительный
труд.

Отношение более развитых и сильных духом к так называемым низшим сословиям будет
носить такой же характер любовной заботы, какую мы видим в отношениях старших к
младшим членам в нормальной семье. И это не утопия. Как ни далека наша темная и
грешная жизнь от этого светлого будущего, но она настанет: за это ручается неумирающее
религиозное сознание2 человечества.

Сознание это продолжает жить в нашей душе, какое бы имя ему ни давали. Оно снова и
снова говорит нам, что есть Бог и вовне, и внутри нас и что мы страдаем из-за того, что
наша истинная стихия — не грех и тьма, а праведность и свет. Весь человеческий путь
состоит в неутолимой жажде этого света, в неугасающей потребности этой праведности.
Мы кружимся по лабиринту жизни не даром; нам дана свобода движения, но в то же
время дан и внутренний показатель, который неизменно дает знать, когда мы
направляемся по неверному пути.

Показатель этот — страдание. Мы стремимся избежать его, пробуем идти то по одному,
то по другому направлению, снова возвращаемся, выбираем новую дорогу, а суть
остается одна и та же; мы можем быть счастливы — не по видимости, а по существу —
только тогда, когда наши дела совпадают с требованиями нашего высшего Я, нашей
совести.

В этой зависимости нашего счастья от нашей совести и в способности последней расти и
утончаться — залог грядущего светлого будущего.

Сейчас наша жизнь темна и грешна, над ней как бы нависли черные тучи; но безнадежна
она была бы только в том случае, если бы мы не страдали от этой темноты. Однако мы от
нее страдаем и с каждым поколением будем страдать все сильнее: растущая совесть
людей, все яснее говорящая о неизбежной зависимости личного благополучия от общего
блага, поможет людям пробить брешь в этой нависшей над нами свинцовой туче.

Над нею сияет все то же солнце, творящее жизнь и разливающее довольство и радость
всюду, куда проникают его лучи. Это солнце — любовь. Без ее животворящей силы все
темные углы нашей жизни, в том числе и затронутые в этом письме, останутся навсегда
темными и неприглядными, вызывающими недовольство и вражду.
Необходимо повернуть фокус сознания на качество нашей земной деятельности, и тогда
мы ясно увидим причинную связь удручающей нас темноты жизни с дурными качествами
этой деятельности.

Не нужно останавливаться на том, что “все так делают”, и думать, будто усилия одиноких
бесплодны.

Это неверно: добро сильнее зла, и каждое праведное усилие разрывает темные тучи
греха то там, то здесь и дает возможность проникнуть отдельным лучам солнца. “И
порознь их отыскивая жадно, мы ловим отблеск вечной красоты”, — сказал поэт.
Превратить этот отблеск “вечной красоты” в яркое религиозное сознание, полюбить эту
красоту так, чтобы без нее и жить на свете было бы невозможно, — вот к чему мы должны
стремиться, если хотим, чтобы свет одолел тьму, чтобы его лучи проникли во все темные
углы нашей жизни.

1911 г.

______________________________________
1 Учение об основном единстве жизни.

1 Изучать Дхарму развивающейся души в связи с кармическими условиями того или
другого сословия труднее всего именно у нас на Руси. Западная Европа имела свои ясно
обозначенные и строго разграниченные сословия: ее феодалы и сервы проходили
совершенно различные школы жизни, и психология у них была совершенно разная. Не то
у нас: наши бояре и крестьяне отличались только внешним образом, и психология первых
была почти однородной с психологией последних. Можно думать, что перед русским
народом стояли не столько национально-психологические, сколько общемировые
духовные задачи, которые выполнялись соборно, всем народом; отсюда глубокий
внутренний демократизм России, небывалый в истории других народов. Но это вопрос
слишком важный и сложный, чтобы касаться его мимоходом.

2 Я употребляю выражение религиозное сознание не в смысле принадлежности к той или
другой религии, а в самом широком смысле. Деятельный альтруизм агностика, интуиция
поэта, бескорыстный труд ученого, сверхличное искание истины – все это соединяет
человека с Первоисточником духовной жизни мира и пробуждает в нем религиозное
сознание.
 
МилаДата: Четверг, 22.11.2018, 17:28 | Сообщение # 17
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8307
Статус: Online
Часть XVI. Отношение к животным


Выживание наиболее приспособленного есть закон эволюции животного;
самопожертвование есть закон эволюции человека.

Профессор Гекели


В первой половине июля прошлого года (1909) улицы Лондона, идущие от Темзы мимо
Чаринг-кросс и Трафальгар-сквер до самого Гайд-парка, на расстоянии более трех верст
представляли из себя совершенно необыкновенное зрелище: по ним двигалась забавная
оригинальная процессия “друзей животных”, которые митингом в Гайд-парке
заканчивали свой международный конгресс.

В этой процессии участвовали представители всех стран со своими знаменами, кроме
России1, и не менее ста различных союзов, не имеющих прямого отношения к защите
животных, но пожелавших выразить свое сочувствие конгрессу.

Особенность этой необыкновенной процессии состояла в том, что в ней участвовали и
герои конгресса в виде лошадей, ослов, кошек, собак, кроликов и так далее.
Задолго до начала конгресса по всему Лондону были вывешены объявления о том, что
всем сочувствующим защите животных предлагается принять участие в процессии, а тем,
у кого есть домашние животные, захватить и их с собой. Благодаря этому, со всех концов
Лондона, в том числе и из трущоб, повыползали обыватели со своими четвероногими
друзьями, и нельзя сказать, чтобы эта часть процессии отличалась красотой: здесь
виднелись и оборванцы, и нищие старушонки, которые несли на руках или держали за
веревочку таких же бедняков, как и они сами, со взъерошенной шерстью и слезящимися
глазами, но все же трогательно разукрашенных пестрыми бантиками.

Но было много и красивых подробностей: людская процессия прерывалась от времени до
времени нарядными колесницами, разубранными цветами, на которых красовались то
разные зверьки, то хорошенькая девочка в костюме феи с котенком на руках, то из-за
зеленых веток выглядывала рыженькая белка, над которой развевалось шотландское
знамя с такой надписью: “Кто говорит о любви, но не являет милосердия к беззащитным
тварям, тот не знает любви”. Очень интересна была огромная ломовая лошадь в чепчике
и в цветах, которую с гордостью вел в поводу ее хозяин. Тут же участвовали и союз детей
“Dog’s Friends” (“Друзья собак”), сотни мальчиков со своими приятелями всевозможных
пород и размеров; были тут и простые дворняжки, но они терялись в толпе мопсов,
которые, оказывается, занимают первое место в сердцах английских мальчиков.

