Воскресенье, 24.06.2018, 12:02

Приветствую Вас Гость | RSS | Главная | Форум | Регистрация | Вход

[ Новые сообщения · Участники · Правила · Поиск · RSS ]
  • Страница 6 из 6
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • 6
Форум » ЧЕЛОВЕК И ОБЩЕСТВО » ГРАЖДАНСКАЯ ПОЗИЦИЯ » БЕЗ СРОКА ДАВНОСТИ (О преступлениях сталинизма)
БЕЗ СРОКА ДАВНОСТИ
СфинксДата: Пятница, 18.05.2018, 05:24 | Сообщение # 51
Группа: Админ Общины
Сообщений: 1490
Статус: Online
Прикрепления: 2352797.jpg(52.2 Kb)
 
СфинксДата: Пятница, 18.05.2018, 16:47 | Сообщение # 52
Группа: Админ Общины
Сообщений: 1490
Статус: Online


Как крымские татары были депортированы со своей родины в 1944 году и почему советские оправдания этого геноцида ничего не стоят – в своем новом видео рассказывает Сергей Громенко.
 
СфинксДата: Суббота, 19.05.2018, 17:24 | Сообщение # 53
Группа: Админ Общины
Сообщений: 1490
Статус: Online

© НИПЦ "Мемориал", при содействии фонда Фельтринелли и кафедры картографии географического факультета МГУ
Каждый кружок - это лагерь.
Прикрепления: 0068190.jpg(79.5 Kb)
 
СфинксДата: Среда, 23.05.2018, 01:48 | Сообщение # 54
Группа: Админ Общины
Сообщений: 1490
Статус: Online
Прагматика памяти



Превращение советского террора в такую же этико-юридически-мемориальную сущность, как американское рабство или Холокост, могло бы сильнейшим образом способствовать развитию и правовой, и политической культуры в России.

26 апреля в городе Монтгомери, штат Алабама, был открыт мемориал жертвам линчеваний, происходивших в 12 южных штатах с 1877 по 1950 годы. Он возведен на частные пожертвования неправительственной организацией «Инициатива равное правосудие», созданной в 1994 году юристом и правозащитником из Монтгомери Брайаном Стивенсоном. «Равное правосудие» с 2010 года занимается сбором информации о жертвах линчеваний. Эти данные сначала легли в основу выпущенного в 2015 году отчета “Lynching in America: Confronting the Legacy of Racial Terror”, а затем – созданного в рамках мемориала музея, посвященного истории рабства и преследований чернокожих.

Мемориал представляет собой огромную конструкцию, держащуюся, если смотреть на нее извне, на 800 опорах из «ржавой» кортеновской стали. Но входящий внутрь посетитель видит, что казавшаяся со стороны столь надежной и устойчивой конструкция на самом деле лишена оснований: опоры висят в воздухе, символизируя повешенных жертв линчеваний. 800 опор соответствуют числу округов, где происходили расправы, на каждой из них выбиты имена известных на сегодняшний день жертв, убитых в соответствующем округе (в общей сложности 4400 имен). Но едва ли не самая интересная часть мемориала вынесена за пределы центрального здания. По периметру мемориала разложены дубликаты 800 опор. Округам, названия которых на них выбиты, создатели мемориала предлагают установить эти колонны в своих административных центрах – соорудив тем самым мемориалы жертвам линчеваний по всему американскому Югу.

В условиях оживившейся в последнее время в США дискуссии о наследии рабства (участившиеся случаи полицейского произвола в отношении афроамериканцев, кампания по сносу памятников Конфедерации и так далее) и с учетом волны публикаций о мемориале в Монтгомери во всех мировых СМИ игнорирование такого предложения местными администрациями выставит их в крайне невыгодном свете. Согласие же установить такие памятники, напротив, окажется легким способом выгодно смотреться на фоне соседей. Таким образом, мемориал представляет собой не статичное напоминание о событиях прошлого, но служит свидетельством о происходящем в настоящем, о том, какие округа сегодня признают прошлые преступления, а какие этой памяти сопротивляются. Мемориал в известной мере формирует будущее, запуская «волну» памяти о наследии рабства по всему Югу.

Формирование групповой идентичности жертв трагедий

Мемориал в Монтгомери не просто удачно сделан с концептуальной и архитектурной точки зрения – он грамотно использует память о трудном прошлом как инструмент воздействия на современность. Это отражает изменившееся представление о роли мемориалов в принципе – они не столько канонизируют некую (как правило государственную) позицию, как это было на протяжении большей части XX века, сколько вовлекают общество и государство в разговор о последствиях этого прошлого.

