Суббота, 18.08.2018, 15:21

Приветствую Вас Гость | RSS | Главная | Форум | Регистрация | Вход

[ Новые сообщения · Участники · Правила · Поиск · RSS ]
Форум » ЧЕЛОВЕК И ОБЩЕСТВО » ГРАЖДАНСКАЯ ПОЗИЦИЯ » БЕЗ СРОКА ДАВНОСТИ (О преступлениях сталинизма)
БЕЗ СРОКА ДАВНОСТИ
МилаДата: Воскресенье, 21.01.2018, 20:53 | Сообщение # 31
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7235
Статус: Offline


Господь твой, живи!
 
СфинксДата: Суббота, 27.01.2018, 18:48 | Сообщение # 32
Группа: Админ Общины
Сообщений: 1545
Статус: Offline
Дело «врачей — вредителей» своими глазами

Нынешний читатель, наткнись он случайно на статью с упоминанием о «деле врачей», вряд ли сможет понять, что за ним скрывается, какую зловещую роль могло оно сыграть в политической жизни страны. Со времени «дела врачей» прошло более 64 лет. Первое сообщение ТАСС появилось в центральных советских газетах 13 января 1953 года:

«Некоторое время тому назад органами Государственной безопасности была раскрыта террористическая группа врачей, ставивших своей целью путем вредительского лечения сократить жизнь активным деятелям Советского Союза. В числе участников этой террористической группы оказались: профессор Вовси М.С., врач терапевт; профессор Виноградов В.Н., врач-терапевт; профессор Коган М.Б., врач-терапевт; профессор Коган Б.Б., врач-терапевт; профессор Егоров П.И., врач-терапевт; профессор Фельдман А.И., врач-отоларинголог; профессор Этингер Я.Г., врач-терапевт; профессор Гринштейн А.М., врач-невропатолог; Майоров Г.И., врач-терапевт.

Преступники признались, что они, воспользовавшись болезнью товарища А.А. Жданова, неправильно диагностировали его заболевание, скрыв имевшийся у него инфаркт миокарда, <...> и тем самым умертвили товарища А.А. Жданова. Следствием установлено, что преступники также сократили жизнь товарища А.С. Щербакова. Врачи-преступники старались <...> вывести из строя маршала Василевского А.М., маршала Говорова Л.А., маршала Конева И.С., генерала Штеменко С.М., адмирала Левченко Г.И. и других, однако арест расстроил их злодейские планы.

<...> Большинство участников террористической группы (Вовси М.С., Коган Б.Б., Фельдман А.И., Гринштейн А.М., Этингер Я.Г. и др.) были связаны с международной еврейской буржуазно-националистической организацией «Джойнт», созданной американской разведкой. Другие участники террористической группы (Виноградов В.Н., Коган М.Б., Егоров П.И.) оказались давнишними агентами английской разведки. Следствие будет закончено в ближайшее время».




Текст официального сообщения об аресте по Делу врачей,
опубликованного в январе 1953 года


В сообщении 13 января говорилось о 9 заговорщиках:

Вовси М. С. — профессор, врач-терапевт;
Виноградов В. Н. — профессор, врач-терапевт;
Коган М. Б. — профессор, врач-терапевт;
Коган Б. Б. — профессор, врач-терапевт;
Егоров П. И. — профессор, член-корреспондент АМН, врач-терапевт, ведущий врач Сталина,
Фельдман А. И. — профессор, врач-отоларинголог;
Этингер Я. Г. — профессор, врач-терапевт;
Гринштейн А. М. — профессор, академик АМН, врач-невропатолог;
Майоров Г. И. — врач-терапевт.


Они были арестованы в период с июля 1951 по ноябрь 1952 гг. Помимо них по «делу врачей» были арестованы ещё многие, в том числе создатель и хранитель забальзамированного тела Ленина профессор Б. И. Збарский (декабрь 1952), писатель Лев Шейнин (февраль 1953).

Большинство обвиняемых были евреями, в том числе арестованные чуть позднее врачи:

Н. А. Шерешевский (врач-эндокринолог, профессор),
M. Я. Серейский (психиатр, профессор),
Я. С. Тёмкин (отоларинголог, профессор),
Э. М. Гельштейн (терапевт, профессор),
И. И. Фейгель (гинеколог, профессор),
С. Е. Незлин (фтизиатр, профессор),
В. Е. Незлин (терапевт, профессор),
С. Е. Карпай (терапевт, заведующая кабинетом функциональной диагностики Крёмлевской больницы),
Н. Л. Вильк (доцент),
Е. Ф. Лифшиц (педиатр),
Б. И. Збарский (биохимик, профессор);
Я. Л. Рапопорт (патологоанатом, профессор),
Л. Х. Кечкер (терапевт, профессор), и другие.


Также в ходе дела пострадали советские врачи других национальностей:

А. А. Бусалов (хирург, профессор);
В. В. Закусов (фармаколог, профессор);
В. Ф. Зеленин (терапевт, академик АМН СССР);
Б. С. Преображенский (отоларинголог, академик АМН СССР);
В. Х. Василенко (терапевт, профессор);
А. Н. Фёдоров (патологоанатом);
Н. А. Попова (невропатолог, профессор).


К делу посмертно были привлечены М. Б. Коган, М. И. Певзнер и Б. А. Шимелиович. Утверждалось, что арестованные действовали по заданию «еврейской буржуазно-националистической организации „Джойнт“». Участником заговора был назван и погибший за пять лет до этого в «автомобильной катастрофе» известный актёр С. М. Михоэлс, двоюродный брат одного из арестованных врачей, главного терапевта Советской Армии генерал-майора медицинской службы М. С. Вовси.

Фигурирующий в «списке участников террористической группы» профессор Я.Г. Этингер, был арестован еще в конце 1950 года и к моменту выхода «сообщения ТАСС» его уже почти два года, как не было в живых. Он был очень заметной фигурой в медицинском мире того времени. На протяжении многих лет он лечил С. М. Кирова и Г.К. Орджоникидзе; среди его пациентов были Г.В. Чичерин, М.М. Литвинов, С.М. Буденный и другие известные политические деятели.

У «дела врачей» была своя предыстория. 29 августа 1948 года начальник Главного управления охраны МГБ генерал-лейтенант Н.С. Власик получил письмо от сотрудницы кабинета электрокардиографии Кремлевской больницы Л.Ф. Тимашук. Она сообщала, что 28 августа ее направили в правительственный санаторий на Валдай для снятия электрокардиограммы у члена Политбюро ЦК ВКП(б) А.А. Жданова. На Валдай она вылетела вместе с профессором П.И. Егоровым, академиком В.Н. Виноградовым и профессором В.Х. Василенко. Тимашук сделала электрокардиограмму и по ее данным диагностировала у Жданова инфаркт миокарда, о чем тут же поставила в известность профессоров. Однако, по словам Л.Ф. Тимашук, профессор Егоров и лечащий врач д-р Майоров заявили, что это ошибочный диагноз и что у Жданова было лишь «функциональное расстройство» на почве склероза и гипертонической болезни. Л.Ф. Тимашук утверждала, что консультанты и лечащий врач Майоров «недооценивают безусловно тяжелое состояние Жданова, разрешив ему подниматься с постели, гулять по парку». По ее мнению, это «может привести к роковому исходу».

30 августа письмо Тимашук оказалось на столе у министра государственной безопасности В.С. Абакумова и в тот же день – у Сталина. Ознакомившись с ним, вождь сделал надпись: «В архив».



31 августа Жданов умер. В Лечсанупр Кремля были срочно вызваны профессора Виноградов, Зеленин, Этингер, Гельштейн и еще несколько московских терапевтов, в том числе профессор В.Е. Незлин. В.Е. Незлину было предложено проанализировать ЭКГ, вспоминал его брат, тоже тогда арестованный, профессор-пульмонолог С.Е. Незлин, но имя больного сообщено не было. После тщательного осмотра ЭКГ он указал, что она соответствует симптоматике хронической коронарной недостаточности. После этого ему был задан вопрос, имеются ли на этой ЭКГ признаки острой сердечной патологии. После повторного изучения ЭКГ В.Е. Незлин подчеркнул, что нет никаких изменений, указывающих на наличие у больного инфаркта миокарда. Вечером того же дня В.И. Незлину позвонила С.Е. Карпай и сообщила, что ЭКГ принадлежала Жданову, который в этот день скончался в санатории ЦК КПСС близ Валдая.

На первый взгляд это был чисто медицинский конфликт. Прочесть электрокардиограмму можно по-разному, ничего необычного в этом нет. Испытанный метод разрешения врачебного спора – консилиум. Но Тимашук почему-то решила искать арбитра в органах госбезопасности. В 1948 году ее письму не был дан ход. Но летом 1952 года, когда шла подготовка «дела врачей», Сталин о нем вспомнил. Смерть Жданова по сей день остается загадкой. Известно, что с конца 1940-х годов в партийном руководстве разгоралась борьба между двумя группировками, одну из которых возглавляли Маленков и Берия, другую – Жданов и его ленинградские коллеги. Смерть Жданова была в полной мере использована его противниками, затеявшими так называемое «ленинградское дело» и уничтожившими всех, на кого он опирался и кого поддерживал. Не исключено, что и письмо простой скромной женщины, появившееся якобы самопроизвольно, было частью большой политической игры, которая велась вокруг Жданова перед его негласным устранением.

Сама Тимашук, видимо, об этом не знала. «Летом 1952 года, – писала она в президиум XXIII съезда КПСС в 1966 году, оправдываясь за ту роль, которую сыграла в «деле врачей», – меня вдруг вызвали в МГБ, в следственный отдел по особо важным делам к следователю Елисееву по делу покойного А.А. Жданова, и я снова подтвердила все то, что мною было написано в ЦК… Спустя еще полгода 20.01.1953 г. меня вызвал по телефону А.Н. Поскребышев (помощник Сталина) и пригласил в Кремль к Г.М. Маленкову, который сообщил мне о том, что только что на совещании Совета Министров СССР лично И.В. Сталиным мне вынесена благодарность за то, что в свое время (т.е. 4 года тому назад) я проявила большое мужество в споре с видными профессорами и отстаивала свое врачебное мнение в отношении больного, и награждаюсь орденом Ленина. Я была потрясена неожиданностью, т.к. не думала, что врачи, лечившие А.А. Жданова, были вредителями. На следующий день 21.01.1953 г. я была награждена орденом Ленина «за помощь, оказанную правительству в деле разоблачения врачей-убийц».


Указ о награждении Тимашук орденом Ленина

После указа о награждении Тимашук развернулась широкая кампания в прессе. «Правда» публикует статью «Почта Лидии Тимашук», в которой превозносит ее «подвиг» и сообщает о потоке благодарственных писем в ее адрес. «Еще совсем недавно мы не знали этой женщины, а теперь имя врача Лидии Федосеевны Тимашук стало символом советского патриотизма, высокой бдительности, непримиримой мужественной борьбы с врагами нашей Родины. Она помогла сорвать маску с американских наймитов, извергов, использовавших белый халат врача для умерщвления советских людей». В статье приводились стихи, написанные школьниками из г. Сочи и направленные Л.Ф. Тимашук: «Позор вам, общества обломки, за ваши темные дела, а славной русской патриотке на веки вечные хвала».

Но вернемся в конец 1950-го, когда был арестован профессор Я.Г. Этингер. Его дело вел один из самых страшных сталинских палачей, старший следователь по особо важным делам подполковник М.Д. Рюмин. На первом же допросе 20 ноября 1950 года он обвинил Этингера во «вредительском лечении» начальника Главного политического управления Красной Армии Александра Сергеевича Щербакова. Добиваясь «признаний», Рюмин жестоко избивал и пытал профессора.

