Понедельник, 22.10.2018, 05:16

Приветствую Вас Гость | RSS | Главная | Форум | Регистрация | Вход

[ Новые сообщения · Участники · Правила · Поиск · RSS ]
  • Страница 2 из 9
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 8
  • 9
  • »
Форум » ПОДВИЖНИКИ ДУХА » СЕМЬЯ РЕРИХОВ » Ю.Н. РЕРИХ (Воспоминания, фото, видео-материалы.)
Ю.Н. РЕРИХ
МилаДата: Пятница, 22.03.2013, 23:32 | Сообщение # 11
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7666
Статус: Offline
Л. В. Митрохин

ЮРИЙ РЕРИХ, ВЕЛИКИЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬ ГИМАЛАЕВ


Ю. Н. Рерих родился в 1902 году. В семнадцать лет начал всерьез заниматься персидским и санскритом в Лондонском университете. В 1920 году продблжил учебу в США, в Гарвардском университете, и окончил его в 1922 году.
Завершается его образование в Париже. В Сорбонне, тогдашнем крупнейшем центре европейского востоковедения,
Юрий Рерих получил в 1923 году звание магистра. В 1923 году Юрий Николаевич становится неразлучным и незаменимым сотрудником и помощником отца, совершив с последним грандиозную Центрально-Азиатскую экспедицию в 1923-1928 гг. Он прожил в Индии около тридцати лет. Возглавлял основанный отцом Институт Гималайских исследований "Урусвати", преподавал в Университете в Калимпонге.
Известный индийский государственный и общественный деятель К. П. Ш. Менон называл Юрия Рериха энциклопедистом, подчеркивая, что Индия, и в особенности Гималаи оказали на него огромное влияние. "Никто так глубоко не исследовал Гималаи и не изучал языки и религии, обычаи и нравы гималайских народов, как доктор Юрий
Рерих, - отмечал К. П. Ш. Менон. - Эти исследования представляют величайший интерес, ибо Гималаи, которые раньше были бездействующей границей между Индией и Китаем, пробудились к жизни".
Возвратившись в СССР, Юрий Рерих занимался исследовательской работой, продолжая дело, начатое в Индии, способствуя дальнейшему развитию востоковедения в Москве. После внезапной смерти Ю. Н. Рериха 21 мая 1960 г.
Совет Министров СССР решил воздвигнуть в память о нем монумент на его могиле на Ново-Девичьем кладбище, сооруженный по проекту его брата, известного художника Святослава Рериха. Память о Юрии Николаевиче Рерихе по сей день жива как у нас в стране, так и в других странах.
Мы обратились к нескольким видным советским и зарубежным востоковедам с просьбой поделиться своими воспоминаниями о встречах с Ю. Н. Рерихом.
Профессор Рам Рахул: "Величайший среди тибетологов" ...Я беседую с крупным индийским специалистом по центрально-азиатским цивилизациям, многие годы возглавлявшим Департамент центрально-азиатских исследований Университета Джавахарлала Неру в Дели, профессором Рам Рахулом. Он возглавлял также Сиккимский научно-исследовательский институт тибетологии, который находится в Гангтоке, столице северного штата Индии Сикким. "Этот институт, - рассказывал профессор, - в значительной степени обязан своим существованием Ю. Н. Рериху, его смело можно назвать детищем моего друга Джорджа (Юрия). Я горжусь тем, что могу называть себя его близким другом".
Рам Рахул вспоминал, что первая встреча с семьей Рерихов состоялась в 1946 году, хотя о существовании созданного ими научно-исследовательского гималайского института в долине Кулу он узнал значительно раньше, еще в 1943 году, будучи студентом, когда стал заниматься ламаизмом и Тибетом в целом. Во время путешествий в Гималаях ему не раз приходилось слышать: "А здесь останавливались русские!" Однако более подробно о Рерихах ему говорил известный ученый-тибетолог Гьяган Терчин. Гьяган Терчин знал Рерихов, был с ними связан научными интересами. Вторым человеком, говорившим Рам Рахулу с глубоким уважением о Рерихах, был его учитель, известный итальянский востоковед, покойный профессор Туччи, удостоенный в преклонном возрасте звания лауреата Международной премии им. Джавахардала Неру,"Когда речь зашла о продолжении моего образования и необходимости, как мне тогда казалось, отправиться в
Европу, ? вспоминал Рам Рахул, - профессор Туччи сказал: "Зачем вам куда-то ехать, у вас в Индии имеется лучший институт тибетских исследований". Так я оказался в Институте Гималайских исследований "Урусвати" в Кулу. Поразному интерпретируется это слово санскритского происхождения. "Урусвати" можно перевести как "Утренняя звезда". Но я склонен считать, что Рерихи вкладывали в это название иной смысл: "Урусвати", от санскритского слова "ypyc" - "русский",? по-моему, несло в себе национальную принадлежность этого уникального научного центра, ибо за долгие годы общения с Юрием, его матерью, братом Святославом я усвоил для себя раз и навсегда, что Россия занимала все их помыслы, все их чувства. После смерти Рериха-старшего Юрий с матерью уехал в горное место
Кандхала, а затем в Калимпонг (Западная Бенгалия), который в то время был весьма важным местом изучения Тибета.
Здесь собрались светила гималайских исследований. Сюда переехал из Массури Рахул Санкритьяяна, который тесно дружил с Юрием и очень любил его. Здесь же жил ученый-востоковед Принц Питер. В Калимпонге жил еще один интересный человек - Mapкo Поллис, автор книги "Пики и Ламы". "Я всегда восхищался его работоспособностью, - продолжал свой рассказ профессор Рам Рахул,- преданностью делу, которое он избрал. Он был великим ориенталистом, именно ориенталистом, востоковедом в самом широком плане, обладавшим гигантским арсеналом знаний. Но случилось так, что он стал величайшим в мире тибетологом. Как ориенталист, он сочетал в себе первоклассных филолога, санскритолога, историка, археолога, этнографа, что являло в нем совершенного ученого-ориенталиста. И как ориенталист, он избрал свою базовую область: центрально-азиатский буддизм, что вело его к глубокому изучению и развитию тибетологии. В то же время он был великим монголоведом. А после приезда в Москву он все свои силы и знания посвятил подготовке советских востоковедов. Среди его учеников были доктор Ш. Бира - крупнейший монгольский ученый, Г. Бонгард-Левин, видный советский ориенталист... Он столько работал, что сгорел на работе!
Юрий великолепно знал рукописные материалы по Тибету, разбросанные по различным центрам, монастырям. Его книги, в особенности "Голубые анналы", дают представление о широте его знаний". "На мой взгляд, - подчеркнул Рам Рахул, - изучение буддизма русскими учеными придало буддологии совершенно новый облик. В этом большая заслуга и Юрия Рериха, великолепного продолжателя традиций русской востоковедной профессуры, их последовательного носителя. Даже внешне, по-моему, он нес в себе что-то необыкновенно академическое, глубокое, что не могло не внушать уважения и глубокой симпатии.
Юрий Рерих получил прекрасное образование. Жан Бако, великий француз-тибетолог, был его учителем в Сорбонне.
Санскритом Юрий занимался в Оксфорде. Рассказывают, что вице-канцлер этого университета пригласил как-то вИндийский департамент Университета государственного секретаря по делам Индии, который попросил представить ему лучшего студента по санскриту. Им оказался Юрий Рерих! Можно представить удивление высокого чиновника: на кафедре санскритологии Британской империи - русский! Колониальные власти ненавидели Джорджа, изображая из него русского шпиона.
Но совсем иным было отношение к Юрию Рериху со стороны индийцев. Он часто ездил в Калькутту, был почетным членом Азиатского общества. Был другом первого индийского генерального директора Археологических исследований
Индии доктора Н. П. Чакраварти, автора книги о Средней Азии и Индии. Кстати говоря, политический, чиновник в
Сиккиме Хариш Даял, первый индиец в ранге чиновника "Индиан Сивил Сервис", высоко ценил Юрия Рериха как выдающегося ученого. Его жена, Лила Даял, сама блестящая специалистка по Тибету, всерьез увлеклась под влиянием
Ю. Н. Рериха научной работой".
С неменьшим уважением к Рериху относился покойный Далай-Лама, духовный глава буддистов. Они встретились лично в 1950-м году после первого побега Далай-Ламы из Лхассы. "Тогда-то, - вспоминал Рам Рахул, - Далай-Лама и узнал о Юрии Рерихе, хотя, возможно, он слышал о нем и раньше. Далай-Лама сам говорил мне позднее, во время наших встреч в 1950-1956 гг., что никто не знает Тибета так, как Джордж Рерих. Далай-Лама встречался с Юрием и повторял неоднократно, что ему доставляло радость говорить с Рерихом, ибо уровень его знания тибетского языка мог быть украшением в любом тибетском высокопоставленном доме".
Тесные узы установились у Рерихов с центром буддологии в Калькутте "Махабодхи Сэсайети", а также с
Калькуттским Азиатским обществом. Юрий Николаевич дружил с Шибдасом Чоудхури, куратором библиотеки
Азиатского общества. Особым другом Юрия в Калькутте был профессор Сунити Кумар Чаттерджи, впоследствии "национальный профессор", связанный с семьей Рерихов с двадцатых годов нашего столетия. Особым другом был профессор А. Л. Алтекар. Он работал в "Вишвабхарати", именно он создал центр тибетских исследований в
Шантиникетане. Неменьшая симпатия связывала Юрия и с Т. Д. Денсапа, "отцом сиккимской исторической традиции", вместе с которым Рам Рахул и Юрий Рерих обсуждали проект института тибетологии в Сиккиме. "Великая семья Рерихов сделала очень много для Индии, - заключил мой собеседник. - Главная их заслуга состоит в том, что они представили миру величие Индии и всем своим творчеством, всей деятельностью своей стремились показать неоспоримую истину: народ, породивший Будду, великие духовные и материальные ценности, образцы неповторимого искусства, не может и не должен оставаться в колониальном рабстве! В этом великая историческая заслуга Рерихов, их вклад в освобождение Индии; в отличие от колониальной концепции о цивилизаторской роли Рерихи показали красоту и неповторимость непокоренной страны и ее народа. Они боролись за свободу Индии пером и кистью, книгами и выставками, широким общением и подвижничеством. И Индия этого никогда не забудет!"


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Пятница, 22.03.2013, 23:32 | Сообщение # 12
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7666
Статус: Offline
...Большой интерес в плане широких советско-индийских контактов в области ориенталистики представляет переписка Ю. Н. Рериха, с Рахулом Санкритьяяна. ...В 1943 году, когда в Советском Союзе на полях сражений Великой Отечественной войны шли ожесточенные бои, молодой индийский ученый прилагал отчаянные усилия, чтобы выехать из Индии в Россию. И хотя Великобритания в тот период являлась союзницей Советского Союза в войне против гитлеровской Германии, паспорт выдавать индийцу колониальные власти не торопились: он был известен своими глубокими симпатиями к СССР. Звали ученого Пандит
Рахул Санкритьяяна. Об этом мы узнаем из документов политического отдела Департамента внутренних дел колониального правительства Индии.