Не менее разнообразны были и представители двуногой породы: ученые, доктора, члены
парламента, светские дамы, трущобные хулиганы — всех соединило в одну дружную
толпу доброе чувство к “беззащитным тварям”. Очень выразительны были картины и
надписи на развевавшихся над процессией знаменах. Одно из них было даже изъято из
употребления по распоряжению блюстителей порядка, которые опасались, как бы оно не
вызвало волнения на улицах. На этом знамени были изображены два увеличенных
фотографических снимка собаки — до вивисекции и после нее. На одной стороне знамени
виднелась здоровая сильная собака, а на другой — измученный призрак, с такой печатью
страдания на всем исхудалом теле, что на нее страшно было смотреть.

Улицы, по которым двигалась процессия, были переполнены народом: со всех сторон
раздавались смех и остроты в адрес четвероногих демонстрантов и даже корректные
полисмены, выстроенные по обеим сторонам, чтобы охранять процессию, с трудом
удерживались от веселых улыбок.

Все звери имели вид смышленый и полный достоинства, словно они хорошо понимали, к
чему все это клонит. Одна собака несла в зубах копилку с надписью: “На помощь
страдающим животным” и вежливо приостанавливалась, когда туда бросали деньги.
Когда процессия вошла в Гайд-парк, не прошло и нескольких минут, как его огромная
лужайка превратилась в живописный лагерь, окруженный, словно забором, воткнутыми в
землю знаменами. Все — и люди и звери — уселись на траву, откуда-то появились чашки
с водой, из которых четвероногие участники процессии принялись усердно лакать; на
подъехавшие повозки-платформы взобрались ораторы, и понеслись горячие речи против
убийства животных и против вивисекции, причем доводы ораторов опирались не только
на нравственное чувство, но и на научные исследования.

Подобные конгрессы имеют значение общественных показателей: здесь уже выражается
протест не единичных личностей, здесь сказывается пробуждение общественного
сознания.

Народ, который начинает задумываться над своим отношением к живым тварям, вступает
уже на высшую ступень развития.

Было время, когда люди поедали своих ближних и находили это вполне естественным.
Это время осталось далеко позади, и греховность людоедства не вызывает ни в ком
сомнения. Но до сознания греховности убийства и поедания животных мы еще не
доросли, и только немногие, опередившие остальных, начинают протестовать против
грубого эгоизма, с которым человек относится к “беззащитным тварям”. А между тем
пока мы не создадим и в этой области жизни новых нравственных норм, отвечающих не
грубым инстинктам нашей низшей звериной природы, а растущей потребности стать
действительно человечными, — до тех пор мы останемся по существу варварами, сколько
бы ни утончалась наша внешняя культура.

Нечего закрывать глаза на то, что наша человечность остается вообще под большим
сомнением, раз наши законы терпят организованные бойни, где целые гетакомбы
жизней1 приносятся в жертву нашим похотям и где создается низший тип человека,
пропитанный испарениями крови и делающий за нас то жестокое и грязное дело, которое
почти ни у кого из нас не хватило бы сил сделать самому.

И чем оправдываются эти преступления против чужой жизни? Тем, что природа
“жестока”, что убийства разлиты в ней как обычное явление и что не только человек, но и
все твари занимаются истреблением друг друга.

Но если это даже и так — а согласиться с этим можно лишь с большими оговорками,
потому что все тигры и пантеры вместе взятые лишь невинные младенцы в сравнении с
кровожадностью человека, — животные делают это так же стихийно, как растет трава, они
не сознают, что это дурно, и потому не отвечают за свои убийства.

Однако положение совершенно меняется, когда речь идет о человеке, одаренном
сознанием и совестью. Перед ним вся природа с ее бесчисленными дарами, которыми он
может питаться безгрешно, и если он предпочитает убийства и нанесение страдания, он
должен отвечать за это.

Целые стада разводит он искусственно для того, чтобы прирученных животных, лишенных
средств самозащиты, убивать для удовлетворения своих вкусовых ощущений.
Да, я утверждаю, что здесь вопрос идет не о необходимости поддержать свое
существование, а о вкусовых ощущениях. Известно, что целые народы обходятся без
животной пищи и что с каждым днем во всех странах мира возрастает число
вегетарианцев, которые бросают мясную пищу и не только не страдают от этого, но
испытывают явную пользу для своего здоровья.

Наше сознание полно предрассудков и суеверий. Переходя на новую ступень развития,
мы еще долго живем по инерции тем, что осталось позади, пережитками варварства,
которые мы в действительности уже переросли. К таким пережиткам относится и питание
убитыми животными, и глубоко прав был Л. Н. Толстой, когда сказал: “Мясоедение есть
пережиток варварства, и переход к растительной пище есть самое первое и естественное
последствие просвещения”.

Кроме того, питание мясом убитых животных поддерживается нашим глубоким
невежеством относительно тех тонких процессов жизни, которые совершаются в
невидимой лаборатории нашего физического организма.
Мы совсем не считаемся с ноуменальной стороной того, что мы вводим в свой организм,
а между тем материал, из которого мы строим его, не кирпичи, а живая субстанция,
проникнутая определенными психическими свойствами, которые не поддаются ни
взвешиванию, ни химическому анализу.

Мы совершенно не задумываемся над тем влиянием, какое наше безжалостное
отношение к поедаемым нами животным может иметь на качество материала, из
которого мы строим наше физическое тело. А между тем все наше физическое
благосостояние находится в непосредственной зависимости от дурного или хорошего
характера наших отношений к миру вне нас.

Благодаря глубокому неведению со стороны материалистической науки тех процессов
жизни, которые творятся под внешним покровом явлений, она не только допустила, но и
санкционировала три рода преступлений против животных: отнятие у них жизни для
питания нашего тела, привитие здоровому животному болезней для поддержания нашего
здоровья и жестокие мучительства над его организмом для развития науки.
Все эти преступления, как и все греховное, могут дать только дурные результаты, и с
развитием просвещения они будут осуждены и изгнаны из того нового строя жизни, к
которому мы медленно, по неизбежно продвигаемся.

Но даже и в наше время на Западе, особенно в Англии, возник целый поход авторитетных
медиков и ученых против нашего греховного отношения к животным. Немало
просвещенных докторов пришли к убеждению, что море крови, которое ежегодно
проливается ради питания человечества, идет ему не на пользу, а во вред: оно усиливает
животные страсти, вызывает наклонность к алкоголизму и создает целый ряд
заболеваний.