Иногда в допросах принимал участие министр госбезопасности Абакумов. В декабре 1950 года он пришел к выводу, что фактов преступного лечения со стороны Этингера не было, и в январе 1951-го дал указание «прекратить работу с Я.Г. Этингером», ограничившись обвинением в «антисоветской деятельности» и «антисталинских настроениях». Тем не менее Рюмин продолжал добиваться «признаний» своими методами. Но профессор был уже тяжело болен: как следует из материалов дела, за время следствия у Этингера случилось 29 сердечных приступов. «Каждый последующий приступ грудной жабы, – говорилось в справке медчасти Лефортовской тюрьмы, – может привести к неблагоприятному исходу». 2 марта 1951 года, вернувшись после очередного допроса в камеру, как говорится в материалах дела, «подошел к столу, откусил кусочек хлеба, сделал несколько шагов по направлению к двери и в бессознательном состоянии упал». Смерть наступила от паралича сердца.




Прикрепления: 0743832.jpg(512.9 Kb) · 1469845.jpg(528.3 Kb) · 8474515.jpg(39.8 Kb) · 5178753.png(1.24 Mb) · 1136548.jpg(109.1 Kb) · 6466090.jpg(53.5 Kb)
 
СфинксДата: Суббота, 27.01.2018, 18:55 | Сообщение # 33
Группа: Админ Общины
Сообщений: 1545
Статус: Offline
Смерть профессора Я.Г. Этингера отнюдь не разжалобила палачей. 16 июля 1951 года арестовали и его жену – Р.К. Викторову. На первом же допросе полковник Родованский заявил ей, что она знала о «вредительском лечении» Щербакова. Он не давал ей спать, помещал в карцер, надевал наручники, обливал ледяной водой, добиваясь признания в том, что она знала о «террористических действиях мужа». Однажды Родованский вместе с еще одним следователем жестоко избил ее – больную женщину, которой было тогда 62 года. 1 марта 1952 года ее приговорили к 10-летнему тюремному заключению. А их сын получил 10 лет спецлагеря. (Его арестовали раньше отца и матери, в октябре 1950 года.) 12 мая 1951 года было принято решение о конфискации всего их имущества.

Пыткам и избиениям, многодневному содержанию в наручниках подвергались и другие арестованные. «Мы имеем поручение руководства передать вам, – заявили следователи известному кардиологу профессору Владимиру Никитичу Виноградову, – что за совершенное вами преступление вас уже можно повесить, но вы можете сохранить жизнь и получить возможность работать, если правдиво расскажете, куда идут корни ваших преступлений, на кого вы ориентировались». Когда Владимир Никитич отказался сделать «признание», его, 70-летнего человека, жестоко избили. Только после этого Виноградов дал показания, в которых, если верить протоколу, заявил: «С Этингером меня сближало общее недовольство внешней политикой Советского Союза. Как Этингер, так и я считали, что советское правительство занимает по отношению к США и Англии неправильную политику: вместо сближения с ними и налаживания торговли создает конфликты, мешающие развитию нужных и иных связей. Я и Этингер стояли на той точке зрения, что в науке, в частности медицине, на Западе развитие более высоко, нежели в СССР».

С.Е.Незлин вспоминал, что его брата «ввиду упорного нежелания признаваться в несовершенных преступлениях…» секли железными прутьями. И экзекуция была прекращена лишь после того, как он потерял сознание. После издевательств арестованные вынуждены были дать следствию «признательные» показания. А вскоре появилось и пресловутое сообщение ТАСС.

Среди населения стали распространяться панические страхи. В каждом медработнике начали видеть вредителя. Посещаемость поликлиник резко упала, аптеки пустовали, возникали слухи о случаях ухудшения здоровья после приема медикаментов, якобы содержавших яд. В ЦК и редакцию «Правды» шли потоки «писем трудящихся», которые предлагали наказать «убийц в белых халатах», «извергов рода человеческого» и «продажных псов американского империализма». Многие полагали, что после суда над «еврейскими националистами» начнется массовая депортация евреев в Сибирь, а к Москве и другим крупным городам уже подгоняются товарные поезда для их перевозки.



Но «дело врачей», еще даже не став достоянием гласности, спровоцировало колоссальную перетряску на Лубянке. 2 июля 1951 года уже упоминавшийся следователь-садист Рюмин направил секретное письмо Сталину. «В ноябре 1950 года, – писал он, – мне было поручено вести следствие по делу арестованного доктора медицинских наук профессора Я.Г. Этингера. На допросах Этингер признался, что он является убежденным еврейским националистом, вследствие этого вынашивал ненависть к ВКП(б) и советскому правительству. Этингер признался также и в том, что он, воспользовавшись тем, что в 1945 году ему было поручено лечить тов. Щербакова, делал все для того, чтобы сократить последнему жизнь.

За время «допроса», вернее, беседы с Этингером тов. Абакумов несколько раз намекал ему о том, чтобы он отказался от своих показаний о злодейском убийстве тов. Щербакова. Затем, когда Этингера увели из кабинета, тов. Абакумов запретил мне допрашивать Этингера в направлении вскрытия его практической деятельности и замыслов по террору, мотивируя тем, что он – Этингер – «заведет нас в дебри». Примерно 28–29 января 1951 года меня вызвал к себе начальник следственной части по особо важным делам тов. Леонов и, сославшись на указания тов. Абакумова, предложил прекратить работу с арестованным Этингером, а дело по его обвинению, как выразился тов. Леонов, «положить на полку»…»

Рюмин обвинил Абакумова в том, что «он является опасным человеком для государства, тем более на таком остром участке, как министерство государственной безопасности». Письмо возымело действие. В начале июля 1951 года Абакумов был исключен из партии и отстранен от работы, а 12 июля оказался в тюрьме. Вместе с ним арестовали большую группу видных работников МГБ. В их числе были начальник следственной части по особо важным делам МГБ СССР полковник А.Г. Леонов, его заместители полковник В.И. Комаров и М.Т. Лихачев, сотрудники аппарата Абакумова И.Я. Чернов и Я.М. Броверман.

12 декабря 1951 года Рюмин назначается заместителем министра государственной безопасности. Под его контролем оказывается следственная часть по особо важным делам. 22 февраля 1952 года расследование дела Абакумова и его сотрудников было возложено на органы безопасности, он был переведен из тюрьмы «Матросская тишина» в Лефортовскую тюрьму. По иронии судьбы Абакумов сидел там в соседней камере с сыном профессора Я.Г. Этингера.

4 декабря 1952 года, когда основные участники этого дела были уже арестованы, ЦК КПСС принимает очередное постановление, в котором говорилось, что бывший министр госбезопасности Абакумов, имея прямые данные о вредительстве в лечебном деле, полученные МГБ в результате следствия по делу Этингера, скрыл их от ЦК КПСС и свернул следствие по этому делу.

Волна репрессий, начавшаяся после ареста Абакумова, затронула практически всех евреев, работавших в аппарате МГБ. Большинство было арестовано, остальные изгнаны с работы. Одним из первых летом 1951 года сел заместитель начальника следственной части МГБ СССР полковник Л.А.Шварцман. (В 1955 году был расстрелян «за многочисленные нарушения законности».) В октябре-ноябре были арестованы заместитель начальника 1-го Главного управления МГБ генерал-лейтенант Н. М. Белкин, заместитель начальника 2-го Главного управления МГБ генерал-лейтенант Л.Ф. Райхман, заместитель начальника Бюро №1 МГБ генерал-майор Н.И. Эйтингон, начальники отделов «Д» и «Р» полковники А.М. Палкин и В.М. Блиндерман, руководитель лаборатории Отдела оперативной техники МГБ СССР полковник Г.М. Майрановский, заместитель начальника отдела «К» 2-го Главного управления МГБ подполковник А.Я. Свердлов (сын бывшего председателя ВЦИК).

В сентябре 1952 года с помощью избиений от Шварцмана были получены «важные» показания на Кагановича, Хрущева, Меркулова, Кобулова (первого заместителя наркома госбезопасности в 1943–1945 гг., близкого сотрудника Берии), Мамулова (заместителя министра внутренних дел) и ряда других видных деятелей. Но самыми важными для советского руководства были признания Шварцмана о том, что он якобы готовил террористические акты против Маленкова и что о его планах знали Абакумов, Райхман, Палкин, полковник Л.Е. Иткин – начальник следственного отдела Управления контрразведки Московского военного округа, Эйтингон и прокурор Дорон. Показания Шварцмана оказались настолько своевременными, что само дело Абакумова впредь стало именоваться делом Абакумова–Шварцмана.

По мнению бывшего руководителя государственной архивной службы Российской Федерации профессора Р.Г. Пихоя, Сталин лично руководил следствием и определял степень виновности того или другого участника «заговора». На полях дела есть его пометки: «Абакумов и Власик отдали Тимашук на расправу иностранным шпионам-террористам Егорову, Виноградову, Василенко, Майорову». Или: «Он (Жданов) не просто умер, а был убит Абакумовым». Абакумова также обвиняли в попытках организации убийства Маленкова, связав это с показаниями Шварцмана о покушении на Маленкова. Пихоя пишет: «Дело о врачах-вредителях объединялось с делом о «террористах» из числа сотрудников МГБ и заливалось густым антисемитским соусом».



Процесс над «убийцами в белых халатах» был призван стать прологом к новой чистке в высших эшелонах партийно-государственного и военного руководства. Одновременно с сообщением ТАСС от 13 января 1953 года «Правда» публикует редакционную статью «Подлые шпионы и убийцы под маской профессоров-врачей». «Некоторые наши органы и их руководители, – утверждала газета, – потеряли бдительность и заразились ротозейством». Кто имелся в виду? Абакумов? На момент ареста основной группы врачей он уже почти полтора года сидел в тюрьме. Новый министр С.Д. Игнатьев? Но он так и не был арестован и, продолжая занимать свой пост, доводил «дело врачей» до конца.

Знаменательно при этом, что на ХIX съезде партии в октябре 1952 года в новое политбюро ЦК вошли 25 человек, многие из которых были совершенно неизвестны в партийных кругах. Группа руководителей, сложившаяся в конце 1930-х, была как бы «растворена» в более широком составе политбюро. Такие опытные деятели, как Молотов, Микоян, Ворошилов, Берия, Хрущев, Булганин, не могли не понимать, что Сталин готовит им замену. Особые основания беспокоиться были у Берии. Почему именно он, верный оруженосец Сталина, перестал устраивать вождя?

В 1945 году секретарь ЦК Компартии Грузии П. Шария по заданию Берии выезжал в Париж – якобы по вопросу возвращения музейных ценностей, вывезенных грузинским меньшевистским правительством после советизации Грузии в 1921 году. В Париже он тайно встречался с лидерами грузинской эмиграции – бывшим главой правительства независимой Грузии Ноем Жорданией и видными грузинскими политиками-эмигрантами В.Гамбашидзе, Е.Гегечкори, И.Гобелией. Как рассказывали некоторые грузинские эмигранты в Париже в 1990 году, существует предположение, что Шария по поручению Берии стремился заполучить у представителей грузинской эмиграции материалы, компрометировавшие деятельность Сталина в Грузии в дореволюционные годы. В начале 1950-х годов Шария был арестован и доставлен на Лубянку. Вероятно, до Сталина дошла информация о конспиративных встречах Шарии в Париже.

Известно, что МГБ собирало компромат на Берию. В начале 50-х годов подслушивающие устройства стояли даже у его матери, за всеми родственниками шла слежка.