О преодолении трудного прошлого принято говорить в исключительно моральных категориях. «Инструментальный» подход к подобным вопросам выглядит циничным и недостойным. Между тем, переосмысление таких событий почти никогда не происходит просто потому, что политики вдруг понимают, что рабство, репрессии, геноцид – это «нехорошо». Почти всегда это начинает работать только при условии, что те или иные политические силы находят в использовании темы свой интерес.

Возможно, лучшее из написанного на эту тему – книга американского историка и политолога Элазара Баркана «Вина народов» (The Guilt of Nations, 2001), посвященная реституции как инструменту, при помощи которого жертвы исторических трагедий могут осознать себя группой с общими целями.

Рассматривая переговоры о выплатах Германией жертвам Холокоста, США – жертвам лагерей для интернированных, Японией – жертвам сексуального рабства (так называемым comfort women), бывшими метрополиями – коренным народам Северной Америки, Гавайских островов, Австралии и Новой Зеландии, Баркан указывает, что именно переговоры о реституции (подзаголовок книги звучит как Restitution and Negotiating Historical Injustices) часто помогают жертвам осознать себя общностью, сформулировать свои интересы и начать за них бороться.

По Баркану, обсуждение такой конкретной и прагматичной темы как материальные выплаты позволяет жертве и преступнику вступить в переговоры, иначе по многим причинам невозможные. Особенно важно, что в таких переговорах оказываются напрямую заинтересованы и власти, правопреемники тех, кто совершал преступления. Идя на уступки жертвам или их потомкам, они укрепляют свою легитимность как внутри своей страны, так и за ее пределами. Наконец, в таких переговорах формулируется интерпретация прошлого, устраивающая обе стороны. Переговоры ФРГ и Израиля о компенсациях за Холокост, сначала воспринимавшиеся в штыки и в Германии, и в Израиле, в итоге не только заложили основание для общественной дискуссии об ответственности за преступления нацизма в Германии, но помогли жертвам Холокоста в Израиле и за его пределами сформировать собственное отношение к этим событиям, и в конечном счете оказались фактором, повлиявшим на формирование современного представления о Холокосте. Переговоры о компенсациях корейским, филиппинским, китайским узницам японских «лагерей утешения» в годы Второй мировой, начавшиеся в конце 1980-х, когда всего несколько женщин нашли в себе мужество открыто заявить о пережитом насилии, к концу 1990-х обернулись масштабным движением за права женщин, объединившим несколько сотен жертв «лагерей утешения» в нескольких странах Азии. Японское правительство, поначалу отказывавшееся признавать ответственность за эти преступления, или предпочитавшее неофициальные извинения и выплаты от имени негосударственных фондов, в конце концов предпочло извиниться на уровне премьер-министра и парламента и выплатить официальные компенсации.

Интересно, что формирование жертвами коллективной идентичности может происходить и спустя значительное время после окончания собственно травматических событий – как в случае современных афроамериканцев, чье самосознание в значительной степени стало определяться через дискуссию о рабстве и его последствиях.

Современная политика и общественная жизнь давно состоят не только из правительств и народа, но из многочисленных общественных групп, отстаивание которыми своих прав собственно и составляет «политическую ткань». (Возможно наличие и отсутствие такого рода структуры политики составляет главное отличие демократий от диктатур – но это отдельная большая тема.) Разговор об ответственности за исторические преступления – главным образом за Холокост в Европе и рабство в США – стал серьезнейшим ресурсом для формирования этой политики нового типа. Мемориал в Монтгомери – один из примеров стимулирования политики такого рода.

Память о советском терроре

Советский государственный террор – такая же всемирного значения и огромного масштаба трагедия, как Холокост и американское рабство. Между тем, сегодня в России это тема, тяжелая и для власти, и для общества; ее упоминания либо избегают, либо, именно в силу ее болезненности, делают инструментом спекуляций. Но опыт подавляющего большинства стран с «трудным прошлым» показывает, что уйти от этого разговора не получается, он рано или поздно напомнит о себе. Тем важнее подумать о возможностях извлечь из такого разговора максимум пользы для всех. Если же осознать память о советском терроре как ресурс торга за прошлое, он может оказаться важным «институтом прокачки идентичности» и для потомков жертв, и для власти, если она сколько-нибудь заинтересована в легитимации за счет реальной истории, а не фейков и пропагандистских спекуляций.