Передовая медицина доказывает, что там, где мясное питание вытесняет все больше из
народного обихода растительную пищу, растут заболевания, и особенно три бича
современных клиник: воспаление червеобразного отростка, чахотка и рак1, которые все
три находятся в непосредственной связи с обильной мясной пищей и почти совсем
отсутствуют у вегетарианцев.

Рядом с этими выводами медицинской науки растет число ученых, которые доказывают,
что весьма сомнительная польза прививок сводится к отрицательной величине. Они
утверждают, что улучшение гигиенических условий является несравненно более верным
предохранительным средством против заразных заболеваний, нежели всевозможные
прививки.

Не менее поколеблена вера и в пользу вивисекции. Из лагеря ученых все чаще раздаются
голоса против бесцельных мучений, которым беззащитные животные подвергаются в
ученых застенках. Все чаще и в передовой литературе, и среди наиболее благородных
представителей науки встречается осуждение нашего безжалостного отношения к
убиваемым животным как с точки зрения гигиены, так и с точки зрения
усовершенствования человеческого типа и усиления нравственного чувства.
Из этого можно заключить, что наше сознание действительно переходит на высшую
ступень; однако необходимо, чтобы это выросшее сознание проникло в жизнь, чтобы оно
вызвало коренные реформы во всех подробностях нашего обихода и подняло весь
нравственный кодекс нашего поведения.

Но есть в этих вопросах еще одна сторона, совершенно чуждая западному сознанию,
сторона оккультная, относительно которой мне хотелось бы дать несколько указаний
моим читателям.

Если допустить хотя бы как гипотезу, что за видимым физическим миром существуют
миры невидимые, а за жизнью видимого организма кроется невидимая жизнь сознания,
сохраняющаяся после смерти, в таком случае необходимо поставить вопрос: куда же
девается “жизнь-сознание” тех бесчисленных существ, которых ежеминутно — порознь и
целыми массами — убивает человек? И имеет ли какое-либо отношение сознание убитых
к убивающим?

Наука молчит на этот вопрос, этика европейских народов — как и во всем остальном —
довольствуется компромиссами или же ссылается на Библию, на проблематического
пасхального агнца и так далее.

Совсем иное говорит этика древнего Востока и современная теософия. Она утверждает,
что жизнь едина и закон един для всей Вселенной, видимой и невидимой, и что, нарушая
закон здесь, на земле, мы неизбежно создаем тяжелые последствия в невидимых мирах,
которые можно считать ноуменальной стороной мира видимого; и последствия эти, в
свою очередь, отражаются на земной жизни и приносят с собой благо или бедствия с
такой же математической точностью и неизбежностью, с какой ударяющееся о каменную
стену твердое тело отскакивает назад.

Одной из самых укоренившихся идей современного сознания является право
собственности. Это “священное право” относится к вещам, домам, землям, и здесь оно
ограждается законом и нравственным чувством.

Но как только вопрос касается величайшего из всех прав — права живого существа на
жизнь, тут на нравственное сознание современного человека набрасывается покров,
сотканный из слепого эгоизма, и покров этот заставляет человека воображать, что весь
мир создан только лишь для его потребностей, что все окружающие его существа,
сходные с ним по организации и по способности радоваться и страдать, существуют
только ради него и их жизнь, столь схожая с его собственной жизнью, не имеет ни своей
ценности, ни собственной цели.

Видел ли кто-нибудь из моих читателей, питающихся мясом, выражение ужаса в глазах
той курицы, которой дворник или повар перерезает горло? И многие ли отваживались,
как Л. Н. Толстой, сходить на общественную бойню и понаблюдать над психическим
состоянием тех животных, над которыми заносит нож убийца? Кто видел эти картины, тот
знает, что в эти минуты от животного отделяется интенсивная сила, которую можно
назвать ужасом и предсмертной тоской.

Куда же девается эта сила и во что она преобразуется? Мы прекрасно знаем, что,
несмотря на все наше невежество в области душевных переживаний, любовь вызывает
любовь, а ненависть порождает ненависть, а также, что эти невидимые силы создают
совершенно реальную связь между любящими и ненавидящими. Но мы видим только
обрывок этих взаимодействий, выразившийся здесь, на земном плане; остальная игра тех
же самых взаимодействий ускользает от наблюдений нашего трехмерного разума.
Но она продолжается в четвертом измерении, в невидимых для большинства мирах с
такой же логикой и реальностью, с какой определенные последствия следуют за
причинами, доступными для нашей проверки здесь, на земле. Я сказала “для
большинства” потому, что даже в наше время появляются люди с раскрывшимся
внутренним зрением, которое дает им возможность производить наблюдения в области
невидимых миров. И то, что они там видят и что рассказывают, совершенно логично и
вполне соответствует закону причинности, который действует и у нас на земле.
Допустив, что кроме нашего осязаемого мира существуют невидимые миры, где жизнь-
сознание продолжается, когда физическая оболочка убита, следует сделать еще один шаг
вперед и спросить себя: как отражаются в этих мирах страдания убиваемых животных?
Чем выражается этот трепет ужаса и предсмертной тоски бесчисленных жертв,
жизненный опыт которых человек снова и снова прерывает незаконченным? Куда
устремляется неудовлетворенная жажда жизни, все обрезанные нити ощущений, все
уничтоженные возможности?

Не естественно ли предположить, что весь потусторонний мир переполнен вибрациями
страха и ненависти к человеку? И не получают ли характер полной вероятности рассказы
ясновидящих о том, какие угрожающие, ужас наводящие явления несутся навстречу душе
злого человека, вступающего в потусторонний мир?

Отчего происходит страх смерти? Оккультист знает, что этот страх — опыт души, которая в
бреду, в болезни или во сне, освобождаясь из своего физического тела и переносясь в
астральный мир, видела, с какой жуткой реальностью астральные формы убитых и
замученных животных набрасываются на своих умерших мучителей.

Между убийцей и его жертвой возникает невидимая для нас, но чрезвычайно сильная
магнетическая связь, которая выражается в потустороннем мире тем, что убитый
привлекается к виновнику своей насильственной смерти и всюду следует за ним до тех
пор, пока не закончится очистительный период перешедшей в загробный мир души.
Можно себе представить, как приятно пребывание в этом мире ученого вивисектора, за
которым упорно гонится стая стонущих и воющих от боли истерзанных жертв его научных
опытов!