Но не только это смущало людей из колониальной охранки. Рахул Санкритьяяна, известный санскритолог и тибетолог, в 1937 году работал в Ленинграде совместно с выдающимся советским востоковедом академиком
Щербатским. Среди документов находим копию перехваченного письма Р. Санкритьяяна от 14 июля 1943 г., адресованного в Ленинград Е. Н. Козеровской, в котором читаем, в частности, следующие строки: "Я не хочу оставаться простым наблюдателем в этой великой борьбе против фашистского варварства. Именно в этой борьбе решается судьба человечества. По крайней мере, мое перо и речь в чем-то пригодились бы там. Но прежде чем отправиться в СССР, мне необходим паспорт, я пытаюсь его получить, но для этого понадобится время". Пламенный ученый-антифашист оказался прав, колониальные власти в Индии жестоко преследовали симпатизирующих Советскому Союзу.
Рахул Санкритьяяна вместе с Юрием Рерихом работал в Институте в Кулу. Рахула и Юрия связывали как научные, так и другие устремления. Известно, например, что Юрий Рерих также стремился в годы войны в Россию, чтобы принять личное участие в боях против немецких захватчиков. Рахул неоднократно ездил в Тибет, где искал древние индийские манускрипты и многое там нашел. Научное содружество Рахула и Юрия, их глубокие научные интересы и поиски положили начало тем великолепным традициям, которые вошли в наши дни в повседневную практику в совместных творческих делах советских и индийских востоковедов. Позднее нам удалось получить от проживающей в Дарджилинге вдовы Рахула Санкритьяяна копии нескольких сохранившихся в ее семейном архиве писем Ю. Н. Рериха индийскому ученому на русском и английском языках.
Первое письмо на русском языке датировано 27 января 1956 года и послано из Калимпонга. В нем, в частности, говорилось о том, что Ю. Н. Рерих заканчивал перевод рукописи из собрания Рахула Санкритьяяна в Патне. "Прошу спешно сообщить мне, - писал Ю. Н. Рерих, - в каком именно монастыре Вы нашли эту рукопись. Нартханг или
Сакья?" Далее Ю. Н. Рерих консультировался относительно точности перевода текстов, приводя ряд наиболее сомнительных выдержек из рукописи.
В другом письме из Калимпонга, также на русском языке, датированном 13 февраля 1956 г. Ю. Н. Рерих благодарил Р.
Санкритьяяна за письмо от 2 февраля и добавлял: "Очень рад узнать, что Вы собираетесь посетить Калимпонг. Буду весьма благодарен, если скорейше сообщите свои мысли относительно следующих слов и названий (ниже следовал перечень слов: "название небольших вихар в Наланде", "название вихары в Наланде" и т. п.).
В письме на английском языке от 17 августа 1956(?) г. (к сожалению, весьма поврежденном из-за небрежного хранения) Ю. Н. Рерих сообщал о своей переписке с профессором Алтекаром, а также жаловался, что, в связи с плохой каталогизацией рукописей в Патне, ему не удалось обнаружить нужную для исследования рукопись. В этом же письме сообщалось о завершении работы над вторым томом "Голубых анналов", а также публикации в Лейдене монографии Ю.
Н. Рериха о диалекте Амдо.
Последнее из присланных мне писем (на английском языке) датировано: "Москва, 8 октября 1959 г.". В нем говорится: "Мой дорогой друг, я был счастлив получить Ваше письмо от 22 сентября из Калькутты. Я поздравляю Вас с новым назначением. Мне ничего не известно о переводе "Прамана Вартика". "Библиотека Буддика" будет продолжена, и мы будем иметь возможность опубликовать наш перевод в этой серии (речь идет об издававшейся в Ленинграде уникальной серии буддийских рукописей - Л. М. ). Мой словарь продвигается. Я постараюсь направить Вам гранки.
Моя "Тибетская грамматика" выйдет в феврале-марте будущего года. Видели ли Вы мою монографию по диалекту Амдо, опубликованную Туччи в Риме? Пожалуйста, напишите д-ру Алтекару о моей книге - она давно должна была выйти.
Мы заняты подготовкой к Международному конгрессу востоковедов в будущем году. Я несколько недель был в
Монголии. Обязательно напишите мне о тибетских исследованиях в Индии. Открылся ли Институт в Гангтоке? Здесь интерес к индо-тибетским исследованиям весьма значительный. В прошлом году у меня было шесть студентов, а в этом гиду - шестнадцать. Как Ваше здоровье, как семья? Где сейчас Ананда Каусальяян?Передайте ему привет. Я был бы рад получить его соображения. Искренне Ваш, Ю. Рерих."
Переписка Ю. Н. Рериха с Рахулом Санкритьяяна - еще одно свидетельство тесного сотрудничества русских и индийских исследователей Востока.
Татьяна Елизаренкова: "Жаль, что это продолжалось только три года!"
С Татьяной Яковлевной Елизаренковой я познакомился совсем недавно. После прихода на работу в Институт
Востоковедения Академии наук СССР я стал при каждой возможности захаживать в Научный Кабинет Ю. Н. Рериха, что расположился на ул.Рождественка, 12. Юрий Цыганков, заведующий Кабинетом, которого я знаю уже многие годы, был неизменно любезен и гостеприимен. Здесь всегда уютно, и особенно приятно чувствовать свою причастность к этому ухоженному, великолепно обставленному помещению, хранящему личную библиотеку Юрия Николаевича Рериха. Он собирал ее долгие годы, находясь еще в Индии, а с возвращением в СССР в 1957 году перевез коллекцию в Москву.
Книги и материалы, рукописи и ксилографы на русском, английском, санскрите, тибетском, китайском и других восточных языках, расставленные в шкафах и на полках, составившие одну из уникальнейших востоковедных коллекций в нашей стране, - пробуждали какое-то особое благоговение...
Как-то просматривая каталог Кабинета, я спросил у Ю. Цыганкова, не хотел бы он, чтобы я написал о Кабинете Ю.Н.
Рериха и о людях, которые проводят в нем исследования, кропотливо разрабатывая огромное наследие крупнейшего советского востоковеда . Человек скромный и тихий по характеру, привыкший в течение долгих лет работы в хранилище и читальном зале говорить если не полушепотом, то очень тихо, Ю. Цыганков ответил мне: "Здесь все идет своим чередом, изо дня в день работают большие знатоки своего дела, люди поистине уникальных специальностей и подготовки... Закончена работа над десятитомным "Англо-русско-тибетским словарем, с санскритскими параллелями"; ее осуществили Вилена Дылыкова и Юрий Парфионович, что само по себе, по-моему, можно назвать научным подвигом. Есть и другие прекрасные ученые... Написать о них - значит привлечь внимание, - нужно ли это, ведь сразу же в Кабинет потянутся любопытствующие..."
Я стал убеждать его в обратном, - что преступно не рассказывать о научных подвигах, о делах, достойных описания в книгах, и т.д. и т.п. И Цыганков сдается... "Ну что же, может быть, ты и прав, ведь этим людям действительно повезло - они были учениками самого Юрия
Николаевича, прошедшие свое востоковедное "крещение" под десницей этого могучего мастера. Начните хотя бы с
Татьяны Яковлевны Елизаренковой".
И вот, после долгих колебаний, я прошу уделить мне время одну из коллег и учениц Ю. Н. Рериха, на что Т. Я.
Елизаренкова отвечает любезным согласием. "Одна из регулярных даней памяти нашего учителя - ежегодные "Рериховские чтения", -рассказывает Татьяна
Яковлевна;- Уже сложился довольно широкий круг ученых-докладчиков,- это те, кто изучает древние культуры - историю кушайов, буддийские находки, восточное языкознание... И все это в круге тех проблем, которые интересовали
Юрия Николаевича Рериха". "Ю.Н.Рерих, - продолжает она, - принадлежал к семье больших русских патриотов,- все русское и прежде всего русская культура были для них чрезвычайно важны. Юрия Николаевича глубоко интересовала, например, роль русских в мировой культуре. Все это шло из семьи, где детей с детства приучали к полезному творческому труду. Юрий Николаевич рассказывал нам, что в самом раннем детстве их приобщали к земле-на огороде за каждым была закреплена грядка. И Юрий Николаевич трудился с юных лет до самой смерти, когда, возвратившись в
Советский Союз, получил разрешение Н. С. Хрущева открыть сектор истории религии, философии и культуры Индии.
Хрущев его, судя по всему, очень любил. (К сожалению, в наши дни такого сектора не существует…) Юрий Николаевич своей работой в СССР выполнял миссию отца. Отец хотел, чтобы сын вместе с картинами вернулся на Родину и чтобы его искусство знали в СССР...Приняли его в Москве очень хорошо, создали необходимые материальные блага, которые он, правда, не очень ценил.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Пятница, 22.03.2013, 23:33 | Сообщение # 13
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7666
Статус: Offline
Но он чрезвычайно гордился, что ему доверили сектор в Институте востоковедения АН СССР.
Мне вспоминается 4 февраля 1958 года. Кто-то рассказал мне: "Ты знаешь, недавно в Союз возвратился Юрий Рерих, поехали к нему домой". Поехать к Рериху без приглашения я не решилась, но вскоре по воле судьбы я познакомилась с ним. В Москве тогда жил удивительный человек - Гунапала
Пиясена Малаласекера, известный буддолог и буддийский деятель; он приехал в нашу страну в качестве посла Цейлона.
Посол очень близко знал Юрия Николаевича еще до его приезда в Советский Союз и относился к нему с большой симпатией. Н.С.Хрущев, кстати говоря, питал большую симпатию к Малаласекере. Мне довелось слышать оброненную им не очень, правда, тактичную фразу, когда он приехал в посольство Цейлона на прием: "Мой приезд - это скорее дань уважения послу, с которым не жалко проводить время".
Малаласекера как-то сказал Хрущеву: "I am a University man" ("Я - университетский работник"). Он хотел читать студентам лекции, и ему разрешили вести в МГУ курс по буддизму. Кроме того, он преподавал пали - язык буддийского канона, а также вел занятия по сингальскому языку. Я занималась у него и в той и в другой группе.
Именно эти два человека чрезвычайно способствовали возрождению "буддийских штудий" в нашей стране, где традиции буддологии, некогда самой передовой в мире, были, к сожалению, прерваны. У нас существовала знаменитая буддийская академическая школа. Имена Минаева, Васильева, Обермиллера, Щербатского, Ольденбурга известны во всем мире, их труды издавались на многих иностранных языках. Щербатской умер во время войны, а вот поколению учеников Щербатского удалось сделать немногое, их физически не оказалось - почти всех пересажали! Так наступил перерыв традиции... С довоенного времени до конца пятидесятых - ни одного человека!..
Юрий Николаевич мечтал возродить отечественную буддологию, вернуть ее былую славу. Обстоятельства сложились так, что Малаласекера и Юрий Николаевич одновременно оказались в Москве. Малаласекера читал лекции и вел занятия.