В свете сказанного выше крайне интересно, что насчитывающая уже шесть десятков лет история разного рода «десталинизаций» в СССР и России видела многое, но только не переговоры между жертвами и наследниками (правопреемниками) преступников. «Борьба с культом личности» 1950-х годов была акцией по легитимации перестановок во власти, предполагавшаяся в ее рамках реабилитация была чисто косметической, и лучшее свидетельство этому – вполне по Баркану, – что она не предполагала компенсаций. Представители депортированных народов не имели законных оснований претендовать на отнятую у них землю и даже билеты домой покупали за свой счет. Закон о реабилитации жертв политических репрессий 1991 года такие компенсации предполагал – «из расчета 75 рублей за каждый месяц лишения свободы, … но не более 10000 рублей». Однако он был принят благодаря тому, что необходимость хотя бы символических компенсаций сознавали люди в тогдашнем правительстве и КС, а не под давлением жертв репрессий или их родственников. Принятый в 2004 году закон «О монетизации льгот» вошел в историю благодаря беспрецедентным социальным волнениям, спровоцировавшим серьезнейший политический кризис 2000-х. В числе его нововведений были важные изменения в Закон о реабилитации – в частности, исключалась ответственность государства за моральный ущерб, сокращался круг лиц, имеющих право на компенсации, устранялся необходимый минимум выплат. Примечательно, что среди протестовавших против этого закона не было жертв репрессий или их родственников. На фоне массовых митингов и многочисленных публикаций, отстаивающих права обиженных законом (и получивших в конце концов компенсации в ином виде), выступления общества «Мемориал», отстаивающего права репрессированных, были почти не слышны.

Отсутствие такого разговора тем более удивительно, что предмет для него очевидно есть, а число напрямую в нем заинтересованных огромно. Прямыми жертвами советского террора по оценкам «Мемориала» считаются 12 млн человек (а включая жертв «трудовых указов» и спровоцированного властями голода – до 40 млн). Родственники жертв, которые сегодня могли бы претендовать на разного рода компенсации, представляют значительный процент российского населения, вполне способный отстаивать свои права в общественно-политическом поле. То, что этого не происходит, вредит и обществу, и власти, загоняя эту крайне травмирующую тему в подсознание, что в конечном счете оборачивается недоверием политическим и гражданским институтам, политической и гражданской апатией и прочими крайне неприятными последствиями.

Между тем, превращение советского террора в такую же этико-юридически-мемориальную сущность, как американское рабство или Холокост, могло бы сильнейшим образом способствовать развитию и правовой, и политической культуры в России и на постсоветском пространстве – и во внутренней, и во внешней политике.

Прежде всего, это способствовало бы формированию групповой идентичности жертв террора, группы, которая именно в силу серьезнейшей ценностной и правовой базы могла бы стать ведущей силой самостоятельного и ответственного гражданского общества. Важными структурообразующими центрами такой памяти и такого правового самосознания могли бы стать, например, региональные музеи ГУЛАГа, сегодня крайне немногочисленные, разрозненные и испытывающие дефицит общего нарратива.

Государство также напрямую заинтересовано в создании нарратива о прошлом, не загоняющего тему в «общественное бессознательное», не легитимирующего насилие и правовой нигилизм, не выключающего существенную часть граждан из разговора об истории страны, но позволяющего им чувствовать себя полноценными и полноправными гражданами. О том, что государство сознает необходимость безопасного разговора о советском терроре, свидетельствует открытие Мемориала жертвам репрессий в Москве, поддержка культа новомучеников и музейной «франшизы» «Россия – моя история».

Кроме того, на сегодняшний день у России явный дефицит идей по улучшению своего внешнеполитического образа. Образ страны, спасшей Европу от нацизма, из-за излишней эксплуатации параллельно с агрессивными и откровенно антидемократическими шагами на глазах перестал быть убедительным. Стратегия «опасного идиота» потеряла новизну, а демонстрация влияния посредством ввязывания в конфликты вроде сирийского слишком затратна. Между тем, опыт Германии времен канцлера Конрада Аденауэра, например, очень красноречиво показывает, что взвешенная и дозированная политика признания ответственности за прошлое (решение о выплатах Израилю репараций) – эффективный и сравнительно дешевый способ заработать доверие внешнеполитических партнеров. Превращение советского террора в такую тему – хороший способ, не меняя решительно политику в настоящем, заработать репутацию ответственного государства, движущегося в тренде «политики вины», считающейся хорошим тоном именно среди наиболее развитых мировых держав – о возвращении в клуб которых Россия так мечтает. Что же касается постсоветского пространства, влияние на котором Россия так отчаянно теряет, запуск разговора об ответственности за депортации и национальные операции – хороший способ сделать заявку на почтенную роль «чемпиона памяти» среди соседей.