И напрасно стали бы мы оправдывать себя тем, что нам неведомы эти невидимые нити
жизни, что мы ничего не знаем о переживаниях убиваемого животного. Нет, каждый из
нас видел хотя бы мимолетно, какие отчаянные усилия оно делает, чтобы сохранить свое
право на жизнь. И каждый знает, что греховность убийства сказывается в глубине нашей
совести совершенно отчетливо, и когда жертвой является человек, мы ужасаемся и не
колеблясь осуждаем убийцу. Но эта отчетливость появилась вместе с эволюцией нашего
нравственного сознания: было время, когда человек убивал своего собственного брата с
легким сердцем.

В настоящее время мы достигли той ступени, на которой убийство человека карается и
законом, и мучениями совести, но на убийство и мучительство животных все еще дается
разрешение и собственной грубостью, и судом общественной нравственности.
Несомненно, что и эта ступень останется позади нас, как остались позади века
людоедства, и настанут времена милосердного отношения к беззащитным животным.
Тогда изменятся и условия в потусторонних мирах, вибрации этих миров не будут
отражаться тяжелыми влияниями на нашем земном мире и люди перестанут бояться
смерти. Разве мы не знаем, что и в наше время кроткие и любящие умирают без всякого
страха?

Современное человечество начинает уже приближаться к той ступени своей эволюции,
когда его движение вперед требует ясного сознания единства жизни и осуществления на
деле закона любви и милосердия. И отдельный человек, и целый народ, сознательно
нарушающий закон любви, работает над своим угасанием, ибо будущее — за сильными в
любви, а не в кулачном праве, за победившими свою низшую звериную природу, а не за
рабами ее. Вот почему истинный теософ так горячо протестует против боен и против
вивисекции: во имя чего бы ни совершалась жестокость, она всегда влечет за собой
соответствующее возмездие.

Тонкое чувство чести было во все века признаком благородного происхождения. Это
чувство законное, но оно искажено узким пониманием рыцарской формулы: поbblesse
oblige (благородство обязывает). Истинная человечность требует расширения этой
формулы на весь Божий мир, на всех, зависящих от великодушия человека.

И несомненно, придет время, когда растущая совесть заставит человека осудить все
хищнические поползновения в том мире, где он фактически является властелином и
законодателем. И тогда он начнет строить новую культуру, основанную не на жестокости,
а на милосердии, которая одна в состоянии принести человечеству и физическое
здоровье, и истинное благополучие.

1910 г.

__________________________________________
1 В Чикаго, где на бойнях ведется статистика, убивается ежечасно 2400 жертв. Это
сведение относится к 1910 году.
 
МилаДата: Четверг, 22.11.2018, 17:29 | Сообщение # 18
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8307
Статус: Online
Часть XVII. Болезни


На земле зарождаются причины всего совершающегося, в астральном мире созревают
последствия этих причин… Последствия эти не исчерпываются теми явлениями, которые
мы можем наблюдать повсеместно вокруг себя; кроме этих видимых последствий,
созревают и другие, невидимые для нас, но тем не менее реальные и полные огромного
значения для ближайшего будущего народов. Они создаются теми бесчисленными
вибрациями ненависти, зависти, страха и отчаяния, которые несутся от смятенного
человечества в астральный мир и порождают там условия, при которых возникают
прототипы всевозможных заразных бацилл. Возникая от столкновения потрясающих
вибраций человеческих злых страстей, этот невидимый посев ожидает только
благоприятных условий, чтобы наброситься на землю и воплотиться в виде чумных,
тифозных, холерных и других бацилл.

Таков истинный круговорот жизни: мирная культурная работа вызывает гармоничные
условия в астральном мире, которые, со своей стороны, отзываются благими
последствиями на земном существовании человека. И наоборот: насилие и злоба
производят страшные пертурбации в астральном мире, а эти последние, в свою очередь,
вызывают всевозможные бедствия на земле.

Приведенный отрывок из “Письма к читателям”, написанный летом 1909 года,
исполняется в наступившем 1911 году с потрясающим реализмом. События на Дальнем
Востоке — как бы страшная иллюстрация к учению теософии.

Пять лет назад поля Маньчжурии были ареной человеческой деятельности, которая по
жестокости и по количеству жертв не имеет себе равной в человеческой истории.
С полями Маньчжурии связаны наши самые страшные воспоминания. У кого из нас не
было друзей, братьев, сыновей или знакомых, оставшихся на этих полях навсегда и
погибавших там при условиях до того жутких по своим страшным подробностям, что они в
свое время терзали нас, как мучительный бред. У кого из нас в те дни не возникало хотя
бы мимолетного сознания того, что зверство уже не под силу современному
человечеству, что утончившиеся человеческие свойства сами восстают против кровавых
боен, вызывая у участников войны потрясение нервной системы до того сильное, что оно
доводит их до потери всякого самообладания, до припадков безумия, до
преждевременного раскрытия перед глубоко потрясенной душою явлений
сверхфизического мира…

Представлял ли себе когда-либо читатель эти поля при ярком солнце, когда оно с
беспощадной отчетливостью освещало бесчисленные трупы с застывшим выражением
ужаса в мертвых глазах и рядом — мучительные подробности предсмертной агонии
умирающих?

Воображал ли он их ночью, при слабом освещении, когда все грубые земные звуки
прекращались и невидимый мир сплетался своими незримыми призраками с
отделившимися душами убитых, придвигался так ощутительно и так жутко к затихшим
полям, что умиравшие должны были приобщиться к его неведомой жизни, еще не
переступив грани, за которой раскрываются потусторонние миры?

Поля эти дымились не от одной пролитой человеческой крови; от них отделялись
невидимые тучи, заряженные страшной силы токами, уносившими в неведомые
пространства вихри злобы, отчаяния и безнадежного ужаса всех этих замученных жертв
человеческого безумия.

Куда же девались эти заряженные тучи? Кто задавал себе этот неизбежный вопрос? Урок
на полях Маньчжурии казался таким огромным и незабвенным, что он должен бы
оставить глубокий след в сознании и совести людей. Где же этот след? Изменилась ли
наша жизнь, повернула ли она на новые пути? Перестал ли над нами витать призрак
войны и обнажилась ли перед сознанием вся беззаконность национального и классового
эгоизма?

События отвечают на это отрицательно. Жизнь продолжает идти по тем же путям, и
последствия пережитого изгладились из сердца и памяти людей; но не изгладились они
из великой памяти природы; в ее незримой лаборатории ничего не пропадает даром, и
то, что представители восточного и западного полушарий засевали пять лет назад на
полях Маньчжурии, всходит страшной жатвой на наших глазах.

