Четверг, 13.12.2018, 23:51

Приветствую Вас Гость | RSS | Главная | Форум | Регистрация | Вход

[ Новые сообщения · Участники · Правила · Поиск · RSS ]
  • Страница 3 из 4
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • »
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ПУБЛИЦИСТИКА » О СКРЫТОМ СМЫСЛЕ ЖИЗНИ (Е. Ф. ПИСАРЕВА)
О СКРЫТОМ СМЫСЛЕ ЖИЗНИ
МилаДата: Понедельник, 26.11.2018, 18:28 | Сообщение # 21
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8297
Статус: Online
Часть XX. Аскетизм йога


Тьмы тысяч победил в битве доблестный воин;
но превыше его мудрый, победивший самого себя.

Дхаммапада, VIII: 103


Один из моих читателей, подписавшийся буквами В.А., просит сообщить, “какими
методами обладает наука йога и почему ее методы оккультные, а не обнародованы
открыто для всех”. В.А. правильно назвал йогу “наукой” и потому ее следует изучать как
науку. На Западе в ее чистом виде она почти неприменима, и это происходит от глубокой
разницы веками слагавшейся психологии восточного и западного человека. Ее главные
условия — духовная цельность, могучая сила воли, сосредоточенность мысли,
водворение внутренней чистоты и тишины, что для нашего тревожного, хаотического,
полного противоречий внутреннего мира пока почти недоступно.

Происхождение йоги нужно искать в двух древних философских системах Индии —
санкхъя и веданта, которые рассматривают мировую жизнь: первая — со стороны
материи, вторая — со стороны духа. Творец философии йоги, индийский мудрец
Патанджали, дал в своих “Сутрах” научно обоснованные психологические методы для
ускорения внутренней эволюции человека. Эти методы изучались в оккультных школах
Востока. Цель йоги — реальное слияние духовной природы человека с Первоисточником
жизни; следовательно, ее цель та же, что и у западного мистика, стремящегося к
соединению с Богом. Но последний достигает цели путем любви к Богу, доведенной до
экстаза, возможной лишь в момент наивысшего подъема его духовной природы, тогда
как йог достигает этой .цели, владея знанием человеческой природы, дающим ему
возможность сознательно направлять ее внутренние процессы, преображать ее и
господствовать над ней. “Царственная йога”, как называют ее индусы, ведет человека на
самый верх горы, но достижима эта вершина лишь для того, кто победил свою низшую
природу, кто поверг к своим ногам самого страшного и самого сильного из всех врагов —
свое собственное жадное, себялюбивое, тревожное я.

Но прежде чем дойти до этой вершины, где стоят победители, нужно совершить
огромный путь внутренней борьбы и внутреннего труда. Правда, “царственная йога”1
указывает, как ускорить этот путь, но сделать чудо, незрелого человека превратить в
сверхчеловека — это и невозможно, и нежелательно. Достижение йоги на Востоке
возможно только потому, что там внутренняя эволюция шла по совершенно иному
направлению, чем развитие европейца, и она в течение веков развивала в душе индуса
власть над его низшей природой.

“Почему методы йоги оккультные, а не обнародованы для всех?”

Да потому же, почему дифференциалы остаются оккультными для учеников младших
классов, почему так долго оккультным оставалось действие пара, электричества,
магнетизма и так далее. Каждый опытный педагог знает, что все, что делается
преждевременно, только подрывает здоровую энергию души, что ее силы вырастают
медленно и постепенно.

Но как в мире физическом, так и в мире духа наступают свои кризисы, свои переломы,
свои взрывы долго накоплявшейся энергии. Мы живем в такую эпоху. Человечество
выросло и переходит в старший класс. Это чувствуется по тому углублению, по тем
серьезным запросам, которые раздаются со всех сторон, по обострившейся потребности
достойного смысла жизни и более всего проявляется в ярко выраженном чувстве
неудовлетворения, в той жажде высших откровений, которая устремляет наш дух в
область незримого и вечного.

В ответ на эту жажду восстают из пепла веков давно забытые сокровища древней
Мудрости, и как новое благое откровение доносится до наших отчаявшихся усталых
сердец вера молодого человечества в божественность своей природы, в реальность
потусторонних миров, в бессмертие души и в возможность познания Бога.

И можно наверное сказать, что придет день, когда европейцы будут изучать духовную
культуру древнего Востока с такой же страстью, с какой в XIV и XV веках Европа изучала
античный мир. И это будет великим толчком для нашего духовного развития, потому что
нигде культура духовности не достигала такой высоты, как в древней Индии.

Но это не будет возвратом к древности или переходом в буддизм или брахманизм. Это
будет движение вперед, к новому жизненному творчеству, к расширению сознания, к
включению в него всего ценного, что выработало человечество. Это вызовет осознание,
что весь человеческий род — одна семья, что все народы работают для одной и той же
цели; что индусы и китайцы, англичане и русские — лишь различные проводники единой
Жизни, единого Сознания, которое в различные эпохи и различными средствами
развивало все новые стороны своих бесчисленных граней.

В эпоху древней Индии задачи были совсем другие, нежели наши: то было время
духовной автократии, а древние индусы были чистыми созерцателями, они поднимались
в своей духовности высоко над грешной землей и считали единственно достойной
задачей для сознания искание единства, гармонии, синтеза всей мировой жизни в
божественном Единстве. Наша задача совсем иная: задача христианских народов —
развитие общественности, самодеятельности, создание совершенных форм жизни.
Но наше творчество до сих пор лишь по имени христианское, по существу же оно не
только не проникнуто заветами Христа, а наоборот, оно грубо и жестоко. И это
неизбежно, пока мотивом творчества продолжает быть эгоизм, лишь расширившийся из
эгоизма личного в более беспощадный эгоизм партий, классов и народов. Чтобы внести в
наше творчество внутреннюю красоту и одухотворить его, необходимо изменить самый
мотив деятельности, а что иной мотив возможен, этому учит одухотворенная психология
древнего Востока, венцом которой является “царственная йога”.

Один из самых красивых символов душевной силы создан древними индусами:
победитель своих страстей спокойно и уверенно стоит на колеснице; властно держит он
поводья, и покорно несут его укрощенные кони с быстротою ветра, если он захочет того,
или же останавливаются как вкопанные по легкому мановению его руки. “Даже Боги
завидуют тому, чьи обузданные страсти — как кони, укрощенные возницей”, — говорится
в одной из священных книг Востока1.

В длинном ряду поколений развивали индусы власть над своими страстями и мыслями, а
до какой сказочной для нас степени достигает эта власть, может дать понять рассказ А.
Безант о знакомом ей индусе — и даже не брахмане, который не соглашался принять
хлороформ во время очень мучительной операции; когда же доктор начал убеждать его,
что лучше не подвергаться бесполезным мучениям, индус спокойно отвечал, что никаких
мучений он испытывать не будет. Операция была сделана, индус вынес ее не
поморщившись, а когда госпожа Безант стала его расспрашивать о перенесенной боли, он
ответил, что совсем не чувствовал боли, потому что внимание его во время операции
было устремлено на определенную идею.

Для нас это невероятно, а для индуса это — нормальное явление. Такая могучая власть
над собой несет на себе печать высокого аристократизма, и когда представишь себе
такого изящного индуса с его тонким чувством уважения к каждой чужой жизни, в
совершенстве владеющего собой, спокойно сдержанного и душевно вежливого со всеми,
и пробуешь вообразить его среди представителей модных западных течений, хотя бы
лицом к лицу с героями Пшибышевского или нашего Соллогуба и Арцыбашева1, — какое
глубокое изумление должно отразиться на спокойном лице индуса!

Каким вульгарным показались бы ему идеи этих героев, каким дурным тоном повеяло бы
на поклонника богоподобной красоты от их нехорошего бреда… Не могу себе даже
представить, что отразилось бы в его душе, воспитавшейся на тысячелетних усилиях
укротить внутри себя животное для того, чтобы победа осталась за Богом, если бы он, не
предупрежденный, встретил в XX веке в культурной христианской стране людей, открыто
проповедующих унижение Бога и возведение животного на царственный трон. Это была
бы знаменательная встреча: самого античного из всех кодексов нравственности и самого
последнего культа разнузданности.

Устремлять фокус внимания на Целое, а не на части, на Вечное и Прекрасное, а не на
временное и несовершенное — вот одна из тайн “царственной йоги”.

Могу открыть моему читателю В.А. и еще одну тайну. Йог борется не для себя одного, а
для всего мира. Он проникнут чувством глубокого единства своего я со всей Вселенной.
Он говорит, глядя вокруг себя: Таt twam asi, то есть это — ты. Он видит себя в мире и
видит мир отраженным в себе. И это — вовсе не абстракция. Он знает, что все его мысли,
чувства, каждое усилие воли есть живая сила в общей экономии духовного мира.
Мудрая мысль, праведное чувство, бескорыстное усилие каждого отдельного человека
увеличивают силу того невидимого рычага, который поднимает все человечество к
совершенству; и наоборот, все злые, эгоистические и корыстные мысли, чувства и
стремления ослабляют силу этого рычага.

Он знает, что победившие свой эгоизм ради блага всех протягивают свои сильные руки,
чтобы помочь более слабым братьям своим, а чем больше сильных рук протягивается к
отставшим, к задержавшимся в темноте, тем быстрее все человечество пойдет вперед.
Этот могучий мотив и дает йогу его огромную силу: он знает, что его победа и его
праведность приближают победу и увеличивают праведность всех.

И не думайте, что для этого нужно уйти в пустыню или запереться в монастырь. Истинный
йог должен работать в мире и для мира, зная, что каждая бескорыстная деятельность,
совершаемая не для себя, а для блага других, — такая же духовная сила, как самая
пламенная молитва праведника.

“Раджа-йога” стремится к тому, чтобы человек стал прекрасен и богоподобен. И это — не
ересь. То же самое заповедал и наш Учитель Христос, сказав: “Будьте совершенны, как
Отец ваш Небесный”. Для этого существует Вселенная. Для этого Господь зажег все эти
жизни. Пускай искра Его огня еле теплится в иной из них, но все они зажглись от
божественного огня и должны разгореться в божественную красоту.

1912 г.

_______________________________________
1 Дхаммапада, 94.
 
МилаДата: Понедельник, 26.11.2018, 18:34 | Сообщение # 22
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8297
Статус: Online
Часть XXI. Радость


Дайте величайшие блага человеку, нарушающему закон Бога, и он будет несчастен.
Отнимите у человека, положившего свое благо в исполнение божественного закона, все,
что людьми считается за благо, и он все- таки будет счастлив.

Л. Толстой

Радость духа есть признак его силы.
Эмерсон

Я хочу говорить сегодня на тему, самую редкую в наш век. Кто в наши дни не только
говорит, но хотя бы мельком упоминает о наиболее светлом, наиболее окрыленном из
всех даров человеческой души, — о радости?

Да и возможно ли говорить о ней в наше темно-скорбное время, после всего, что прошло
перед нашими глазами на заре нового века?

И не навсегда ли погас ее свет с тех пор, как для человеческого сознания зажегся
Прометеев огонь пытливого проникновения в тайны Бога, гордого страдания от
добровольного одиночества, неутолимой тоски по утерянной красоте отвергнутого неба?
Нет, радость бессмертна, она — отражение Жизни Бога, и потому погаснуть она не может
никогда.

Правда, бывают темные времена, подобные нашим, когда свету радости не в чем
отражаться, но она тем не менее здесь, около нас, незримая и неосязаемая, и от нашей
воли зависит воплотить ее в жизнь нашей души.

Чтобы понять сущность радости, нужно проникнуть в большие глубины. Посмотрите
кругом: кто способен испытывать беспримесную радость? Малые дети и святые. Что же
общего между этими противоположными полюсами человеческого возраста? Может
быть, уловив это общее, мы лучше поймем тайну радости.

Три одинаковых признака отличают и дитя, и святого. Ребенок радуется, потому что еще
не выделил свое личное я из общей жизни, еще не построил стену между собой и
остальным миром; его душа открыта, и он разделяет стихийную жизнь мира. То же и у
святого: он победил свое личное я и уничтожил стену, отделявшую его от остального
мира, он перенес центр жизни из своего крошечного эгоистического я в широкий простор
общей мировой жизни, он раскрыл свое сердце и заключил в него все живое.
Ребенок радуется еще и потому, что в его душу пока не проникло сомнение, он еще полон
бессознательной веры.

Не менее исполнен веры и святой, но веры сознательной, закаленной в огне страдания,
прошедшей через все тяжелые искусы земной жизни.

Третий признак, сближающий дитя и святого, — это отсутствие забот. Ничто так не
разъедает здоровую радость бытия, как бесконечные заботы, все более усложняющиеся с
возрастом человечества. Его творчество расширяется, предметы этого творчества
умножаются до бесконечности, и жадное желание современного человека всем
воспользоваться, все захватить для себя и для своих становится все ненасытнее и острее,
делает его рабом и гонит покой из его души.

А радость требует свободы и внутренней тишины. На шумных площадях, в суете
повседневных забот, в беспокойном искании все новых впечатлений невозможно уловить
светлую гостью и нельзя удержать ее в сердце своем. Для этого нужно отойти от
житейской суеты не физически, а внутренне.

Ибо возможно стоять в самом водовороте земной жизни и все же испытывать
внутреннюю тишину. Это бывает, когда человеку удается временные интересы заменить
вечными и прогнать заботы из сердца своего — стать как дитя. Мудрец и святой
достигают такой тишины именно тем, что они живут вечным, отчего земные заботы
теряют свою силу над ними.

Это очень трудно понять человеку на всем ходу современной жизни, главным признаком
которой является бесконечная сложность внешних интересов, и отсюда — все более
растущие заботы о завтрашнем дне.

Но это — временное явление, а не норма жизни. Это лишь признак молодости
человеческих масс, а не свойство человеческой природы самой по себе и не неизбежное
условие земного быта. Сложность эта нужна, пока человек растет, как нужна школа для
детей, и если школа, в которой должны развиваться молодые силы детей, превращается в
место пытки, кто решится сказать, что это — норма обучения? Что жестокие английские
школы, увековеченные Диккенсом в его романах, или наши старинные кадетские корпуса
и наши бурсы сороковых годов есть нечто неизбежное?

На всем этом люди выучились, как не следует поступать, все это уже пережито, и наши
теперешние педагогические приемы заменятся со временем настолько более
совершенными, что современная школа будет вспоминаться, не далее как через сто лет,
так же, как англичане вспоминают школу времен Давида Копперфильда или как мы
вспоминаем описанную Помяловским бурсу.

Из этого вытекает, что все несовершенства жизни временны, что они есть неизбежное
условие эволюционного процесса.

Неизбежно и то, что от этого несовершенства страдают более всего два крайние полюса
человеческой семьи: передовой, который состоит из наиболее развитых и тонко
воспринимающих людей, страдает оттого, что несравненно болезненней чувствует
недостатки своего времени, а нижний полюс, состоящий из народных масс, страдает в
силу того, что несет на себе всю главную тяжесть этих недостатков.

Темнота, озлобление, предрассудки — вот что более всего портит жизнь. Но темнота
уничтожается просвещением, озлобление — нравственным развитием, предрассудки —
расширением кругозора. Это — временные гасители радости.