Юрий Николаевич взял на себя организационные вопросы; он был чрезвычайно активным, конкретным, а не абстрактным ученым, великолепным организатором, деловым, подтянутым, жившим для дела, не понимающим, например, как это можно нарушать дисциплину.
Он учился в разных странах мира: в Оксфорде, Сорбонне, Гарварде, у знаменитого ученого Чарльза Рокуэлла
Ланмана, а кроме того, получил ортодоксальное образование в Индии, где провел 25 лет своей жизни. Вернувшись на
Родину, Рерих считал, что необходимо возродить прежде всего "Библиотеку Буддику" - эта знаменитая серия с разгромом петербургской буддологии также прекратила свое существование. И Юрий Николаевич начал биться, чтобы серию возобновить.
Вскоре он также начал преподавать: прежде всего буддийский гибридный санскрит (язык буддистских текстов); была также создана группа ведийского языка (Вертоградова Виктория Викторовна); он преподавал также непальский язык, его ученики:Яковлев Геннадий Иванович, Бира.
Кстати, он очень любил монголов... Вспоминается случай: прихожу в Институт, в комнате сидят одни монголы, беседуют на своем языке, а председательствует Ю. Н. Рерих.
К нему сразу же потянулись люди, с ним старались провести как можно больше времени, интуитивно почувствовав, что судьба свела их с необыкновенным человеком. Все с увлечением слушали его рассказы. Он знал, что советскую буддологию не поднять ни одному востоковеду, кроме него. Он обладал для этого всем необходимым: необыкновенные способности, исключительная организованность, неповторимая судьба. Он много рассказывал нам о своей жизни на
Востоке, полной всяческих приключений и случаев. Так, правитель гималайского княжества Сикким встретил его довольно настороженно. Из разговоров с ним можно было заключить, что стоило подумать, оставаться в Сиккиме или уезжать. Чтобы рассеять сомнения, решили, видимо, его испытать: чогьял (так в Сиккиме называли князя) сказал Ю. Н.
Рериху, что во дворе дворца идут приготовления к стрельбе из лука, не хочет ли он присутствовать при этом? Когда спустились во двор, чогьял представил его своей жене и сказал, что она - непревзойденный стрелок, стреляет очень метко, и не доверится ли он ее мастерству? Рерих согласился. На голову ему положили яблоко. Женщина прицелилась, и через мгновение стрела пронзила яблоко, сбив его с головы Юрия Николаевича. После этого испытания ему разрешили заниматься исследованием страны. Такой ценой пришлось добыть доброе к себе отношение и полное доверие!
В Москве, как мы уже говорили, Ю. Н. Рерих занялся восстановлением "Библиотеки Буддики". В это время востоковедом Топоровым был сделан перевод с пали знаменитого трактата "Дхаммапада". Это один из текстов, который входит в состав буддистского канона - буддистские максимы - выдающееся литературно-философское произведение. Переводу была предпослана большая вводная статья Ю. Н. Рерих был редактором этой книги и стремился, чтобы книга вышла как продолжение "Библиотеки Буддики". Ему удалось это сделать в те времена, потому что он был Рерих и потому, что к нему хорошо относился Хрущев.
На титуле красовалось: "Bibliotheka Buddhika". И вдруг тираж арестован из-за вводной статьи. Если читать это введение сегодня, то обнаружить там нечто "крамольное" не удастся, но тогда было иное время, а потому даже изложение основных положений учения буддизма, объективная научная статья, могла вызвать неожиданную реакцию.
Ю. Н. Рерих тотчас же развивает бурную деятельность. Он каким-то образом заполучил шесть экземпляров книги со склада, один из них был вручен Сарвапалли Радхакришнану (Посол Республики Индия, в дальнейшем Вице-президент и
Президент страны), другие - еще кому-то, и через неделю Бободжану Гафуровичу Гафурову, директору Института востоковедения АН СССР по дипломатическим каналам, из-за границы пришли поздравления по случаю выхода в свет "Дхаммапады". Вскоре Малаласекера устроил прием в своем посольстве в честь возобновления "Библиотеки Буддики" с приглашением прессы Москвы и других стран. В посольство Цейлона был приглашен Б. Г. Гафуров. А спустя некоторое время у Гафурова лежали на столе газеты из разных стран мира с фотографиями этого приема и соответствующими поздравлениями по поводу публикации книги.
Книга все-таки вышла в мир. Но Ростислав Александрович Ульяновский (он был тогда заместителем директора
Института) вызвал к себе Ю. Н. Рериха и задал ему такой вопрос: "Зачем Вы сюда приехали?" ...Ю. Н.Рерих скоропостижно скончался через несколько дней. Умер он от разрыва сердца. Рерих был потрясен, он считал свой приезд миссией, служением по заданию отца.Он считал, что служит русской науке, способствует ее подъему...
Его безвременная смерть потрясла многих. Всего за три года жизни в СССР он успел сделать многое, очень многое и очень многое дать: не поддается описанию его вклад в преподавание восточных дисциплин, огромна его научная и общественная деятельность.
Но он не был подготовлен к нашей тогдашней действительности. Была, например, создана комиссия во главе с академиком Францевым по поводу "Дхаммапады" и идеологической направленности "невыдержанной" статьи. Юрий
Николаевич не мог понять, что же происходит... Конечно, он мог обратиться за помощью к Хрущеву, который к нему, несомненно, благоволил. Он очень любил цейлонского посла, ученикам которого было разрешено ходить в посольство, В
День республики Цейлона Хрущев встретил в посольстве Ю. Н. Рериха. Он спросил: "Ну как Вы живете, Юрий
Николаевич? Как здоровье супруги?" Хрущеву и в голову не приходило, что супруги у Юрия Николаевича никогда не было! Тем не менее, ему, как я уже говорила, импонировали оба: как цейлонский посол-ученый, так и Ю. Н. Рерих, востоковед-будцолог. "Если Вам что-то будет нужно, - сказал он, прощаясь с Ю. Н. Рерихом,- то звоните, не стесняйтесь..."
Юрий Николаевич, конечно, не звонил, он считал, что сам справится со своими делами.
А дела были большие и важные. Огромные силы были отданы пропаганде художественного наследия отца - Николая
Константиновича Рериха. Велась научная деятельность в различных областях, прежде всего в востоковедении.
Он.отдавал явное предпочтение Востоку, западная культура была для него пустой, нравственные ценности он видел именно на Востоке.
В 1959 году я собиралась поехать в Англию, по линии научного туризма, на две недели, что потом и осуществилось.
Усердно готовилась, чтобы английский язык был в лучшей форме.
Ю. Н. Рерих смотрел на мои старания и улыбался. Я спросила: "Юрий Николаевич, а не бывает ли Вам иногда скучно без Англии, Франции, США..?" "Нет",- отвечал он. "А я вот радуюсь, что поеду". - "Для меня же это камни, пустота, меня туда не тянет, хотя Вас я понимаю".
То был человек замечательный, необычный, сердечный. Те, кто знал его в эти три года, были счастливыми людьми.
Малаласекера очень переживал случившееся, он вскоре уехал из Москвы представителем Цейлона в ООН. Во время нашей встречи он как-то сказал: "Профессор Рерих умер,он так торопился, что не успел мне об этом сообщить заранее".
О Ю. Н. Рерихе можно говорить и говорить бесконечно. Хотя это было тридцать лет назад, все это осталось в памяти. Он вел себя в коллективе совершенно великолепно. Мы никогда не знали, например, кому из нас он отдает предпочтение. Он был равно внимателен ко всем. Если с вами что-то случалось, вы чувствовали себя в центре внимания.
Между прочим, люди, которые не видели в жизни ничего, кроме науки, были ему чуждыми.
Рериху меня представил Малаласекера. Я была его ученицей, старательно зубрила языки, к этому времени написала очерк языка пали. К своим студентам посол-учитель относился, как к своим родным детям.- Хотите посмотреть спектакль в Большом театре? У меня билеты в ложу...


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Пятница, 22.03.2013, 23:34 | Сообщение # 14
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7666
Статус: Offline
- Нет, спасибо, я не хочу.
Или перед отъездом в Лондон:
- У Вас же нет денег, Вы не сможете купить там нужных Вам книг! Я Вам одолжу доллары?
- Нет, спасибо, я обойдусь.
Он очень в меня верил, поняв, что я посвящу науке всю свою жизнь. Однажды он подвел меня к Ю. Н. Рериху и сказал: "She is my favourite student. She is working very hard". ("Она моя любимая студентка, она очень много работает").
Рерих подошел ко мне не сразу. Но как-то при случае спросил: "Чем Вы занимаетесь?"
Я ответила, что занимаюсь глаголом в "Ригведе", и с тех пор началась наша дружба, общение с ним, обогащавшее меня безгранично. Все, кто с ним работали,- это люди, отмеченные его индивидуальностью. Я повторюсь и скажу, что он был человек необыкновенный, в этом было легко убедиться при работе с ним. Мы оказались вместе в комиссии по переводу Смирновым "Махабхараты". Знание санскрита в переводе такого труда не уведет далеко, нужно было хорошо знать философскую систему индуизма, а Смирнов к тому же обладал еще и своей особой системой.
Работала нас целая группа ученых, получилось так, что потом почти все, за редким исключением, уехали из СССР.
Пятигорский, например, любимый ученик Ю. Н. Рериха, уехал в Лондонскую школу востоковедения и африканских исследований Первая секретарша Семека занималась монастырями Цейлона, уехала. Любоцкая, вторая секретарша
Рериха, занималась древними юридическими трактатами, тоже уехала. (Я была не того склада, меня интересовала прежде всего наука, и я считаю, что мне повезло - у меня были великолепные учителя, и я училась у них не покладая рук). ...И вот комиссия по редактированию переводов Смирнова во главе с Ю. Н. Рерихом. Мы сразу же почувствовали уровень его знаний, его абсолютный демократизм, уважение, с которым он относился к каждому, как будто рядом сидели не начинающие ученые, а его коллеги из Парижа, Лондона или Нью-Йорка. Он корректно спрашивал каждого: "Что Вы думаете по этому поводу?"
Работали мы без перерывов, до предела напряженно. К концу третьего часа у всех голова шла кругом; и только один человек был всегда на высоте, свежий и подтянутый, Ю. Н. Рерих.
Я осознавала, как все это было важно, сколько он давал нам от себя. Вспоминаю, как мы долго бились над одним моментом, и вдруг я предлагаю самый правильный, как мне кажется, вариант перевода. Редакция перевода принимается, и я - на седьмом небе. Мне хорошо, я горда. Но потом у меня зарождаются сомнения: а ведь это не я, это был он, он своей мыслью вел меня. Во второй раз - снова прорыв, взлет мыслей, и снова я понимаю - это не я! На эту тему мы никогда с ним не говорили, хотя понимали друг друга без слов.