Возьмите любой отчет о чуме в Маньчжурии. В “Русских Ведомостях” от 21 января в
письме из Харбина описывается такая картина:

“Вместе с русскими и английскими коллегами посетил Фудзядян, представляющий
царство мертвых. Умирает ежедневно свыше 200 человек. Трупы везде — в фанзах, на
улицах; тут же собаки; пожива принадлежит им. Возле больницы — двор, отгороженный
изгородью в сажень вышиной, доверху набитый трупами… Скорченные трупы
вколачивают в гробы… Целыми часами тянутся вереницы арб с покойниками.

Впечатление, что здесь не хоронят людей, а перевозят туши мороженого мяса. Власти…
начали сжигать: в разведенные костры бросают сотни трупов. В воздухе запах жженого
мяса”.

А вот от 7 февраля: “В Фудзядяне от 40-тысячного населения осталось, благодаря чуме,
тысяч 15… Оживленный китайский городок затих. По улицам бродят одинокие фигуры…
Кое-где валяются еще неубранные трупы. То и дело встречаются двухколесные китайские
арбы с наваленными на них гробами… Гробы эти отвозят за город и оставляют на
открытом месте в поле. Пространство, занятое гробами, тянется по берегу Сунгари и в
сторону от нее версты на четыре”… и так далее, и так далее, все в этом же роде.
Какие же выводы делаются из всех этих вестей с полей Маньчжурии? Мне не попадалось
ничего иного, кроме рассуждений о санитарных мероприятиях, о мерах против
тарбаганов, сведений о черных крысах, о блохах с латинскими названиями каждой
породы, и — ни единого звука об истинной причине страшного бедствия.

Ни слова о том, что мир пожинает результат греховной жестокости людей, последствия
попранных законов, которые не могут быть нарушены безнаказанно, ни слова о том, что
зло должно родить зло и что нельзя, сея ужас и страдание, собирать благоденствие и
радости жизни.

Но, спросят читатели, если чума — последствие человеческих грехов, почему же эти
последствия падают на невинных? Такой вопрос возможен до тех пор, пока мы еще не
сознаем, что человечество едино, пока не знаем, что одна и та же жизнь циркулирует во
всем человечестве, и чем более отравы вливается в его организм, тем более в нем
заболевающих и зараженных частей.

Но отчего заболевают именно эти, а не виновные? Иногда оттого, что они наиболее
невежественны и пассивны, а иногда потому, что их укоренившиеся свойства нуждаются
более всего в потрясениях, в ударах грома. Если мы не признаем случайностей, если
видим не бессмыслицу и хаос в жизни мира, мы должны допустить, что в местах великих
стихийных бедствий воплощаются не совершенные праведники с высоко развитой душой,
а души, нуждающиеся в особенно сильных воздействиях и толчках.

Разбуженное этими толчками сознание пострадавших не умрет, как мы знаем, а будет
снова жить в новом воплощении, но уже не по-прежнему, а умудренное пережитым
опытом.

И в то же время мы можем быть спокойны, что закон кармы безошибочно совершает свое
правосудие и что от него не укроются те, которые были истинными виновниками чумы, те,
кто вызвал эти тучи злобы и страдания, зарядившие астральный мир страшным посевом.
Зараза, вызванная дурными страстями людей, проявляется различными способами: ее
физические последствия падают на самых отставших в смысле внешней культуры; где
царят бедность и теснота, грязь и невежество, там появляются наиболее благоприятные
условия для воплощения заразных разрушителей физического здоровья.

Относительно этих последствий внешняя культура и хорошие гигиенические условия —
самое действенное средство: общее благосостояние и опрятность ограждают людей от
физических последствий человеческих грехов. И можно быть уверенным, что, когда все
люди будут иметь просторные жилища, здоровую пищу и ежедневные ванны, заразные
болезни прекратятся совсем и перейдут в такую же область преданий, как пиры
людоедов.

Но если санитарные меры коснутся только внешней стороны человеческой жизни, а
внутренние свойства человека не изменятся, то зараза будет по-прежнему действовать,
но вызывать она уже будет не физические бедствия, а болезни нравственные.
Разве все учащающиеся самоубийства молодежи, внутренняя неустойчивость,
расшатанность нервной системы и все формы душевных заболеваний не говорят
настойчиво и ярко о том, что зараза разносится не только на почве физической грязи, но и
в невидимой области души, на почве внутренней нечистоты, порождаемой эгоизмом?
В области видимой зараза проявляется повальными болезнями, в невидимой —
нервными расстройствами, тоской, сумасшествием, отвращением к жизни и так далее.
Это — та же чума, но против нее не помогут никакие санитарные меры.

Что же может помочь? Прежде всего широко распространенное сознание единства всех
людей, а затем — ясное понимание того, что взаимодействие между видимой физической
средой и невидимой психической жизнью человечества происходит постоянно и
неуклонно как незыблемый закон природы.

Так же, как один человек не может отгородиться от своего народа и процветать в то
время, как все остальные болеют и страдают, точно так же невозможно установить грани
между физическими и нравственными причинами человеческих страданий. Самые
идеальные санитарные меры не будут действенными, пока каждый будет думать только о
себе и пока право сильного будет в руках эгоистов.

И пищи, и чистого воздуха, и чистой воды, и работоспособности, создающей богатства,
достало бы на всех, если бы не было злоупотреблений, поддерживаемых человеческими
законами.

Чтобы выйти из этого заколдованного круга, нужно признать, что духовная культура так
же не обходима, как и культура материальная. Последняя должна быть делом всего
общества и государства, тогда как нравственная культура — задача индивидуальная.
“Каждый человек поистине сам для себя и путь, и истина, и жизнь” (“Свет на Пути”), и,
прибавлю я, творец своего собственного внутреннего мира.

С внутреннего мира и нужно начинать перестройку и в нем водворять ту правду, без
которой не прекратятся всевозможные бедствия на земле. И не нужно бояться
одиночества, не нужно думать, что усилия единиц ничего не значат в сравнении с жизнью
всех. Закон духовного мира говорит, что бесконечно важнее, чем физические проявления
человека, та внутренняя работа, которая при этом совершается в глубине его души.
Сами действия могут быть незаметны и ничтожны с точки зрения видимости, но та
духовная сила, которую человек развивает, когда остается собранным и строгим к себе
среди общей распущенности, когда сохраняет себя чистым среди нечистоты,
целомудренным среди безнравственности, справедливым среди всеобщего нарушения
правды, бескорыстным среди повальной подкупности, — такая сила превращается в
огромную энергию в тех невидимых мирах, где отражаются последствия всей
человеческой деятельности.