Нас болезненно режет мучительный разлад современной жизни. Эта боль — хорошее
чувство, но она должна толкать к доброй деятельности, а не к унынию и сомнению. Мы
должны стремиться к более совершенным формам жизни, но в то же время твердо
помнить, что суть не в формах.

Суть — в той нетленной красоте, к которой не перестает стремиться наша душа. Все
видимые формы — это лишь несовершенные попытки выразить эту красоту. Мы ловим ее
отблески повсюду, мы жадно ищем их в жизни, в людях, в природе, в искусстве и никогда
не удовлетворяемся, потому что находимся в процессе развития.

Вся земная жизнь есть неустанное достижение.Чего?Совершенной красоты, которая
дает совершенную радость.

Но пока мы будем искать этой красоты лишь во внешних формах, а духовное содержание,
от которого зависит нравственный порядок жизни, останется в состоянии зачатка, радости
не будет на земле.

И вот здесь мы подходим к происхождению радости: радость исходит из высшей природы
человека, из его духа, а не из интеллекта и даже не из чувства. Можно быть
первоклассным мыслителем, обожать своих детей, быть самоотверженным членом своей
партии, даже жертвовать жизнью для осуществления своей идеи, и все же внутренне
темным и несчастным и совсем не знать радости. Ибо все, что служит личному началу,
хотя бы и чрезвычайно расширенному, бессильно вызвать истинную радость и удержать
ее.

Радость — сверхличная. Это ее коренной признак. Этим она отличается от эгоистических
удовольствий и наслаждений. Но в таком случае она недоступна для большинства людей.
Для большинства нашего времени, не признающего ничего выше своей воли, ставящего
свои личные мнения и вкусы высшим законом, она недоступна.

Все сверхличное предполагает существование высшего начала, не подверженного
переменам и колебаниям. Начало это должно стоять над эволюционным процессом и
оставаться неизменным, какие бы бури ни потрясали внешнего строя земной жизни.
Признание высшего начала, другими словами — Бога и нравственного порядка,
независимого от текучего и постоянно меняющегося эволюционного процесса, есть
основа религиозного сознания. А религиозное сознание и опытное переживание радости
стоят в такой непосредственной связи, что одно без другого невозможно.

Только религиозное сознание в силах побороть эгоизм нашего я, изгоняющий радость из
человеческого сердца. Мудрец и святой — разница между ними та, что последний
чувствует свое единство с Богом и миром, а первый сознает это единство — не знают
уныния, потому что они победили главный источник всех душевных тревог, свое личное я.
Они живут, поднявшись над этими тревогами, они опытно приобщились к широкой жизни
мира, отсюда — свобода, свет и полнота их внутренней жизни.

На это могут возразить: они могли подняться над тревогами своего личного я, но имеют
ли они право подниматься над чужими тревогами и страданиями? Не приведет ли это
человека к равнодушию, а саму жизнь — к застою? И не видим ли мы, что как раз
наиболее добрые и отзывчивые приходят в отчаяние при виде чужих страданий?
Несомненно, что отзывчивость выше равнодушия, но есть нечто еще более высшее.
Можно быть очень добрым и не уметь проникать в глубь явлений.

Человек, желающий познать истину своим собственным разумом, должен еще дорасти до
такого познавания. Пока же он не дорос, он неизбежно будет заблуждаться, измеряя
огромные величины своим маленьким личным масштабом. Если же он захочет мерить
соответствующей мерой, он неизбежно поднимется до религиозного сознания, которое
обнимает всю мировую жизнь, все времена и все этапы человеческого опыта и приводит
к светлой уверенности, что все, переживаемое миром, а следовательно, и нами, —
разумно, необходимо и ведет к конечному благу.

Нет ни одного ненужного явления, ни одного излишнего страдания, все хаотическое —
временно и в конце концов превратится в гармонию. И эта уверенность не только
возможна, она неизбежна для выросшего и углубленного сознания. Но она ведет не к
равнодушию, а к расширенной отзывчивости, не к застою, а к сознательному участию в
мировом творчестве.

Возьмите человеческое творчество: все, что человек создает ценного и прекрасного,
проходит через тяжелые процессы: камень разбивается вдребезги, железо накаливается
докрасна, мрамор обтесывается, но ведь это делается не бесцельно, а для того, чтобы и
камень, и железо перешли в более высокое состояние, стали проводниками
человеческого творчества.

Нечто подобное происходит и в процессе духовной эволюции, через которую проходит
человеческая душа. Она переносит мучительные переживания и скорбные опыты для
того, чтобы, не останавливаясь на достигнутых ступенях, подниматься все выше и выше.
Поднятие это трудно и требует большого напряжения; но это потому, что достигаемая
вершина чрезвычайно высока. И неужели мы пожелаем, чтобы она опустилась до нашего
уровня?

Если же такой уровень нас не прельщает, необходимо примириться и с тем напряжением,
и с тою болью, которые испытывает наша низшая природа, когда незримый Художник
отбивает от нее беспощадно кусок за куском для того, чтобы выявилась скрытая за ней
красота нашей божественной природы.

Эта боль и это напряжение особенно мучительны в переживаемую эпоху. Потому что
наша эпоха — расцвет личного начала, завершение внутренней обособленности, каких
мир еще не видел никогда. Отсюда — чувство душевного одиночества у современного
интеллигентного человека.

Но и это — явление временное. Яркое переживание личных эмоций, острое ощущение
всего, что соприкасается с собственным я— лишь ступень, необходимая для развития
индивидуальности, для построения отчетливого индивидуального центра сознания. И эта
ступень минует, и настанет конец душевному одиночеству человека, которое выросло до
таких мучительных размеров в наше время.

Кто испытывал восторги молодой любви, тот знает, какое блаженство заливает сердце,
раскрывшееся для того, чтобы принять в себя другую жизнь; на короткое время стена,
замыкающая наше отдельное я, падает, и вместе с жизнью другой души в наше сердце
вливается и радость.

Но эта стихийная радость не в нашей власти, и длится она недолго: пламенное чувство
остывает, и человеческая душа снова замыкается в своем одиночестве.

Чтобы радость не переставала светить человеку и оставалась в его власти, необходимо,
чтобы единство жизни проникло в его сознание и он познал, что его одиночество —
иллюзия, что его собственная жизнь и жизнь остального мира связаны такими
бесчисленными нерасторжимыми нитями, что всякая попытка оторвать себя от общей
жизни приведет лишь к страданию и внутреннему оскудению.

Другого пути для водворения радости в человеческом сердце нет: разрушайте свой
эгоизм, принимайте в свою душу жизнь окружающего мира, сознавайте.
свое единство — как с самым великим, так и с самым малым, и радость не будет покидать
вас.

Мало того: вы сделаетесь светочами и для других, потому что духовная радость —
великая сила, изгоняющая всякий мрак из души человека, и прежде всего его сомнение в
себе самом, в своей божественности, в вечной ценности своей бессмертной души.

1913 г.
 
МилаДата: Понедельник, 26.11.2018, 18:35 | Сообщение # 23
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8297
Статус: Online
Часть XXII. Красота


Красота спасет мир.

Достоевский

Всю жизнь меня потрясали таинственные слова Евангелия: “Будьте совершенны, как Отец
ваш Небесный”.

“Будьте прекрасны, будьте всеведущи, будьте свободны и всесильны”, — переводила я
смысл этих таинственных слов, и перед моей душою занималась заря неведомого света,
словно приподнималась завеса, скрывающая тайну будущего.

А между тем две тысячи лет твердили человеку, что он — тлен и прах, что он — сосуд
греха и что само спасение его души возможно только благодаря божественному
милосердию.

Я не знаю ничего патетичнее старенькой крестьянки-бабушки, всю жизнь работавшей не
меньше своей измученной клячи и не имевшей никаких радостей, кроме бездны всяких
забот и горя, когда она, глубоко вздыхая и благоговейно крестясь, молила Царицу
Небесную: спасите ее, грешную, от заслуженной гибели.

Это патетическое настроение легло в основу духовной жизни всего христианского мира,
оно обессилило души людей недоверием к себе, превратило в какую-то мертвую фикцию
идею Бога- Отца, а у потерявших веру интеллигентных слоев общества совсем заглушило
сознание своей божественности.

Но и это — результаты временного заблуждения. Все наше тревожное беспокойство за
судьбу человека прекратится, как неразумный лепет ребенка, когда мы будем больше
знать нашу собственную природу, подойдем к ее незатронутым еще глубинам и начнем
сознательно развивать скрытые в ней возможности.

Помню, как меня много лет назад взволновало письмо, помещенное в одном из наших
ежемесячных журналов, в котором автор в ответ на статью, освещавшую религиозный
вопрос с догматической точки зрения, спрашивал с волнением и душевною мукой: где
искать ключ к евангельским тайнам, как понять призыв Христа к совершенству, как понять
Его обещание “горы сдвигать”, возвращать зрение слепым, слух глухим, здоровье
страждущим?

Он видел в этих словах Христа указание на безграничные возможности внутри самого
человека, на какие-то скрытые в нем силы, которые могут сделать его богоподобным и о
которых мы ровно ничего не знаем.

“Где же скрываются эти силы? Как вызвать их к жизни? Кто укажет нам?” Вопросы эти
были поставлены автором письма с большим огнем, и все письмо было проникнуто
твердой решимостью искать и стучаться до тех пор, пока не раскроется тайна обетования
Божественного Учителя, перед которым все было открыто — и прошедшее, и будущее —
и который не мог обещать неисполнимого.

Меня потрясло это письмо, потому что в нем был громко и определенно поставлен
вопрос о том самом главном во всем учении Христа, что в течение двух тысячелетий
замалчивалось, вольно или невольно, а если и затрагивалось, то на таких туманных
высотах мысли, которые совершенно недоступны в долине жизни, где живут
обыкновенные люди. А ведь слова Христа были сказаны для всех, они всем обещали, что
человек может достигнуть божественного совершенства.

Хотелось бы мне знать, удалось ли автору письма найти ключ к тайне христовых слов?
Возможно, что да, потому что его душа загорелась тем огнем, который заставляет
человека сойти с привычных тропинок мысли, искать новых путей и доходить до конца; и
есть много признаков, что это — не исключительное явление, что уже много человеческих
душ начинает искать тот же ключ.

Судя по этим признакам, мы подходим к новой мировой задаче, к задаче внутреннего
строительства, вызывавшей к себе до сих пор так мало внимания, потому что люди были
слишком поглощены внешним строительством.

Задачу эту можно было бы обозначить тремя словами: раскрытие тайны человека.
Мы уже вырвали много тайн у природы, но нам не удастся постигнуть тайну Бога, пока мы
не овладеем “тайной человека”. Ибо не вне себя, а только внутри себя может человек
познать Бога.

Читатель может спросить: какие же я вижу признаки того, что люди подходят к этой новой
задаче? Виднее всего эти признаки проявляются в искусстве, которое все более и более
стремится передать не то, что вне человека, а то, что внутри него. И еще заметнее это в
том вдохновении и подъеме, который художник вызывает каждый раз, когда ему удается
выразить в звуках или красках ту таинственную, невыразимую для трехмерных понятий
жизнь души, которую все мы носим в себе.

Мы смотрим на картину талантливого художника, которому удалось в прекрасных
воздушных символах выразить глубочайшие переживания своего духа, которым нет
названия на земном языке, и мы испытываем вместе с ним его глубокие и светлые
волнения, переносящие нас на высший план бытия.

Мы слушаем одухотворенную музыку и на время перестаем жить нашим обычным
сознанием во времени и пространстве, мы начинаем жить высшим сознанием, ибо
гармония, созданная такою же человеческой душой, как наша, будит в нас ответные
вибрации и поднимает нас в высшие миры, где кончаются наши земные диссонансы и
начинается непрерывная гармония.

В такие минуты в нас проявляются силы, которые в обыденное время спят. Искусство
будит их, потому что лишь оно одно способно выразить красоту духа, а ничто не действует
так сильно на нашу душу, как напоминание об этой красоте. Мы так долго жили
сознанием только на одном физическом плане и так привыкли к его шумным и резким
вибрациям, что, когда нам удается подняться на высоту, где раскрывается вся тонкая
красота нашей духовной природы, нас потрясает внезапное прикосновение к ней.

Прошлой зимою мне пришлось быть на лекции- концерте пианиста Шора. Концерт
давался в провинциальном городе; зал был переполнен. Лектор говорил о том, как
создавалась музыка, как она прежде всего служила для выражения религиозного чувства
людей, он говорил о судьбе русской музыки и об ее особенностях, затем знакомил
аудиторию с характером музыки Чайковского, демонстрируя ее при помощи туманных
картин, рояля и пения. Все это было очень интересно, но всеобщий подъем и
напряженное внимание начались тогда, когда лектор заговорил о душе русского народа.
Он говорил, что душа народа, создавшая такую музыку, как наша, музыку, в которой
соединились глубина и одухотворенность, необъятная широта настроения и тонкая
отзывчивость, — такая душа таит в себе великие духовные возможности. Она создаст
своих Бетховенов и своих Моцартов, но еще более могучих и прекрасных. На это ей дают
право ее страдания и ее размеры.

Но что такое народная душа? Где она?

Эта душа — мы сами, наш собственный дух, и, если мы хотим, чтобы душа нашего народа
создала высокую красоту, мы должны растить красоту в себе самих, мы должны очищать
наш внутренний мир, сознательно оберегать его от дурных вторжений, строить его по
линиям той чистой красоты, которая раскрывается перед нами, когда мы перестаем
подчиняться велениям нашей низшей природы и начинаем слышать голос нашего
Высшего Я.

Я могу не точно передать слова лектора, но смысл их был именно такой. Смысл этот и был
той электрической искрой, которая зажгла всех присутствовавших; когда мы расходились,
чувствовалось совершенно необычайное настроение, словно произошло какое-то важное
и радостное событие. А произошло только то, что людям напомнили, что они могут быть
прекрасными.

Мы так привыкли, что все призывы обращены к нашему интеллекту и лишь изредка — к
нашим чувствам, и так необычен для нас призыв к вечной красоте нашего духа, а тем
более — твердо высказанная вера в эту красоту, что это для нас — такие “неведомые
звуки”, какие когда-то потрясали наших далеких предков, правивших кровавые тризны,
когда они впервые услышали проповедь всепрощающей любви и кроткого милосердия.
Во время лекции-концерта Шора можно было ясно видеть по загоревшимся глазам и
просветленным лицам, что “неведомые звуки” падают не на бесплодную почву, а на
вспаханную ниву.

Такое же впечатление можно было вынести и из другого общественного собрания, на
котором демонстрировалась, хотя и совершенно иначе, по существу все та же скрытая
красота человека. Я говорю о вечере в петербургском Михайловском театре, на котором
столичная публика знакомилась с чрезвычайно интересным явлением, носящим
скромное название ритмической гимнастики.

Жак Далькроз, изобретатель этой новой области искусства, показал в наглядных
примерах, что гармония живет в душе каждого человека; нужно только разбудить ее и
перевести из скрытого состояния в явное.