Он был невероятно аккуратен, я бы сказала, патологически аккуратен. Мы часто ловили себя на том, что никто из нас толком не знал этого человека. Мы делали для себя в нем постоянные открытия. Он же не торопился раскрываться: его недоверие к нам таяло постепенно. Это был человек совершенно иного уровня. То был поистине айсберг, видимое было чуть-чуть на поверхности, а все главное - внутри.
Был эпизод, который нас всех удивил. Все мы должны были сдавать экзамен по военному делу. Человеку, так далекому от этого, как я, экзамен был настолько чуждым, что я решила не тратить на подготовку к нему своего времени.
Мы, естественно, делились своими впечатлениями в присутствии Ю. Н. Рериха, описывая детали своих ответов на занятиях. Он слышал наши шутки и реплики типа: "Господи, и кому все это нужно!"
И вот наступил день экзамена. Ю. Н. Рерих пришел раньше всех и первым пошел отвечать. И буквально поверг в ступор экзаменатора, продемонстрировав такие знания военного дела, о которых никто и не подозревал! Мы тогда не знали, что Ю. Н. Рерих ведал военной организацией в Центрально-Азиатской экспедиции Н. К. Рериха и прекрасно знал оружие. Это было для нас огромным открытием.
Я всегда занималась языкознанием, закончила филологический факультет МГУ, а индологией стала заниматься не сразу. Учась в аспирантуре МГУ, прошла курс хинди, а диссертация была по санскриту. Кончала уже в МГИМО. Потом преподавала хинди в МГУ, а потом - урду у великолепного знатока этого языка Николая Кузьмича Дородницына.
Санскрит - у профессора Петерсона Михаила Николаевича. Позднее я посвятила ему свою "Антологию гимнов
Ригведы". Потом училась у Малаласекера.
Затем стала интересоваться древней культурой Индии, переключилась на ведийский язык и увлеклась историей индоведийских языков.
В Институте Востоковедения АН СССР уже тридцать лет, перешла сюда в 1958 году. До 1972 года сохранялись курсы в Институте восточных языков.
Хорошо может рассказать о днях учебы у Ю. Н. Рериха Вертоградова, работающая в Отделе Древнего Востока. Это широкий специалист по среднеиндийским языкам - по пракритам, специалист по надписям в Кара-Тепе (бывшая
Кушанская империя). Занимается также древнеиндийским искусством. Ей принадлежат великолепные переводы древнеиндийской любовной лирики в соавторстве с Алихановой, которая читает курс по древнеиндийской литературе, по поэтическим трактатам. ...С Рерихом в нашей жизни очень многое началось, жаль, что это продолжалось только три года! Он принес огромную помощь нашей науке. Он радовался, что приехал на Родину, он чувствовал свое призвание и предназначение, и каждый день был посвящен активной плодотворной деятельности. Таков этот сын своей семьи. ..."Агни-Йога" никогда не была на виду. Он был абсолютно лоялен. Он занимался наукой, но не простой наукой, а русской наукой.
Когда Юрий Николаевич умер, Святослав Николаевич находился в Москве. Один приехал, а второй умер. И тогда "Агни-Йога" появилась на памятнике на Ново-Девичьем кладбище в Москве. Святослав Николаевич очень долгое время плохо относился к нашему институту..."
Академик АН МНР Ш. Бира: "Он был моим Гуру"
Монголия занимает в научной и художественно-творческой биографии великого русского художника Николая Рериха и членов всей его необыкновенной семьи особое место. Академик Рерих, воспевший разбуженный, проснувшийся от вековой спячки Восток, создает целый цикл великолепных полотен, так и вошедший в историю мирового искусства как "монгольский". Далеко не, случайным был его дар правительству Монголии собственной картины "Красный всадник".
Монголия, где Рерихи провели около года, стала важнейшим звеном в цепи восточных исследований всей ЦентральноАзиатской экспедиции Н. К. Рериха 1925 -1928 гг. Именно в Улан-Баторе Н. К. Рерих вместе со своей женой, крупным знатоком истории буддизма и специалистом в области сравнительного религиеведения, Еленой Ивановной Рерих, создает свой значительный философский трактат "Община". Но, пожалуй, больше всего сил и энергии изучению истории, культуры, языка Монголии отдал Юрий Николаевич Рерих. Его по праву можно назвать одним из крупнейших монголоведов современности. Об этом воспоминания академика Академии наук МНР, профессора Ш.Бира.
С Шегдарыном Бирой, академиком Академии Наук Монгольской народной республики, я познакомился также в
Институте востоковедения. Этот видный монгольский ученый, генеральный секретарь Международной ассоциации монголоведения, один из руководителей исторической науки в своей стране, был здесь занят в одном из совместных с советскими учеными проектов. Он очень популярен в кругах советских ориенталистов: в заполненных в присутственный день учеными коридорах ИВАНа (так сокращенно принято называть Институт Востоковедения АН СССР) его постоянно окликали, останавливали, чтобы дружески пожать руку. Как потом выяснилось из беседы с профессором Ш. Бирой, в этом не было ничего удивительного - судьба связывает его с главным союзным востоковедным центром вот уже более
30 лет. И практически с первых же шагов научной карьеры его наставником, учителем и заботливым старшим другом стал Юрий Николаевич Рерих. ...Мы сидим за оказавшимся свободным одним из столов научного Кабинета Ю. Н. Рериха и шепотом, чтобы не мешать работающим там исследователям, ведем беседу о человеке, который стал для Биры не просто научным руководителем, назначенным дирекцией, чтобы прививать практические навыки начинающему исследователю, а подлинным Гуру, или "Учителем жизни". "Я, в то время аспирант Института Востоковедения АН СССР, был учеником Юрия Николаевича с 1957 по май 1960 г., - рассказывает профессор Бира. - Был он моим руководителем при разработке проблем монгольской тибетоязычной исторической литературы. Собственно, сама тема была подсказана также им, и с тех пор вот уже тридцать лет я работаю в этом определенном Рерихом научном направлении. Под руководством Юрия Рериха я изучил тибетский язык и санскрит. С Рерихом тогда работал другой советский тибетолог, Черемисов, автор бурятско-русского словаря. Был он большим другом Юрия Николаевича. Именно Черемисову я сдавал экзамен по тибетскому языку в ту памятную пятницу, когда пришла недобрая весть о безвременной кончине великого ученого-монголоведа".
В октябре 1957 г. Бира, в то время начинающий аспирант, приехал в Советский Союз из Улан-Батора, чтобы работать над монголо-тибетскими источниками, но оказалось, что найти для него специалиста в качестве научного руководителя не просто. Помог случай: в беседе с ним работавший тогда в отделе аспирантуры востоковед Баранов сказал: "Только что в Союз возвратился из Индии Юрий Николаевич Рерих. Поезжайте к нему, вот вам адрес: Ленинский проспект, 32. Вдруг он согласится..."
Вира тотчас же, не откладывая, поехал к Рериху, постучался по указанному адресу. Дверь ему открыл сам Ю. Н. Рерих: среднего роста интеллигентный человек, с бородкой, очень любезно произнесший по-русски: "Заходите!" И тотчас же перешел на монгольский. "Мне стало сразу легко, спокойно на душе, - вспоминает Бира. - Беседа захватила меня и я не заметил, как пролетело больше двух часов. Все потрясало меня в кабинете Ю. Н. Рериха, прежде всего книги, тысячи книг, различные произведения тибетского и монгольского искусства, и конечно же, неповторимые картины Николая
Константиновича Рериха, отца Юрия Николаевича, создавшего, как известно, целый "монгольский цикл" картин. Но больше всего впечатлял сам сидевший передо мной человек, поражавший своими знаниями, утонченной манерой обращения, тем, что он совершенно свободно владел моим родным языком...


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Пятница, 22.03.2013, 23:34 | Сообщение # 15
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7666
Статус: Offline
Я подробно рассказал ему о себе, о своих интересах, о том, что мне уже тридцать лет (я родился в Улан-Баторе в 1927 году), что я окончил в своем родном городе школу, а затем приехал в 1946 году в Советский Союз на учебу в Институт международных отношений при МИД СССР, что являюсь специалистом по англоязычным странам, а кроме того, владею французским языком. Рассказал Юрию
Николаевичу и о том, что теперь решил отдать себя научной работе, в связи с чем и поступил в аспирантуру Института
Востоковедения..."
Встреча с Ю. Н. Рерихом навсегда определила судьбу молодого монгольского ученого, он полностью посвящает себя изучению истории и культуры Монголии, а также смежных стран - Тибета, Индии и других центрально-азиатских государств. Все это сопровождалось интенсивными занятиями восточными языками. Рерих считал, что изучать средневековую культуру Востока без знания санскрита и тибетского просто немыслимо. Он определял тибетский язык как "латынь" Востока, а санскрит - как священный язык буддизма.
Собственно, под его руководством студенты и изучали эти два языка. Тибетский язык был особенно распространенным среди буддийских лам, на этом языке написано очень большое количество книг. "Вы знаете, - говорил Ш. Бира, - Юрию Николаевичу Рериху, как мне кажется, доставляло особое удовольствие работать с молодым ученым-монголом. За двадцать лет до нашей встречи он записывал в своих путевых заметках (они позднее увидели свет в виде книги "По тропам Срединной Азии"): "За последние годы большие перемены произошли в духовной жизни монголов. В Улан-Баторе издается ежедневная газета на монгольском языке, а недавно на прилавках появились учебники для средних школ. За всем этим стоит неустанная деятельность ученого секретаря Монгольского научного комитета (в декабре 1930 г. преобразован в Комитет наук МНР, с 1961 г. - Академия Наук МНР, - Л.M.) доктора Ц. Ж. Жамцарано... Приятно отметить это разбуженное стремление к знанию у народа, нация, соединяющая в себе отвагу потомственных наездников со стремлением овладеть сокровищами культуры, имеет большое будущее". В какой-то степени я, по всей вероятности, был олицетворением этого "разбуженного устремления". Импонировало ему и другое: мое желание к изучению забытого средневекового культурного наследия. Рерих отмечал, что в прошлом великие учителя буддизма в Монголии и Тибете посвятили доктринам Калачакры, или "колеса времени", и доктринам буддизма целые тома. Среди этих имен им были отмечены Атиша и Бромтон, Балдан-Эшей и Джебдзун-Таранатха. Он приветствовал возрождение мощного фольклора, иногда в виде пророчеств, песен, намтаров или легенд, илам-йигов или напутствий. Он мечтал о всестороннем исследовании учения Калачакры и связанной с ним литературы, а также их влияния на массы буддистов Центральной Азии". "Мы в Монголии познавали Индию через Тибет, - продолжает свой рассказ профессор Бира. - На всю духовную жизнь и историю Монголии индо-тибетская культура оказала огромное влияние. Именно из этих стран в Монголию пришел буддизм, пропитавший все сферы нашей цивилизации... И все это было крайне поверхностно изучено. И уже тогда, тридцать с лишним лет назад, мы взялись с Ю. Н. Рерихом за ликвидацию "белых пятен" и трудились в буквальном смысле в "духе перестройки", хотя, разумеется, в то время такого термина не существовало в природе. Но дух обновления, разбуженный XX съездом КПСС, уже тогда витал, вселяя большую веру в каждого из нас. Уже тогда мы, например, не считали, что буддистские монастыри - это центры религиозного мракобесия. Отнюдь, как считал Ю.