Она очищает и оздоравливает астральный мир. Сила эта, порождаемая любовью к Богу
или Идеалу — что, с высшей точки зрения, одно и то же — или к страдающему миру,
принадлежит уже к очень высокой области духа, а мы знаем, что, чем выше область, тем
могущественнее проявление ее силы.

Происходит это оттого, что духовные силы человека скованы на земле страстями и грубо
материальной средой, которая мешает их свободному проявлению. Но по существу
своему они настолько могущественны, что стоит человеку вступить в серьезную борьбу со
своей низшей природой и заставить замолкнуть резкие и яркие вибрации своих земных
страстей, как он немедленно почувствует всю силу скрытых в нем духовных
возможностей. В действительности силы эти безграничны, и они могут “горы
передвигать”, если поверить в них до конца.

Когда человек вызывает к жизни свои духовные силы любви, проводит их через
сознательную культуру и вносит в свою земную жизнь, он работает не для себя одного, а
для всего мира. Он создает очаг силы, действие которого нельзя измерить видимыми
последствиями. Последствия эти незримы, но они служат для поднятия всего
человечества, они влияют на погашение дурной кармы всего мира.

Чем больше загорится таких очагов духовной силы на земле, тем скорее совершится
переход человечества из мрака к свету. В этом тайна святости и ее могучего влияния на
наш земной мир.

1911 г.

____________________________________
1 По статистическому отчету за 1909 год министерства народного здоровья в Новой
Зеландии, оказывается, что страна эта подверглась настоящему бедствию в виде
повальных заболеваний раком. Объясняется это дешевизной баранины, которую
новозеландцы едят три раза в день вместо хлеба, который им обходится дороже мяса.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Четверг, 22.11.2018, 17:40 | Сообщение # 19
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8307
Статус: Online
Часть XVIII. Аскетизм


Немного найдется вопросов, которые бы вызывали такие противоречивые решения и
такую путаницу в понятиях, как вопрос об аскетизме. Мрачный фанатизм темного монаха
и сознательное воздержание духовно развитого мыслителя, бесцельные самоистязания
индийских факиров и проповеди о самоусовершенствовании Льва Николаевича Толстого
— все это сводится к одному, к одной и той же идее “аскетизма”.

Перед этой идеей одни простираются во прах, признавая в ней величайший подвиг,
другие же издеваются над ней, считая ее враждебной истинному прогрессу.
Среди бесконечных оттенков мнений об аскетизме церковный взгляд и взгляд
материалистический представляют как бы два противоположных полюса.

Первый видит в монашеском аскетизме духовный подвиг и не останавливается на его
отрицательных сторонах; второй, наоборот, отыскивает одни только отрицательные
стороны, проходя без всякого внимания мимо психологии тех великих подвижников, к
которым нельзя относиться без глубокого уважения, и как бы не замечает, что к такому
явлению не следует подходить с одной только общественной меркой, что его нельзя
решать без понимания тех глубоких душевных процессов, из которых возникает тяга к
уединению, искание подвижничества, потребность в созерцательной жизни.

Если рассматривать монашеский аскетизм серьезно и со вниманием, то перед нами
развернется длинный ряд его ступеней, начиная с вершины, на которой, сияя
совершенством, стоят святые всех времен и народов, и заканчивая мрачными потемками,
где притаились изуверство и человеконенавистничество.

И если исключить великих подвижников, психология которых сама по себе представляет
такой глубокий интерес, что ее не хотелось бы затрагивать мимоходом, а также всех, кто
только внешним образом примыкает к монастырю, тогда увидим, что есть в монашеском
аскетизме одна общая черта, которая основана на неверном представлении о тех
интимных процессах, которые совершаются в борющейся душе аскета.

Черта эта — стремление уничтожить низшую природу, заклясть, побороть ее постом и
молитвами, и это стремление играет такую первенствующую роль в монашеском
аскетизме, что вся его психология сводится, в сущности, к непрестанной брани с низшими
влечениями, инстинктами и страстями человека.

Что эта “непрестанная брань” не проходит бесследно, как не проходит бесследно ни одно
активное усилие человека, тем более когда оно проявляется в области духа, — об этом
мы будем говорить позднее, а теперь мне хотелось бы осветить причину, почему борьба с
низшей природой в огромном большинстве случаев остается бесплодной, и с какой бы
силой ни подавлялись ее проявления, она продолжает снова и снова оживать к великому
смущению и ужасу аскета.

Можно целыми годами держать свою, низшую природу в суровом повиновении, но стоит
лишь ослабить напряжение, рассеяться, уклониться на время от борьбы с ней, как она
опять, со всем упорством стихийной силы, овладевает человеком. Все исповеди монахов
переполнены этим мучительным бессилием в борьбе со своими природными
влечениями, особенно с сильнейшим из них — с половой страстью.

Теософия, проникающая в несравненно большие глубины человеческой души, нежели
западная психология, дает объяснение этому кажущемуся бессилию человека. В
действительности бессилен не сам человек, а лишь его способ борьбы со своей низшей
природой. Пока та или другая страсть еще не изжита, бесполезно изгонять ее: несмотря
на все усилия, она остается в человеке, притаившаяся в скрытом месте; уничтожить ее
нельзя, потому что по закону духа наши страсти подлежат не уничтожению, а
преображению.

Каждая человеческая страсть имеет два полюса: один коренится в животной природе
человека, а другой, противоположный, в его божественной природе. Сознательное
передвижение всех стремлений и желаний, свойств и страстей с низшего полюса к
высшему и составляет содержание внутреннего прогресса человека, его движения к
духовности и совершенству.

Безошибочный признак того, что человек все еще стоит внизу, — в эгоистичности его
страстей, и такой же безошибочный признак его приближения к верхнему полюсу — в
сверхличности его страстей, в потребности выковать из них сильное орудие для служения
не себе и своему личному благополучию, а Богу, человечеству, всему миру, смотря по
тому, на которую из этих идей устремлено сознание человека.

Низший полюс тянет к разобщению, к самоутверждению, к принесению всего и всех в
жертву своей личности. Верхний полюс ведет к единению, к самоотречению, к
принесению себя и своих интересов в жертву интересам целого, будет ли это “целое”
являться человеку как Бог, как Вселенная или как человечество.