Вызванное посредством музыки чувство гармонии выражается у учеников Далькроза
необыкновенной красотою движений: легкость, грация, благородство и свобода этих
движений заставляла мечтать, что на сцену Михайловского театра спустился греческий
Олимп, и не простые смертные, а молодые боги двигаются под ритм музыки — то легкие,
как духи природы, то величественные, как пророки, то нежные и мечтательные, то
суровые, как древние воины.

А между тем ученики Далькроза — простые работники и работницы из Hellerau вблизи
Дрездена, где он основал свой “Институт ритмической гимнастики”. Немудрено, что
зрители, привыкшие смотреть на себя как на “продукт наследственности и среды”,
должны были невольно задуматься: откуда эта неожиданная красота? Как объяснить эту
грацию, это достоинство и высокую одухотворенность в движениях обыкновенных
людей?

И, что самое главное, эта гармония и красота — не результат искусственной тренировки,
какая бывает в хореографических школах, где совершенство движений у танцующих
достигается путем упорного и часто мучительного труда. Все присутствовавшие при
занятиях Далькроза говорят о чувстве удовлетворения и радости, которое испытывают его
ученики.

Рассказывают, что пожилые люди, сбегающиеся толпами, чтобы посмотреть на
упражнения в “Институте” Далькроза горюют, что им уже поздно учиться и не придется
испытать тех радостей, какими пользуется их молодежь.

Это чувство радости есть ясное указание на то, что Далькроз напал на путь прямого
воздействия на высшую природу человека, на его дух, или его Высшее Я, как называет
более тонкая восточная психология внутренний центр человека.

Музыкальная гармония — принадлежность высшего, духовного плана, а не нашего
физического плана; там нет диссонансов, а следовательно, нет и страданий, там царит
гармония и ее спутница — радость. Наше Высшее Я живет, или вибрирует — что одно и то
же — по законам этого высшего плана (или духовного мира, как принято называть на
Западе); ему свойственна та же гармония, и это хорошо знают все гении, мистики и
великие художники, которые тем и отличаются от обыкновенных людей, что они приходят
в прямое соприкосновение с этим высшим планом бытия; но и обыкновенные люди
приходят с ним в соприкосновение, когда музыкальная гармония заставляет вибрировать
их Высшее Я.

Подобное действует на подобное: под влиянием однородных вибраций человеческий дух
пробуждается и овладевает своим орудием — земным сознанием, в котором в эти
минуты слияния с его высшей природой погасают все резкие, земные шумы и возникают
отзвуки неземной красоты невидимого духовного мира.

Этого и достигает Далькроз: он будит высшую природу своих учеников, которая
заставляет тело двигаться по законам собственной гармонии; отсюда — красота
движений и красота настроения, которую мы называем радостью.

Такую же радость мне приходилось наблюдать на уроках музыки А.В.Унковской, так же,
как Даль кроз, умеющей будить дух своих учеников и так же пролегающую новые пути
для искусства своей “цвето-звуковой методикой” обучения детей музыке.

Такая радость будет частой гостьей в школах будущего, когда педагоги узнают истинную
природу человека и начнут действовать не вопреки ее законам, как они действуют теперь,
а в согласии с этими законами.

Все такие явления, как обращенная к Высшему Я лекция-концерт Шора, как будящие
интуицию цвето-звуки Унковской, как раскрывающая красоту человека ритмическая
гимнастика Далькроза, все это — приближение к той грани между видимым физическим
миром и миром невидимым, которая становится с каждым днем все прозрачнее и
тоньше.

Еще несколько таких наглядных уроков — и передовая волна человечества вступит в
новую эру; в этом недалеком будущем форма будет признаваться орудием духа, а новая
общественная этика потребует от человека, чтобы он подчинял свое творчество велениям
духа, а не требованиям эгоистических инстинктов своей низшей природы.

Прелюдией к этому новому акту человеческой драмы будет пробужденная вера в красоту
человека, в беспредельные возможности его эволюции, в божественные свойства его
бессмертного духа.

Воистину, красота спасет мир.

1913 г.
 
МилаДата: Понедельник, 26.11.2018, 18:37 | Сообщение # 24
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8297
Статус: Online
Часть XXIII. Труд

Бескорыстный труд есть тот фундамент, на котором может быть возведено здание
справедливой общественной этики.

Недавно мне пришлось прослушать доклад, который по новизне идей можно назвать
одним из предвестников пробуждающегося высшего сознания, которому предстоит по-
новому перестроить всю нашу современную жизнь.

Докладчицей была Александра Логиновна Погосская — случайная гостья в России, уже
давно переселившаяся в Лондон, где ее идеи нашли больше понятливых слушателей, чем
в России; возможно, что это произошло из-за того, что идейная пропаганда Уильяма
Морисса и Джона Рескина подготовила сознание англичан к восприятию ее идей, далеко
опередивших свое время.

Нет доли более трудной, нежели доля человека, далеко опередившего своих
современников; его не понимают, часто высмеивают, он всегда одинок и всегда борется с
бесчисленными препятствиями, вырастающими на каждом шагу, когда приходится
прокладывать новые пути.

Для такой работы нужны большие силы и необыкновенная энергия и прежде всего —
глубокая вера в правду своей идеи. Такой большой силой и такой глубокой верой был
проникнут доклад госпожи Погосской; в нем не было ни одного заимствованного слова,
никаких компромиссов мысли, он был оригинален от начала до конца, и от него веяло
свежестью новой, только что прокладываемой стези мысли.

И сама госпожа Погосская — настолько выдающееся явление, что, говоря о ее докладе,
хочется хотя бы двумя-тремя штрихами обрисовать ее облик. Ее высокая, прямая фигура,
несколько суровая голова с серебряными волосами и с молодым огнем часто
загорающихся умных черных глаз, ее образная речь, в которой каждое слово является
результатом глубоких внутренних переживаний, тяжелой жизненной борьбы и страстного
протеста против всей фальши и условности современной жизни, — все это невольно
притягивает и вызывает интерес к ней самой и к ее мыслям.

Когда мне посчастливилось ближе узнать госпожу Погосскую и ее прошлое, для меня
стало ясно, в каком огне выковывалась ее непоколебимая нравственная энергия и как
возникали ее смелые новаторские идеи, которые и отразились в ее докладе. Будучи еще
молодой женщиной, не стерпев мертвящих условий, которыми отличалась русская жизнь
80-х годов, госпожа Погосская уговорила своего мужа эмигрировать в Америку. Когда она
приехала во Флориду с четырьмя малолетними детьми и попала в совершенно
первобытные условия, ей пришлось взяться за все отрасли труда: помогать при постройке
дома, копать колодец, выращивать овощи и относить их за несколько миль на рынок,
стирать, растить своих детей, а для пополнения бюджета давать уроки музыки и шить
негритянкам платья, и все это делалось одною лишь парою рук.

Если прибавить, что все это происходило на фоне первобытного флоридского леса, на
невозделанной почве, в соседстве с дикими зверями, под периодическими ливнями,
которые застали переселенцев, когда еще не было крыши над их головами, то можно
себе представить весь размер той героической школы труда, через которую прошла
госпожа Погосская. И она прошла ее недаром: она вынесла из нее уважение ко всем
видам труда и привычку “не сбрасывать свою ношу на чужие плечи”, как это делают, по ее
выражению, обеспеченные классы европейского общества.

Госпожа Погосская остается верна своим заветам и до сих пор: несмотря на свои 64 года,
она не держит прислуги, все делает для себя сама и нисколько этим не тяготится,
несмотря на огромный труд, который несет в своем лондонском складе, где ей
приходится руководить большим торговым делом и в то же время неустанно вести
пропаганду своих идей1.

Она утверждает, что многие виды болезней, неврастения и дурные настроения
поддерживаются в наших культурных классах недостатком физического труда и что
представители этих классов были бы здоровее, жизнерадостнее, счастливее и энергичнее,
если бы они побольше работали своими руками. Труд, по ее убеждению, обладает
огромной целительной силой, он вызывает обмен между нашим организмом и
жизненными силами космоса.

Возвратившись из Америки, госпожа Погосская, всегда интересовавшаяся крестьянским
ручным трудом, принялась работать в этой области. Она начала разыскивать старинные
узоры, в которых отражалась ненарушенная связь с природой и сказывалась
самобытность непосредственного народного творчества; а когда она убедилась, что
красота этих образцов зависит более всего от растительной окраски, она решила
возобновить это почти утерянное крестьянами искусство. Соприкосновение со светлым
родником народного творчества дало ей возможность восстановить много
художественных старинных образцов ручного труда, начиная с цветных вышивок и кончая
изделиями по дереву, металлу и так далее.

Вначале она работала для русского земства, создала в разных местностях России
несколько пунктов, где крестьяне работали по ее художественным образцам. Но в России
ей было слишком трудно работать в рамках чиновничьего отношения к задуманному
широкому делу, и она перенесла свою деятельность в Англию, где нашла гораздо больше
сочувствия и понимания.

В самое последнее время ей удалось заинтересовать своими идеями нескольких
выдающихся людей и с их помощью создать в Лондоне Международный Союз Ручного
Труда, представителем которого был избран Вальтер Крэн — известный в Англии
художник, отец декоративного искусства в Англии, друг и последователь Морриса. Цель
союза заключается в том, чтобы поднять идею труда, создать новое отношение к труду
как к выражению любви и взаимопомощи.

Для достижения этой цели предполагается:
а) идейная пропаганда;
б) ограждение национальных ремесел и искусств и поощрение всех форм ручного труда, в
которых проявляется народное творчество;
в) объединение — посредством периодических выставок, конференций и других средств
— ручного труда всех стран в таких образцах, в которых наиболее полно выражается вся
красота народного творчества.

Образец такой выставки был устроен госпожой Погосской в 1909 году в Англии. Выставка
эта должна была доказать, что всякое самобытное народное творчество, сохранившееся в
своей чистоте, заключает в себе все элементы красоты и что единение народов на почве
труда может быть могущественным средством для водворения международного мира.
Английские кустари, ткущие из русской пряжи, сицилийские вышивальщицы, работающие
по тканям, сделанным уэльскими ткачами, шелковая вышивка жителей города Лидса по
холсту, вытканному в костромских деревнях, — это явления, которые, проникнув в
сознание трудящихся, могут стать прочным фундаментом для дружественных
международных отношений.

По поводу русских народных изделий докладчица дала интересную справку, рассказав,
что русские ручные изделия стали на одно из первых мест на европейских рынках с тех
пор, как изделия Японии вышли из моды. Это случилось вследствие того, что Япония
перешла к машинному производству и вместо прежних чудных ручных изделий
вырабатывает для иностранных рынков такое колоссальное количество плохой дешевки,
которое уничтожило всю ее былую славу.

Главная мысль доклада госпожи Погосской сводится к необходимости бескорыстного
труда как фундамента для новой общественной этики. По мнению докладчицы, труд не
всегда имел тот характер принудительности и эксплуатации, который он имеет теперь.
Когда-то труд был в гармонии с природой и с творческими силами самого человека, и
тогда он был не проклятием, а желанным и любимым проявлением человеческих сил и
способностей.

И в наше время там, где крестьянский труд поставлен в сносные политические и
экономические условия, он все еще является таким любимым трудом.
Когда народы еще не переходили к машинному производству и капиталистическому
строю, когда каждая семья производила большинство всех нужных для нее вещей сама, в
ее труд вкладывалась любовь и творческая изобретательность, отчего и труд имел
характер красоты и оригинальности.

Когда же совершилось первое преступление, повлекшее за собой настоящее положение
вещей? Оно совершилось тогда, когда человек впервые взвалил на плечи другого свой
труд, пользуясь своей силой. Это сложение своей ноши на плечи другого и положило
основание рабству (откуда и само название работа), и по мере того как эгоизм одних за
счет других был возводим в закон, начали вводиться и все грехи в нашу европейскую
культуру.

Труд во всех своих видах отражает нравственный облик своего творца-человека. В
настоящее время идея труда понизилась до такой степени, что его начинают считать чуть
ли не за “зло и проклятие”, и это немудрено: все принудительное, все основанное на
эгоистических соображениях, не может заключать в себе элементов привлекательности, а
следовательно, и любви. И до тех пор, пока в основу человеческого труда не будет
положен закон любви и взаимопомощи, никакие реформы и внешние улучшения не
помогут. Более грубые формы эксплуатации будут заменяться более тонкими формами, а
принцип останется тем же. Большинство будет по-прежнему стремиться получать для
себя при наименьшей затрате как можно больше продуктов чужого труда, и это
одинаково приложимо и к богатым, и к бедным, и к хозяевам, и к работникам; разница
только в масштабе вожделений, а основа, само настроение — одно и то же как у тех, так и
у других.

Чтобы этого не было, необходимо, чтобы люди трудились не за плату, а добровольно, не
для себя, а для других. Другого исхода нет и быть не может. Все остальное будет
паллиативом, смягчением греха, а не устранением его. В наше время непонимание
необходимости и святости труда дошло до того, что стали избегать самого слова “труд”.
Его заменили понятием “деятельности”, а труд оставили для простонародья.

Идеалом для современных людей стало возможно меньшее количество труда и
возможно большее вознаграждение. В других сферах жизни этика поднялась гораздо
выше. Так, когда молодая девушка выходит замуж за богатого старика с единственной
целью иметь хорошую обстановку, к этому относятся неодобрительно, да и она сама
старается скрыть свои мотивы. Ей стыдно. А взять после “юношеских” мечтаний о
служении общему благу, о науке и тому подобном должность продавщицы водки или
собирателя акциза — это не стыдно, это делается открыто, и такая “деятельность”
считается выше труда кухарки или дворника. И это естественно, потому что для
современного человека главный вопрос не в самом труде, а в размере заработка.
Все в земной жизни дается опытом, и труд человеческий прошел через большой цикл
опыта, через длинный ряд ошибок и искажений и привел человечество к тому
положению, в котором оно страдает и бьется в настоящее время. Ошибки и искажения не
проходят даром, они ведут к диссонансам жизни, а диссонансы не перестанут мучить нас,
пока мы не разрешим их в гармонию.

Что же могут сделать усилия отдельных людей в таком коренном вопросе жизни? Мы
можем изменить наше отношение к труду.

Труд, который совершается из-за заработка, без любви, без сознания его ценности для
всех есть рабский труд; он тот же рабский и в наше время, хотя современные рабы и не
ходят голыми и не носят цепей, как в древности. Все, кто имеет возможность, сваливают
свой труд на чужие плечи и не только не отвечают за это благодарностью, но в
большинстве случаев относятся с презрением или, по меньшей степени, с равнодушием к
тем, которые работают за них. Это несправедливое отношение отражается на трудящихся,
и они начинают смотреть на свой труд как на “зло и проклятие” и ненавидеть его.
Кто не хочет жить, как бессмысленный винт в действующей машине, а желает отвечать за
свои поступки перед собственной совестью, тот должен изменить это неправильное
отношение к труду, по крайней мере, в своей личной жизни.

Нужно начать с того, чтобы уничтожить резкую грань, которая отделяет физический труд
от умственного, и побольше делать собственными руками; а затем приучить себя
относиться с благодарностью к тем, кто работает на нас, и считать денежное
вознаграждение лишь временным злом, которое с развитием нравственного сознания
должно замениться чувством любви, взаимопомощи и свободным служением на пользу
всех.