Одно из самых распространенных возражений против переоценки истории состоит в том, что напоминание о подобных темах вредит позитивной самоидентификации россиян, мешая испытывать гордость за свою страну и свое прошлое. Однако такой позитивной самоидентификации куда больше вредит постоянный страх быть пойманным на лжи, неизбежно сопровождающий отказ от реальной проработки этих тем. По словам посетителей мемориала в Монтгомери или открытого в Вашингтоне в 2016 году Музея афроамериканской истории и культуры, самое сильное чувство, которое испытывает выходящий оттуда человек, – гордость за величие американского народа, способного проделать над собой такую работу.

Именно в основаниях для такой гордости, подлинной и доброкачественной, настоятельно нуждается сегодня российское общество и российское государство.

Николай Эппле,
историк культуры, филолог, журналист. Автор публикаций в газете "Ведомости", изданиях InLiberty, Arzamas, Republic, Colta.


ФОТО: GERALD PRASCHL [CC BY-SA 3.0 (HTTPS://CREATIVECOMMONS.ORG/LICENSES/BY-SA/3.0)], FROM WIKIMEDIA COMMONS

Источник http://www.ridl.io/ru....2%D0%B8
Прикрепления: 3479163.jpg(154.1 Kb)
 
СфинксДата: Четверг, 24.05.2018, 00:34 | Сообщение # 55
Группа: Админ Общины
Сообщений: 1490
Статус: Online
 
СфинксДата: Среда, 06.06.2018, 22:50 | Сообщение # 56
Группа: Админ Общины
Сообщений: 1490
Статус: Online


Левашовское кладбище -- необычное место. Здесь захоронены советских людей, расстрелянных и замученных за то, что они были другой веры или другой национальности.
В октябре 2007 года недалеко от С-Петербурга, на Левашовском кладбище, состоялось открытие памятника христианам-адвентистам, замученным за веру в годы сталинских репрессий 1937-1938 гг. Это первый памятник такого рода протестантам в России. На его открытии были представители от Правительства, от разных церквей, дети репрессированных, гости.
Здесь соседствуют памятники погибшим православным, ингерманландцам, финнам. «Мы ставим эти памятники, потому что восхищаемся верой этих людей, и для того, чтобы такое не повторялось больше никогда» - эти слова звучали в каждом выступлении. И так же, как и 70 лет назад, к людям обращались слова Иисуса, выгравированные на камне у подножия памятника: «Будь верен до смерти, и дам тебе венец жизни».

Памятник "Молох тоталитаризма", что стоит у входа на кладбище, создан по распоряжению мэра Санкт-Петербурга Анатолия Собчака от 6 мая 1995 г. N 465-р «В целях увековечения памяти жертв политических репрессий».
 
СфинксДата: Пятница, 08.06.2018, 18:41 | Сообщение # 57
Группа: Админ Общины
Сообщений: 1490
Статус: Online


95 лет назад Соловецкий лагерь особого назначения (СЛОН) ГПУ, крупнейший исправительно-трудовой лагерь 1920-х годов, принял первых заключенных.

13 признаков, которые отличают систему концентрационных лагерей от лагерей для военнопленных, от колоний для уголовных преступников, от штрафбатов, от ИТЛ, резерваций, гетто, от фильтрационных лагерей...

1. Впервые в мировой истории соловецкие лагеря стали государственной структурой (Созданы государственные структуры в ранге министерства, управляющее лагерями – ОГПУ, НКВД, МГБ, написан Устав Соловецкого лагеря, введено собственное денежное обращение и т.д.).

2. Лагеря создавались прямым указанием первых лиц ГОСУДАРСТВА, которые ЛИЧНО И НАПРЯМУЮ причастны к убийствам собственных граждан через издаваемые ими секретные государственные постановления или приказы. (Секретное Постановление СНК "Об организации Соловецкого лагеря принудительных работ" от 02.11.1923 года. При участии Владимира Ленина, подписано его замом – Алексеем Рыковым и его секретарем Николаем Горбуновым. Так называемые "расстрельные списки" Иосифа Сталина).

3. Произведено НЕФОРМАЛЬНОЕ слияние силовых, охранных, следственных и судебных структур при формальном сохранении их названий. Милиция, спец.службы, прокуратура и суды по сути становятся ОТДЕЛАМИ единого механизма - НКВД, который начинает управлять развитием страны.

