Воскресенье, 24.06.2018, 15:39

Приветствую Вас Гость | RSS | Главная | Форум | Регистрация | Вход

[ Новые сообщения · Участники · Правила · Поиск · RSS ]
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА » ТВОРЧЕСТВО АЛЬфРЕДА ХЕЙДОКА
ТВОРЧЕСТВО АЛЬфРЕДА ХЕЙДОКА
СонатаДата: Суббота, 17.09.2016, 14:14 | Сообщение # 191
Группа: Заблокированные
Сообщений: 4182
Замечания: 0%
Статус: Offline
Альфред Хейдок

Загадка Девы Гор Заилийского Алатау




На очередном подъеме в гору мотор забарахлил и мотоцикл остановился.
– Опять зажигание, что ли? – с досадой подумал Володя и соскочил с сиденья. Проверив свечи зажигания, он тоскливо оглянулся кругом: ничего нельзя было понять – все будто бы в порядке, а не идет... И надо же было этому случиться именно в воскресенье, когда он, усадив жену с ребенком в коляску мотоцикла, катил их на свою дачу, вернее, на садовый участок, отведенный ему далеко за городом, в горах, где они хотели провести весь день. И денек-то какой выдался – ясный, хрустальный! Несмотря на октябрь, было сравнительно тепло, безветренно, и до дальних красавиц-гор, казалось, рукой подать...
– Что будем делать? – первой заговорила жена.
– А я почем знаю? – с досадой буркнул Володя.
Ответ пришел сам собой: из-за поворота медленно выползала грузовая машина, идущая в обратном направлении, – на Алма-Ату.
– Знаешь, – обратился он к жене, – ты поезжай с ребенком домой, а я останусь – буду искать причину...
Так и сделали. Когда грузовая скрылась из виду, Володя подкатил мотоцикл ближе к придорожным кустам и приступил было к ремонту, как вдруг кусты раздвинулись, пропустив вперед совершенно нагую девушку...
Володя обомлел. Поблизости ни одного населенного пункта – откуда тут ей взяться?!
Он часто заморгал – это мог быть обман зрения, она вот-вот растает в воздухе... Но девушка по-прежнему недвижимо стояла перед ним. Длинные, чуть ли не до колен каштановые волосы струились спереди по ее телу, и между ними восхитительно отливали бронзой загорелые чаши девичьих грудей. Овал лица был бесподобен, и карие глаза смотрели ему в лицо без тени смущения. Стройные ноги, красивая линия бедер и талии, как и все тело, отражали нежную позолоту падающих на нее солнечных лучей. Она нарушила его созерцание, спокойно сказав:
– Ты видишь – я совсем нагая. Привези мне завтра женское одеяние.
Сказав, повернулась, и кусты снова сомкнулись за нею.
– Была или нет? – прошептал Володя и протер глаза. Какое-то время он все еще смотрел в ту сторону, где исчезла прекрасная гостья. Затем попробовал завести двигатель – и тот сразу заработал. Оставалось только поехать домой...
Нам неизвестно, как отнеслась жена Володи к его рассказу о встрече с дивной девушкой, но у своей матери он встретил полное понимание.
Его мать провела свою юность на лесистых холмах Верхневолжского края, где увидеть лешего или купающуюся русалку в то время не считалось большим дивом. Луга там цветасты, а по выгонам и полям попадаются громадные серые, мхом обросшие камни-валуны. Среди них есть и такие, про которые говорят, что если к ним тихо подкрадешься лунной ночью, то увидишь, как около них деловито снуют маленькие человечки ростом в пядь, бородатые и смешные...
Весь вечер и ночь мать Володи шила платье и другие принадлежности женского туалета, а наутро все это вручила сыну, чтобы тот увез и передал странной девушке. И так как народ, кого ни спроси, опасался новой, третьей по счету, мировой войны, крепко-накрепко наказала сыну:
– Передашь сверток и непременно спроси, будет война или нет.
Снова сел Володя на мотоцикл и поехал доигрывать свою роль в современной сказке-были. Вот и знакомый подъем, где у него мотоцикл забарахлил в прошлый раз. Выйдет, покажется ли опять? А то, может быть, все это было какое-то наваждение...
Нет! Снова раздвинулись кусты, и снова стала она там – Солнечная Девушка.
– Спасибо! – сказала она. Потом, немного помолчав, добавила: – А что же ты не спросишь, что мать тебе наказывала? Скажи ей, что войны не будет, но жертв будет очень много.
Сказала и исчезла в кустах, так же внезапно, как появилась. Как зачарованный, молча вернулся Володя к мотоциклу, ему казалось, что мир вокруг него как бы расширился, раздался – в нем жили, кроме людей, и другие существа, и они были прекрасны; ширилось и росло в груди сладкое чувство любви к этому бездонно глубокому и прекрасному миру...