Труд как товар на рынке есть такое же рабство, как и труд древних рабов, он только
замаскирован заработной платой.

Единственный свободный труд есть тот, который делается без корысти, с любовью к
труду, совершенно независимо от прибыли, которую он принесет для своего творца. В
таком труде будут присутствовать все элементы, придающие творчеству красоту: любовь,
гармония с законами природы, свободное служение.

Таково, в нескольких словах, содержание интересного доклада госпожи Погосской. В
следующем письме постараюсь дать несколько указаний на то правильное отношение к
человеческому труду, которого требует теософское миропонимание.

1910 г.

___________________________________________
1 В 1912 году А. Л. Погосская переселилась в Россию, перенесла все бедствия революции
и скончалась в 1921 году. — Примечание ко второму изданию 1931 года.
 
МилаДата: Понедельник, 26.11.2018, 18:40 | Сообщение # 25
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8297
Статус: Online
Часть XXIV. Характер труда в будущем


Создание самого малочисленного трудового союза будет иметь для историка культуры
большую ценность, чем битва при Садовой.

Иоганн Якоби


Доклад госпожи Погосской, изложенный вкратце в предыдущем письме, доступен далеко
не для всех. Большинство, признающее современное положение вещей роковой
неизбежностью всякого человеческого общежития, а людской эгоизм — неизменной
основой человеческой природы, отнесется к мыслям госпожи Погосской как к
бесплодному идеализму.

Но не все думают так. Есть люди — и их будет становиться все больше и больше, —
начинающие выходить из-под гипноза, который возвел слабые стороны развивающегося
человека в неизменный закон его природы, а несовершенство его учреждений — в
“железный закон необходимости”.

Точно так же начинает вызывать сомнение и другое, не менее распространенное общее
мнение, которое утверждает, что характер человека строится не им самим, а
окружающими условиями.

Первый предрассудок служит поддержанию недостойной человека “борьбы за
существование”, а второй загнал нашу мысль в такой безвыходный круг, из которого она
не в состоянии выбраться и до сих пор.

А между тем это вовсе не неизбежный порядок вещей: его поддерживает временное
несовершенство человека и его эгоизм, с которым уже вступило в борьбу его высшее
сознание; точно так же и бессилие человека перед обстоятельствами заменяется каждый
раз активной силой, когда он не хочет более подчиняться им. Мы постоянно видим, как
человек, знающий, что ему нужно, побеждает обстоятельства и приспосабливает их к
своему желанию.

Все, разделяющие вредный предрассудок относительно бессилия людей перед
окружающими условиями, забывают о том, что условия, в которых живут современные
люди, созданы такими же людьми, как и они, только жившими ранее их. А раз они
построены людьми, то люди же и изменят их, как только появится желание создать новые
условия. Весь вопрос лишь в том: когда появится это желание? Большим тормозом для
его появления служит неясность нашего сознания, вечное вращение мысли на
поверхности вещей, непривычка углубляться в источники переживаемых явлений.

В действительности человеческий труд проходил через такие же эволюционные ступени,
как и все в мире. Вначале труд служил для удовлетворения личных потребностей
человека и его семьи. Когда же начались распри и войны, дань побежденного в пользу
победителя создала труд раба, и это положение вещей длилось до тех пор, пока сами
люди не положили ему конец как несправедливости, которую они переросли.
Затем возник продажный труд со всеми признаками обращающегося на рынке товара, и
эту форму труда создали сами люди.

Естественное течение жизни приведет к тому, что и ему будет положен конец как
несправедливости, которую люди перерастут так же, как они переросли рабский труд.
Развитие сознания идет всегда впереди жизненной практики, и уже по тому
направлению, которое принимает мысль лучших людей нашего времени, можно
предвидеть, что грядущая форма человеческого труда будет основана на внутренней
свободе человека и на признании великого культурного значения бескорыстной
взаимопомощи во всех отделах общественной жизни.

Наши мысли в области труда чрезвычайно спутаны вследствие того, что мы возводим
временные явления в закон и судим обо всем по внешним признакам вещей, а не по
истинной их сути. Возьмем пример. Мы постоянно смешиваем богатство с эксплуатацией
и считаем эксплуатацию неизбежной спутницей богатства. Из этого строится неверный
вывод, что стоит лишь упразднить богатых фабрикантов и сделать рабочих хозяевами
фабрики, как зло немедленно устранится. Так думает большинство.

А между тем это — чистейшая иллюзия. Будет ли человек фабрикантом или рабочим,
богатым или бедным, он делается эксплуататором каждый раз, когда стремится заплатить
как можно дешевле за продукты чужого труда. А к этому при современном порядке
вещей стремятся решительно все. Как богач, носящий дорогую одежду, так и бедняк,
принужденный довольствоваться дешевой, — оба становятся в положение
эксплуататоров, когда стремятся заплатить как можно меньше за приготовленную для них
одежду. Ни тот ни другой совсем не желают страдания для портных, но оба одинаково
стремятся удержать для себя как можно больше и отдать им как можно меньше.
Богатство и бедность — признак второстепенный и переходный: сегодняшний богач
может завтра стать бедняком, бедняк может сделаться миллионером: дело не в этом, а в
том неизменном признаке, который лежит в основе всего современного общественного
строя.

Признак этот — личная корысть, которая служит скрытой пружиной для деятельности как
фабрикантов, так и рабочих, как богачей, так и бедняков.

Огромное большинство современных людей работает ради корысти, чтобы приобрести
лично для себя как можно больше предметов, а как эти предметы изготовляются, до этого
ему дела нет. Отсюда — отсутствие любви к своему собственному труду и бездушное
отношение к чужому.

А между тем нелюбимый труд влечет за собой не только падение творчества и оскудение
талантов, но он придает тяжелый характер всей жизни человека. Из нелюбви к тому
труду, который делается человеком, вытекает нелюбовь к самой жизни.

Как для здоровья тела необходим правильный обмен веществ, так и для здоровья
внутреннего человека необходим правильный обмен его душевных сил, свободное
проявление его дарований и способностей. От этого зависит все настроение человека.
Это — азбучная истина, первые слоги в алфавите жизни, а между тем с ними никто не
считается, и результатом является нездоровое настроение, пессимизм, тоска, отсутствие
человеческого достоинства и жизнерадостности, а затем и понижение интереса к самой
жизни.

В такой же степени подрывает саму основу здоровой общественной этики и бездушное
отношение к чужому труду. Отсутствие интереса к счастью ближнего, легкомысленное
равнодушие к благосостоянию тех, которые трудятся над изготовлением предметов,
необходимых для поддержания нашего существования, и есть то зло, которое создало
такие уродливые явления, как “беспощадная борьба за существование” и эксплуатация
одних людей другими.

Рабский труд мы пережили. На смену ему появился капиталистический строй. Но и его мы
уже начинаем перерастать. Лучшие люди вынесли ему смертный приговор как
несправедливому, а современные экономисты стремятся выработать такие
экономические условия, при которых рабочие получали бы для себя самих всю прибыль
от своего труда, то есть работали бы исключительно для себя.

Дальше этого идеала их мечты не идут. А между тем осуществление этой мечты не
устранит корня зла; он будет по-прежнему жить и пускать новые побеги.

Корень — в эгоизме людей, в их корысти, и все, что построено на этом фундаменте, — все
равно, проявляется ли эгоизм единичным человеком или целым классом и даже целым
народом, должно неизбежно вести к несправедливости, а следовательно, и к бедствиям.
И пока мы будем бороться с этим корнем всех человеческих страданий наружными
мерами, меняя формы и учреждения и не изменяя самого человека, до тех пор мы
никакого серьезного изменения в общем благополучии не дождемся.

Измениться должен сам человек, и на это изменение его внутренних свойств, дающих
директивы его поведению, и должно быть обращено внимание всех, кто желает влиять на
строительство жизни.

Д-р Штайнер освещает внутренний закон человеческого труда с точки зрения оккультиста
в таких выражениях: “Благо общества, состоящего из совместно работающих людей, тем
больше, чем меньше каждый работающий претендует на результаты своих собственных
трудов; результаты эти должны отдаваться другим, а потребности самого работающего
удовлетворятся не собственными усилиями, а усилиями других”.

“Этот главный закон действует с такой же математической необходимостью, как любой
естественный закон природы, — говорит д-р Штайнер далее. — В общественной жизни
закон этот должен проявиться в том, чтобы людям удалось создать такие учреждения,
при наличии которых никто не будет претендовать на плоды своей собственной работы;
плоды эти будут идти, по возможности, целиком на пользу всей общины. Сам же
работающий должен поддерживаться работой своих ближних”.

Этим будет положен конец вредной зависимости труда от тех средств, которые
обеспечивают личное благосостояние трудящихся; иными словами, освобожденный труд
приобретет характер бескорыстия, и только благодаря этому изменению мотива
человеческого труда могут коренным образом измениться и все отношения между
людьми.

В сущности, все мы существуем и должны существовать за счет труда своих ближних. Все,
что мы едим, во что одеваемся, дома, в которых живем, и так далее, — все это сделано
трудами других; это вполне естественно и было бы хорошо, если бы только человеческий
эгоизм не внес в общественный труд дурное стремление получить как можно больше для
себя и свалить как можно больше на чужие плечи. Вот это дурное стремление и принесло
бедствия и страдания в человеческое общество.

Всевозможные преобразования и самые искренние усилия реформаторов, как бы они ни
были благородны, останутся тщетными, пока люди не убедятся, что борьба должна быть
направлена не на учреждения, а на человеческий эгоизм.

Нужно воспитать сознание людей так, чтобы изменились самые мотивы человеческой
деятельности. Мотивом должно быть благо всех, а не отдельное благо личности.
Едва ли кто-нибудь станет спорить, что человек есть результат своего сознания; все равно,
будет ли оно выработано самим человеком или привито ему извне, все его проявления
исходят из того, как он смотрит на мир божий. Стоит поставить рядом двух
представителей противоположных общественных взглядов, чтобы убедиться, какую
различную породу людей создает то или другое миросозерцание: в буквальном смысле
все, что достойно и желательно для одного, то недопустимо и ненавистно для другого.
Человек, по существу, не может любить грех. В большинстве случаев он поступает дурно
по неведению; грех начинается только тогда, когда неведение кончается, когда человек
узнал, что можно поступать лучше. На этом основана великая ответственность
интеллигенции; она прежде других осознает, что “можно поступать лучше”, и потому
первая должна отказаться от тех отживающих форм, которые в свое время были уместны,
а теперь становятся грехом, потому что задерживают здоровое развитие жизни.
Ничто не подрывает в такой степени человеческий эгоизм, как сознание единства.
Развивайте в себе и в других это сознание, и оно неизбежно изменит самое настроение
людей; силы и способности начнут развиваться совершенно по другому направлению,
которое естественным образом поведет и к изменению всех общественных учреждений;
последние перестанут быть выразителями корысти и сделаются проводниками
дружественной взаимопомощи и бескорыстного служения.

Что это не утопия, а грядущая действительность, за это говорят начинающие возникать
новейшие формы кооперации.

Потребительские товарищества, разделяющие дивиденды между своими членами по
размеру паев или закупаемого товара, служат той же корысти; но дальнейшее развитие
кооперативных товариществ делает заметный шаг навстречу общественному характеру
труда. Как пример можно привести гамбургское товарищество “Продукцион”, основанное
в 1898 году сознательной группой рабочих. Вначале членов союза было 800, с оборотным
капиталом в 80 000 рублей, а через 10 лет число их возросло до 35 тысяч, с оборотом в 4
миллиона рублей. Союз этот, называющийся “потребительским, строительным и
сберегательным”, поставил своей целью с самого начала не только совместную закупку
предметов потребления, но и их производство и обработку. Отличительная черта этого
кооператива заключается в том, что рабочие не берут себе дивиденда, который
получается с кооперативных имуществ. Дивиденд этот идет на постройку удобных жилищ
и на улучшение всех сторон общественной жизни членов союза1. Они продолжают
получать плату за труд, но все доходы с кооперативного капитала идут на общее
благосостояние: это уже победа над личной корыстью. А так как в результате получилось
возрастание общего довольства, то ничего нет утопичного в надежде, что будет сделан и
второй решительный шаг в пользу освобождения труда от личной корысти.
Шаг этот будет сделан тогда, когда вся плата за труд будет поступать в общую кассу и
затрачиваться на общие нужды членов союза. Выгода такой взаимопомощи до того
очевидна, что, казалось бы, все дело в недомыслии: достаточно глупый эгоизм
превратить в умный и убедить человека в той очевидной истине, что ему самому будет
гораздо лучше, если всем будет хорошо.

Но дело не так просто, как кажется. Человек — существо очень сложное: ум может
подсказывать одно решение, а страсти и желания могут потянуть в другую сторону.
Сознание может стоять за единение, а личный мотив деятельности поведет роковым
образом к разъединению.

Вся история человеческого общежития доказывает, что мало понимать пользу добра,
нужно еще захотеть его.

Мир может двигаться вперед, только когда люди захотят того. А для того чтобы они
захотели, нужен не только умственный рост, который уничтожает недомыслие,
необходима и внутренняя работа, которая меняет мотивы деятельности.

Мотивы деятельности должны перейти из личных в сверхличные: опыт всего
человечества доказал, что только “сверхличное” имеет силу вдохновлять людей, только
сверхличное способно побеждать эгоизм и сплачивать людей не случайной, а прочной
связью, только сверхличное в силах преображать людей в высший тип.

Эта внутренняя работа души, ведущая мысль, чувство и волю к внутреннему единству,
будет завоевывать людей одного за другим; и по мере того как начнут возникать группы
людей, завершивших это внутреннее преображение в себе, начнет осуществляться и
практическая работа преображения всех областей человеческой жизни.

________________________________________
1 У союза к 1910 году было не менее ста лавок, образцовая пекарня, несколько
мастерских и 19 домов с 1139 благоустроенными квартирами. Во главе каждого
кооперативного дома стояла “комиссия”, которая заведовала всеми общественными
делами жильцов дома, устраивала лекции, вечеринки, детские праздники,
организовывала совместную закупку цветов и других украшений. В своем дальнейшем
развитии такая кооперация должна неизбежно сделаться и просветительской. – Все это
относится к 1910 году, когда была написана эта статья.
 
МилаДата: Понедельник, 26.11.2018, 18:43 | Сообщение # 26
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8297
Статус: Online
Часть XXV. Самоубийство


Человек не может ни убить, ни быть убитым.
Он не рождается, не умирает и, получив бытие, никогда не перестает существовать.
Не рожденный, непреходящий, вечный, он не бывает убит, когда тело его убивают.

“Бхагавадгита”, II, 19, 20


Нередко задается вопрос: не имеет ли ваша теософия таких учений, которых вы не
раскрываете, и, может быть, в них-то и заключается ее настоящая суть?