Н.А. Булганин, бывший председатель Совета Министров, высказывал предположение, что после процесса врачей Сталин собирался расправиться с Молотовым и Микояном. После XIX съезда партии он неоднократно обвинял их в шпионаже в пользу США и Англии. Прежде всего, Сталин был настроен против Молотова, жена которого, П.С. Жемчужина, еврейка по национальности, была арестована еще в 1949 году. Булганин считал, что под угрозой была и жизнь Ворошилова, также женатого на еврейке. Не исключенно, что Сталин готовил большой политический процесс по образцу процесса Бухарина, Рыкова, Пятакова в 1938 году. Только на этот раз на скамье подсудимых должны были оказаться Молотов, Микоян, Ворошилов, Берия.

По словам Булганина, Сталин был «бытовым и политическим антисемитом», хотя в его окружении и были евреи – Каганович и Мехлис. По мнению Булганина, антисемитские настроения Сталина особенно усилились после войны; он неоднократно говорил в узком кругу, что евреи – «пятая колонна американского империализма». Сталин считал, что «евреи заправляют в Америке и отсюда антисоветская политика США в послевоенный период». Булганин добавил, что на совещании в начале декабря 1952 года Сталин прямо сказал: «Каждый еврей в Советском Союзе – это националист, агент американской разведки. Еврейские националисты – а все они националисты – думают, что еврейскую нацию облагодетельствовали США. Вот почему они считают своим долгом помогать американским империалистам».

По некоторым сведениям, Сталин был недоволен темпами, которыми велось «дело врачей»: торопил следственную часть, требуя незамедлительно добиться признаний от арестованных. 14 ноября 1952 года Рюмина сняли с поста заместителя министра государственной безопасности и направили на работу старшим контролером в Министерство госконтроля СССР. Куратором «дела врачей» назначается генерал-полковник С.А. Гоглидзе, позднее расстрелянный вместе с Берией.

В январе-феврале 1953 года аресты еще продолжались. Еврейское население находилось в состоянии тревожного ожидания. Усилились слухи, что после суда над врачами должна произойти насильственная депортация евреев в отдаленные районы страны.

Но 5 марта 1953 года умер Сталин. В течение нескольких следующих недель в кремлевском руководстве продолжались дискуссии о «деле врачей». Была начата проверка материалов. Берия с самого начала не скрывал, что уверен в их фальсификации. Несмотря на сопротивление некоторых коллег, он настоял на безотлагательном освобождении врачей. Арестованным было предложено изложить свои претензии к следствию. Все они отказались от прежних показаний, ссылаясь на применение физического и психологического насилия. Профессор С.Е. Незлин рассказывал, как в середине марта его вызвал новый следователь и расспрашивал о методах ведения следствия. С.Е. Незлин не понимал, что это может означать. Примерно то же говорили и другие врачи.

31 марта Берия утвердил постановление о прекращении «дела врачей» и освобождении всех подследственных, а 3 апреля по предложению Берии Президиум ЦК КПСС принял постановление о полной реабилитации всех 37 арестованных. Из них 28 были собственно врачами, остальные – членами их семей.

4 апреля 1953 года было опубликовано сообщение МВД:

«Министерство внутренних дел СССР провело тщательную проверку всех материалов предварительного следствия и других данных по делу врачей, обвинявшихся во вредительстве, шпионаже и террористических действиях в отношении активных деятелей Советского государства. В результате проверки установлено, что привлеченные по этому делу профессор Вовси М.С., профессор Виноградов В.Н., профессор Коган М.Б., профессор Коган Б.Б., профессор Егоров П.И., профессор Фельдман А.И., профессор Этингер Я.Г., профессор Василенко В.Х., профессор Гринштейн А.М., профессор Зеленин В.Ф., профессор Преображенский Б.С., профессор Попова Н.А., профессор Закусов В.В., профессор Шерешевский И.А., врач Майоров Г.И. были арестованы бывшим Министерством государственной безопасности СССР неправильно, без каких-либо законных оснований».


Сообщение МВД о деле врачей

В тот же день Президиум Верховного Совета СССР постановил отменить Указ от 20 января 1953 года о награждении орденом Ленина врача Тимашук. Тимашук и после реабилитации врачей работала до пенсии в Лечсанупре Кремля, а потом в Четвертом Главном управлении при Минздраве СССР, где лечилась советская партийно-государственная элита, была награждена орденом Трудового Красного Знамени.



Новому советскому руководству необходимо было отмежеваться от «дела врачей». Надо было найти «стрелочника». Им оказался Рюмин. Он был арестован 16 марта 1953 года, а в июле 1954 года Военная Коллегия Верховного Суда СССР приговорила его к расстрелу. 6 апреля 1953 года «Правда» писала в передовой статье:

«Презренные авантюристы типа Рюмина сфабрикованным ими следственным делом пытались разжечь в советском обществе, спаянном морально-политическим единством, идеями пролетарского интернационализма, глубоко чуждые социалистической идеологии чувства национальной вражды. В этих провокационных целях они не останавливались перед клеветой на советских людей. Тщательной проверкой установлено, что таким образом был оклеветан честный общественный деятель народный артист СССР Михоэлс». Хотя сам Михоэлс, как станет известно позднее, был убит по прямому указанию Сталина.


Полковник Рюмин Михаил Дмитриевич
Орден Отечественной войны II степени (31 июля 1944 г.)
Красной Звезды (13 сентября 1945 г.)


После ареста Берии среди части населения несколько недель царила тревога – а вдруг во главе страны окажется Маленков, которого многие считали главным организатором массовых репрессий в сталинское время? На партийных собраниях в Центральном аппарате МВД, на которых с 11 по 18 июля 1953 года выступило более 1600 сотрудников, нашлось немало тех, кто не одобрял прекращение «дела врачей». Многие выступавшие настаивали на продолжении прежней практики в МВД и МГБ. Так как сам Берия опирался в МВД на преданную ему группу лиц, главным образом из числа арестованных по «делу Абакумова–Шварцмана», часть из них были вновь арестованы и осуждены на большие сроки. Осудили их, естественно, не за их преступления. Это было чисто политической расправой.

Источники:

Врачи и их убийцы "Совершенно секретно", No.6/205; Яков ЭТИНГЕР
Костырченко Г. В. Тайная политика Сталина: власть и антисемитизм. — 2. — М.: Международные отношения, 2003. — 784 с.
Костырченко Г. В плену у красного фараона. — М.: Международные отношения, 1994. — 400 с.
Брент Д., Наумов В. Последнее дело Сталина. — М.: ООО «Издательство Проспект», 2004. — 352 с.
Медведев Ж. А. Сталин и еврейская проблема: Новый анализ. — М.: «Права человека», 2003. — 288 с.
Смиловицкий Л. Л. «Дело врачей» в Белоруссии: политика властей и отношение населения (январь-апрель 1953) // Репрессивная политика Советской власти в Беларуси : Сборник научных работ. — Мемориал, 2007. — Вып. 2. — С. 269-311.
Кимерлинг А. С. Террор на излете. «Дело врачей» в уральской провинции. — Пермь: Пермский государственный институт искусства и культуры, 2011. — 163 с.


https://bessmertnybarak.ru/article/delo_vrachey_vrediteley/
Прикрепления: 0204958.jpg(37.4 Kb) · 0078078.gif(41.1 Kb) · 3767022.jpg(184.5 Kb) · 3715147.png(1.08 Mb) · 4743254.jpg(87.1 Kb)
 
МилаДата: Понедельник, 29.01.2018, 22:09 | Сообщение # 34
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7235
Статус: Offline
МНЕНИЕ:

Николай Подосокорский
25 января в 10:57 ·

ПРАВОСЛАВНЫЙ СТАЛИНИЗМ

Ирина Прохорова абсолютно права, когда говорит о ползучей сталинизации, которая вот-вот может отлиться в правовую форму. Запрет комедии "Смерть Сталина" сейчас у всех на слуху, но главное дело в реабилитации Сталина делают даже не такие идиотские запреты, а многочисленные публикации государственных СМИ, в которых подчеркивается безмерная любовь выдающихся россиян, настоящих тружеников и профессионалов к великому вождю. Взять хотя бы материал ТАСС от 24 января "Старейший практикующий хирург России — о боге, Сталине, соевых пирожных и любви к делу"
http://tass.ru/obschestvo/4893214

В нем рассказывается о 91-летнем хирурге Алле Лёвушкиной, у которой "более 66 лет стажа, премия "Призвание" и тысячи благодарных пациентов". Особо отмечается, что Левушкина - истинная православная: "доктор соблюдает все посты. Накануне нашей встречи был постный день, и она провела его на хлебе и воде" и т.п.

А вот, наконец, фрагмент из параграфа "О Сталине и вере" из этой же публикации. Прославленный православный доктор делится своими воспоминаниями: "Мы Сталина очень любили. Когда он умер, у нас в доме появился его портрет. Хотя мой дядя был судим. За чепуху, рассказал какой-то анекдот. И все равно он никогда не ругал Сталина. Говорил: "Он — вождь. Настоящий". Я была комсомолкой, а в партию вступать отказалась. Это при Брежневе было. И это уже была не сталинская партия. Мне сказали: "Ну тогда вы не можете быть заведующей отделением". Но потом все равно сделали. Я и сейчас, если вижу в газете портрет Сталина, эту газету не выкидываю. Сохраняю..."

Дело тут, конечно, вовсе не в Лёвушкиной, которая наверняка сделала много добрых дел и имеет полное право говорить о том, о чем считает нужным. Дело в позиции изданий вроде ТАСС, которые стали массово вытаскивать все эти истории о безумной любви к вождю народов Сталину на передний план, изрядно приправляя их разговорами о православии, духовности и патриотизме.

По-видимому, знаменитые строки Бориса Чичибабина будут актуальными для России еще очень долго:

А в нас самих, труслив и хищен,
не дух ли сталинский таится,
когда мы истины не ищем,
а только нового боимся?

Я на неправду чертом ринусь,
не уступлю в бою со старым,
но как тут быть, когда внутри нас
не умер Сталин?


https://www.facebook.com/podosokorskiy/posts/2101703583180635


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Понедельник, 29.01.2018, 22:39 | Сообщение # 35
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7235
Статус: Offline
МНЕНИЕ:

Искусственная блокада Ленинграда: миф развенчан,
он был выгоден преступным властям




“Блокада”: “Дорога жизни” оказалась достаточно широкой для 700 танков,но слишком узкой для умирающих от голода людей

Я когда-то, как и многие советские дети, рыдал над дневником девочки, буднично описавшей голодную смерть близких и страшную жизнь осаждённого города, жизнь, которая едва ли лучше смерти. Дневник не был дописан — девочка и сама умерла от голода.

За время блокады города войсками Вермахта и союзников Германии, с 8 сентября 1941 до 27 января 1944 года, в Ленинграде погибло до двух миллионов человек (по оценкам Википедии, от 600 000 до 1 500 000), при чём эти данные не учитывают ленинградцев, скончавшиеся уже после эвакуации из города, а таких тоже было немало: методов лечения пациентов в состоянии крайнего истощения ещё не было, и смертность оказалась очень высока.



От обстрелов и бомбёжек погибло лишь около 3% ленинградцев, остальные 97% умерли от голода, и в этом нет ничего странного, так как были недели, когда ежедневный паёк некоторых категорий горожан составлял всего 125 граммов хлеба — это столько, сколько многие из нас съедают за завтраком, намазывая хлеб маслом или джемом, заедая им омлет или сырники…

Но блокадный хлеб отличался от привычного нам: при его производстве использовали пищевую целюлозу, хлопковый жмых, еловую хвою…

Но и такой хлеб выдавали по карточкам, которые можно было потерять, которые могли украсть — и люди просто оставались наедине с голодом: большинство наших современников не понимают, что это такое — голод, они никогда не испытывали его, они путают с голодом привычку к регулярному приёму пищи.