4. Создана подлая ЮРИДИЧЕСКАЯ ОСНОВА для отсылки в лагерь (58 Статья УК РСФСР). Черное объявляется белым и наоборот. Ложь возводится в ранг государственной политики. Без всяких колебаний Юстиции и Полиция открыто становятся на сторону беззакония, а главными врагами государства объявляются граждане, осмеливающиеся заявлять о своих правах и выступать против государственного произвола.

5. Создана ГОСУДАРСТВЕННАЯ СИСТЕМА идеологической поддержки лагерей – государственные СМИ разоблачали "врагов народа" и промывали мозги самому народу, общественные деятели оправдывали и восхваляли террор... В стране утвердились страх и ужас, пришедшие из Соловков.

6. Лагеря предназначались для уничтожения ПОЛИТИЧЕСКОЙ ОППОЗИЦИИ внутри страны (уничтожение и ссылка видных членов иных политических партий, членов общественных движений и политических организаций).

7. Лагеря использовались для РЕШЕНИЯ ЭКОНОМИЧЕСКИХ ЗАДАЧ – зэки рыли каналы, строили заводы, возводили поселения и т.д., причем концлагеря были интегрированы в гражданские институты, например Министерство Железнодорожного транспорта, МинСтрой и т.д.

8. Сокрытие преступлений в лагерях проводилось НА ГОСУДАРСТВЕННОМ УРОВНЕ (Сов. секретное постановление КГБ СССР №108сс). Военных преступников прикрывало ГОСУДАРСТВО, вручая им ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ордена, знаки отличия и награждая почетными званиями "Пенсионер Государственного значения" (История палача Соловков Дмитрия Успенского).

9. Невероятный и неизвестный ранее в истории МАСШТАБ УБИЙСТВ только через концлагерь СЛОН- БЕЛБАЛТлаг по разным оценкам прошло до 3 миллионов человек, а погибло от 700 тысяч до 1 миллиона человек.).

10. Лагеря использовались для интернирования и уничтожения СОБСТВЕННЫХ ГРАЖДАН.

11. Лагеря использовались для интернирования представителей ВСЕХ СЛОЕВ ОБЩЕСТВА, а не представителей отдельных групп населения (военных, повстанцев, мигрантов и т.д.).

12. Лагеря использовались для уничтожения людей В МИРНОЕ ВРЕМЯ.

13. В лагерях уничтожались люди всех вероисповеданий, полов, возрастов и национальностей - армяне, белорусы, венгры, грузины, евреи... казахи... русские... Возникли "Интернациональные Соловки".


Источник https://www.facebook.com/immorta....theater
Прикрепления: 4386824.jpg(61.8 Kb)
 
СфинксДата: Суббота, 16.06.2018, 00:21 | Сообщение # 58
Группа: Админ Общины
Сообщений: 1490
Статус: Online


В литовских городах 14 и 15 июня беспрерывно читали имена жертв советских репрессий. Их 280 000.
 
СфинксДата: Понедельник, 18.06.2018, 20:51 | Сообщение # 59
Группа: Админ Общины
Сообщений: 1490
Статус: Online
 
СфинксДата: Пятница, 22.06.2018, 00:20 | Сообщение # 60
Группа: Админ Общины
Сообщений: 1490
Статус: Online


Документальный фильм «Варлам Шаламов. Несколько моих жизней», режиссер А. Свиридова, 1990 год.

Варлам Шаламов: «Лагерная тема в широком её толковании, в её принципиальном понимании – это основной, главный вопрос наших дней. Разве уничтожение человека с помощью государства – не главный вопрос нашего времени, нашей морали, вошедший в психологию каждой семьи? Лагерная тема в литературе способна вместить «сто таких писателей, как Солженицын, пять таких писателей, как Лев Толстой. И никому не будет тесно».

Универсальную значимость лагерной темы Шаламов обосновывал тезисом о том, что «лагерь – мироподобен» и, следовательно, лагерная тема, как никакая другая, помогает «поставить и решить какие-то важные нравственные вопросы времени», такие как «вопрос встречи человека и мира, борьба человека с государственной машиной, правда этой борьбы, борьбы за себя, внутри себя – и вне себя. Возможно ли активное влияние на свою судьбу, перемалываемую зубьями государственной машины, зубьями зла». «Мои рассказы, – резюмировал свою писательскую задачу Шаламов, – в сущности, советы человеку, как держать себя в толпе».

https://shalamov.ru/
 
Форум » ЧЕЛОВЕК И ОБЩЕСТВО » ГРАЖДАНСКАЯ ПОЗИЦИЯ » БЕЗ СРОКА ДАВНОСТИ (О преступлениях сталинизма)
  • Страница 6 из 6
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • 6
Поиск:

AGNI-YOGA TOPSITES