Таких знаний, которые бы скрывались, у теософии нет, но в ее учении есть доступная для
всех поверхность и недоступная для большинства глубина. Что глубина эта недоступна, в
этом виновата не теософия, а бессилие того, кто не в состоянии проникнуть в нее.
Пока в учении теософии говорится обо всем известных вещах, например “о сохранении
энергии”, “о трансформации материи”, “о процессе эволюции”, “о единстве жизни” —
теософские идеи воспринимаются без труда. Но только до тех пор, пока речь идет о
физической ступени жизни; стоит лишь перейти эту ступень, как картина меняется:
“сохранение энергии”, ставшее азбучной истиной, становится непонятным и спорным,
когда речь идет о законе кармы, который и есть сохранение всей проявленной человеком
энергии; всеми признанная “трансформация материи”, когда речь заходит о невидимых
мирах, в которых материя слагается в более тонкие сочетания — становится ересью и так
далее.

Одно — доступно для сознания большинства, и этой стороной своего учения теософия
соприкасается с позитивной наукой; другое идет глубже, переступает границы
трехмерного сознания и проникает в область оккультизма.

Но противопоставлять эту область “науке” — совершенно такое же недоразумение, как
если бы ученый отказался признавать электричество или психологию объектами науки
только потому, что знания в этих областях еще очень несовершенны. Наука имеет свою
юность и свой зрелый возраст. Чем совершеннее становится микроскоп, тем точнее
делаются физиологические знания. То же относится и к новым методам познания.
Ясновидение в неуловимой для физического глаза области проявляется пока только у
немногих людей и еще очень несовершенно, но это — такая же юность познания, через
какую прошла и позитивная наука. Дальнейшее утончение человеческого организма и
расширение сознания приведут нас в область более тонких миров, требующих совсем
иных методов познавания.

Когда приходится сталкиваться с такими “консерваторами мысли”, которым новые пути
сознания даются до того трудно, что они предпочитают упорное отрицание новых идей,
лишь бы не сходить с пробитой колеи, мне невольно приходит на ум, что такую же
психологию должны были бы обнаружить двухмерные существа, если бы им вздумалось
объяснить особенности трехмерного существования. Они соглашались бы со своим
собеседником до тех пор, пока его речь касалась бы длины и ширины, но как только она
коснулась бы высоты, они, по всей вероятности, обозвали бы его речь “туманным
мистицизмом”.

Представьте себе на минуту такое двухмерное существо на ладони вашей левой руки и
приложите к этой ладони кончики пяти пальцев вашей правой руки. Что увидит это
существо? Пять плоских кружков на поверхности вашей ладони — и больше ничего.
Если его начнут убеждать, что оно видит не плоские круги, а концы пяти пальцев руки,
которая, в свою очередь, живой член большого думающего и чувствующего организма,
оно не поверит, подумает, что это сказки, и, скорее всего, не получит никакого
представления о том, что ему рассказывают.

Когда мы смотрим в небо и видим светящиеся круги планет, мы точно так же видим
только лишь доступный нам разрез сложной космической жизни, соединенной
невидимой связью в один великий организм; он одарен таким же неуловимым для нас
своим сознанием, своими деятельностями и целями, какими одарен человек,
постижимый для двухмерного существа только по тем “плоским кружкам”, которые — как
единственно доступный для него разрез человеческого организма — отразились в его
плоском сознании.

Теософия стремится ввести нас в эти неведомые нам измерения космической жизни. Она
стремится расширить пределы нашего сознания, сделать его причастным к великому
простору Жизни, за пределами его тесных физических граней.
О том, что эта ее задача своевременна свидетельствуют многие признаки.
Самый яркий и самый страшный из них — учащающиеся самоубийства1.

Оставим в покое политические и экономические причины. Мы прекрасно знаем, что
бывали несравненно худшие времена, а люди не убегали массами из жизни. То же самое
можно сказать и относительно учащихся: как ни плохи современные школы, но стоит
вспомнить николаевские кадетские корпуса и старинные бурсы, чтобы стало очевидным,
что причины потери вкуса к жизни у наших детей лежат гораздо глубже.
Одна из таких причин таится в том, что мы начинаем перерастать наше “трехмерное
сознание”.

Возьмем наши понятия о человеческой жизни. Что мы знаем о ней? Что человек родился
в такой-то день, прожил на наших глазах 50-60 лет и умер тогда-то. Его не было до
рождения и не будет после смерти.

Совершенно как в той красивой легенде о средневековом феодальном владетеле замка,
который рассуждает у пылающего камина со своими рыцарями о жизни и смерти по
поводу влетевшей в освещенную комнату птички, которая сделала несколько кругов под
потолком и снова улетела в темноту. Откуда она появилась? Куда улетела?
Две темные неизвестности, а посреди них — одно освещенное мгновение.

Теософия не забывает этого “освещенного мгновения”, в чем ее упрекают люди,
приучившие себя думать только о нем одном; но она знает, что это только “мгновение”,
что жизнь птички будет продолжаться и после того, как она вылетела из освещенного
пространства в темноту. Изменилась не сама жизнь, а окружающая ее среда.
Ту же параллель можно провести и относительно всех “вечных вопросов”. Материалист
не может проникнуть за пределы физических явлений (освещенная комната), потому что
все остальное недоступно для его “трехмерного сознания”. И он был бы прав, если бы не
отрицал этого “остального”. Но он говорит, что вне доступных ему явлений ничего и нет, а
если и есть, то нечто… навсегда непознаваемое для человека.

Вот здесь начинается опасность материалистического мышления. Я называю это
“опасностью”, потому что далеко не все способны примириться с непроницаемыми
стенами, которые закрывают от нашего сознания великий простор Вселенной. И эти
“неспособные примириться”, но захваченные гипнозом господствующих мнений, тоскуют
и бьются в этой тесной клетке, пока жизнь не потеряет для них всякую ценность.
Мы живем не в пустом пространстве. Господствующие идеи носятся в воздухе — и это не
фигуральное выражение, а реальный факт, — и если они не находят внутри нас
положительного содержания, которое в состоянии оказать им сопротивление, они
овладевают нашим сознанием и создают настоящий умственный “гипноз”.

Такой “гипноз” — очень страшная вещь. Если сознание не защищено убеждениями иного
порядка, то проносящиеся мысли отчаяния падают на пустое место, и, если это были
мысли о самоубийстве, они найдут богатую пищу в том опустошении жизни от всякой
абсолютной ценности, которое творит материализм; насытившись безнадежностью, они
принесут свой страшный плод и толкнут человека на самоубийство. Это — своего рода
одержимость.

Массовые самоубийства, которые ужасают в наше время, — это коллективная
одержимость, указывающая на то, как много мыслей отчаяния носится в воздухе, а с
другой стороны — на то, что сознание нашей молодежи не защищено идеями
нравственного порядка, которые одни лишь придают ценность жизни и внутреннюю
устойчивость человеческому характеру.

Умственный гипноз, о котором идет речь, страшен еще и тем, что он длится долгое время
и после того, как передовое течение мысли уже повернуло в новое русло. Бывает так, что
наиболее чуткие элементы общества давно уже вступили в это новое русло, а огромное
большинство все еще продолжает думать по отжившим линиям мысли, создавая тормоза
для свободного восприятия новых идей.

Жизнь есть неустанное достижение в восходящем порядке. Это нужно помнить и держать
широко раскрытым свое сознание, чтобы в него могло свободно проникать веяние
живого духа жизни, и не позволять своему уму кристаллизоваться в догматы и
предрассудки, хотя бы последние исходили от самой науки. Иначе, если слишком долго
жить умственными пережитками, усилия мысли могут устремиться на детальную отделку
этих пережитков и легко может возникнуть схоластика, замена живых идей застывшей
идеологией, живых понятий — мертвыми словами.

Что эта опасность недалека от нас, можно судить уже по той массе непонятных слов у
современных мыслителей, за которыми прячется высохшее русло мысли.
Чтобы найти источник свежих идей и новых вдохновений, нужно отказаться от
фиксирования сознания на одном физическом существовании; нужно научиться
устремлять его в те глубины, откуда исходит сокровенный смысл нашей жизни, где
протянуты те невидимые нити, которые связывают все, что на физическом плане является
оторванным и обособленным, часто мучительно ненужным, — в одно разумное и благое
целое.

Нужно расширить наше сознание вглубь и вверх, и тогда мы спасем нашу молодежь от
тоски того безвыходного застенка, в который материализм загнал современное сознание,
лишив его всех светлых далей, подорвав его веру в Бога, в бессмертие, в абсолютную
ценность добра и красоты, более того — в самый смысл жизни.

Человеческую душу нельзя удовлетворить временным, тем, что разбивается на наших
глазах, когда душа уже пробудилась для вечного. Она затоскует и отвернется от самой
жизни, если у нее отнять уверенность в достойном смысле этой жизни. Необходимо
вернуть нашей молодежи веру в Бога, надежду на конечное торжество добра и любовь к
жизни.

Для нашего времени, когда слепая вера уже не в состоянии удовлетворять людей,
является задачей величайшей важности обосновать нашу веру в Бога на разумных
началах.

Это и есть задача теософии. Признавая всю великую заслугу науки в области исследования
физического мира и опираясь на те же законы, которые признаются и наукой, теософия
вводит в наше сознание идею Бога и одним этим меняет всю мировую этику. Потому что
если в основе мира — Бог, то и цели жизни должны быть божественны, если в основе
нашей природы божественное начало, то наш долг — стремиться к божественному
совершенству.

Но мораль религиозного сознания не имеет ничего общего с морализированием. Нет
ничего более отталкивающего, особенно для молодежи, которой труднее мириться с
компромиссами, как фарисейская проповедь добродетели на словах и полное
несоблюдение ее в жизни.

Религиозное сознание требует нравственной культуры всего человека, его мыслей,
эмоций и мотивов, обуздания всех эгоистических инстинктов низшей природы и победы
его высшей природы, которая всегда протестует против дурной жизни, раз человек
начинает прислушиваться к ее голосу. Неизбежным результатом нравственной культуры
является ослабление эгоизма и нарастание чувства единства со всем миром.
Развитое чувство единства со всем живым есть основной признак религиозного сознания.
Чувство это разрушает в корне ложное представление об одиночестве человека, которое
создало такую страшную трагедию для человеческого сердца.

В сущности, жизнь едина, и об одиночестве и обособлении можно говорить только с
точки зрения одного лишь “физического разреза”.

Человечество — единый организм с общим сознанием и общими целями, и все
разделения его относятся только к физическому плану. Отдельные народы составляют
различные члены этого организма, и все работают — хотя и в различных направлениях —
для одной и той же цели, для эволюции всего человечества. А отдельный человек — это
живая клетка в организме своего народа, и все совершающееся внутри этой клетки, все ее
творческие процессы нужны не только для нее самой, но и для жизни всего народа.
Душа народа дает нам все, чем мы владеем на земле: язык, верования, наклонности,
темперамент, весь материал, которым питается и за счет которого растет наша
индивидуальная душа. Отколите от человека, один за другим, все отличительные
признаки его народности и культуры, его страны и его семьи — что останется от человека?
От внешнего человека не останется ничего. Всем этим он обязан своему народу, и он
должен честно уплатить свой долг. Отнимая самовольно свою жизнь, обрезая те
бесчисленные живые нити, которыми он внутренне связан с душою своего народа, он
ставит себя в некрасивое положение должника, нежелающего выполнить свое
обязательство.

То же относится и к семье: заботы матери, труд отца, любовь братьев и сестер — все это
взято человеком от семьи и требует такой же заботы, такого же труда и такой же любви
взамен. Иначе будет нарушен закон справедливости, а нарушать законы духа
безнаказанно нельзя.

Обыкновенное возражение, будто решившийся на самоубийство “не просил жизни”, что
он “не виноват в том, что родители произвели его на свет”, — уничтожается при более
глубоком проникновении в происхождение земной жизни человека; оно говорит, что
родители дают только физический организм, необходимый для существования на земле,
воля же к жизни идет от самого человека.

Другое возражение, что “при существующих условиях” жизнь невыносима, указывает
лишь на слабость и безволие убегающих из жизни. Чем труднее условия, тем более
повода оставаться на своем жизненном посту. А в самые тяжелые эпохи народной жизни,
когда каждый сын и каждая дочь своего народа обязаны, не уклоняясь, нести народную
ношу, такое бегство из жизни указывает на полное нравственное банкротство беглеца.
Это — не смягчающее, а усугубляющее обстоятельство.

И русские девушки сделают большую услугу родине, если они будут возводить в герои не
слабых дезертиров, а сильных духом, умеющих при самых тяжелых условиях действовать
на своем посту.

И чем темнее жизнь, тем нужнее благородные усилия, чтобы очистить и осветить ее,
чтобы разогнать нависший мрак. Можно жалеть слабых и неуравновешенных, но
восхищаться можно только теми, которые, не страшась усилий, поведут жизнь вперед.
Будущность за сильными, самоотверженными, любящими, победившими свою низшую
природу и способными не отнимать малодушно свою жизнь, а отдавать ее великодушно
за других.

1909 г.

____________________________________________
1 Статья была написана в 1909 году, когда в больших городах России среди молодежи
возникло стремление к самоубийству.
 
МилаДата: Понедельник, 26.11.2018, 22:53 | Сообщение # 27
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8297
Статус: Online
Часть XXVI. Любовь между мужчиной и женщиной


Для двухмерных существ имеется ужасный “половой вопрос”,
для людей существует вопрос любви.

П. Успенский, “Теrtium Organum”

Много говорят в наше время об обесценивании жизни. Что это значит? Это значит, что
содержание жизни могло бы быть драгоценно, но какие-то условия понизили высокую
ценность жизни и сделали ее неинтересной, непривлекательной до полного равнодушия
к ней, до желания уйти из нее. Отсюда — пугающая всех эпидемия самоубийств.
Среди других причин, которых я сейчас касаться не буду, обесценивание жизни
произошло оттого, что сознание истекшего века приучило нас рассматривать жизнь
только в одном ее физическом разрезе. И привычка эта провела такие глубокие борозды
в сознании современных интеллигентных людей, что они разучились понимать жизнь во
всей ее сложной полноте.

Кроме физического разреза, — правда, наиболее видного и понятного для среднего ума,
— в жизни есть еще большие глубины и большие высоты, которых материалистическое
миропонимание совсем не берет в расчет.

Все проблески сверхфизического сознания оно или обзывает “мистикой”, или стремится
свести в область патологии и с гордостью заявляет, что признает только одни точно
измеримые величины.

Но гордиться тут нечем. Наоборот. Благодаря тому, что внимание людей так долго
фиксировалось на одном только низшем плане жизни, современное сознание закрылось
для высшего смысла жизни и стало до того упрощенным и плоским, что в тонко
чувствующих людях вызвало тоску и даже отвращение от самой жизни.

В зависимости от этой плоскости сознания и произошло понижение всего уровня
человеческого творчества, которое мы так тяжело переживаем во всем: и в общественной
деятельности, и в литературе и искусстве, а больше всего, — так как это венец
человеческой психики, — в любви.

Я говорю о любви в широком смысле, во всех ее видах и проявлениях, но сегодня мне
хочется остановиться на любви между мужчиной и женщиной.