А голод — это когда ты ешь крыс, голубей, тараканов.

Голод — это когда ты убиваешь собственого кота, чтобы его съесть.

Голод — это когда ты заманиваешь к себе женщину, чтобы убить её и сожрать.

В декабре 1941 года в Ленинграде выявили 26 людоедов.

В январе 1942 года уже 336 человек.

А за первые две недели февраля арестовали уже 494 людоеда.

Я не искал полных данных о людоедстве в Ленинграде, но нет сомнений в том, что даже и эти цифры не отражают реального положения вещей.

Итак, история блокады Ленинграда — это один из величайших кризисов человечества, история беспримерного личного героизма миллионов ленинградцев и миллионов личных трагедий.

Но вот вопрос — а была ли возможность сберечь жизни ленинградцев?

Нет, я даже не говорю об отказе от обороны и сдаче города немцам, хотя ужасные последствия для горожан в таком случае, выдвигавшиеся советской пропагандой в качестве причины выбора обороны даже в условиях полной блокады, — вряд ли достаточно обоснованы.

Я говорю о другом.

О том, что Ленинград все годы блокады не просто выживал.

Ленинград производил промышленную и военную продукцию, поставляя её не только в войска, защищавшие город, но и «на материк» — за пределы кольца блокады:

За второе полугодие 1941 г., …, Ленинград дал фронту 713 танков , свыше 3тыс.полковых и противотанковых орудий , более 10300 минометов , 480 бронемашин , 58 бронепоездов.

Кроме того , за июль –декабрь 1941 г. фронт получил более 3 млн. снарядов и мин, 40 тыс. реактивных снарядов, большее количество другой боевой техники…

Выпускаемые в городе артиллерийские орудия, миномёты и боеприпасы направлялись не только на Ленинградский фронт, но и под Москву.

В самый разгар битвы за столицу из осаждённого Ленинграда было отправлено свыше 400 полковых пушек, около 1 тыс. миномётов различных калибров и почти 40 тыс. бронебойных снарядов. 28 ноября 1941 г. командующий Западным фронтом Г.К.Жуков прислал в Ленинград телеграмму: “Спасибо ленинградцам за помощь москвичам в борьбе с кровожадными гитлеровцами”.

Ленинградская промышленность неуклонно увеличивала выпуск боевой техники, вооружения и боеприпасов. Если принять производство военной продукции в первом квартале 1942г. за 100 проц., то в третьем она составила 488,1 проц., а в четвёртом -572,8 проц.

В 1942г. промышленность Ленинграда дала фронту 60 танков, 692 орудия, более 1500 миномётов, 2692 станковых пулемёта, 34936 автоматов ППД, 620 автоматов ППС, 139 ручных пулемётов.

Ленинградские заводы достроили (построили) 38 боевых кораблей (в том числе 2 миноносца, 1 подводную лодку, 6 торпедных катеров, 2 морских охотника и тд).

Что же получается?

С одной стороны, ленинградцам не хватало продовольствия, и они погибали от голода.

С другой стороны, для организации эвакуации не имелось достаточного количества транспорта, и из города не успевали вывозить всех, кто не был нужен для производства военной и другой промышленной продукции — а паёк этих людей даже официально был в три раза ниже, чем для занятых в цехах, т.е., голодная смерть им была практически обеспечена — голодная смерть без смысла и пользы для обороны, для страны, для себя и своих близких.

Но с третьей стороны, в то же самое время, когда в Ленинград не завозили в достаточном количестве продовольствия, туда ухитрялись завозить сырьё и материалы для обеспечения нужд городских промышленных и военных предприятий, и тогда же, когда не хватало транспорта для эвакуации умирающих ленинградцев, — этот транспорт находился для вывоза сотен танков, тысяч орудий, десятков тысяч пулемётов и миномётов, сотен тысяч автоматов, огромного количества снарядов…

Что это значит?

Это значит, что на самом деле существовала возможность поставлять в Ленинград достаточное количество продовольствия и эвакуировать гораздо больше ленинградцев, и гораздо быстрее — не доводя ситуацию с продовольствием в городе до критической.

Это значит, что трагедия в блокадном Ленинграде произошла по воле коммунистического режима страны, в соответствии с решениями партии и правительства СССР.

Это значит, что мы ошибались, возлагая всю ответственность за гибель ленинградцев — блокадников на Гитлера и немецкое командование.

Это значит, что ответственность за гибель миллиона, возможно, полутора или даже двух миллионов ленинградцев, с Гитлером разделил Сталин, и другие руководители СССР.

Это значит, что власти нашей страны имеют опыт бесчеловечных, антинародных решений, и многолетней лжи своим гражданам.


Сергей МУРАШОВ

http://andreistp.livejournal.com/9438124.html
Прикрепления: 5302475.jpg(87.3 Kb) · 5982793.jpg(26.8 Kb)


Господь твой, живи!
 
СфинксДата: Понедельник, 12.02.2018, 18:38 | Сообщение # 36
Группа: Админ Общины
Сообщений: 1545
Статус: Offline
Расстрелянный театр СКАТУВЭ

В этот февральский день, за мгновение до того, как Марию Карловну убили выстрелом в затылок, она увидела огромный черный ров, наполовину заполненный людскими телами, людей, стоявших рядом с ней на краю этого рва, падавших в него и уже лежавших среди тел, и себя - среди этих людей. Теперь была ее очередь.

В это мгновение ей могло показаться, что она стоит на просцениуме, перед ней чернеет оркестровая яма, а позади ее - сцена. Теперь был ее выход. Сыграть это было нельзя, но она уже была окончательно утверждена на эту роль - роль латышки, которую должны были расстрелять в этот февральский день. В этот день - 3 февраля 1938 года - на полигоне НКВД в Бутове были расстреляны 258 человек, из которых 229 были латышами.




Латышей, собственно, расстреливали в том году немало и в другие дни. Например, 74 латышские фамилии можно обнаружить в списках расстрелянных в Бутове за 28 февраля тридцать восьмого. На сегодняшний день нет окончательной цифры, сколько всего человеческих жизней закопано в бутовских рвах, по некоторым оценкам, это число может превышать семьдесят тысяч. Согласно далеко не полным данным, опубликованным ежегодно переиздаваемым в Москве мартирологом "Бутовский полигон", только с 7 августа 1937 года по 19 октября 1938 года в этом подмосковном поселке чекисты уничтожили 20765 представителей 70 различных национальностей. Из них 1142 человека были расстреляны за свое латышское происхождение, каждая шестая женщина, расстрелянная здесь, была латышкой. Кроме того, более трехсот латышей были расстреляны в этот период на территориях других московских "объектов" НКВД. Число же латышей, живших в то время в Москве, согласно переписи 1933 года, не превышало и полпроцента населения города.

Тем не менее именно день 3 февраля навсегда останется в истории сталинского террора как "день латышского расстрела". Хотя бы потому, что в этот день в Бутове почти в полном составе была расстреляна труппа одного из московских театров - латышского театра "Скатуве". Театр был создан в ноябре 1919 года. Его основателем стал ученик и соратник Вахтангова Освалдс Глазниекс (Глазунов). Один из трех латышских театров, действовавших в бывшем СССР в 20 - 30-х годах, и один из трех национальных театров Москвы "Скатуве" (по-латышски - "сцена") имел немалый успех у московской публики. А латышская община Москвы просто боготворила актеров театра на Страстном бульваре, дом 6.

Латыши, более 150 лет живущие в Москве, стали относительно многочисленны после большой миграционной волны в 1915 - 1916 годах. Первая мировая война заставила российское правительство эвакуировать из Риги и других промышленных балтийских городов многие предприятия вместе с персоналом. Так в Москве появились завод "Каучук", Московский электроламповый завод и многие другие; тысячи латышей оказались в Москве, Нижнем Новгороде, Твери, Смоленске и других российских городах. Некоторая часть переселенцев вернулась в Латвию в начале 20-х, однако многие латыши нашли работу, обзавелись семьями и осели в Москве.

Москва того времени, богатая своими культурными традициями, столица авангарда и космополитизма, манила латышских художников и писателей, архитекторов и актеров. "Скатуве", труппа которого в первые годы своего существования насчитывала не более десятка человек, в начале тридцатых годов стал профессиональным театром. Здесь была своя студия, где молодые воспитанники Глазниекса утром изучали сценическое искусство, а по вечерам играли в спектаклях.

Всего за восемнадцать лет в "Скатуве" было поставлено 88 пьес, одной из наиболее значимых постановок стала драма "В огне" латышского классика Рудольфа Блауманиса. Основанный на латышской драматургии репертуар включал пьесы на русском языке, что позволяло приглашать актеров из других московских театров; например, вахтанговская актриса Анна Орочко также играла в "Скатуве". В середине тридцатых руководству театра удалось "заполучить" в труппу звезду европейского кино Марию Лейко. Случайно оказавшись в Москве в 1935 году, латышская актриса, снимавшаяся у Мурнау и покорявшая берлинскую публику в театре Макса Рейнхардта, согласилась задержаться здесь, увлеченная новой для нее идеей играть в "Скатуве". Она тогда еще не знала, что будет стоить ей это увлечение.

В конце 1937 года аресты латышей приняли тотальный характер. Согласно опубликованным признаниям следователей НКВД, "массовые аресты так называемой латышской организации превратились в буквальную охоту за латышами и уничтожение взрослой части мужского латышского населения в Москве, так как доходили до разыскивания латышей по приписным листам в милиции". Важнейшей задачей этого ведомства стал розыск латышских фамилий в домовых книгах; по ночам "воронки" прочесывали квартал за кварталом, забирая всех тех, кто эти фамилии носил. Арестованным за принадлежность к латышским фамилиям предлагалось на выбор два обвинения: либо участие в "контрреволюционной националистической фашистской латышской организации", либо "шпионаж в пользу Латвии". На самом деле выбора не было, поскольку обе формулировки означали расстрел. "Апофеозом" борьбы с "латышскими организациями" стала завизированная Сталиным секретная директива от 3 декабря 1937 года, санкционировавшая массовый террор в отношении латышей в Советском Союзе.

В театре на Страстном стало как-то пусто. Зрители, пришедшие вечером 8 декабря 1937 года в "Скатуве", казалось, столкнулись с чересчур смелым для того времени постановочным ходом: в спектакле не было мужчин, в мизансценах появлялись только актрисы. Лишь отчаянная импровизация игравших в отсутствие партнеров женщин спасла это представление. Публика едва ли заподозрила, что актеров в театре уже на самом деле не было, ибо уже были распределены роли в пьесе, поставленной главным режиссером страны. Занавес опустился.

Вслед за мужчинами ушли и женщины. К концу декабря в "Скатуве" были арестованы все. 27 декабря 1937 года тогдашнее московское руководство официально постановило закрыть театральный дом на Страстном бульваре, в котором к тому времени уже не осталось ни единого сотрудника, ссылаясь на "нецелесообразность существования в Москве Латышского театра". Моссовет принял решение служащих там от работы "освободить с 1 января 1938 года с выплатой им двухнедельного пособия". Пособия этого артисты не получили - 3 февраля театр был расстрелян.