И вверху страсть остается тою же страстью, могучим стимулом для деятельности,
напрягающим все силы человека, устремляющим его к героической борьбе ради
достижения желанного. И только полное неведение жизни духа и ее законов могло
создать наивное представление о духовных переживаниях как о чем-то бледном,
бескровном, противоположном “захватывающей красоте ярких земных страстей”.
В действительности самые яркие земные страсти — всего лишь бледное отражение тех
пламенных переживаний, которые опаляют человеческое сердце на горних высотах духа,
сжигая в нем все личное и преобразуя его в могучий очаг непреодолимой нравственной
силы и сверхличной любви.

Вот почему бесполезно убивать страсти. Страсти бессмертны, они могут лишь очищаться и
подниматься, из животных преображаться в человеческие, из человеческих — в
божественные, и это достигается или постепенно, через страдания и радости, через
борьбу и испытания многочисленных земных воплощений человека, или же через
ускоренный и, вследствие этого, страшно напряженный внутренний труд, быстро
сжигающий все нечистые примеси страстей, на что способны лишь немногие, сильные
духом, далеко опередившие остальных людей.

Для этих немногих сильных, проходящих через процесс очищения с невероятным для
обыкновенного человека напряжением всех жизненных сил, аскетизм необходим: иначе
организм не выдержит напряжения.

Но прошедшие через такой огонь не проклинают человеческую природу; они все
прощают, потому что все понимают, и лишь зовут людей на высоту, где злая борьба и
разъединение заменяются чудным миром, любовью и прощением.

Все же, проклинающие земную жизнь, все человеконенавистники самим настроением
своим доказывают, что они не достигли цели, не смогли убить своих эгоистических
страстей и, побежденные, возненавидели саму природу человеческую.

Для них еще не пробил час, и они еще так далеки от преображения в божественную
чистоту, что для них полезнее было бы устремить свои силы на очеловечивание своих
страстей, а это достигается легче благодаря земным привязанностям, через семью и брак,
через сильную любовь к близким и особенно к женщине. В этой сильнейшей из страстей
человеческих особенно ярко выражается ступень, которой достигла совесть человека: для
дикаря с еле пробудившимся сознанием исключительно чувственное отношение к
женщине не вызывает угрызений совести, но как только человек поднялся над стихийной
жизнью животного, такое отношение становится грехом, потому что он может поступать
лучше.

Как часто приходится слышать со всех сторон жалобы на тяжесть жизни, на море
несправедливости, на сгущающуюся тьму… В ответ на все эти жалобы хотелось бы
посоветовать всем недовольным проверить этим тончайшим из всех показателей
состояние своей собственной совести. Пока большинство находит терпимым сохранять
свое отношение к женщине на животной ступени, до тех пор и вся жизнь не может
подняться и очеловечиться, потому что в этом корень и основа общественной этики.
Пока человек в своем отношении к женщине (и обратно) стремится к собственной усладе,
он еще не поднялся на человеческую ступень. На человеческой ступени животная страсть
преображается в личную любовь, которая стремится прежде всего к счастью и
удовлетворению любимого существа и лишь через это счастье и удовлетворение получает
свою усладу. На следующей, высшей, ступени личная страсть уже не в состоянии
удовлетворить расширившееся и просветленное сердце: на этой ступени страсть
преобразуется в сверхличную любовь, чаще всего к божественному Идеалу, иногда к
человечеству, ко всему миру. Сила, верность и блаженство этой преображенной страсти
превышают личную страсть настолько же, насколько последняя превышает животную.

В поэме “Иоанн Дамаскин” дается намек на силу и восторг такой сверхличной страсти;
здесь перед нами уже победитель, переплавивший все личные влечения в одну
необъятную радость достигнутого слияния частичной своей жизни с жизнью всего мира.
“О если б мог всю жизнь смешать я, всю душу вместе с вами слить… о если б мог в мои
объятия, я вас, враги, друзья и братья, и всю природу заключить!” А далее поэт выражает
пламенное стремление любящего сердца, его жажду отдать себя; он говорит: “Зачем я не
могу нести, о мой Господь, Твои оковы, Твоим страданием страдать и крест на плечи Твой
приять и на главу венец терновый! О если б мог я лобызать лишь край святой Твоей
одежды, лишь пыльный след Твоих шагов, о мой Господь, моя надежда, моя и сила, и
покров… Тебе хочу я все мышления, Тебе всех песен благодать, и думы дня, и ночи
бдения, и сердца каждое биение, и душу всю мою отдать!”

Не отражением ли этого чистого восторга служат лучшие земные переживания человека,
его жажда отдать себя, свои силы, свою нежность и “сердца каждое биение”, которые он
воспевает на заре чистых радостей своей первой любви. Это те моменты, когда человеку
удается на мгновение разрушить стены, отделяющие его личное я от жизни другого я, —
моменты, которые дают лишь слабое понятие об огненной силе, могучей полноте и
блаженстве истинной жизни, когда индивидуальность сливается с жизнью остального
мира и, содрогаясь от ее безбрежности, принимает в свои объятия “и в поле каждую
былинку, и в небе каждую звезду!”
 
МилаДата: Понедельник, 26.11.2018, 18:27 | Сообщение # 20
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8307
Статус: Online
Часть XIX. Аскетизм монаха и оккультиста


В прошлом письме я старалась выяснить, что прямая цель монашеского аскетизма —
уничтожение страстей — не может быть достигнута; по законам духа человеческие
страсти не уничтожаются, а преображаются — или очень медленным путем естественной
эволюции, или же огромным напряжением и такой героической борьбой, на какую
способны лишь очень немногие, исключительные натуры.

Но, как уже упомянуто, ни одно усилие человеческой воли не проходит бесследно, и
монашеский аскетизм, несмотря на всю его видимую бесплодность, все же оставляет
большие и ценные следы в невидимой лаборатории внутреннего творчества.

Если принять учение теософии о многочисленных существованиях на земле, тогда
становится ясным, что аскетизм монаха, вся его трудная борьба со своеволием своей
временной личности, то, что называется “послушанием”, а также и точное соблюдение
строгого устава жизни, должны отразиться в будущем воплощении сильно выросшей
волей, самообладанием и настойчивостью в достижении намеченных целей; а мы знаем,
насколько эти свойства делают земную деятельность более ценной и более энергичной;
можно наверное сказать, что чем искреннее, непреклоннее и строже был аскетизм
монаха, тем значительнее и активнее будет его земная деятельность в следующем
воплощении.

Насколько велик труд истинного монаха, в этом мы можем убедиться каждый раз, когда
нам приходится отвыкать от какой-нибудь установившейся привычки или когда что-либо
заставляет нас упорядочить сызнова строй нашей жизни. Иногда нездоровье требует
полной перемены в распределении нашего дня, и мы знаем, до чего трудно бывает
справляться со своими недисциплинированными желаниями.