Последовательный материалист не признает в основе мирового порядка иного начала,
кроме механического, следовательно, и вся человеческая этика для него — только
естественный продукт постепенного развития; отсюда неизбежно и то упрощенное,
сведенное к одной физической плоскости отношение к половой любви, которое я считаю
одной из косвенных причин растущей между молодежью эпидемии самоубийств.
Если жизнь Вселенной не руководится нравственным началом, тогда действительно все
позволено, позволен и разврат. И мы видим, как на наших глазах самое прекрасное и
яркое из всех человеческих чувств — жажда отдать себя, свои силы и свою нежность
любимому существу превращается в “половой вопрос”, поэзия жизни претворяется в
физиологическую проблему.

В одной из статей Владимира Соловьева есть интересное определение любви; я не могу
привести подлинных выражений, но, вероятно, не ошибусь в смысле его толкования. Он
говорит, что одиночество человека, его обособление от остального мира — временное. В
целях самопознания и самоопределения, прибавляю я от себя.

Оно сохраняется его эгоизмом, его ярким чувством своей центральности по отношению ко
всему, что не я, которое строит плотную стену между ним и остальным миром. Разрушить
эту стену трудно. Нужна большая сила, чтобы пробить в ней брешь. Эту большую силу,
этот большой огонь, сжигающий оплот, которым наше я отгородилось от остального мира,
мы имеем в любви между мужчиной и женщиной.

Кто любил истинной любовью, тот знает, какое глубокое изменение совершается в самых
недрах человеческого существа, когда его одиночество кончается и в него могучей
животворящей волной вливается иная жизнь; каким светлым расширением раздвигаются
замкнутые до того границы сердца, с какой тонкой отзывчивостью дрожат все его струны,
как расцветают все лучшие силы человека, до тех пор для него самого неведомые.
Кто любил, тот переживал этот великий опыт, и для того звучат не как пустые слова
утверждения знающих о том, что уничтожение эгоизма и слияние с жизнью мира влечет
за собою великое просветление и великое счастье для человеческого сердца.

Этот опыт и есть та сверхфизическая, потусторонняя сторона любви, которая неуловима
для трехмерного сознания; для него уловима только физиологическая сторона любви, но
ведь это — только один разрез огромного явления. За этим разрезом стоит целый мир
чувств, тончайших переживаний, чистейших радостей, глубоких душевных вдохновений,
светлых прозрений в высшие миры.

То, что мы смутно называем небом, раем, есть не что иное, как слияние обособленной
жизни мира, слияние ограниченного сознания с безграничным Сознанием Бога, или
Великого Целого.

Человеческая любовь есть слагаемое из этого слияния через любимое существо с
Великим Целым и из плотской страсти. Ни в чем так ярко не проявляется сложность
человеческого существа, два борющиеся полюса его природы, как в человеческой любви.
И ни в чем так ясно не сказывается скрытая цель этой сложности: животное облагородить
до человечности, человеческое преобразить в божественное.

Все, наблюдавшие за драмой человеческой души на различных ступенях развития, знают,
что чем выше поднимается человек, тем бледнее становится его низший полюс и тем ярче
и прекраснее разгорается божественное начало его сокровенной сути.

Только во времена падения и одичания нравов возможно так подчеркивать и так цинично
выставлять на вид низший животный полюс, как это происходит в наше время. Но наши
высшие начала, человеко-божественные, не выносят этого, отсюда отвращение, тоска,
потеря самоуважения и обесценивание жизни. Мы потеряли стихийную невинность
животного и потому не можем безнаказанно спускаться до его уровня.

Моралисты выдвигают как единственную цель и оправдание любви продолжение
человеческого рода, но это далеко не объясняет всех явлений любви. Есть нечто иное,
совершающееся не в физическом плане, что составляет драгоценнейшую сторону
человеческой любви: это тот внутренний духовный обмен, который совершается на
высших планах между любящими друг друга мужчиной и женщиной.

По этому поводу есть очень интересная страница в книге П. Д. Успенского “Теrtium
Organum”; книгу эту можно вообще рекомендовать как чрезвычайно оригинальную и
интересную попытку перевести на язык наших обыкновенных понятий высшее сознание
человека. Он говорит:

“Искусство идет дальше обыкновенного человеческого зрения, и поэтому есть стороны
жизни, о которых может и имеет право говорить только искусство. Таков вопрос любви.
Только искусство умеет подходить к любви, только искусство умеет говорить о ней.
Любовь всегда была и есть главная тема искусства. И это вполне понятно. Здесь сходятся
все нити человеческой жизни, все эмоции: через любовь человек соприкасается с
будущим, с вечностью, с расой, к которой он принадлежит, со всем прошлым
человечества и со всей грядущей судьбой. В соприкосновении полов, в их влечении друг к
другу лежит великая тайна жизни, тайна творчества. Отношение скрытой стороны жизни к
ясной, то есть проявление реальной жизни в нашей кажущейся, особенно ярко
вырисовывается в этой вечно трактуемой, вечно разбираемой и обсуждаемой и вечно
непонимаемой области — в отношениях полов! Обыкновенно отношения мужчин и
женщин рассматривают как необходимость, вытекающую из необходимости
продолжения человеческого рода на земле. Рождение — вот raison d’etre любви с
религиозной, моральной и научной точки зрения. Но в действительности творчество
заключается не в одном только продолжении жизни, а прежде всего и больше всего в
творчестве идей. Любовь является огромной силой, производящей идеи, будящей
творческую способность человека.

Когда сольются две силы, заключающиеся в любви — сила жизни и сила идеи,
человечество сознательно пойдет “к своим высшим судьбам”. Пока только искусство
чувствует это. Все, что говорится о любви “реалистически”, всегда грубо и плоско. Ни в
чем так резко не проявляется различие глубокого “оккультного” понимания жизни и
поверхностного “позитивного”, как в вопросе о любви”.

Далее автор “Теrtium Organum” говорит, что для оккультного понимания любовь есть
именно то, чем она рисуется искусству, то есть психологическим явлением, в котором
приходят в действие и звучат все самые тонкие струны души, в котором, как в фокусе,
собираются и проявляются все высшие силы человеческой природы. В то же время
именно этой стороной жизни человек соприкасается с чем-то большим, часть чего он
составляет.

“Для двухмерных существ, живущих на плоскости и движущихся по двум направлениям —
производства и потребления, существует ужасный “половой вопрос”.

Для людей существует вопрос о любви. Любовь — это индивидуализированное чувство,
направленное на определенный объект, на одну женщину или на одного мужчину. Другая
или другой не могут заменить любимого”.

“Половое чувство” — это не индивидуализированное чувство, тут годится всякий более
или менее подходящий мужчина, всякая более или менее молодая женщина.
Любовь — орудие познания, она сближает людей, открывает перед одним человеком
душу другого, дает возможность заглянуть в душу природы, почувствовать действие
космических сил. Любовь — это признак породы. Это орудие совершенствования расы.
Когда из поколения в поколение люди любят, то есть ищут красоты, чувства, взаимности,
то они вырабатывают тип, ищущий любви и способный на любовь, тип
эволюционирующий, восходящий. Когда из поколения в поколение люди сходятся как
попало, без любви, без красоты, без чувства, без взаимности, либо по соображениям,
посторонним любви, из расчета, из экономической выгоды, в интересах “дела” или
“хозяйства”, то они теряют инстинкт любви, инстинкт отбора. Вместо “любви” у них
вырабатывается “половое чувство”, безразличное и не служащее отбору, не только не
сохраняющее и не улучшающее породу, но наоборот, теряющее ее. Тип мельчает,
физически и нравственно вырождается.

“Любовь — орудие отбора”.
“Половое чувство — орудие вырождения”.

Разбирая далее отношение современного сознания к вопросу о любви, Успенский
указывает, что наука, для которой единственная цель любви — только продолжение рода
человеческого, не объясняет, почему в человечество вложена сила, влекущая два пола
друг к другу в бесконечно большем размере, чем это нужно.

“Для целей продолжения рода утилизируется только одна малая дробь той силы любви,
которая вложена в человечество. Куда же идет главное количество силы?

Мы знаем, что ничего не исчезает. Если энергия есть — она должна во что-нибудь
перейти”. “В творчество по всем направлениям”, — отвечает автор; он утверждает, что
всякое идейное творчество является результатом энергии, возникающей из эмоций
любви.

История подтверждает этот смелый вывод. Мы знаем, что в эпохи наибольшего расцвета
искусства и наивысшего художественного творчества то, что можно назвать побочной
силой любви, то есть тот огромный избыток силы, влекущий два пола друг к другу, на
который указывает цитируемый автор, выражался всегда в такой полной гамме высоких
эмоций, волнений, новых идей и смелых грез, которая и служила вдохновением для
человеческого творчества.

И наоборот, в эпохи падения нравов, когда эмоции любви понижаются, а с ними вместе
понижается темп жизни и ее привлекательность, родник духовного творчества высыхает,
искусство мельчает, литература вырождается. Все эти признаки налицо в наше время. Их
приписывают внешним причинам. Но это неверно. В свободной и сытой Австралии
замечаются те же явления.

Здесь мы опять подходим к коренному вопросу миросозерцания: материализм или
идеализм?

Преимущество материализма, по мнению большинства, в точности познания. Но если бы
это было даже верно, встает еще большой вопрос: покрывают ли собою положительные
стороны этой точности стороны отрицательные?

Мне скажут: результатом этой точности является вся великолепная культура XIX и XX
веков. Но культура должна строиться не для великолепия, а для счастья людей. А кто
решится утверждать, что она принесла людям счастье?

Пропуская наше сознание через узкую щель одних только материальных интересов,
позитивизм сделал его действительно очень отчетливым; но в то же время он закрыл от
нас весь великий мировой простор, из которого человеческая душа черпает свои
вдохновения, а без вдохновения она может только умирать, а не жить.

Мало того, сделав сознание столь ограниченно отчетливым, позитивизм сделал его в то
же время и неверным: когда смотришь на мировые события сквозь шель, теряешь все
верные размеры и все соотношения; внимание устремляется на тот крошечный отрезок, в
котором сам человек, его собственное я, его личные эмоции и вкусы являются центром
мира; эгоизм разрастается, личные переживания получают болезненную остроту и
преувеличенное значение, самолюбие и личная чувствительность приобретают
колоссальные размеры, а восприимчивость к тому, что переживают другие, атрофируется.
Благодаря этому, между человеком и его окружающими обрываются живые нити
взаимной симпатии и доверия, исчезает верное понимание другой души, возникает
пессимизм, нравственное одиночество.

Самым верным средством для борьбы с этим настроением вырождения, к сожалению,
широко распространенным среди нашей молодежи, является развитие и укрепление
эмоций любви.

Необходимо провести через сознательную нравственную культуру все свои отношения к
ближним, к членам своей семьи, к товарищам, знакомым и, может быть, более всего — к
своей возлюбленной. В любви мужчины к женщине и женщины к мужчине, как в сильном
световом фокусе, сходятся все эмоции любви. В лучах этого света человек временно
преображается: он делается красивее, смелее, глубже, благороднее, под их животворным
влиянием проясняется его понимание, углубляется его сочувствие. Такое расцветание и
хорошение неизбежно у человека влюбленного; но оно вспыхивает на короткое время и
быстро угасает, потому что любить постоянно совершенной любовью мы еще не в
состоянии.

Почему влюбленный человек хорошеет? Потому что через него начинает просвечиваться
тот свет Божественной Любви, в котором и источник, и тайна всякой красоты, земной и
небесной.

Тот же свет светит в праведниках и святых, только в них он горит ярче и не погасает, как у
людей несовершенных.

Вспомним Франциска Ассизского, Иоанна Дамаскина, отца Зосиму Достоевского.
Художники, видящие дальше других, изображают их светлыми, любовно раскрытыми для
всех и для вся.

Святые — те же влюбленные, только они влюбляются в Бога и в красоту его Творчества.
Это — лишь разные ступени любви, и чем любовь выше и бескорыстнее, тем
продолжительнее и полнее счастье любящего.

Недаром возникло прозвище “блаженный”. Душа народа, творящая язык, угадывает
великие тайны и намекает на них в аналогиях.

Этой преемственности человеческой любви от высочайшего Источника жизни моралисты
совсем не улавливают. Смешивая животное влечение с человеческой любовью, они
клевещут на человека: как только он поднялся над животным состоянием, он уже не
может грешить против закона своей души без стыда и без тяжелого недовольства собою.
И в этом смешении повинны не только узкие моралисты и морализирующие аскеты, но и
такие светлые умы, как наш Л. Н. Толстой. Когда он прикасается к этому вопросу в своих
романах и статьях1, он повторяет ту же клевету на человека. Он разделяет неразделимое,
берет одну физиологическую сторону любви, наводит на нее электрический свет своего
огромного таланта, а весь невидимый огонь любви, все ее огромное психологическое
содержание, весь трепет повышенного темпа жизни, всю гамму человеческих эмоций, от
пламенного горения до светлых слез восторга, всю вдохновляющую и героическую силу
любви, — куда отводит он это?

Неудивительно, что ему кажется “гадким” это искаженное, лишенное высоты и глубины
представление о любви.

Закончу словами автора той же книги “Теrtium Organum”: “Огонь любви, в котором
сгорает человек, это — огонь жизни, огонь вечного обновления. Моралисты с
удовольствием загасили бы этот огонь, с которым они не знают, что делать и которого
боятся, чувствуя его силу и власть. И они дуют на него, не понимая, что это — начало
всего… Если рождение идей есть свет, идущий от любви, то этот свет идет от большого
огня. И в этом непрестанном огне, в котором горит все человечество, вырабатываются и
утончаются все силы человеческого духа и гения”.
 
МилаДата: Понедельник, 26.11.2018, 23:02 | Сообщение # 28
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8297
Статус: Online
Часть XXVIІ. Человек — малая Вселенная


Что может быть для человека ближе его самого, и в то же время не самая ли
неразгаданная из всех загадок, не тайна ли из тайн, перед которой бессильно отступает
сознание, его собственный внутренний мир со всеми его неизмеримыми глубинами?
С тех пор, как человек стал размышлять, он не переставал задумываться над тайной
своего бытия и создавать символы и образы, говорящие о трагической сложности его
природы. Он иссекал из камня сфинкса с загадочным взором, которого тщетно вопрошали
мыслители и поэты:

И я молю тебя, я жажду откровения:
Рождение, бытие, страдание,
смерть — зачем?
Увы, напрасны все заклятия и моления,
Он вечно пребывает нем.

Человек создал образ Прометея, заживо терзаемого коршуном, он преклонялся перед
Богочеловеком, распинаемым безумной толпой, и никогда в неосвещенных глубинах его
души не умирала бессмертная мечта о вечной жизни, о божественном происхождении и о
величии его царственного наследия.

Где же искать ответа на тайну человека, где тот свет, который сможет осветить до дна все
глубины этой тайны? Ни позитивная наука, ни религия не дают ответа на вопросы: зачем
мы живем, откуда наш путь и куда он ведет? Позитивная наука погасила для нас
реальность всего, что выходит за пределы физического мира, а религия, утвердив в
нашем сознании трансцендентность Бога без Его имманентности, вырыла непроходимую
бездну между человеком и Богом.