Н. Рерих, то были исторически сложившиеся центры просвещения и средневековой культуры. Он мечтал соединить центры буддологии и тибетологии в Улан-Баторе и Улан-Удэ, учитывая их как традиционно сложившиеся родственные центры восточной культуры". ....Так, начиная почти с первого дня знакомства монгольского аспиранта с Ю. Н. Рерихом, строго по расписанию, в кабинете на Ленинском проспекте, стала регулярно заниматься "тибетская группа". Их было пятеро - бурят Бадараев (позднее научный сотрудник Института общественных наук бурятского филиала Сибирского отделения Академии наук
СССР, его уже нет в живых), Богословский (позднее сотрудник Института Дальнего Востока АН СССР), F. И. Яковлев (Центр индийских исследований Института Востоковедения АН СССР), Туркин (китаист) и Шегдарын Бира из МНР. "Но для меня было сделано исключение, - говорит профессор Бира, - я занимался у Ю. Н. Рериха ежедневно, то есть еще и в воскресенье, в субботу и четверг. Каждое занятие длилось два часа. С одной стороны, Ю. Н. Рерих хотел сделать из меня тибетолога, а с другой, ему хотелось большего непосредственного общения с монголами, чтобы, как он считал, поддерживать на должном уровне свои знания современного монгольского языка. Он прекрасно знал, кстати говоря, изысканный классический монгольский! Буддистские трактаты, которые мы с ним изучали, он объяснял мне помонгольски, а не по-русски. Он знал литературный язык, знал переводы с тибетского на монгольский буддологических терминов. Благодаря ему я научился комментировать буддистские трактаты на переводном монгольском языке, очень специфическом, носившем чрезвычайно сильное влияние тибетского и санскрита. Естественно, что без знания этих двух последних языков было бы практически невозможно понять те же буддистские трактаты на монгольском языке!" "Мы занимались, - продолжал Ш. Бира, - монгольским, как правило, в конце урока, минут за 10-15 до его завершения, при этом переходили на свободный разговор-диалог. Речь шла о самых обыденных делах, о научной жизни вМонголии, об Улан-Баторе, и т.п. Интерес к разговорному монгольскому был, как потом выяснилось, не случайным; у этого в высшей степени организованного человека все было посвящено какой-то большой цели. В нашем конкретном случае это объяснялось тем, что Юрий Николаевич Рерих готовился к новой поездке в Монголию.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Пятница, 22.03.2013, 23:35 | Сообщение # 16
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7666
Статус: Offline
Он приехал в Монголию в августе 1958 года. То был второй его визит в мою страну; тридцать один год спустя после посещения Монголии в 1926-1927 годах, во время знаменитой Центрально-Азиатской экспедиции Н. К. Рериха. Он с интересом осматривал Улан-Батор и его окрестности. Его очень хорошо приняли в монгольском правительстве.
Пожалуй, наибольший интерес для него представило посещение Ганданского монастыря в Улан-Баторе, где он общался с ламами, присутствовал на службе и тогда же рекомендовал создать при Гандане высшую религиозную школу. Позднее его рекомендации очень пригодились: школа успешно работает и в наши дни". "Я сопровождал его во время поездки, - рассказывает профессор Бира. - Мы тогда искали знаменитую картину Н.
К. Рериха "Красный всадник", подаренную им монгольскому народу и врученную премьеру МНР Церендоржу. Но обнаружить тогда картину не удалось. Лишь позднее она была найдена, и впервые о ней написала в журнале "Вокруг света" советская журналистка Ломакина (в это время я уже работал директором Института Востоковедения АН МНР).
Еще раз Ю. Н. Рерих приезжал в Монголию на I Конгресс монголоведов в 1959 году. Это была основополагающая, очень важная встреча ученых, положившая отсчет регулярным международным форумам монголоведов. Позднее была создана Международная ассоциация монголоведения, но традиция и преемственность идет от самого Юрия Николаевича
Рериха. Он выступил тогда с докладом "Тибетские заменители в монгольском языке" и был единственным из всех иностранцев, кто говорил на монгольском языке. Это производило огромное впечатление". "Между прочим, - продолжал мой собеседник, - недавно в Монголии появились воспоминания о Ю. Н. Рерихе некоторых монголов. Его первым учителем монгольского языка был Сотов, в то время (20-е годы) совсем молодой ученый. Он давал Рериху уроки в 1926-1927 гг. Его поражала преданность Ю. Н. Рериха науке, упорство и настойчивость, с которыми он изучал полюбившийся ему язык монголов. Поистине, я не знал более работоспособного человека, чем Ю. Н. Рерих; он работал всегда. Когда бы я ни приходил, я постоянно и неизменно заставал его за рабочим столом. Это был для нас, его учеников, живой пример как нужно работать, как посвящать свою жизнь науке без остатка, постоянно обогащая свой кругозор, пополняя свои знания ежедневно и ежечасно. Потрясала его высочайшая образованность, обширнейшие знания - казалось, что он знает все! Своеобразен был его метод преподавания: в дополнение к занятиям отдавал нам в порядке закрепления списки книг по предмету, причем они могли быть на самых различных языках. Он не спрашивал, знаю ли я или мои коллеги тот или иной язык, это само собой подразумевалось: если ты специалист в какой-то области, ты преодолеешь любой языковой барьер, чтобы понять и усвоить все новое в интересующей тебя области знаний! Так, однажды он дал мне книгу на итальянском языке одного известного востоковеда "Тибет и Китай". Я несколько замялся и стал что-то лепетать, что вызвало следующую реакцию Ю. Н.
Рериха: "Как, разве вы не знаете итальянского?"
Ю. Н. Рерих щедро делился с нами своей библиотекой, книгами и материалами по тибетологии, монголоведению и даже заставлял студентов читать книги.
Мне думается, что он никогда не считал себя верующим буддистом, но последователем буддизма как предмета высокой науки- несомненно. Он беспредельно любил этот предмет, хотя у него имелись свои совершенно трезвые оценки буддизма. При этом его интересовали и марксистско-ленинские интерпретации в этой области, однако он решительно выступал против любых поверхностных суждений, против вульгаризации науки". "Помнится, - вспоминает профессор Бира, - что отдельные сотрудники не одобряли тему моей диссертации: что, мол, серьезного могли написать средневековые буддистские ламы? Я пришел к Ю. Н. Рериху и сказал: некоторые не одобряют тему моей научной работы. Он спокойно выслушал меня и ответил: "А вы их не слушайте. Вряд ли они выступают в данном случае как ученые, вы стоите на правильном пути, время покажет, кто прав, а кто заблуждается. Нам нужно сделать важную работу, а потому думайте о другом: как разработать поистине научную концепцию". Он всерьез сожалел, что в Советском Союзе утрачена классическая традиция изучения буддизма. Он не раз говорил, что все это нужно скорее воссоздать, что у нас крайне мало ученых в этой области, что наши знания в ней крайне скудны.
Юрий Николаевич принадлежал к той, все еще, к сожалению, не слишком многочисленной группе людей, которые действительно понимают Азию, ее характер, упования ее народов, тонкости их души. Он прекрасно знал восточные языки, ибо считал, что без знания языков не уловить нюансов той или иной человеческой индивидуальности. Но и это еще не все: у меня выработалось глубокое убеждение, что он не был книжным учителем, он знал жизнь Востока очень широко и глубоко. У нас порой бытует превратное представление - уход в науку должен вести к подчинению жизни науке. Для Рериха наука означала еще большее познание жизни, сочетание глубочайшей жизненной подготовленности с глубочайшим знанием практики жизни!
Другая черта, отличавшая этого прекрасного человека - чувство неразрывной связи прошлого с настоящим. Он уже тогда ставил на первое место общечеловеческие ценности, он уже тогда об этом мечтал, а мы, к сожалению, к этому слишком мало прислушивались.Хотя он прожил в СССР всего лишь три года, он оставил большой и яркий след в советском востоковедении, и не только в Москве, но и в других центрах науки. Особенно много сделали его ученики в
Бурятии, в Улан-Удэ.
Но, как видите, дело не ограничилось только вашей страной, Рерих много сделал для востоковедения и, в особенности, для тибетологии и монголоведения в самой Монголии.
Мне кажется, что если бы не его советы и помощь, то не увидели бы света и мои собственные работы".
Член-корреспондент АН СССР Г. М. Бонгард-Левин: "Наша буддология стала возрождаться с приездом Ю. Н. Рериха" "Разгром буддологической школы в 1930-е годы в СССР неминуемо вел к утрате многого из культурного наследия народов буддийского ареала, а это, в свою очередь, повлияло и на наш авторитет в буддийском мире, - отмечает ученик
Ю. Н. Рериха Г. М. Бонгард-Левин. - К счастью, с середины 50-х годов, особенно после приезда в СССР Ю. Н. Рериха, наша буддология стала возрождаться...
Юрий Николаевич, вернувшись в СССР, всего за два с половиной года сумел поднять буддологические и тибетологические исследования в нашей стране на качественно новый уровень.
Возглавляемая Юрием Николаевичем московская школа играла заметную роль в развитии нашей буддологии, восстанавливались добрые традиции и в других городах, где стали работать его ученики. Казалось, отечественная буддология обретает свое новое рождение...
Но 21 мая 1960 года Юрия Николаевича не стало: острый инфаркт миокарда. Тогда его смерть воспринималась нами очень личностно, как потеря любимого учителя. Теперь мы понимаем всю невосполнимость этой утраты для отечественной науки.
Думаю, что в кончине Юрия Николаевича есть и вина тех, кто его окружал, особенно тех, кто своим волевым решением определял пути развития отечественной буддологии, тибетологии, индологии. Почти все понимали масштабность личности Рериха как ученого и патриота России, тем не менее отношение к нему было неоднозначным.
Его упрекали в религиозности, в непонимании марксистского учения... Слышал я и совершенно нелепые, чудовищные обвинения в его адрес. После выхода перевода "Дхаммапады", одного из основополагающих сочинений раннего буддизма, переводчик текста В. Н. Топоров и Ю.Н.Рерих - ответственный редактор - были обвинены в апологетике буддизма, в распространении "чуждой концепции" историчности Будды. Снова закрыли "Библиотеку Буддику", а на собраниях начались, как мы привыкли говорить, проработки... Тяжело об этом говорить, но уберечь Юрия Николаевича мы не смогли.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Пятница, 22.03.2013, 23:38 | Сообщение # 17
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7666
Статус: Offline
Б. А. Смирнов-Русецкий

ВСТРЕЧИ С ЮРИЕМ НИКОЛАЕВИЧЕМ РЕРИХОМ

Мне выпало редкое счастье встретиться с Николаем Константиновичем Рерихом и его женой Еленой Ивановной в их приезд в Москву в 1926 году. Тогда же я познакомился с Юрием Николаевичем. Это знакомство было продолжено в 1957 году, когда он вернулся на Родину и работал в Институте Востоковедения Академии Наук СССР.