Нельзя не заметить, что было приложено немало усилий для того, чтобы само имя латышского театра навсегда кануло в Лету: за пятьдесят лет не было сказано практически ни слова ни о "Скатуве", ни о судьбе его актеров. Если где-нибудь в Риге кому-то не давал покоя вопрос, "что же все-таки случилось с нашей Марией Лейко?", московские комедианты в штатском, выдержав паузу, выдавали экспромты вроде: "повесилась в камере пересыльной тюрьмы на шелковом чулке германского производства".

Однако досье Лубянки не горят. Часть их была обнародована в начале 90-х, в том числе и это: "ЛЕЙКО Мария Карловна, 1887 г.р., родилась в г. Риге (Латвия), латышка, из рабочих, беспартийная, образование низшее, актриса латышского государственного театра "Скатувэ". Проживала: Москва, Оболенский переулок, д. 9, корп.З, кв.58. Арестована 15 декабря 1937 года. Комиссией НКВД и Прокуратуры СССР от 24 января 193 8 года по обвинению в принадлежности к латышской контрреволюционной националистической фашистской организации назначена высшая мера наказания - расстрел. Приговор приведен в исполнение 3 февраля 1938 года. Реабилитирована 12 мая 1958 года". В марте 2002 года комиссия московского правительства официально отказала латышскому сообществу Москвы в установке мемориальной доски в память о "Скатуве".

Латыши обратились к московскому руководству с просьбой установить на здании театра памятную доску, которую планировали изготовить на собственные средства по уже существующему эскизу. Отцы города сочли нецелесообразной установку подобного знака на доме 6 по Страстному бульвару, порекомендовав поискать "иную форму" сохранения памяти о латышском театре. Такое решение комиссии правительства Москвы было направленно в адрес Московского общества латышской культуры (МОЛК).

Дом на углу Страстного и Большой Дмитровки и по сей день существует в Москве. В этом здании когда-то представлял латышский театр "Скатуве". В отсутствие "иной формы" есть смысл помянуть его участников - за это участие они заплатили своими жизнями.

Вот их имена:

1. Банцан Роберт Фрицевич (расстрелян 03.02.1938 г.) – директор латышского театра;
2. Ванадзин Адольф Яковлевич (расстрелян 03.02.1938 г.) – режиссер и актер театра;
3. Крумин Карл Янович (расстрелян 03.02.1938 г.) – режиссер театра;
4. Балодис Ирма Ивановна (расстреляна 03.02.1938 г.) – актриса;
5. Зудраг Зельма Павловна (расстреляна 03.02.1938 г.) – актриса;
6. Берзинь Лидия Семеновна (расстреляна 03.02.1938 г.) – актриса;
7. Калнина Марта Яновна (расстреляна 03.02.1938 г.) – актриса;
8. Боксберг Зельма Вильгельмовна (расстрелян 03.02.1938 г.) – актриса;
9. Лейко Мария Карловна (расстреляна 03.02.1938 г.) – актриса;
10. Принц Матильда Андреевна (07.04.1938 г.) – за связь с актерами;
11. Балтаус Ян Янович (расстрелян 03.02.1938 г.) – актер;
12. Балтаус Карл Янович (расстрелян 03.02.1938 г.) – актер;
13. Круминь Август Давыдович (расстрелян 03.02.1938 г.) – актер;
12. Балтгалов Владимир Матвеевич (расстрелян 28.02.1938 г.) – актер;
15. Оше Андрей Яковлевич (расстрелян 03.02.1938 г.) – актер;
16. Банцан Рудольф Фрицевич (расстрелян 03.02.1938 г.) – актер;
17. Рейнголдс Прейманис
18. Звагул Альберт Яковлевич (расстрелян 05.02.1938 г.) – актер;
19. Фельдман Эрик Фридрихович (расстрелян 26.02.1938 г.) – актер;
20. Зеберг Оскар Оскарович (расстрелян 03.02.1938 г.) – актер;
21. Форстман Вилис Христофорович (расстрелян 03.02.1938 г.) – актер;
22. Цируль Роберт Петрович (расстрелян 03.02.1938 г.) – актер;
23. Зубов Николай Алексеевич (расстрелян 28.02.1938 г.)
24. Вейдеман Карл Янович (расстрелян 26.02.1938 г.) – художник;
25. Рудзит Артур Юрьевич (расстрелян 07.04.1938 г.) – дизайнер, сценограф;
26. Лессин Эльфрида Августовна (расстреляна 03.02.1938 г.) – секретарь театра;
27. Ульман Фриц Ансович (расстрелян 03.02.1938 г.) – заведующий постановочной частью;
28. Бредерман Роберт Янович (17.05.1938 г.) – за связь с актерами;
29. Глазунов Освальд Федорович (16.03.1947 г.) – основатель, режиссёр и педагог театра;
30. Амтман Теодор Фрицевич (расстрелян 03.02.1938 г.)
31. Андерсон Елизавета Федоровна (расстреляна 03.02.1938 г.)
32. Биройс-Шмит Эдуард (04.11.1937 г.)

Художественный руководитель и главный режиссер театра "Скатуве", вахтанговец Освальд Глазунов (Глазниекс) был уничтожен в ГУЛАГе 17 марта 1947 года.

_______________________________

Исп.материалы:

"Новые Известия" 30 Января, 2003


Источник https://bessmertnybarak.ru/article/rasstrelyannyy_teatr_skatuve/
 
СфинксДата: Четверг, 22.02.2018, 01:46 | Сообщение # 37
Группа: Админ Общины
Сообщений: 1545
Статус: Offline
«Спецобъект 110» или «дача» НКВД



В 1938 году по приказу НКВД в помещении бывшего монастыря Святой Екатерины в Московской области была образована тайная следственная тюрьма, известная как Сухановка или Спецобъект № 110. «Объект» предназначался для самых опасных врагов советской власти и лично товарища Сталина. Заключенных в Сухановке не только годами держали без суда и следствия, но и подвергали самым страшным пыткам. С 1938 по 1952 годы узниками пыточной тюрьмы стали примерно 35 тысяч человек. Почти все они погибли. Почти вся информация о тайном объекте до последнего времени находилась под грифом «секретно» в архивах ФСБ.

Последний свидетель

— «Интеллигенты, быть тверже стали! Кругом агенты, а первый Сталин!» Как Вам нравятся эти стихи? — чуть насмешливо спрашивает меня старик, сидящий на кровати с чашечкой чая в руках. На часах три часа ночи, но спать в этом доме ещё не ложились. — Это стоящие стихи, я за них 10 лет лагерей строгого режима получил!

— За пару строчек?

— Этого было достаточно. Я прочитал стихи другу, а у того отец был генерал НКВД. Ну, и за мной пришли. На допросе кроме антисоветской пропаганды предъявили обвинение в террористических намерениях. Я назвал Сталина агентом, значит, я хотел его убить!

Во время ареста Семену Виленскому было 20 лет. Он учился на филологическом факультете Московского университета. Сейчас Семену Самуиловичу 86 лет. Он живёт в Москве, пишет стихи и занимается издательской деятельностью в издательстве «Возвращение», которое публикует мемуары бывших узников ГУЛАГа.



Сам Семен Самуилович провел в сталинских лагерях и тюрьмах 8 лет. Причём начало срока отбывал в Сухановке или «Спецобъекте 110». Спецобъект размещался в бывшем монастыре святой Екатерины и был организован лично наркомом НКВД Лаврентием Берия. Монахинь выселили, бывшие кельи приспособили под камеры, обширные монастырские подвалы превратили в помещения для пыток. Тюрьма предназначалась для бывших друзей товарища Сталина, которые по его личному приказу объявлялись врагами. По официальным документам тайная тюрьма тов. Сталина проходила как «дача» НКВД. «Дачей пыток» и прозвали ее заключенные.

«Повезло!»

«Тесная камера, бетонный пол. В зарешеченном окне толстое стекло, пропускающие лишь тусклый свет». Свой рассказ Семен Самуилович ведет тихим монотонным голосом и просит не перебивать.

«Табуретка и стол привинчены к полу. Откидная полка, как в вагоне поезда, но лежать на ней днём запрещено. На день выдают два кусочка сахара, пайку сырого хлеба — граммов триста — и миску непроваренной перловой каши. Но съешь эту кашу, такая резь в животе начинается, как будто принял яд. Так день за днем, на допросы меня не вызывали. Я объявил голодовку, требовал вызвать ко мне прокурора! На это никто не обращал никакого внимания, пока я не начал петь и кричать. Тогда меня отвели в карцер. Это был узкий каменный мешок. Мокрые склизкие стены, вода капает. Не знаю, сколько я там находился, представления о времени терялись, потом я осел на холодный мокрый пол. Конвоиры меня подняли. Посадили на деревянный ящик на какое-то время. Я сидел, потом ящик из под меня вытащили. Сколько все это продолжалось, я не знаю».

«Из соседних помещений я слышал крики, рыдания, стоны, женский вой, звук ударов и мат следователей: „Шпарь ему яйца! Шпарь!“. Но меня почему-то пальцем не трогали! Потом я узнал, что на короткое время Сталин запретил пытать беременных женщин и студентов. Одним словом, повезло!» — рассказывает Виленский.

В камере-одиночке сухановской тюрьмы он также начал сочинять стихи:

Моя печальная обитель,
Зачем я нужен вам, скажите,
Зачем решетка на квадраты,
Перерубает свет единый,
Зачем замки, зачем солдаты,
Зачем стенанья жертв невинных,
Что проклинаю день свой каждый,
И жду спасительную ночь,
Здесь приведенья, дух здесь вражий,
Не черт, но сходное точь в точь.

«Я читал громко, с выражением, словно выступая со сцены перед невидимыми зрителями, — рассказывает Семен Самуилович. — Мои тюремщики решили, что я сошел с ума. Меня отправили в Институт судебной психиатрии им. Сербского. В ту пору там работали психиатры, главной задачей которых было выявить симулянтов, то есть, тех, кто косил под сумасшедших. Но я всеми силами старался доказать, что я нормальный! Таковым меня и признали: „Вменяем, находится в состоянии крайнего физического и нервного истощения“. Меня отвезли на Лубянку и оттуда в Бутырскую тюрьму. По сравнению с Сухановкой Бутырка казалась санаторием!»

В Бутырской тюрьме Семёну Виленскому объявили решение Особого Совещания: «Осужден по статье «Антисоветская агитация» на десять лет. Восточно — Сибирским этапом студента — филолога отправили на Колыму. Там он продолжил свои «университеты» до самой смерти Сталина. В Сухановской особорежимной тюрьме он пробыл три месяца и единственный из 35 тыс узников дожил до наших дней. Других свидетелей — нет.

Жертвы

Среди узников Сухановки были известные политики, общественные деятели, «мастера культуры» и военачальники: «кровавый нарком» Николай Ежов с коллегами, устроившими Большой Террор, писатель Исаак Бабель, бывший белый офицер, муж поэтессы Марины Цветаевой, завербованный чекистами в Париже, Сергей Эфрон, боевые генералы — маршал авиации, герой СССР Сергей Худяков (Ханферянц), генерал Павел Понеделин, адмирал Константин Самойлов и даже убийцы царской семьи Романовых, чекисты Александр Белобородов и Филипп Голощекин.

Журналист и агент НКВД Михаил Кольцов — он же прототип Каркова в романе Хемингуэя «По ком звонит колокол» — попал в особорежимную тюрьму сразу после торжественного вечера в Доме писателей. Он только что прилетел из Испании и получил из рук Сталина орден Красного Знамени. «А оружие у Вас есть? — поинтересовался товарищ Сталин. — А не хотите ли Вы застрелиться, товарищ Кольцов?» Самого известного журналиста Советской России арестовали прямо в редакции газеты «Правда» на глазах испуганной секретарши. Кольцова пытали, а потом расстреляли в один день со Всеволодом Мейерхольдом — гениальным театральным режиссером XX века.