А между тем задачи истинной антропологии1 встают в наше время с небывалой остротой.
Внешние наши ресурсы, по-видимому, исчерпаны, над нашим творчеством совершается
страшный суд, и неизбежна тяга “к себе”, домой, искание новых возможностей внутри
себя.

В своей книге “Смысл творчества”, которую мы все время будем иметь в виду как
отражающую современное искание новых путей2, Н. А. Бердяев возвращается к старым
забытым путям. Он черпает из религиозных вдохновений Якова Беме и ставит в основу
своей философии идею человека — микрокосма, в котором заключена вся Вселенная.
“Сама постановка дерзкой задачи познать Вселенную возможна лишь для того, кто сам
есть Вселенная, кто способен включить ее в себя”. По утверждению Бердяева,
“признанная академическая философия никогда не раскрывала подлинного учения о
человеке как о микрокосме: это делала только мистическая и оккультная философия”. В
этом Бердяев прав, хотя сам он только слегка прикасается к ее краям. Оккультная
философия, вернее, эзотеризм религий, давала во все времена ответ на тайну человека, в
ней хранятся ключи от истинной науки о человеке, и только там найдем мы их.

В древности учения эти давались лишь “посвященным”, и это вполне понятно: сознание
огромного большинства было еще на такой ступени развития, на которой недоступны
метафизические учения мудрецов; в позднейшие времена, вплоть до XIX века, огромное
большинство на Западе так увлекалось внешним строительством, что лишь редкие
мечтатели позволяли себе углубляться в себя, в тайну человека, в его отношение к Богу и
к космосу. Для таких одиночек никогда не прекращалось посвящение в оккультную
философию.

Все труды так называемого теософского движения за пятьдесят лет его существования
были направлены на расшифровку эзотеризма древних религий и оккультной философии
мудрецов и ясновидцев древности; вся обширная теософская литература на всех языках
имеет своею целью перевод древнего эзотеризма с условного архаического языка на язык
современных понятий. Но это — только теория, только подготовка сознания; а то крестное
страдание, через которое сейчас проходит человечество, подготавливает его к реальному
посвящению в новую жизнь. Прежде эзотеризм давался только избранным, теперь же он
предлагается всем на доступном языке, и это — факт великой важности, доказывающий,
что люди подходят к новой ступени сознания.

Отчего же — могут спросить — ученые исследователи древних религий не дали ключа к
эзотеризму, если он действительно существует? Они не дали его по той же самой
причине, по которой весь христианский мир проходил в течение многих веков мимо таких
мест, как следующие главы в Евангелиях: от Марка, гл. IV: 33,34; от Матфея, гл. VII: 6,13,14;
от Иоанна, гл. XVI, 12; Деяния Апостолов, гл. I: 3; Первое Послание Апостола Павла к
Коринфянам, гл. II: 6-8 и гл. III: 1,2, а также других, подобных им. Разве, несмотря на все
эти ясные указания, все не убеждены в том, будто в христианстве совсем не было тайного
учения? То же повторяется и относительно священных Писаний древнего Востока.

Если их читать с надлежащей подготовкой и раскрытой интуицией, они дают множество
ответов на загадку человека. В них можно найти и учение об имманентности Бога, о
высшей, божественной и о низшей, смертной природе человеческой души; о троичности
Божественных Ипостасей, отраженной в троичности человеческого духа; о постепенной
эволюции земной цепи как арены человеческого опыта; о развитии человеческого
организма на различных ступенях земного бытия, о его последовательном прохождении
через стадии минерала, растения, животного, пока, на четвертой ступени, он не достиг
свойств, которые сделали его способным служить телом для человека. Отсюда право
человека на название “микрокосм”. Далее: учение о постепенной эволюции
человеческой души в трех мирах путем многочисленных рождений человека на земле и
таких же многочисленных посмертных пребываний в невидимых мирах; о
взаимоотношении бессмертной индивидуальности и смертной личности человека; о
законе причин и последствий (карма), объясняющем неравенство людей; об Иерархии
разумных Сущностей из иных, предшествующих миров, принимающих участие в
построении космоса и человека; о связи нашей мировой системы с остальным
мирозданием; о пути человека к богочеловечеству и о его переходе на высшие ступени
бытия. Все это и многое другое составляет содержание эзотеризма религий. Владеющий
им приобретает не только умозрительное знание, но и внутреннюю уверенность в том,
что он переживал все низшие ступени космической жизни, что он несет провинциализм,
полный невинного неведения и недоверия к “таинственным потусторонним мирам”.

Необходимость порядка и закона признается всеми, когда речь идет о нашем крошечном
земном мире, но, как только мысль переходит за его грани, эта необходимость начинает
казаться ненужной, скучной, плоской, разрушающей поэзию тайны. Словно является
страх: как бы факел, освещающий неведомое, не осветил пустое дно, или же повторение
старого, надоевшего, или — как бы не открылись перед нами пределы наших стремлений.
Но это — напрасный страх. Нет более захватывающего чуда, нежели величавый порядок
мироздания, и нет более беспредельных перспектив, нежели человеческая судьба в
освещении оккультного знания.

Отсюда же исходит и страх за человека: как бы победа над низшей природой не
обесцветила его, не погасила его ярких страстей, не иссушила “дионисически-страстных
истоков его творчества”. Мерещится бледный призрак скуки, однообразно-молитвенного
настроения, отсутствия резких переходов от блаженства к страданию, которые дают такое
острое ощущение жизни. Но и этот страх напрасен. На той высоте, где стоит победитель
своей низшей природы, возникает иная психология, загорается иной огонь. Сгорая в этом
огне, все наши личные страсти переплавляются в иную, огромную силу, которая делает
человека свободным и богоподобным.

Чтобы разгадать загадку человека, нужно все время помнить, что он находится в процессе
развития, и брать его не в завершенном виде, а как явление переходное. В начале своего
эволюционного пути он связан необходимостью, в середине он связан собственными
страстями и неведением своей истинной сути (современное состояние большинства) и
только в конце пути, когда победит и выявится его божественная природа, он становится
свободным творцом своей судьбы.

Два противоположных полюса человека — божественность его бессмертной Монады и
мимолетность его земного личного существования — объясняют всю мучительную
двойственность, весь разлад его природы в процессе развития. Его Монада, его Высшее Я
— это хранитель всего опыта, который человек собирает на протяжении всего своего
космического пути; это тот безмолвный Страж и Свидетель всех переживаний, всех грехов
и безумий, страданий и восторгов (и не только на земле, но и в потусторонних мирах), из
которых слагается все сознание человека. По отношению к этому бессмертному
Мыслителю воплощенный человек — всего лишь временный проводник, чрезвычайно
ограниченный условиями тяжеловесного трехмерного мира, а также той кармой, которую
он создал в предыдущих земных воплощениях. С этой точки зрения, каждое рождение на
земле есть посланничество: “посылающий” — бессмертная индивидуальность,
собирающая опыт, а “посылаемый” — смертная личность, через которую “посылающий”
соприкасается с проявленным миром.

Эта идея вечного и временного человека уже проникла в современную русскую
литературу, но принятая ею терминология как раз обратна: вечный человек называется
“личностью”, а временный — “индивидуальностью”. А между тем само происхождение
слова “личность” говорит против такой терминологии; оно идет от слова личина, маска, и
воплощенный человек — на самом деле лишь та личина, под которой один и тот же
исполнитель является то в одной роли, то в другой, смотря по тому, какой опыт для него
на очереди. При этом важно вовсе не то, что именно переживается тем или другим
действующим лицом, важны только вечные ценности, только то, что имеет значение для
бессмертной индивидуальности, а не для ее временного проводника — Иванова или
Петрова; только это вносится в сознание Мыслителя и сохраняется в нем навсегда.
Лишь при таком проникновении в сложность человеческой природы может возникнуть
новое духовное творчество: из стихийного хаоса страстей, противоречивых желаний и
непрестанных колебаний между Богом и зверем, между добром и злом, красотою и
уродством человек должен создать свой внутренний космос, подчиненный его сознанию
и направляемый его самодержавной волей.

Человек должен стать царем и господином в своем собственном внутреннем мире, а не
рабом его стихий.

1917 г.

______________________________________
1 Изучение человека в связи с его внутренним миром.

2 Письмо написано в феврале 1917 года.
 
МилаДата: Понедельник, 26.11.2018, 23:04 | Сообщение # 29
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8297
Статус: Online
Часть XXVIII. Исторический процесс


То, что прошло, таится в жизни так же, как и то, что придет.
Упанишады

Прогресс человека и общества связан отныне с распространением борьбы за сохранение
не своей жизни, а жизни других. В этом состоит дальнейшая эволюция, новая раскрытая
перед нами страница истории, заключительный акт человеческой драмы.
Г. Друмонд

Драма человеческой жизни коренится в том, что существуют законы духа и одновременно
— свобода исполнять их или не исполнять. Двигаемая эгоистическими побуждениями и
не справляющаяся с законами духа, человеческая воля выливает свои хотения в те или
другие формы; но пока эти формы нарушают законы духа, они заранее обречены на
уничтожение, тем более неизбежное, чем сильнее это нарушение.

Наука имеет дело с физическими законами; путем долгого и терпеливого опыта научилась
она познавать их и работать в гармонии с ними: если это условие налицо, человек
становится властителем природы, если нет — природа мстит ему за нарушение ее
законов.

То же самое повторяется и в истории. Исторический процесс выражает собой отношение
человека к человеку, и здесь мы должны считаться с естественными законами в области
духа в такой же степени, в какой мы считаемся с ними в области физической природы. И
здесь нарушение этих законов влечет за собой такое же противодействие, выражающееся
в неудачах, грехах и страданиях, которые делают из всемирной истории сплошную драму,
разыгрывающуюся в огромном масштабе на мировой сцене.
Не знающие истинной причины всего совершающегося видят в истории безвыходный
круг, в котором с различными видоизменениями повторяются одни и те же мучительные
явления. Но это неверно.

Все пережитые человечеством потрясения, все мировые трагедии, все то, что мы
называем погибшими цивилизациями, — все это служило и служит жизни, тому духу
внутреннего роста и раскрытия человеческой души, который совершается благодаря
пережитому опыту и неутомимо творит свою невидимую работу на протяжении всего
исторического пути древних и современных народов.

Понять это — значит уничтожить главный корень страданий, то есть незнание, авидью. В
науке духа людей делят на тех, которые “знают”, и на тех, которые “не знают”. Последним
неизвестны законы, по которым совершается внутренняя эволюция человека, оттого не
понятен и смысл человеческой жизни; а что может быть ужаснее бессмысленной жизни?
Ужас этот родит бунт против самого Источника жизни, а такой бунт не может не вызывать
бессильного страдания.

Сама возможность такого бунта для человека “знающего” прекращается. Повязка спала с
его глаз. Для него нет могил и гробниц в том смысле, в каком их видят люди с незрячими
глазами. Все равно, идет ли речь о могиле дорогого человека или о гробнице угасшей
цивилизации, для него она говорит не о тлении и смерти, а о не- прекращающемся
устремлении вперед, о вечном возрождении, о победе бессмертного духа жизни над
силами сопротивления.

В начале этого лета мне пришлось проверить на личном опыте, до какой степени
изменяются самые глубокие слои нашего душевного настроения, когда мы начинаем
проникать в истинный смысл жизни и смерти. Мне пришлось быть на юге Европы, как раз
там, где вблизи одна от другой расположены исторические могилы древних цивилизаций:
римский форум, извлеченные из пепла и лавы улицы изящной Помпеи, грандиозные
развалины когда-то великолепных Сиракуз, дивные останки древнегреческого театра в
Таормино. Везде — среди обломков и груды камней, среди поваленных колонн и
кажущегося разрушения — мне ясно виделась не смерть, а жизнь, не уничтожение, а
возникновение нового, не гибель человеческого творчества, а перенесение его на новую
историческую арену.

Кто станет горевать над опустевшей куколкой, зная, что из нее вылетела бабочка? Такую
же опустелую оболочку представляют собой и эти развалины. Перед нами остатки
ненужных более форм, отслуживших свою службу, и если это — могилы, то погребена в
них не жизнь, а лишь те переходные формы, в которые она временно вливалась; а сама
она, бессмертная и могучая, воплотилась в новые образы, вызвала к жизни новые
цивилизации, возвела новые города, облекла в камни и металлы новые вдохновения.
На площади античного Рима, во дворах помпейских патрициев, на обнаженных холмах
Эпиполи и Ахрадина древних Сиракуз — везде мне чувствовалось, что бившийся здесь дух
жизни продолжает по-прежнему жить и творить, и не где-нибудь в иных мирах, а здесь,
на земле, на наших городских площадях, в современных домах, в наших общественных
зданиях и храмах; что обитавшие когда-то в этих “печальных” развалинах — это мы: я, вы,
наши друзья и недруги, все те же люди, изощрявшие свои силы и способности,
напрягавшие свой ум и воображение для созидания своего счастья.

Стоит лишь понять, что исторический процесс представляет собою живое содержание
нашей собственной бессмертной души, ищущей для своего выражения на земле все
новых и новых форм; понять, что жизнь может казаться ничтожной и мимолетной только
до тех пор, пока она мыслится нам в виде раздробленных отрывков, а не в ее истинном
единстве; стоит убедиться, что границы нашей личной обособленности созданы нами
самими, а жизнь в действительности нераздельна, — как мы неизбежно придем к
совершенно новым переживаниям, которые можно определить как обновление души, ее
молодение, ясное ощущение в ее глубинах могучего дуновения Вечности.

Наша обособленная жизнь — это отдельные капли; жизнь в ее единстве — это могучий
океан. Но мы знаем, что океан состоит из бесчисленных капель и что вся его сила и все его
величие заключаются в слиянности этих капель. Воображать, что мы можем творить свою
жизнь в отдельности от других жизней и строить свое счастье, не беря в расчет всех
остальных, — это то же самое, что для капли отделиться от океана и воображать, будто
она может и в отдельности жить с такой же полнотой, с какой ей жилось в его могучем
просторе.

Единство жизни есть основной закон духа, и, пока мы не внесем это забытое Западом
понятие в обиход нашего сознания, мы не сможем разобраться в самых насущных
проблемах человеческой жизни. У духа есть свои законы, и понимать историю, не зная
этих законов, нельзя. Но и отождествлять их с законами физическими также нельзя, ибо
законы духа не совпадают с законами физическими; происходит это оттого, что форма
растет присвоением, а дух — отдачей, форма должна брать извне, а дух — давать
изнутри. Уже Гекели, этот типичнейший представитель европейского позитивизма,
подметил, что действительный для всей остальной природы закон “борьбы за
существование” перестает быть пригодным, когда дело касается человека, ибо для
развития человеческих свойств необходимо как раз обратное — не самоутверждение, а
самопожертвование.

Все формы человеческой жизни, основанные на разъединении, эгоизме и на борьбе за
существование, обречены на неизбежную гибель, потому что они идут против законов
духа. Современный капиталистический строй, опирающийся на эгоизм отдельных
личностей, и современный милитаризм, опирающийся на эгоизм народов, должны
замениться более совершенными нормами жизни, если человечество захочет не
погибать, а идти вперед, к свету и счастью.

Но водворение новых условий жизни требует переоценки всех наших понятий о ходе
исторического процесса.