Юрий Николаевич был горячим патриотом: еще в годы Великой Отечественной войны он подавал заявление
Советскому правительству с просьбой зачислить его в ряды Советской Армии. Решение вернуться на Родину созрело давно и было поддержано Николаем Константиновичем и Еленой Ивановной. Его задачей было продолжение той духовной миссии, которую Николай Константинович не успел довершить. В Учении Живой Этики, предназначенном прежде всего для России, было сказано: "В Новую Россию - Моя первая весть". В условиях сталинского режима распространение идей Учения было фактически исключено, как показал печальный опыт деятельности "Амаравеллы", когда трое из членов группы были репрессированы.
После смерти Сталина, с приходом к власти Хрущева условия во многом изменились; за короткое время жизни в
России (с августа 1957г. до 21 мая 1960г.) Юрий Николаевич сделал необычайно много, и семена, посеянные им, дали необычайные всходы.
Не менее важной задачей Юрий Николаевич считал возвращение на Родину творческого наследия Николая
Константиновича, приобщение его искусства к духовной жизни страны. В этой работе я принимал посильное участие, о ней сохранил в памяти многие подробности, и именно этот аспект деятельности Юрия Николаевича будет основной темой моих воспоминаний.
Первая встреча с Юрием Николаевичем произошла в июне 1926 года, в гостинице "Большая Московская", где останавливалась семья Рерихов. Запомнился его юный облик с темпами глазами и русой бородкой; уже тогда было заметно его сходство с отцом, а с годами оно еще увеличилось.
Мы обменялись несколькими фразами, но встреча была кратковременной, и Юрий Николаевич в дальнейшем скромно оставался в стороне и в последующих встречах с Николаем Константиновичем и Еленой Ивановной не участвовал.
Его внешний облик очень хорошо передает снимок, сделанный весной 1926 года в Урумчи, где он стоит вместе с отцом и консулом СССР в Урумчи А. Е. Быстровым.
Прошло тридцать лет. Я почти ничего не знал о семье Николая Константиновича; приезд Юрия Николаевича в СССР в августе 1957 года был для меня полной неожиданностью
И все же наша встреча состоялась и произошла она через десять дней после его приезда. Мы с женой пришли в летний театр "Эрмитаж" посмотреть вечер цейлонского танца.
После окончания представления нам захотелось поближе взглянуть на танцоров и мы подошли к крайней ложе у сцены.
Я невольно взглянул на сидящих в первом ряду: между двух женщин сидел пожилой мужчина, с седеющей бородой, необычайно похожий на Николая Константиновича. Он обернулся на мой напряженный взгляд и внимательно посмотрел на меня. Я почувствовал, что он меня узнал.
Мы встретились на одной из дорожек сада. Юрий Николаевич действительно узнал меня и познакомил с сестрами
Богдановыми, приехавшими вместе с ним. "Я работаю в Институте Востоковедения Академии Hayк - сказал он. - Мы остановились в гостинице "Ленинградская". Приходите к нам. А скоро мы должны получить квартиру на Ленинском проспекте". Он дал мне адрес гостиницы и своей будущей квартиры. Он задал еще несколько вопросов о моей жизни и моих друзьях-художниках, с которыми был знаком.
В то время я работал в Институте Металлургии Академии Наук СССР, на Ленинском проспекте, довольно близко от того дома, где впоследствии поселился Юрий Николаевич. ...Вот и новый, большой дом, на углу Ленинского и Университетского проспектов, внутренний сад, через который проходишь, чтобы дойти до подъезда, где жил Юрий Николаевич. На мой звонок открыла Людмила Михайловна - старшая из сестер Богдановых. Юрий Николаевич вышел из своего кабинета и пошел мне навстречу. В этой первой встрече, в дружеском объятии сразу же сгладилось то огромное расстояние в пространстве и во времени, что разделяло нас...Он был похож на отца - тот же овал лица, те же твердые, довольно широкие скулы, те же очертания головы и борода.Но глаза, карие с зеленоватым отливом, больше напоминали мать. Во всем облике Юрия Николаевича светились доброта, ясность, великая простота общения и затаившаяся в глубине глаз мудрость. И еще запомнилось сразу это удивительное чувство русской сердечности и гостеприимства.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Пятница, 22.03.2013, 23:39 | Сообщение # 18
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7666
Статус: Offline
В эти дни он был полон глубокой радости, связанной с возвращением на Родину. Он осматривал Кремль, побывал в
Загорске, жадно приобщался ко всему русскому.
Захотелось сразу так много узнать о том, что произошло за эти долгие годы, о жизни в Кулу, о путешествиях,о событиях в Америке.
Юрий Николаевич не любил рассказывать о себе. Но о жизни в Кулу я постепенно узнавал из его рассказов, отчасти из беглых упоминаний Людмилы и Раи (Богдановых), а главное, из жизни самого Юрия Николаевича, сохранившего и в
Москве тот же уклад. В Кулу они вставали очень рано- в шесть часов. Принимали ванну, готовились к завтраку и в восемь часов сходились к столу. Из рассказов Юрия Николаевича я понял, что они отрицательно относились к хатхайоге, и кроме краткой пранаямы, не делали никаких упражнений. Зато Юрий Николаевич каждое утро ездил верхом. Еще с молодых лет он любил верховую езду, а экспедиции в Центральной Азии создали особую привязанность к лошадям, ибо долгие месяцы приходилось проводить в седле. Живя в Москве, Юрий Николаевич скучал по верховой езде, но увы, этой радости он был лишен.
После завтрака каждый шел на свое "рабочее место" - Николай Константинович в мастерскую, Елена Ивановна - в рабочий кабинет, а Юрий Николаевич в Институт "Урусвати" или в свой рабочий кабинет.
Так начинался рабочий день и длился до обеда. После обеда и короткого отдыха работа возобновлялась и продолжалась до ужина.
И только после ужина семья собиралась в гостиной и обычно слушала музыку. Вся жизнь каждого члена семьи строго была. подчинена дисциплине; но дисциплина не была навязана извне, она проистекала из любви к труду, из сознания благодетельного значения ритма в жизни и работе.
Духовный ритм творческого труда творил чудеса. Количество картин Николая Константиновича неизмеримо велико; с трудом верится, что один человек мог создать столько произведений, написать столько книг, вести такую обширную переписку.
Юрий Николаевич замечал: "Николай Константинович работал как будто не спеша, даже медлительно; а успевал сделать так много благодаря строгому ритму работы; он способен был соединить одновременно несколько работ, и выполнял их так безошибочно, что потом было нечего исправлять".
Действительно, когда он диктовал свои "Листы дневника", он строго укладывал текст каждой темы именно в страницу, проявляя высокое литературное мастерство. Мне довелось просматривать вместе с Юрием Николаевичем (отбирая для публикации) 650 страниц "Дневника", и лишь очень изредка я встречал небольшие поправки, сделанные рукой автора.
Рая и Людмила Богдановы отмечали, что Николай Константинович отличался необыкновенным спокойствием и всегда ласково и сердечно с ними обращался.
Спокойствие, тишина и углубленность их уединенной жизни в Гималаях, постоянная творческая работа, изучение духовной жизни, философии и религий Индии - все это звучало в рассказах Юрия Николаевича; и в его жизни, в тишине его кабинета, который с трех сторон был окружен полками с книгами - древними и современными, - незримо присутствовал аромат восточной мудрости и глубокая сосредоточенность ученого, погруженного в постоянную творческую работу.
Он был зачислен в Институт Востоковедения, но в Институте, видимо, еще не знали, каков должен быть круг его работ, ведь впервые в Институте должен был работать ученый с мировым именем, приехавший из-за границы.
Проходил месяц, другой, и Юрий Николаевич жаловался мне: "Я получаю деньги, а работу все еще не дают". Так продолжалось около четырех-пяти месяцев со времени его приезда.В этот период началась деятельность Юрий Николаевича, направленная на организацию выставки картин Н. К.. Рериха.
Эпопея с организацией первой выставки проходила на моих глазах и с моим участием. В этом действии особенно ярко проявились все ценные качества Юрия Николаевича: терпение и настойчивость, мягкость и деликатность, в обращении с людьми и непреклонность в достижении поставленной цели. В этой работе он умел заинтересовать и увлечь людей, проявлял необычайную широту в оценке перспектив будущего.
Николай Константинович перед уходом поделил свои картины и этюды поровну между обоими сыновьями. Юрий
Николаевич взял с собой на Родину все картины и этюды, принадлежавшие ему. Общее их число, вместе с этюдами (последних было около 500) составляло примерно 560 работ. ( Картины шли из Индии на пароходе, вместе с Юрием
Николаевичем и сестрами Богдановыми, но по прибытии задержались несколько в Одессе, и лишь в октябре были доставлены в Москву и переданы на хранение в Третьяковскую галерею.
Юрий Николаевич обратился к министру культуры Н.А.Михайлову с просьбой об организации выставки. Михайлов предложил устроить выставку в залах Академии художеств, однако академики тормозили это решение, и оно не было реализовано.
Вторично обратился Юрий Николаевич к Михайлову, и был предложен маленький, плохо освещенный зал на улице
Горького 25, который явно не подходил для выставки. После третьего раза был предложен зал на Кузнецком мосту 20, тоже очень небольшой по размерам, но все же более подходящий.
Вместе с Юрием Николаевичем мы отправились в. Третьяковскую галерею, чтобы отобрать картины на эту первую выставку. В качестве консультантов для отбора присутствовали художник П. И. Крылов и сотрудник Третьяковской галереи Е. В. Журавлева.
Так как выставочный зал был сравнительно невелик, то пришлось ограничивать количество картин. Было отобрано 33 крупных картины, в том числе: "Ждущая", "Гималаи", "Ладак", "Нанда-Деви", "Лхаса", "Сантана", "Огни на Ганге", "Горное озеро", "Бэда-проповедник", "Гесэр-хан", "Помни!", а из русских тем: "Борис и Глеб", "Поход Игоря", "Настасья Микулична". Кроме того были отобраны более ранние произведения, находящиеся в Третьяковской галерее и
Русском музее - "Гонец", "Город строят", "Заморские гости", "Святой остров" и другие. Всего на выставке было представлено 36 картин и 95 этюдов.
Большую трудность представило составление каталога. Многие картины не имели названия (позже была найдена система обозначения годов и названий картин, составленная Николаем Константиновичем) и были условно названы "Гималаи". Лишь двадцать лет спустя В. В. Соколовскому благодаря длительной, упорной работе удалось составить возможно полный каталог картин, этюдов, эскизов и рисунков Николая Константиновича, изданный в 1979 г. в
Новосибирске.