На допросах в Сухановке Мейерхольд признался в сотрудничестве с британской и японской разведкой. Он дал показания на коллегу режиссера-кинематографиста Сергея Эйзенштейна, писателя Илью Эренбурга, композитора Дмитрия Шостаковича и многих других деятелей советской культуры. В письмах к Председателю Совета Народных Комиссаров Вячеславу Молотову, режиссер поведал, как проходили допросы. Эти письма сохранились.

«Меня здесь били — больного 65-летнего старика: клали на пол лицом вниз, резиновым жгутом били по пяткам и спине; когда сидел на стуле, той же резиной били по ногам сверху, с большой силой… В следующие дни, когда эти места ног были залиты обильным внутренним кровоизлиянием, то по этим красно-синим-желтым кровоподтекам снова били этим жгутом, и боль была такая, что, казалось, на больные чувствительные места ног лили крутой кипяток, и я кричал и плакал от боли… Нервные ткани мои оказались расположенными совсем близко к телесному покрову, а кожа оказалась нежной и чувствительной, как у ребенка, глаза оказались способными лить слезы потоками. Лежа на полу лицом вниз, я обнаруживал способность извиваться и корчиться, и визжать, как собака, которую бьет хозяин. Меня били по старым синякам и кровоподтекам, так что ноги превращались в кровавое месиво. Следователь все время твердил, угрожая: не будешь писать, будем опять бить, оставив нетронутыми голову и правую руку, остальное превратим в кусок бесформенного, окровавленного мяса. И я все подписывал».

Мейерхольд и Кольцов были расстреляны 2 февраля 1940 года. Тела их сожгли в крематории бывшего Донского монастыря. Обычно прах кремированных вывозился на поля в качестве калийного удобрения, выбрасывался в канализацию или отправлялся на городскую свалку.


Продолжение в следующем посте
Прикрепления: 4103399.jpg(10.6 Kb) · 3150896.jpg(12.0 Kb)
 
СфинксДата: Четверг, 22.02.2018, 01:47 | Сообщение # 38
Группа: Админ Общины
Сообщений: 1545
Статус: Offline
Пытки

По воспоминаниям бывших узников Сухановки в следственной тюрьме использовали 52 вида пыток. Подробный реестр используемых в Сухановке «следственных методов» составила писатель, историк, исследователь ГУЛАГа Лидия Головкова. О подмосковной пыточной тюрьме она написала книгу «Сухановская тюрьма. Спецобьект 110».

«Сухановка считалась самой страшной тюрьмой Советского Союза», — рассказывает Лидия Алексеевна — пожилая худенькая женщина, абсолютно седая. «Самый простой метод, который здесь применяли — избиения, причем бить могли несколько суток, следователи сменяли друг друга. Били по самым чувствительным местам, это называлось „рожь обмолачивать“. Второй метод — конвейер, мучения бессонницей, когда на 10–20 дней человека лишали сна. Нередко во время допроса подследственного усаживали на ножку табуретки, так, чтобы при малейшем неосторожном движении она вошла в прямую кишку. Заключенных связывали, протянув длинное полотенце через голову к пяткам — такая пытка называлась „сухановская ласточка“. Кажется, в таком положении невозможно выдержать и нескольких секунд, но пытаемых оставляли на сутки. Сажали в горячий карцер — „салотопку“ или погружали в бочку с ледяной водой. Втыкали иголки, булавки под ногти, прижимали дверью пальцы. Следователь мочился в графин, а потом заставлял пить подследственного».

«Были случаи, когда, несмотря на пытки, подследственный отказывался подписать признательные показания?» — интересуюсь я у историка. «Такое случалось крайне редко. Избиения и пытки были такие, что 50—летние генералы не выдерживали боли, и, не помня себя, кричали: „Мама! Мамочка!!!“». Генерал Сидякин от пыток сошел с ума, выл и лаял в камере по-собачьи. Очень многие узники сразу после допросов отправлялись в психиатрическую больницу на принудительное лечение.

Я знаю только один подтвержденный документами случай, когда узник не согласился с обвинениями даже под пытками. Это чекист, большевик — ленинец, выходец из московских дворян Михаил Кедров. Кедров вместе с сыном Игорем и его другом (они тоже служили в НКВД) написали письмо о злоупотреблениях в органах. Все трое были немедленно арестованы. Их допросы продолжались по 22 часа и более. Первыми расстреляли молодых людей, а вот Михаил Кедров, несмотря ни на какие пытки, не признавал себя виновным. И удивительно, на суде он был оправдан, но не отпущен из тюрьмы. Когда началась война, по устному приказу Берии Кедров был расстрелян без возобновления следственного дела.

Расстрелы

«В Сухановке узников расстреливали в здании бывшего храма Святой Екатерины. Причем стрелки стояли за железными щитами с прорезями для глаз так, что их не было видно. Обычно человек даже не успевал сообразить, что с ним происходит, как уже отправлялся на тот свет», — рассказывает Головкова. Затем подручные взваливали тело на носилки и отправляли в печь, которая топилась мазутом. Кремации совершались по ночам, чтобы местные жители не жаловались на зловоние. Перед смертью некоторых узников Сухановки, тех, кто был не только «врагом народа», но и «врагом» лично товарища Сталина, было принято избивать еще раз. «Перед тем как идти ему на тот свет — набей ему морду!» — говорил комиссар госбезопасности Лаврентий Берия, который любил бывать в сухановской тюрьме. Здесь у него был собственный кабинет, из которого на лифте можно было спуститься в подземный этаж тюрьмы, чтобы принять личное участие в допросах«.

Я поинтересовалась, были ли среди заключенных сухановской тюрьмы женщины. «Да, конечно! Мне запомнилась история молоденькой жены маршала Григория Кулика — Киры Симонич — Кулик. Она была очень хорошенькая, вышла замуж за маршала в 18 лет. Вскоре она была арестована. Возможно, Кира приглянулась кому-то из высшего советского руководства (не исключено, что самому Сталину), и ее решено было похитить. Для похищения юной красавицы была выделена опрегруппа сотрудников НКВД. Они караулили жертву на трех автомобилях. Руководил спецоперацией заместитель Лаврентия Берии генерал Всеволод Меркулов. В июле 1939 года Кира вышла из своего дома в центре Москвы и бесследно исчезла. Я не знаю, к кому ее возили и что с ней делали, но, в конце концов, она оказалась в сухановской тюрьме. Между тем безутешный муж —маршал Советского Союза Григорий Кулик обратился лично к Лаврентию Павловичу с просьбой найти любимую жену. Берия согласился помочь и даже объявил всесоюзный розыск, хотя прекрасно знал, что Кира находится в Сухановке, он лично ее допрашивал. Кире предъявили обвинения в шпионаже, но не очень настаивали на обвинении. Просто отвезли в Москву и расстреляли. Даже следственного дела не было заведено. А официальный розыск пропавшей жены продолжался еще десять лет, дело Симонич — Кулик составило 15 объемных томов, которые впоследствии уничтожили. В 1949 году маршал Кулик тоже был арестован и расстрелян».

Палачи

Мне стало интересно, кто были те люди, что исполняли приговоры?

«Наверное, если бы мы спросили их родственников, все бы они в один голос сказали, что это были любящие отцы, мужья и дедушки, — рассказывает Головкова. — Просто работа у них была тяжелая. Я встречалась с одним из бывших сотрудников Сухановки. Он работал шофером — перевозил заключенных в тюрьму. Обычно такие перевозки осуществлялись в специальных фургонах с надписью „Хлеб“, „Мясо“ или даже „Советское шампанское“. Так вот он рассказывал, что однажды вез в следственную тюрьму беременную женщину. Очевидно, от потрясения у нее начались роды. Шофер мчался как безумный, но не в роддом, а в пыточную тюрьму. Родился мальчик. Один из охранников принял младенца, обрезал пуповину, завернул в шинель. А потом проводил женщину к тюремному начальству. Рассказывая об этом, бывший шофер не мог сдержать слез. Но большинство сотрудников Сухановки ни в чем не раскаивались и до конца дней своих верили, что вершили „революционное правосудие“ от имени народа».

«Мы били, бьем и ни от кого не скрываем!» — любил говорить следователь Сухановки Михаил Рюмин. Об избиениях Рюминым заключенных в Сухановке ходили легенды. Помогал Рюмину не обычный следователь, а полковник НКВД. С заключенного снимались брюки, на спину ему садился полковник. Рюмин бил резиновой дубинкой до кровавого мяса. На следующем допросе Рюмин пинал несчастную жертву в живот, так что у того вылезали все кишки наружу. Кишки собирали, и отвозили пытаемого в больницу бутырской тюрьмы. За доблестную службу Рюмин получил медаль «За отвагу», но потом тоже был расстрелян.

Головкова рассказывает, что среди охранников тюрьмы был чекист Богдан Кобулов, который весил 130 кг. Он мог убить подследственного одним ударом, чем очень гордился. «На счету другого сотрудника для особых поручений Петра Магго, по мнению его коллег, было не менее 10 тыс лично расстрелянных. Умер Магго перед началом Великой Отечественной войны от алкоголизма. Примечательный факт: у коменданта НКВД Василия Блохина, отвечавшего за исполнение приговоров по всему Советскому Союзу, даже имелась специальная одежда для расстрелов: кожаный длинный фартук, краги, кепка и резиновые сапоги. Он носил все это, чтобы не запачкаться кровью и мозгами тех, кого расстреливал. По свидетельству генерала КГБ Токарева, Блохин застрелился в 1954 году после вызова в прокуратуру, когда его лишили генеральского звания и наград. Однако через несколько лет награды и звания ему были возвращены посмертно. Большинство исполнителей расстрелов не дожили до старости. Было три причины их преждевременной смерти: алкоголизм, шизофрения и самоубийство. Однако никто никого не судил. Никакого Нюрнбергского трибунала в России не было».

Сравнение с Нюрнбергским процессом заставляет задуматься о том, какой режим был хуже: сталинский или нацистский?

«Я думаю, они обменивались опытом», — считает Головкова. — «К примеру, специальные автомобили — автозаки для перевозки заключенных, в которых выхлопная труба направлялась внутрь, и несчастные жертвы умирали по пути в крематорий — это изобретение советских чекистов. Гитлеровцы просто этот метод усовершенствовали, применив газовые камеры в лагерях смерти».

На месте окаянном

Сухановская тюрьма сейчас выглядит, так как будто её и не было. На месте монастыря опять монастырь. В царское время был девичий, ныне — мужской. В обители четыре монаха и пять послушников. Они усердно молятся и трудятся, а о времени террора стараются не вспоминать. Подвалы, где пытали узников, засыпаны землей, заасфальтированы, замурованы еще при в советское время, когда строения монастыря передавались РПЦ. Камеры, где сидели обречённые на смерть, снова стали кельями. Храм Святой Екатерины, где расстреливали людей, а затем сжигали трупы в печи, отреставрировали и в буквальном смысле слова привели в божеский вид. В кабинете Лаврентия Павловича Берии сейчас кабинет настоятеля владыки Тихона. Поговорить с настоятелем мне не удалось: женщинам в мужской монастырь не положено. Единственное, что сейчас напоминает в святом месте о месте окаянном — музей Сухановской тюрьмы, созданный трудами послушника Виктора, художника по образованию. Это один из немногих музеев ГУЛАГа в России.