Одностороннее позитивное мышление, царившее в Европе в течение истекшего столетия,
направило самый метод исторического исследования по неверному пути. Представление
о дикаре, который вступает в борьбу с враждебной природой и, побеждая ее, создает
культурное государство, дало чрезвычайно простую, но настолько же и неверную схему
эволюции культурных народов. В действительности этого никогда не было и потому
никакой наукой доказано быть не может. Наоборот, все современные научные
исследования, все новейшие раскопки на Востоке указывают на совершенно иное
явление: чем глубже мы проникаем в древние цивилизации, тем яснее признаки их
духовной высоты. И легенды древних народов о “золотом веке” указывают на тот же
факт. Эти легенды — не сказка; они основаны на истине, которая была хороню известна
древним “посвященным”.

На Востоке эта истина не вызывала сомнений, тогда как на Западе все, что не могло быть
проверено низшим разумом, отвергалось как бездоказательное; тем более такая идея,
как влияние сверхчеловечества на культуру молодых народов, не могла вызвать ничего
иного, кроме недоверия или насмешки. Теперь времена изменились. Наука подошла к
самой грани сверхфизического мира, и человеческой мысли становится уже тесно в
пределах одного лишь физического измерения.

Ориенталисты, изучающие древний Восток, приходят к выводам о том, что у арийских
народов есть общая колыбель и что в этой колыбели уже с самого начала были заложены
все основы, развитие которых мы видим во всех позднейших цивилизациях1. Эти выводы
подтверждают легенды о богоподобных царях-посвященных, обладавших высоким
нравственным развитием и глубокою мудростью, которые руководили юными народами
и давали им знания, законы и религию; когда же люди начали выходить из состояния
младенчества, вожди стали все больше отступать, предоставляя простор для их
собственной инициативы. Результатом этого отступления были ошибки, грехи и падения
государств и народов, но это было необходимо для самостоятельного развития
человечества. Так же необходимо, как для развития индивидуальности необходим
личный жизненный опыт.

С виду человечество повторяет одно и то же, но душа народа после каждого нового опыта
уже не та: она усложнилась, в ней развернулись новые аспекты, и она отзывается на те же
явления по-новому. И хотя те же грехи повторяются в истории снова и снова, но
совершаются они уже на ином уровне. Возьмем рабство. В “золотом веке”, о котором
говорят легенды, рабства не было. Оно появилось позднее; переходя из одной формы в
другую, сперва явную и грубую, а затем все более замаскированную, оно превратилось
наконец в экономическое рабство, которое процветает и до наших дней; но оно
несомненно исчезнет, когда вожди народов поднимутся на высшую ступень сознания. Во
времена Перикла цвет человечества был убежден, что без рабства государство не может
обойтись, а в наше время каждый школьник знает, что рабство унизительно и преступно.
Если мы вернемся к гробницам исчезнувших цивилизаций и начнем вникать в причины их
упадка, а затем и гибели, то мы убедимся, что причиной каждый раз было нарушение
законов духа. Оно влекло за собой нарушение равновесия сил внутри самого народа: он
заболевал, вырождался, становился непригодным для дальнейшего развития, и жизнь
покидала его, ища для своего проявления новый свежий проводник. Так будет
продолжаться до тех пор, пока законы духа не будут соблюдаться вождями народов так
же, как и законы физической природы.

Современная история, отравленная международным эгоизмом и раздираемая
ожесточенной борьбой политических партий, дает нам яркий пример нарушения законов
духа и ясно показывает, к чему ведет такое нарушение. Все, что основано на эгоизме и
несправедливости, приводит к понижению тех ценностей, которые бесконечно дороже
всех материальных богатств: ценности внутреннего человека, широты его сознания,
благородства его сердца, красоты его идеалов. С этой, единственно верной точки зрения,
“выгодным” окажется как раз то, что с точки зрения материальных расчетов называют
“сентиментальностью”, “наивной верой”, “недостижимой утопией”.

Эту истину нужно поставить в основу нового творчества жизни; и, когда в литературе, на
кафедре или в частном разговоре раздается призыв к “борьбе за существование”, к
партийной, классовой или народной вражде, нужно помнить, что это — лозунг
отживающего мира, который может повести только к вырождению и развитию звериных
свойств; новый лозунг, который поведет к развитию человечности, совсем иной: он
основан на взаимопомощи, а не на вражде, он требует не насилия, а самопожертвования.
Если смотреть на укоренившиеся порядки современной жизни, то этот новый лозунг
может показаться утопией. Но порядки создавались людьми; если люди ошибались и
представляли себе, будто к человеческому благополучию возможно прийти путем одних
лишь внешних достижений, не заботясь о совершенствовании человеческой души, то они
смогут понять свою ошибку и дать новое направление человеческой деятельности. Без
развития совести самые знания не только не ведут к улучшению человека, а могут даже
ухудшить его, потому что, не изменяя его внутренне, они дают в его руки могучее орудие
для достижения эгоистических целей.

Но, может быть, борьба с эгоизмом невозможна? Она не только возможна, но и
неизбежна, если люди хотят идти вперед, а не назад, к вырождению и одичанию.
Чтобы разбить эгоизм, необходимо перестроить самое миросозерцание людей. А это —
дело того передового отряда человечества, которое ответственно за строительство жизни.
Мыслители и писатели, художники и поэты, законодатели и общественные деятели — вот
кто проводит русла, по которым течет мысль остального человечества.
Стоит справиться в исторической хронике, чтобы убедиться, как сильно менялось
миросозерцание человечества, а вместе с миросозерцанием менялись и настроение, и
быт народов.

“О чем человек думает, тем он становится”, — говорит древняя Мудрость. Если мы в
состоянии подняться сознанием на высшую ступень, на которой уже ясно видно единство
жизни, если мы разглядим, что человечество, несмотря на многообразие форм,
составляет единый организм, работающий для одной и той же высшей цели, и поймем,
что нарушение законов духа ведет к вырождению и гибели, — тогда наши собственные
мысли помогут нам разбить стены неведения и эгоизма, в которых томится современная
жизнь.

1914 г

____________________________________
1 Приведу в пример московского профессора Виппера, который в своей статье под
названием “С Востока свет” доказывает, что множество явлений нашей бытовой,
общественной и религиозной жизни имеют свои образцы в культуре древнего Вавилона.
Вместе с тем он утверждает, что изучение древнего Востока раскрывает совершенно
неожиданную для европейца историческую перспективу, идущую в глубь веков и
свидетельствующую о высоком процветании народов на заре человеческой истории.
 
МилаДата: Понедельник, 26.11.2018, 23:13 | Сообщение # 30
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8297
Статус: Online
Часть XXIX. Новый Завет: ответственность за наши мысли и чувства


Материальные результаты — лишь позднее проявление невидимых деятелей.
Ядро уже давно вылетело, когда звук выстрела доходит до нас.
Решающие события совершаются в мысли.

Амиель


Весь прогресс человечества, вся его эволюция сводится к расширению сознания.
Расширение сознания происходит тогда, когда новая область, бывшая до того неведомой,
вступает в освещенное поле сознания всего мыслящего человечества.
Открытие Америки, существование которой не сознавалось, послужило такому
расширению; к такому же расширению повело открытие бесконечно малых миров и
появление книги Ч. Дарвина об эволюции живых организмов.

В литературном творчестве самого последнего времени к таким расширяющим сознание
событиям можно причислить книгу Норманна Энджельса “Великая иллюзия”; книга эта
доказывает, что наша историческая эпоха отличается от прежних эпох тем, что она связала
все народы мира тонкой тканью такой живой чувствительности, что, когда она
разрывается в одном месте, наносится вред всей ткани, на всем ее протяжении.
Ткань эта — экономическая система современных культурных народов, ее
международные финансы, которые переплелись между собой в такую неразрывную
“нервную систему”, соединившую все нации в единый организм, что подрыв одного
национального банка неминуемо отзовется и на всех остальных финансах. Из этого
логически вытекает реальное единство людей, общность их интересов и неизбежная
неудача всего, что направлено против этого единства, что стремится присвоить одной
части организма то, что в сущности принадлежит всему целому; отсюда автор делает
вывод о невозможности войны в недалеком будущем. Книга Энджельса, обращенная к
здравому смыслу, настолько убедительна, что она не может не разбить многие из наших
иллюзий и не может остаться без влияния на сознание современных людей.

Интересно отметить, что, пока та же самая идея апеллировала только к моральному
чувству, люди оставались глухи: когда же она облеклась в аргументы непреодолимой
логики экономических фактов, тогда стали прислушиваться к истине, которая до этого
оставалась “гласом вопиющего в пустыне”. Десять лет тому назад1 Норманн Энджельс
выступил с книгой “Патриотизм под тремя флагами”, в которой он развивал те же идеи,
основывая их на требованиях морали, и ее никто не читал; когда же он вооружился
статистикой, его новую книгу начали читать, ее перевели почти на все языки, с ней начали
считаться государственные люди.

Отчего человек так глух, когда его убеждают аргументами морали, и так восприимчив,
когда вопрос переносится в область точного знания? Очевидно, потому, что мир
вещественных фактов лежит в освещенном поле его сознания, вследствие чего не
считаться с ними уже невозможно, хотя бы они были и невыгодны для эгоизма единиц.
Совершенно так же, как нельзя не считаться с бактериями с тех пор, как микроскоп открыл
их существование и они вступили в освещенное поле нашего сознания. Теперь не
считаться с ними могут только люди невежественные; но ведь до микроскопа бактерии
совсем не существовали для человека, они не входили в его соображения, и весьма
вероятно, что тех, кто впервые убедился в реальном существовании бесконечно малого
мира, осмеивали и считали фантазерами.

Когда факты духовного мира будут так же доступны для сознания человека, как и
видимый мир, считаться с ними будет для здравомыслящего человека так же
обязательно, как и с логикой физических фактов. И это вовсе не так далеко, как можно
было бы думать. Расширение сознания как вниз, так и вверх, в область бесконечно малого
и бесконечно великого, совершается безостановочно, наука идет навстречу религиозному
чувству, религиозное чувство подтверждается свидетельствами фактов.

Не говоря уже о теософии, о тех очагах сознательного интереса к невидимым мирам,
который она зажгла среди образованных людей всех стран, даже воспитанные на
позитивных методах ученые начинают определенно поворачивать свое внимание к
области невидимого и говорить об огромном значении “психофизических” эманаций
человечества.

Это пока еще робкие проблески того огромного света, который начинает просвечивать
сквозь завесу нашего мозгового сознания, обещая осветить перед нами иные миры,
недоступные для него, но доступные для пробуждающегося высшего сознания.
Пробуждение это становится все более необходимым с тех пор, как земная жизнь
человека вступила в новый фазис. Этот новый фазис настал с появлением в обиходе
нашей жизни электричества. Электричество послужило для расширения поля нашего
сознания: из мелкого, личного, эгоистического оно постепенно превратится в
общемировое, сверхличное и этическое. Молниеносная передача всего, что люди думают
и чувствуют на всех точках земного шара, создала для современного человечества в
буквальном смысле общую нервную систему, которая сблизила его настолько, что
прежняя изоляция стала уже невозможной. Мы все заражены душевными эмоциями
окружающих людей, мы проникнуты их мыслеобразами, мы настроены их настроениями,
мы поднимаемся их бодростью от их же малодушия.

Благодаря этому ускоряющему единству современной жизни, долг человека перед
человеком поднимается на новую ступень. Возникает Новый Завет жизни. Старый Завет
говорил: не совершай зла и твори благо. Новый говорит: не допускай в себя дурных
мыслей, ибо они вредят всем; очищай свое сердце и создавай в нем светлые, бодрые и
великодушные чувства, ибо они помогут всем; верь в добро, ибо такая вера дает людям
силу; гони от себя уныние, ибо бодрость очищает психическую атмосферу, как озон
очищает воздух, которым мы дышим.

Это — факты духовного мира, которые еще новы в наши дни, но скоро они сделаются
достоянием всего мыслящего человечества. И тогда понятие о “гражданском долге”
станет совершенно иным. До сих пор моральной оценке подлежали только внешние
проявления человека; но для общественного блага далеко не безразлично, каково его
внутреннее настроение: населяет ли он невидимый мир здоровыми и светлыми
“эманациями” или же нездоровыми, унылыми и подозрительными, поддерживающими
угнетенное состояние народной души.

Тогда забота о здоровье и счастье народной души станет таким же фактором прогресса,
как и забота о физическом благосостоянии тех клеток-людей, из которых состоит тело
народа.

Настанет время, когда нечистые мысли и эмоции будут признаваться столь же вредными
для общественного блага, как в наше время уличная драка или ругань в общественных
местах. Это — такие же микробы зла, как и заразные бациллы, только выделяются они не
из тела человека, а из невидимой лаборатории его души.

Не знаю, следует ли добавлять, что чистоты физического воздуха, которым мы дышим,
гигиенических условий жилищ, в которых мы живем, возможно добиться внешними
мероприятиями; но внешние мероприятия совершенно бессильны, когда дело идет о той
невидимой атмосфере, которою питается наше сознание, о тех душевных влияниях,
которые мы непрерывно воспринимаем и выбрасываем из себя.

Перед совершенными людьми встает задача огромных размеров, но эта задача не
материальна, а духовна. Она сводится к тому, чтобы каждый из нас, жаждущих светлого
будущего, признал себя творцом этого будущего и взял на себя перевоспитание своей
собственной души. Светлые страницы истории создаются душою народа, а она слагается
из всех нас, из наших помыслов и желаний, из наших верований, надежд и стремлений.
Первым шагом к такому перевоспитанию будет перенесение ответственности за все
совершающееся с внешних причин на внутренние, вторым — яркое осознание
собственной ответственности, своего непрерывного участия в создании этих причин. Это
заставит нас помнить, что всеми нашими помыслами и стремлениями, если они мелки,
нечисты и себялюбивы, мы заражаем душу нашего народа, и никакие учреждения, даже
если бы они были самые совершенные, не сделают нас счастливыми, если душа народа
будет отравлена внутренней нечистотой. Наша невидимая связь со всеми другими до того
тесна и неразрывна, что, очищая себя, мы тем самым очищаем и других, поднимаясь
сами, мы этим поднимаем и всех других. Размер влияния зависит от размера наших сил,
но все равно — велики они или малы — влияние наше несомненно.

Такое сознание своей ответственности перед всеми даст людям силу бороться со своими
низшими страстями, оно повернет их внимание на воспитание собственной души, создаст
повелительную потребность духовной культуры.

Победа над низшими страстями создает новую психологию; в душе человека загорается
иной огонь. Сгорая в этом огне, его низшие страсти переплавляются в огромную духовную
силу, которая делает человека духовным вождем и свободным творцом своей
собственной судьбы.

1915 г.

_________________________________________
1 Это относится к 1915 году, когда написана была эта статья, с тех пор прошло еще 16 лет.


Господь твой, живи!
 
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ПУБЛИЦИСТИКА » О СКРЫТОМ СМЫСЛЕ ЖИЗНИ (Е. Ф. ПИСАРЕВА)
  • Страница 3 из 4
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • »
Поиск:

AGNI-YOGA TOPSITES