Но труднее всего обстояло дело со вступительной статьей к каталогу. Предложили ее написать М. В. Алпатову, но он отказался. По просьбе Юрия Николаевича я составил черновой текст статьи на пяти страницах. С этим текстом Юрий
Николаевич поехал к К. Ф. Юону, давнему другу Николая Константиновича. Константин Федорович тяжело болел воспалением легких (он вскоре скончался), но все же охотно выполнил просьбу Юрия Николаевича и быстро написал статью, которая красиво заканчивалась словами: "Архаика, наука и искусство были составными элементами его произведений. Народные легенды; и предания, связь мифологии с геологией, с сейсмическими и космическими силами природы глубоко волновали его художественное воображение... Эмоциональное искусство Рериха почти непередаваемо словами - оно для глаз и для души".
На выставке, после знакомых картин: "Поморяне. Утро", "Небесный бой", "Пантелеймон-целитель" и других, при входе в большой зал открывалась величественная панорама Гималаев в картине "Помни!". Как неожидан был этот переход! Как потрясал он всех, приходящих на выставку! Открывался новый, неведомый мир величайшей горной страны, мир легенд и чаяний Востока, мир, овеянный глубокой мудростью и красотой.
Выставка сразу же привлекла внимание зрителей. Длинная очередь стояла на улице.
Очень часто Юрий Николаевич бывал на выставке. Это была первая радость на Родине, первое торжество приобщения людей к творчеству Николая Константиновича.
Вскоре после первой выставки картин Н. К. Рериха была организована вторая, более обширная выставка в
Третьяковской галерее. Она также пользовалась неизменным успехом, как и все последующие выставки Рериха.
После этих выставок встал вопрос о дальнейшей судьбе картин Николая Константиновича, привезенных на Родину.
Юрий Николаевич передал большую часть в дар государству, оставив себе около ста этюдов и некоторые картины: "Гесэр-хан", "Бум-Эрдени", "Тень Учителя", "Труды Сергия", "Будда в подводном царстве", а также цикл "Монголия": "Страж пустыни", "Юрты. Монголия", "Костры в степи", "Всадник" и другие. В благодарность за этот щедрый дар
Министерство культуры подарило ему автомашину "Волга" и обещало дачу, которую при жизни он так и не получил.
После тишины и уединения Гималаев Юрий Николаевич очень тяготился необходимостью пользоваться общественным транспортом и машина была ему крайне необходима.
По завещанию Николая Константиновича большая часть картин должна была быть передана в музеи Сибири. Кроме того, Юрий Николаевич вел переговоры с директором Русского музея В. А. Пушкаревым, который обещал ему выделить отдельный зал для постоянной экспозиции картин Рериха.Однако получилось так, что Юрия Николаевича не известили, и за его спиной произвели дележ картин между


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Пятница, 22.03.2013, 23:41 | Сообщение # 19
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7666
Статус: Offline
Русским музеем (который забрал себе львиную долю) и Новосибирской картинной галереей, куда было передано шестьдесят картин и этюдов. Все это очень огорчило Юрия Николаевича, так как он считал, что большая часть картин отца должна находиться в Сибири и на Алтае.
Интерес к творчеству Рериха возрастал, и естественно, что к Юрию Николаевичу стали обращаться с просьбами прочесть лекции о живописи его отца.
Впервые он был приглашен профессором А. А. Федоровым-Давыдовым прочесть лекцию на кафедре икусствознания
МГУ. Я поехал вместе с ним. Первоначально предполагалось, что лекция будет прочитана лишь для сотрудников кафедры; но стали приходить студенты, узнавшие о приезде Юрия Николаевича, и пришлось выбрать более обширную аудиторию. В большой аудитории собралось свыше ста пятидесяти человек, преимущественно студентов. Они слушали лекцию буквально затаив дыхание.
После этого мне пришлось не однажды слушать лекции Юрия Николаевича об отце. Трудно воспроизвести их содержание, они ни разу не были записаны; но одна общая черта всегда сохранялась: Юрий Николаевич говорил об отце, как о постороннем человеке, никогда не подчеркивая своей близости с ним, даже никогда не употреблял слово "отец".
Это было проявлением великой скромности Юрия Николаевича. В первой своей лекции он рассказал о Николае
Константиновиче преимущественно как о художнике; остановился на раннем периоде его творчества, но больше внимания уделил индийскому периоду и особенно его мастерству в изображении Гималаев. Он рассказывал о
Трансгималайской экспедиции и о более поздних путешествиях по великой горной стране. Для русского зрителя зачастую было чуждо величие горной природы, и некоторые искусствоведы считали, что в творчестве Рериха в индийский период много искусственного, декоративного, далекого от реальности.
Юрий Николаевич, сопровождавший отца во всех экспедициях, наблюдавший природу Гималаев и Тибета в самых разнообразных условиях, подчеркивал именно реализм и правдивость искусства Рериха, его умение увидеть главное, характерное, и отобразить несравненное величие Гималаев.
Позже, когда я показывал Юрию Николаевичу некоторые из своих работ, его любимым выражением было: "Здесь есть правда".
В своих лекциях о Рерихе он именно утверждал правду его искусства, не касаясь личной жизни художника и мало останавливаясь на сюжетной стороне тематических картин.
Иногда он цитировал отдельные абзацы из статей Николая Константиновича или из книги "Алтай - Гималаи" (тогда еще не опубликованной), но чаще он рассказывал обо всем своими словами - просто, доходчиво, и убедительно. Очень яркое впечатление оставило его выступление в московской организации туризма. Юрий Николаевич с большим увлечением рассказывал о Трансгималайской экспедиции, о трудностях трагической зимовки в горах, о перевалах, которые преодолела экспедиция. Рассказ сопровождался показом слайдов картин Н. К. Рериха. Небольшой зал был переполнен, люди громоздились на подоконниках, стояли в дверях; в этой тесноте, в пестроте человеческих обликов было особое радостное оживление, чувство соприкосновения с чем-то дорогим, сказочным и заветным.
Помню выступление Юрия Николаевича в Московском Доме ученых. Оно проходило в Белом зале (небольшом по размерам, где вмещалось около ста человек) и продолжалось более часа. Зал был переполнен. Но очень большому числу ученых не удалось войти. После окончания Юрия Николаевича попросили повторить лекцию. Он самоотверженно это сделал, несмотря на духоту и утомление.
Постепенно интерес к творчеству Николая Константиновича возрастал. Росла также известность Юрия Николаевича.
Он бывал на дипломатических приемах, в Доме литераторов и познакомился со многими писателями, в том числе с Л. М.
Леоновым, Ф. И.Панферовым и другими.
По предложению Панферова Юрий Николаевич решил напечатать в журнале "Октябрь" первую публикацию "Листов дневника" Н. К. Рериха.(Он привез из Индии два машинописных экземпляра "Листов дневника".) Это не были дневниковые записи в прямом смысле слова, а скорее, воспоминания о многих близких друзьях по искусству, об отдельных событиях, а также небольшие философские эссе. Каждая тема была мастерски изложена так, что вмещалась в размер одного машинописного листа.
Юрий Николаевич, еще мало знакомый с требованиями советских журналов, пригласил меня помочь в этой работе.
Мы вместе просматривали этот огромный материал, содержавший более 650 страниц.
Было отобрано около 120 "Листов", и часть из них была впервые опубликована в журнале "Октябрь" (№ 10 за 1959 год) со вступительной статьей доктора искусствоведения Н. Соколовой.
В этот же период с Юрием Николаевичем познакомилась искусствовед В. П. Князева (сотрудник Русского музея), которая начала работу над первой монографией о Н. К. Рерихе, вышедшей в 1963 году. ...Каждую среду после работы я приходил к Юрию Николаевичу. У меня на глазах изменялся внешний облик квартиры. Первые месяцы она была полупустой. После того как прошли первые выставки и большая часть картин была подарена государству, кабинет был украшен картинами, которые Юрий Николаевич оставил себе: над дверью в спальне прямо против рабочего стола висела картина "Труды Сергия", а на противоположной - "Гесэр-хан", обе они были особенно дороги Юрию Николаевичу. Кроме них, стены кабинета были украшены картинами "Тень Учителя", "БумЭрдени"; "Будда в подводном царстве" и другими.
Книжные полки были первой заботой Юрия Николаевича. Они окружили кабинет с трех сторон и вскоре начали заполняться прибывшими из Индии редкими манускриптами на санскрите, пали, тибетском, и других языках, а также обширной литературой по проблемам востоковедения (позже, после ухода Юрия Николаевича, она была передана, по распоряжению Святослава Николаевича, в Институт Востоковедения, в Кабинет имени Ю. Н. Рериха).
Кабинет был также украшен бронзовой скульптурой Кришны с флейтой в руках и тибетскими танками. Вся квартира во всех мелочах напоминала о родителях Юрия Николаевича: картины и этюды Николая Константиновича, портреты
Елены Ивановны и родных, семейные реликвии - вся атмосфера квартиры носила печать высокой духовной культуры семьи.
Юрию Николаевичу очень хотелось иметь мебель, когда-то находившуюся в квартире Николая Константиновича на
Мойке. Часть этой мебели сохранилась в квартире двоюродного брата Елены Ивановны, Степана Степановича Митусова, а после его смерти в 1941 г. - у его дочерей Людмилы и Татьяны. Они передали Юрию Николаевичу старинное кресло
Николая Константиновича и стулья его кабинета.
В этом кресле Юрий Николаевич обычно и сидел за огромным рабочим столом.
Каждую среду после работы я приходил к Юрию Николаевичу. Гостеприимный хозяин радушно встречал в передней; он всегда считал своим долгом раздевать и одевать гостей, несмотря на наши протесты.
Он садился за стол, обычно заваленный книгами, и начиналась неторопливая, проникновенная и ласковая беседа. Как досадно, что ни одна из них не была записана! Они затрагивали очень широкий круг тем. Юрий Николаевич понемногу, отвечая на мои настоятельные вопросы, рассказывал о жизни в Кулу, об отдельных эпизодах экспедиций, о разнообразных встречах.
В первый год его пребывания в Москве я был одним из немногих гостей.
Довольно часто навещал его врач-гомеопат С. А. Мухин, который переписывался с ним еще в период пребывания
Юрия Николаевича в Индии. Позже у Юрия Николаевича образовался обширный круг знакомств, куда входили некоторые советские писатели и ученые, - биограф Н. К. Рериха П. Ф. Беликов (из Таллинна), семья академика Н. Д.
Зелинского (сын Зелинского, Андрей Николаевич, был аспирантом Института Востоковедения, и Юрий Николаевич его консультировал). Бывал также у него посол Цейлона в СССР Малаласекера, с которым он вел долгие философские разговоры по вопросам буддизма.
Однако обычно я сидел один в кабинете Юрия Николаевича, и лишь в последний год его жизни его навещал вместе со мной мой друг, художник В. Т. Черноволенко.