Весь музей размещается в одной комнате, точнее, келье. Посетители в нем — нечастые гости. Здесь редко бывают экскурсии, православные паломники не спешат заглянуть сюда перед церковной службой. Музей не может похвастаться большим количеством экспонатов. За стеклянной витриной — кусочки паркета из кабинета Лаврентия Павловича, по которому ступала нога кровавого наркома, алюминиевые миски, из которых узники хлебали баланду и кашу—шрапнель, телефон, по которому отдавались смертельные приказы, и чекистский наган, из которого эти приказы, возможно, исполнялись. Маленькие фотографии узников Сухановки на стенде, картины маслом, написанные послушником Виктором: конвоир с овчаркой ведет этап, узник с расширенными от ужаса глазами в одиночной камере. Скульптура, вылепленная из воска — Лаврентий Павлович Берия в знаменитом пенсе. Комиссар госбезопасности сидит, словно живой, так и кажется, вот — вот встанет, спустится на лифте в подвал, чтобы лично вести допросы с пристрастием.

«Скажите, вам здесь не страшно жить?» — спрашиваю я послушника Виктора. — «Призраки убиенных не бродят по монастырю?»

«Никто здесь не бродит!» — улыбается послушник. — «Бояться нечего! Вот я, например, живу в бывшей камере. Да, не скрою, порой думаю: кто же жил здесь до меня и что думал в свои последние минуты?! Но стараюсь такие мысли отогнать. Невозможно об этом все время поминать, так можно и разум потерять!»

«Молиться о безбожниках, отступниках, коммунистах церковное учение не велит!» — Молитесь за убиенных?

— Православные могут молиться только за православных (!!!), за тех, кто принадлежал к христианской Церкви. Почти все сухановские узники были атеистами. И многие до того как стать жертвами, сами были палачами. А если не убивали, значит, одной веры, одной идеологии были с убийцами. А молиться о безбожниках, отступниках, коммунистах церковное учение не велит! Мы молимся за Православного Царя Николая II Романова, которого убили эти христопродавцы! Все грехи и злодеяния народа русского начались с этого убийства. Не знаю, когда Бог простит Россию?

Виктор тяжело вздыхает и спешит к вечерне. «Господу помолимся!» — торжественно поет хор мужских голосов. Над куполом храма Святой Екатерины тихо заходит солнце, сварливо кричат вороны, из трапезной доносятся запахи борща и свежего хлеба. Трудно поверить, что еще примерно пол—века назад в этой мирной обители трупов было больше, чем живых людей. Так же и в тысячах других уголков России, объединённых общим словом — «архипелаг ГУЛАГ».



Сегодня, несмотря на чудовищное прошлое, «Спецобъект 110» снова функционирует как монастырь

Екатерина Лушникова


Источник http://ehorussia.com/new/node/13785
Прикрепления: 8357707.jpg(13.0 Kb)
 
СфинксДата: Пятница, 23.02.2018, 16:14 | Сообщение # 39
Группа: Админ Общины
Сообщений: 1545
Статус: Offline
14 июня 1941-го власти СССР совершили
чудовищное по масштабам преступление




Сегодня Литва, Латвия и Эстония вспоминают одну из наиболее трагических страниц в истории своих стран. 14 июня 1941 года по приказу властей СССР началась массовая депортация жителей стран Балтии в северные регионы России.

Бесчеловечное и чудовищное по масштабам преступление совершалось по «Директиве НКВД СССР о выселении социально-чуждого элемента из республик Прибалтики, Западной Украины и Западной Белоруссии и Молдавии», подписанной Народным комиссаром внутренних дел СССР Лаврентием Берия.

Только в этот день в вагонах для перевозки скота из Литвы было вывезено более 30 000 человек, из Эстонии — 10 тысяч, из Латвии — 15,5 тысяч.

Операция по депортации готовилась в тайне и началась почти одновременно во всех трех республиках. В ночь с 13 на 14 к спящим людям врывались в дома, зачитывали им постановление об аресте и высылке, и толком не дав собраться, отправляли их на железнодорожные станции. С собой разрешалось брать ограниченное число вещей и еды.

Многочисленные свидетельства говорят о том, что людей, которые ехали в товарных вагонах по два месяца к месту высылки, практически не выпускали на воздух, ограничивали в воде. Про лечение больных я даже не говорю.

Во время пересылки погибло очень много детей. Не выдержав голода, обезвоживания и прочих тягот, дети умирали на руках своих родственников, которым было даже запрещено их хоронить. Тела умерших людей энкавэдэшники (НКВД) просто выбрасывали из вагонов.

Многие из первых депортантов умерли, не доехав до места назначения. Также тысячи людей погибли по прибытии, не выдержав тяжелых условий жизни и первой зимы.

Поскольку я сам из семьи депортированных, то многие вещи знаю не из чьих-то третьих пересказов. Воспоминания моего отца, а также знакомых, друзей — потомков тех самых «социально-чуждых элементов» очень похожи: страх, боль, голод, нищета...

Недавно мой знакомый рассказал мне историю своего уже пожилого отца, которого, когда ему было три года, вместе с мамой, бабушкой и дедушкой отправили в район Игарки. Так вот, отец моего знакомого до сих пор каждые три месяца делает консервы на случай, если Россия нападет. Он покупает сало и черный хлеб, режет их кусочками и пересыпая солью, складывает их в трехлитровые банки. И так много лет, каждые три месяца...

«Я его пытался отговорить, потом предлагал просто делать запасы из магазинных консервов, но он отказывается, — рассказывает мне знакомый. — Отец всегда отвечает одно и тоже: когда-то такие консервы делала моя мама и именно маленькие кучки сала, которые мы сосали по несколько дней, как вы сейчас леденцы, позволили нам не умереть в тех скотских вагонах».

Всего за годы советской оккупации Литва потеряла около 800 000 жителей, с 1940 по 1952 годы в лагеря и ссылки было отправлено более 275 000 человек, среди которых были дети, женщины и старики.

Сегодня, спустя несколько десятков лет, дико слышать от некоторых людей сожаления о распаде Советского Союза. Правда, если не все, то многое, о том, что творили власти СССР, доступна любому желающему ее получить. Было бы желание. Еще более дико и чудовищно это слышать от политиков и дипломатов высокого ранга, которые вполне серьезно говорят, что Сталин был эффективным менеджером, что распад СССР был великой геополитической катастрофой, что литовцы должны заплатить России 72 млрд за то, что СССР их когда-то облагодетельствовал заводами и еще черти чем. Мне счет за погибших на северном Урале родственников, депортированных по приказу Берии, кому выставлять?

Может быть послу РФ в Литве Удальцову, который на днях рассказывал о долгах Литвы перед РФ как правопреемнице СССР? Во сколько миллиардов мне оценить потерю своих родных, их моральные и физические страдания, и поддается ли эта утрата выражению в деньгах?

Сегодня хочу рассказать еще одну историю, которая касается темы депортации народов стран Балтии и которая произошла год назад, 14 июня. Балтийская редакция тогда еще «Нового Региона» (ныне NEWSROOM) нашла справки екатеринбургского отделения общества «Мемориал». Один документ касался количества умерших в 1941 году депортантов из Литвы, Польши и Эстонии, второй — расстрела в 1942 году всех членов кабинета министров Литвы.

Наши журналисты отправили эти два материала для публикации дежурившим тогда ленте редакторам из Киева. Две девицы, которые по поводу и без него любили демонстрировать свой патриотизм и ненависть к россиянам, заявили, что сами они это публиковать не будут, так как, по их словам:
- эти депортации никому не интересны;
- про них никто не помнит;
- справки «Мемориала» нужно переписать (!).

В тот день материалы, которые были специально подготовлены к 14 июня, я опубликовать не мог — был на памятных мероприятиях. Когда уже поздним вечером узнал, что публикации девицы так и не поставили, то в сердцах пожелал им гореть в аду.

Сегодня я хочу напомнить всем псевдопатриотам и тоскующим по временам СССР, что в Литве, Латвии, Эстонии вряд ли кто-нибудь когда-нибудь забудет о том, как уничтожали, унижали и издевались на народами трех маленьких стран.

Р.S.: Депортации этого периода затронули также народы Украины, Беларуси, Молдовы, России, Армении, Азербайджана, Грузии... Если быть совсем точным, депортации коснулись всех народов всех республик, входивших в СССР.

Также хочу особо напомнить о чудовищной судьбе крымских татар. По приказу властей СССР из Крыма в мае 1944 года депортировали 238,5 тыс человек — почти все крымскотатарское население. Для этого НКВД привлек более 32 тыс силовиков. За первые три года после переселения по разным источникам погибли от 20 до 46% всех депортированных, почти половина из них были дети до 16 лет.

Тогда крымских татар не только уничтожали, но и лишили их Родины. Спустя много лет их история повторяется, как в дурном сне. И причиной их проблем являются «наследники» всё того же НКВД. Помните это...

Дарюс Садковски

Источник http://maxpark.com/community/5652/content/5882405
Прикрепления: 4634381.jpg(36.2 Kb)
 
СфинксДата: Пятница, 23.02.2018, 16:19 | Сообщение # 40
Группа: Админ Общины
Сообщений: 1545
Статус: Offline
Нияр Яшлавская: «Местным жителям говорили, что везут людоедов»


Депортация крымских татар. Иллюстрация


В Украине 18 мая – День памяти жертв геноцида крымскотатарского народа. По решению Государственного комитета обороны СССР в ходе спецоперации НКВД-НКГБ 18-20 мая 1944 года из Крыма в Среднюю Азию, Сибирь и Урал были депортированы все крымские татары, по официальным данным – 194 111 человек. Результатом общенародной акции «Унутма» («Помни»), проведенной в 2004-2011 годах в Крыму, стал сбор около 950 воспоминаний очевидцев совершенного над крымскими татарами геноцида. В рамках 73-й годовщины депортации Крым.Реалии совместно со Специальной комиссией Курултая по изучению геноцида крымскотатарского народа и преодолению его последствий публикуют уникальные свидетельства из этих исторических архивов.

Я, Нияр Яшлавская, крымская татарка, родилась 24 февраля 1927 года, уроженка деревни Ханышкой (с 1945 года село Отрадное) Бахчисарайского района Крымской АССР.

На момент выселения в состав семьи входили: отец Джафер Яшлавский (1887 г.р.), мать Майре Яшлавская (1902 г.р.), я, Нияр Яшлавская (1927 г.р.), брат Бахтияр Яшлавский (1930 г.р.), сестра Динара Яшлавская (1938 г.р.), брат Сервер Яшлавский (1941 г.р.).

Перед выселением семья проживала в деревне Ханышкой Бахчисарайского района Крымской АССР.

Я не училась, работала в саду на сборе фруктов. На момент высылки был у нас двухэтажный дом моего деда, который после его смерти перешел моему отцу. Дом состоял из шести комнат: три комнаты на первом этаже и три – на втором этаже. Перед домом был фруктовый сад, в хозяйстве – один баран, немецкая овчарка и еще одна собака. В доме были большой персидский ковер, два самовара, посуда хорошая, висела одна картина на стене и т.д.

Перечисляю также то, что значится в акте о приеме имущества из хозяйства гражданина Джафера Яшлавского, который имеется в фонде Совнаркома Крымской АССР: дом из двух комнат, две кровати, два шкафа, один гардероб, один комод, четыре тумбочки, одно трюмо.

Мой отец добровольно ушел в армию на третий день войны. Ему было в то время 54 года, и так как его не призывали, то, по всей вероятности, он попросил изменить дату рождения на 1891 год. Он был в армии с 1941 по 1943 годы, вернулся после ранения в ногу. В трудовую армию был призван мой муж Селим Кайтазов (1924 г.р.), ему тогда было 20 лет.