Сейчас мне вспоминается знакомый, очень деятельный инженер, которому врач как
спасение от развивающейся болезни прописал правильное вставание и утреннюю
прогулку; забавно было слышать, как этот энергичный, всегда властный человек стонал:
“Это хуже всякого Мукдена! Легче неприступную крепость взять, чем проделывать над
собой такое насилие!” И отказался, объявил, что не в состоянии превозмочь себя.

Аскетический строй жизни, со строгой дисциплиной и постоянным принуждением себя не
к тому, чего хочется, вырабатывает чрезвычайно ценный ритм в организме; а рядом с
этим постоянная борьба аскета с нежелательными мыслями и эмоциями и необходимая
для этого внутренняя собранность является таким могучим средством для развития воли,
равного которому не найти в современной жизни.

Но из этого вовсе не следует, чтобы монастыри, в какую бы форму они ни вырождались,
были явлением желательным. В них рядом с положительной стороной, которая
достигается одинаково и вне монастырского аскетизма, развилось столько отрицательных
сторон, что враждебное отношение к ним сознательной части общества вполне
заслуженно. Но при всех своих недостатках монастыри имеют огромное значение; и пока
они еще существуют и продолжают притягивать к себе народ, необходимо понять, в чем
заключается тайна этого притяжения.

Тайна эта в том, что только сверхличные и религиозные идеи имеют силу вдохновлять
людей, вести их вперед, утолять их духовный голод. И пока стремящиеся обновить
русскую жизнь и двинуть ее вперед не внесут в народную жизнь истинного просвещения,
народ будет проходить мимо них, жадно разыскивая хлеб жизни в скитах и монастырях.

В одном из своих писем мне приходилось говорить с моими читателями о том, какое
великое значение придает теософия земной деятельности человека; но в то же время она
учит, что нравственно недисциплинированный человек, не подчинивший свою личную
волю авторитету сверхличных идей, ничем не огражден от того, чтобы его деятельность
не приняла характер эгоистический, а следовательно, и неправедный.

Вот почему во всех эзотерических школах, где ученики посвящались в оккультные методы
духовного саморазвития и где передавались те учения, которые в наше время
обнародованы впервые под именем теософии, аскетизм, несмотря на то что ученик
оставался в мире, входил всегда как необходимое условие духовного роста.

В главных своих чертах он совпадает с высшими ступенями аскетизма, которому
следовали и христианские подвижники, но цель его определяется иначе: личное
усовершенствование признается не целью, а лишь средством для служения миру.

В круг такого аскетизма входит одинаково как очищение тела, так и очищение мыслей и
чувств человека. Для очищения тела требуется полное воздержание от мясной пищи и от
алкоголя; это — первая ступень, не перейдя которую нельзя вступить в область истинно
духовной жизни: нельзя уже потому, что мясная пища и алкоголь вызывают в теле грубые
вибрации, убивающие тонкие вибрации жизни духа; и еще потому, что построенные из
грубых материалов, мозг и нервная система не в состоянии стать хорошими
проводниками энергичного и быстрого темпа высшей жизни.

Кроме того, расширяющееся сознание ученика, сильно раздвигая границы его сочувствия,
вызывает такое бережное отношение к чужой жизни, при котором убивать животное для
своего питания или косвенно содействовать этому убийству становится уже
невозможным.

Рядом с чистой пищей и умеренностью в еде требуется и определенный ритм жизни,
строгий порядок чередования бодрствования и сна, работы и отдыха. Без введения
строгого порядка в работу организма последний не может стать послушным орудием
духа. Чем беспорядочнее и произвольнее образ жизни, тем деспотичнее становится тело,
что мы и видим в высших классах общества, которые привыкают жить в полном рабстве у
своих физических вкусов, прихотей и влечений и отдают большую часть своего времени и
сил на их удовлетворение.

Здесь мы опять имеем две сходящиеся крайности: монашество грешит тем, что
оправдывает неделание ради усмирения своей плоти, а современный
материалистический строй грешит тем, что оправдывает чрезмерное делание ради
удовлетворения своей плоти. И то и другое одинаково чуждо истинной духовности.
Истинная духовность требует не гонения на плоть и не обожествления плоти, а
преображения ее в совершенное и послушное орудие духа. Из полного подчинения тела
духовному началу в человеке вырастает такая могучая сила, о размерах которой мы
можем судить лишь приблизительно по тем святым подвижникам и великим основателям
религий, которые, победив себя, становились Учителями и Руководителями человечества.
И все же, несмотря на всю свою самоотверженную любовь к людям, и они стремились к
уединению, и избегали людского шума. Останавливаюсь на этой черте, потому что так
часто раздаются несправедливые упреки: почему святые предпочитают спасаться в лесах
и пустынях, вместо того чтобы жить в тесном общении с людьми?

На очень высокой ступени развития это невозможно, потому что у вполне очистившегося
человека развивается такая утонченная чувствительность, которая делает для него
невыносимыми грубые вибрации больших городов. Даже Франциск Ассизский, весь
горевший нежнейшей любовью к людям, особенно к угнетенным и грешникам, и тот не
мог оставаться среди городского шума, а выбрал для себя и своих учеников уединенную
хижину вдали от города, поближе к “carceri” — к тем лесным гротам, высеченным
природой в горе Субазио, которые были почти недоступны по крутизне вьющихся к ним
тропинок; туда он удалялся от времени до времени, чтобы остаться наедине с Богом и со
своей душою.

Иначе физический организм, потрясаемый грубыми вибрациями окружающей жизни, не
смог бы удержать ту собранную цельность и гармонию и тот тихий свет сверхличной
любви, которым живет победивший дух человека.

Без этих признаков нет истинной духовности, без них не достигнута еще победа.
Победитель светит своей ясностью и своей любовью. Словами ясного Франциска
Ассизского и закончу это письмо к моим читателям. Он не любил мрачных лиц и, заметив
грустное лицо у своего ученика, сказал ему: “Если ты совершил какой-либо грех,
раскаивайся в нем, когда останешься наедине с Богом. С людьми же сохраняй ясность
духа, ибо не должно иметь угрюмого лица, когда находишься на службе у Господа”.

1912 г.
 
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ПУБЛИЦИСТИКА » О СКРЫТОМ СМЫСЛЕ ЖИЗНИ (Е. Ф. ПИСАРЕВА)
  • Страница 2 из 4
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • »
Поиск:

AGNI-YOGA TOPSITES