Вспоминая разные эпизоды семейной жизни, Юрий Николаевич любил отметить какие-либо юмористические черты события. Например, когда Николай Константинович получил приглашение в Лондон от Королевской Оперы, для оформления оперы "Князь Игорь", то Святослав Николаевич был оформлен как помощник декоратора, а Юрий
Николаевич - как... акробат-наездник. Ему действительно пришлось выполнять роль наездника во время действия оперы. Но норовистая лошадь неожиданно понесла, и он проскакал через сцену в своем обычном (а не оперном) костюме и несколько раньше по времени. Но публика приняла это как должное. Были также смешные эпизоды из жизни в Кулу.
Велико было гостеприимство Рерихов, но им часто злоупотребляли. И тогда на долю Юрия Николаевича выпадала неблагодарная задача - выпроваживать непрошенных гостей. ...Как-то Юрий Николаевич рассказывал о последних днях Николая Константиновича. "Отец был очень слаб, мы по очереди дежурили около его постели. Это было время, когда происходили кровопролитные столкновения между индуистами и мусульманами, спровоцированные англичанами. Иногда в долине слышались выстрелы. Как-то ночью, когда я дежурил, он заметил, что около меня ружье, и спросил, что происходит.
Чтобы его не беспокоить, я сказал - в сад приходят медведи, нужно быть готовым их отогнать. Окрестные жители очень уважали отца, и в эти беспокойные дни не было ни одного вторжения к нам". "Как же скончался Николай Константинович?" - спросил я. "Он тихо перешел в мир иной во время сна",- ответил Юрий Николаевич. - "Эта утрата была очень тяжела для Вас, для всей семьи?" - "Да", - ответил он.- Елена Ивановна не хотела больше жить в Кулу, и мы переехали в Калимпонг (Сикким), где она провела последние годы жизни. Ее уход так тяжело поразил меня, что долгое время я не Мог оправиться".


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Пятница, 22.03.2013, 23:50 | Сообщение # 20
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7666
Статус: Offline
Юрию Николаевичу, как старшему сыну, полагалось зажигать погребальный костер, на котором, по восточному обычаю, были преданы огню тела отца и матери. Чувствовалось, что даже спустя несколько лет ему были тяжки эти воспоминания, образы любимых отца и матери неизменно жили в его сердце...
Рассказы о жизни в Индии, о путешествиях по Центральной Азии чередовались с рассказами о Западе. Юрий
Николаевич довольно длительное время жил и учился в Англии, во Франции, а позже - в Соединенных Штатах. Он имел возможность широко сопоставлять Запад и Восток, а также Советский Союз с Западом.
Особенно велико было влияние революции в России на большинство стран Азии. Всюду во время экспедиций Рериха по Центральной Азии, а также в Китае, они рождали неизменный интерес и симпатии к Советскому Союзу.
Глубокий патриотизм Юрия Николаевича отнюдь не был обусловлен тем, что он родился и провел в России юные годы. Именно благодаря странствиям по Западу и Востоку он убедился, что только в Советском Союзе идет процесс создания нового общественного строя, и все лучшие перспективы жизни на нашей планете тесно связаны с победами "Новой Страны" - так называла Елена Ивановна Советский Союз.
Подробно рассказывал он о некоторых эпизодах жизни в Америке, о создании Музея Рериха в Нью-Йорке и о предательстве Хорша, в результате которого широкая программа развития американского искусства, намеченная
Николаем Константиновичем, не была осуществлена.
Воспользовавшись отсутствием Рериха, который в это время был в экспедиции в Центральной Азии, Хорш в одну ночь вывез все имущество Музея Рериха - не только картины, но даже личные вещи Николая Константиновича и Юрия
Николаевича.
За этим последовал длительный судебный процесс, который был решен в пользу Хорша, благодаря активной помощи министра земледелия (и вице-президента) Уоллеса.
Во время пребывания в Индии Юрий Николаевич неоднократно встречался и с Далай-Ламой, и Панчен-Ламой, бежавшим из Тибета. Он рассказывал, что Далай-Лама, молодой человек довольно легкомысленного нрава, любил смотреть фильмы легкого опереточного жанра. Серьезного общения и философских разговоров о буддизме с ним не было. Панчен-Лама, тоже молодой, был серьезным, вдумчивым, углубленным в духовные проблемы, способным понять и оценить современное положение Азии.
Юрий Николаевич бывал в Адьяре и общался неоднократно с членами теософического общества. Он отмечал, что там соблюдали строгий внешний этикет, особые одежды и знаки, которые указывали на достигнутую степень посвящения - но все это имело чисто внешний характер.
На первых этапах своего развития Общество носило прогрессивный характер, поддерживало освободительное движение в Индии, боролось за равенство в правах индийцев и англичан. Но во второй половине века в нем усилилось западное влияние, оно окаменело в своих внешних формах и медленно умирало. Такое же впечатление о теософском обществе в более поздний период вынесла Л. В. Шапошникова (книга "Годы и дни Мадраса").
Однажды мы провели целый день под Москвой, в Барвихе и Раздорах. После того как Юрий Николаевич приобрел машину, он неоднократно выезжал за город.
Сохранились снимки, сделанные мной и моей покойной женой, Лидией Васильевной. Мы расположились на высоком месте, в сосновом лесу: расстелили скатерть и импровизированный "Обед на траве" прошел в веселой, шутливой беседе, в полной отрешенности от всяких дел и забот. Светлый и ясный облик Юрия Николаевича, в летнем костюме и галстуке (несмотря на жаркую погоду) сохранился на снимках на фоне леса.
Потом мы вдвоем прогуливались по лесу, вспоминая Ленинград и юношеские годы. Тишина, уединение, чудесный шелест сосен - все располагало к тихой, душевной беседе...
Позже Юрий Николаевич рассказывал о поездках с Андреем Николаевичем Зелинским в Переяславль-Залесский, а также в Мозженку, где у них была дача.
Высокая духовная культура семьи сказывалась и на отношении Юрия Николаевича к искусству. Мне довелось побывать вместе с ним и Раей в Художественном театре на "Анне Карениной". Юрий Николаевич отметил определенное несоблюдение стиля той эпохи; чувствовалось, что Художественный театр утратил представление о той жизни, которая звучала в произведениях Л. Н. Толстого. Конечно, этого не могло бы случиться при жизни К. С. Станиславского и В. И.
Немировича-Данченко, которые были хорошо знакомы со светским обществом конца девятнадцатого века.
Не менее тонкие суждения высказывал Юрий Николаевич и в области музыки. Мы были однажды с ним и сестрами
Богдановыми на концерте в Большом зале консерватории. Исполняли фортепианный концерт, Третью симфонию и "Поэму экстаза" Скрябина. Не помню, кто именно дирижировал, но исполнение нам не особенно понравилось. После этого не раз были беседы о музыке. Юрию Николаевичу приходилось слушать выступления крупнейших дирижеров и пианистов эпохи: Зилоти и Кусевицкого, Рахманинова, Вейнгартнера, Клемперера, Караяна и многих других. Его требования к исполнителям были достаточно высоки.
Еще с юных лет, когда они жили в Петербурге, возникла любовь к музыке, воспитанная в семье, и позже, во время пребывания в Париже, Лондоне и США, были широкие возможности приобщиться к музыкальной культуре Запада.
Как и отец, Юрий Николаевич любил произведения Вагнера, Скрябина, Мусоргского, Римского-Корсакова,
Стравинского. Во время жизни в Индии семья вечерами собиралась, чтобы послушать музыку в записи.
3. Г. Фосдик вспоминает: "Они очень любили Скрябина "Поэму экстаза" и "Поэму Огня" ("Прометей"), "Снегурочку", "Садко" и "Сказание о граде Китеже" Римского-Корсакова, "Бориса Годунова" Мусоргского, "Весну священную" Стравинского, "Тристана и Изольду", "Лоэнгрина", "Парсифаля" Вагнера, особенно последнюю оперу. Все эти пластинки путешествовали с ними и вечерами на стоянках экспедиции неслись звуки музыки".
Юрий Николаевич не раз вспоминал ни с чем не сравнимое величие закатов и восходов и звездные ночи в безмолвных пустынных нагорьях Монголии и Тибета. Как хотелось ему подчас вновь пройти верхом маршрутами дальних экспедиций!
Неоднократно приходилось беседовать с Юрием Николаевичем о живописи. Он был тонким, эрудированным знатоком искусства Востока. Известна его работа о "Зверином стиле". В области современного искусства он наиболее высоко ценил творчество Николая Константиновича, а также любил Врубеля, Нестерова, в меньшей степени Петрова-Водкина, Сарьяна, Юона и других художников этой эпохи.
Произведения экспрессионистов, абстракционистов и другие формы современного западного искусства были ему чужды.
Я регулярно показывал свои новые работы Юрию Николаевичу. Ему нравились работы из цикла "Новгород", а также этюды из циклов "Валдай" и "Север". Отмечая некоторые работы, особенно ему полюбившиеся, он говорил: "Здесь есть правда". Я замечал, что в моем творчестве ему нравилось больше всего то, что было по стилю и образам ближе к
Николаю Константиновичу.
Известность Юрия Николаевича все более росла, и увеличивалось его общение с людьми.
Образовался большой круг аспирантов, с которыми Юрий Николаевич вел занятия не только в Институте
Востоковедения, но и на дому. Он общался с биографом Н. К. Рериха П. Ф. Беликовым, который неоднократно приезжал к нему из Таллинна; с Р. Я. Рудзитисом (Рига), также писавшим о Н. К. Рерихе;при его участии подготовлялась В, П.
Князевой первая монография о творчестве Н. К. Рериха, вышедшая в 1963 году.
Кроме большой загруженности делами института, вечерами Юрия Николаевича беспокоили различные посетители, которые добивались знакомства с ним.
По-прежнему он вставал в шесть часов, а ложиться приходилось зачастую очень поздно, так как бесцеремонные посетители засиживались до часу ночи.
Уехав из Индии, он фактически лишился возможности жить на свежем воздухе и черпать силы в общении с природой.
За три года он ни разу не пользовался отпуском, очень редко выезжал за город; дача была ему давно обещана, но он не торопился ее получить. Весной 1960 года мы ездили с ним на станцию "Здравица" по Белорусской железной дороге. Там строили небольшой поселок научных работников, и он мог бы выбрать себе дачу. Но местность ему не понравилась, бетонные коробки дач тоже были малопривлекательными. Так дача и не была выбрана...
В эту пору светлую радость внесла поездка в Улан-Удэ на научную конференцию. Там он впервые за два года ездил верхом и вернулся как-то посвежевший, набравшийся новых сил и полный впечатлений от общения с учеными Бурят-Монголии.В начале весны были получены сведения о приезде с выставкой по приглашению Министерства Культуры Святослава Николаевича Рериха.


Господь твой, живи!
 
Форум » ПОДВИЖНИКИ ДУХА » СЕМЬЯ РЕРИХОВ » Ю.Н. РЕРИХ (Воспоминания, фото, видео-материалы.)
  • Страница 2 из 9
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 8
  • 9
  • »
Поиск:

AGNI-YOGA TOPSITES