Никаких надвигающихся событий накануне высылки мы не чувствовали. У нас в одной комнате жили два офицера, мы даже не знали, что они из НКВД. 18 мая 1944 года был сильный стук в дверь, вошли два солдата с автоматами, приказали скорее одеться и через 15 минут выйти всем во двор, больше ничего не объяснили. Мы все были в шоке. Когда мама постучала в комнату, где жили два офицера, их в комнате уже не было. Нам никаких документов не зачитывали и ничего не объяснили. Так как ничего не объявили, наши все вышли на улицу, кто во что был одет. Только мать взяла казан с фасолью и лапшой, потому что дети были маленькие.

Потом всех нас под конвоем двух автоматчиков погнали на шоссе, где в ряд стояли бортовые грузовые машины. Нам был дан приказ всем сесть на машины. Шел дождь и было холодно. Я попросила стоящего около машины офицера, чтобы он разрешил мне пойти домой и взять что-нибудь из теплой одежды. Он разрешил, сказав, что у меня есть 10 минут времени, и дал одного сопровождающего солдата с автоматом.

Когда я зашла домой, то не смогла узнать комнаты: все было вынесено из дома, была только мебель. На столе стоял наш патефон открытый и рядом пластинки, по всей видимости, наши квартиранты-офицеры слушали. Я начала плакать, солдатик мне говорит: «Возьми девочка патефон, положи во внутрь пластинки – столько, сколько поместится». У нас такое горе, а он предлагает взять патефон, говорит, что пригодится. Я взяла, как он сказал. На голых кроватях осталась одна подушка, и это он велел взять в машину, если донесу; предупредил, что ему нам помогать нельзя.

Я это донесла до машины. Увидев это, мама стала меня ругать, ты, что мол с ума сошла, веселиться будешь? Я тихо сказала, что мне это посоветовал солдат.

Я не могу сказать сколько было на шоссе машин, но было очень много. Все односельчане сидели на машинах и все почти без поклажи. Никому ничего не разрешили брать, народ не знал куда и зачем их повезут.

Я точно не могу сказать сколько мы сидели на машинах. На каждой машине сидели впереди один солдат с автоматом и сзади другой – тоже с автоматом, в кабине шофера находились солдат и офицер.

На момент высылки моя мама была беременная, мой отец ушел на фронт добровольно. Так как нас в 1932 году раскулачили и должны были выслать на Урал, то у нас все конфисковали и выселили из дома. Нам дали около кузницы одну комнату. Тогда ночью в окно постучался один человек, видимо активист сельский, мы его не видели, так как он кричал в окно: «Дядя Джафер, берите детей и до утра уйдите из деревни. Если останетесь, то вас с семьей вышлют в Сибирь!». Вот так ночью мы, дети: Гульнар было 8 лет, мне – 6 лет, братишке Бахтияру – 2 года; и мама (должна была родить вот-вот четвертого), так вот мы шли пешком в Евпаторию. Почему туда? Потому что отец раньше до раскулачивания возил туда на рынок фрукты и овощи, которые сам выращивал. В то время не знаю, может у отца отобрали документы, но мы стали не Яшлавские, а Джеппаровы.

Папа три месяца не мог устроиться на работу. Был ужасный голод, мы пухли от голода, собирали мусор в мусорных ящиках, очистки картофельные, попрошайничали. Потом отец устроился в гостиницу «Дюльбер» сторожем, истопником и дворником, за все получал одну зарплату – вот дармовая сила. На третий день войны гостиницу закрыли, курортники уехали, гостиницу сделали госпиталем, всех мобилизовали, и отец добровольно ушел со всеми – санитаром на фронт. Отец с 1941 по 1943 год был на фронте, вернулся тяжело раненный в ногу.

Нас привезли на место, где мы когда-то молодые рыли противотанковые рвы или окопы, как их называли, дали приказ всем слезть с машины и идти туда. Это около реки Альма недалеко от деревни Ханышкой. Так как в машинах были все старики, дети и женщины, то все стали плакать, думали, что нас всех здесь расстреляют и закопают. Эти 5 минут нам показались вечностью. Потом дали приказ: «По машинам!» – и нас повезли в Бахчисарай на товарный вокзал.

Там народу полно, шум, плач, крик, лай собак. Это непередаваемая картина! Нашу машину подогнали прямо вплотную к вагону. Вагон товарный, грязный, вонючий, пропахший мочой, внизу немного соломы. Мы погрузились. Вагон был туго набит людьми, лежачих мест не было. Не то что лежать – мы все сидели, приткнувшись один к одному. В вагоне была, по-моему, одна моя мама беременная. В вагоне не было туалета, воды, вентиляции, полная антисанитария, условий для приготовления пищи также не было.

Наш состав иногда по двое суток мчался без остановки, а иногда по трое суток ехал в обратную сторону. Когда в голой степи поезд останавливался, все бежали искать камни, щепки, бурьян, чтобы где-то приготовить поесть, иногда успевали, а иногда раздавался гудок поезда, все бросали и бежали к поезду.

В пути до трех суток не давали воды, да вообще не давали ни воды, ни еды. За все время следования эшелона дали один раз горячую пищу, если считать пищей помои. Но народ ел, потому что пухли от голода. Когда поезд останавливался по пути, где не было жилья и населения, люди (кто более шустрый) находили колодцы, добывали воду и делились со всем вагоном.

Мы были в пути 26 дней, и за все время не видели ни одного медработника. Люди болели, но помогал нам всем Бог, все мы все время молились. В пути нас пожирали вши, клопы – это еще хуже, чем голод. Может читателю будет неприятно это знать, но пишу все, как было: на трусах, где резинки, были вши тысячами. В пути следования открыли двери вагона и загнали двух мужчин, не знаем, кто они, откуда – спросить сил ни у кого нет. Они оба были такие же истощенные, как и мы. На второй день один умер, сколько в двери не стучали – никто не открыл. Женщины сняли еще одну доску с пола и сбросили труп на пути, потому что он уже разлагался. Сами мы все оправлялись в щели досок, и снята была доска для туалета. По дороге, в Казахстане, нам в вагон дали рыбу сушеную, наверное, вобла сухая с червями, соленая ужасно. Мы ели, потому что хотели есть. После этой рыбы умирали, хотели пить, но воды не было.

Наш вагон остановился на станции Кармана Бухарской области. По пути следования проезжавший состав в городах забрасывали камнями, потому что местным жителям говорили, что везут людоедов, у которых третий глаз расположен на лбу. Еще говорили, что везут предателей, продавших родину – Крым. Нас на станции Кармана встретил один ездовой на коне, он был в штатском одеянии, и одна узбекская арба (низкая коробка на двух больших колесах), на которой сидел старый мужчина. Беременную маму и несколько маленьких детишек посадили на арбу.

Мы, как только сошли с вагонов, все бросились к арыку, потому что было очень жарко и по пути пить не давали. Все легли на животы и как скот стали пить воду. Она была в арыках стоячая и зеленая, много тины и плавали головастики. Напились этой воды и уже сил не было идти, болели у всех животы, но ездовой подгонял нас. Мы шли за арбой, от пыли нас не было видно, еле светились глаза. По пути умерла одна женщина, труп остался на дороге.

К вечеру пришли во второе отделение совхоза Нарпай. Никаких медработников ни по пути, ни на месте не видели, да из жителей никого там не было. Нас поместили в «берлоги». Это глиняная «берлога» была высотой где-то около 1,5 метра, шириной около двух метров, вместо окна дырка размером в 30 сантиметров. Вместо двери проем в 1,5 метра высотой. В «берлоге» кроме грязной соломы ничего не было. Мы всю ночь проплакали, спрашивая за что нам такая мука.

Ранним утром следующего дня, в 6:00, появился, как потом узнали, бригадир на коне. Он кнутом провел по «берлоге» и велел идти на работу. Кнут кожаный, один метр плетенный, в два пальца толщиной, и еще на метр отходит тонкая кожа. Он нас погонял, приказывая идти вперед. Мы еле шли. Мне казалось, что мы шли очень долго.

Дошли до поля, где около 5 см высотой рос хлопок, который мы увидели впервые. Дали нам всем по кетменю размером больше в два раза нашей головы. Мы еле подняли их с места и поняли, что надо ими взрыхлять. А земля от знойной жары была вся как цемент твердая и потрескалась. Он ушел, мы все плачем, все молодые – 14-16 лет. Мы его язык не знали, не понимали, что он говорил. Но мы поняли, что пока это поле не закончим, уходить нельзя. Он ушел, уже вечер, темнеет, поле нам не под силу, около нас воют шакалы, мы боимся.

В первый вечер пошли домой сами, а куда идти не знаем, под утро дошли до кибиток-берлог. В 6:00 все повторилось. Люди стали умирать в день по 25-30 человек, в течение месяца умерли почти все, остались несколько человек.

Умер мой отец Джафер Яшлавский (1887 г.р.). На седьмой день умер братишка Сервер Яшлавский (1941 г.р.), через 4 месяца умерла сестренка Хатидже Яшлавская (1944 г.р.), которую мать родила в депортации, ей было около 1,5 месяца. Всем написали, что умерли от дизентерии. Но у отца была гангрена ноги из-за ранения. Мать заболела диареей и хронической малярией.

Отмечаться ходили в центральное отделение совхоза Нарпай пешком, там видели коменданта.

Умерших хоронили без всяких мусульманских ритуалов, не было во что тела завернуть. Два таджика, отец и сын, хоронили: увозили на арбе и бросали в общую яму, а потом останки по всем полям таскали шакалы. Мы пробыли в совхозе около 5 месяцев, нам пришел вызов от маминой сестры из города Янгиюль. Она не была спецпереселенкой и через Ташкентскую областную спецкомендатуру сделала вызов.

На протяжении всего времени не выдавали никаких продуктов. Мы обменяли отцовские золотые карманные часы, также полушубок мамин на крупы и кислое молоко, я сняла с себя пальто и продала, купив телогрейку. Никакой суммы на постройку дома не давали. Выдали хлебные карточки, не помню по сколько грамм, но хлеб был как глина, сырой и очень черный. За всю работу в совхозе Нарпай не оплатили ни копейки.

По прибытию в Янгиюль нам стали давать акрихин и хну, потому что все болели малярией.

Я во время депортации учиться не могла: у меня на руках остались больная мать Майре, братишка Бахтияр и сестренка Динара. Я должна была их смотреть, мне предлагали сдать детей в детский дом, но я отказалась, сказала, что будем умирать все вместе. В местах спецпоселения не могли соблюдать национальные традиции, не было возможности. Говорить о Крыме вообще запрещалось, не то чтобы поехать. После указа от 28 апреля 1956 года, о чем мы и не знали, ничего хорошего не произошло.

Я вернулась в Крым в 1991 году одна, мать похоронила в местах высылки, мужа тоже. Из всей большой семьи нас осталось трое: я, братишка Бахтияр и сестренка Динара. У них свои семьи. Я проживаю в селе Журавлевка Симферопольского района.

(Воспоминание датировано 23 сентября 2009 года)

Подготовил к публикации Эльведин Чубаров, крымский историк, заместитель председателя Специальной комиссии Курултая по изучению геноцида крымскотатарского народа и преодолению его последствий
Прикрепления: 0055435.jpg(112.1 Kb)
 
Форум » ЧЕЛОВЕК И ОБЩЕСТВО » ГРАЖДАНСКАЯ ПОЗИЦИЯ » БЕЗ СРОКА ДАВНОСТИ (О преступлениях сталинизма)
Поиск:

AGNI-YOGA TOPSITES