* * *

Событие это произошло в октябре 1970 г., а автору этих строк оно стало известно в конце февраля 1971 г. Удалось узнать, что герой повествования служит милиционером в г. Алма-Ате. Что могут означать загадочные слова девушки: войны не будет, но жертв будет очень много?
Мудрость веков, заключенная в древнеиндийских «Ведах», получившая подтверждение в Учении Гималайских Махатм, говорит о циклах обновления нашей планеты, сопряженных с гигантскими геологическими катастрофами. Примеры их – Гондвана и Атлантида. Указано циклическое завершение Века Мрака (Кали-Юга) и наступление Светлого Века (Сатия-Юга), другими словами – разрушение Старого мира и наступление Новой светлой эры человечества. Сейчас среди народа, в особенности среди сектантов, глухо говорят о надвигающемся конце мира – о светопреставлении. Это речи неосведомленных людей. Учение Гималайских Махатм говорит не о разрушении планеты, а о конце Старого мира войн, невежества, мрака, чудовищных преступлений против человечества и неслыханном расцвете истинной культуры на Земле. Это великое переустройство, однако, связано с большими конвульсиями планеты и очищением человечества от элементов негодных и вредящих будущему построению новой и светлой жизни на Земле. Сказано: «Уйдут негодные». В последние десятилетия все учащающиеся и усиливающиеся стихийные бедствия – ураганы, землетрясения и т.п. – предвестники приближающейся катастрофы, которой завершится разрушение Старого Мира, после чего наступит Новая счастливая эра человечества. Так как Россия является носителем идей всемирного братства и сотрудничества народов, а также и других основ Нового Мира, то в надвигающейся катастрофе она пострадает меньше всех.
Многие знаки и грозные предупреждения ныне являются человечеству. Одно только пакистанское бедствие в ноябре 1970 г. унесло более полутора миллиона человеческих жертв. Загадочные слова Девы Гор могли относиться именно к такого рода жертвам.
Я заканчиваю эту запись 9 марта 1971 года. Будущее покажет.
г. Балхаш,
март 1971 г.
Прикрепления: 2532311.jpg(171.9 Kb)


Слушающий свое сердце услышит и сердца друзей.

Сообщение отредактировал Соната - Суббота, 17.09.2016, 14:16
 
СонатаДата: Четверг, 29.09.2016, 13:23 | Сообщение # 192
Группа: Заблокированные
Сообщений: 4182
Замечания: 0%
Статус: Offline
Альфред Хейдок

Петина история



Отпевание подходило к концу. Хотя гроб не «утопал в цветах», все же букетики первых весенних цветов украшали изголовье молодого покойника – ему не было даже полных 16 лет!
Среди набившихся в избу соседей немало было подростков – товарищей покойного по детским играм. Какими-то ошалелыми глазами глядели они на лицо своего непонятно спокойного друга в гробу, на убитое горем лицо Арины, его матери... Вот уж скоро отпевание кончится, начнется прощание, потом глухо застучит молоток по забиваемым в крышку гвоздям, и никто уже больше не увидит Петю, как и сам он не увидит голубого неба и ликующего весеннего дня...
Священник пропел последние формулы обряда, замолчал, взглянул на лицо покойника и уже собрался произнести: «Прими последнее целование», как вдруг заметил, что кисть руки покойного явно зашевелилась. «Летаргия! Сейчас встанет!» – мелькнуло в голове священника, он тут же сообразил, как это отразится на слабонервных плачущих женщинах – какая паника может подняться, и поэтому дрогнувшим голосом произнес:
– Слабонервные, уходите!
Но таких не нашлось ни одного: шелест крыльев Редкого События сковал всех: как зачарованные, с вытаращенными глазами они смотрели на юношу, который медленно приподнялся в гробу и, сидя, обвел всех глазами, потом слабым голосом спросил:
– Где я? Что со мной?
Арина так и рухнула на него:
– Сынок мой! – и забилась в нервном припадке.
И загудела изба:
– Жив! Жив! Ожил!
И когда все успокоилось, посыпались на Петю вопросы про Тот Свет, откуда он вернулся.
– Ну, как там? Что видел? Что чувствовал? Расскажи, Петя! И рассказал Петя историю своего сна бесхитростно, ненадуманно, а так, как он ее пережил и воспринял. А было, по его словам, так.
Лег он вечером спать, и приснился ему сон. Сон-то сон, но настолько всамделишный, что и от яви не отличишь. Пришла к нему женщина и сказала: «Пойдем». И должен он был пойти за нею, сам не зная, почему. Шли, шли и подошли к широкой реке. Женщина, как шла по суше, так и пошла по воде на другой берег, только обернулась и сказала, чтоб он за ней следовал. И заметался Петя туда-сюда, выискивая, как бы и ему переправиться. И тут, откуда ни возьмись, перед ним его старый пес ¬– верный друг Шарик, который околел в прошлом году. Этого пса Петя принес от соседей еще щенком и, можно сказать, вместе с ним и вырос. Щенок у маленького Пети в ногах под одеялом спал, и за это мать Петю часто ругала. Так они вместе и выросли, только собачий-то век короче человеческого...
И говорит Шарик Пете человеческим голосом:
– Садись на меня верхом – я тебя через реку перенесу.
Сел Петя на старого друга и поехал. А на том берегу женщина ждала. И повела она Петю еще дальше, к большому дому, где их встретил какой-то мужчина. А тот, как только увидел Петю, сказал женщине:
– Ты не того привела. Мне нужен мужчина, который живет через два дома от его (т. е. Петиной) избы. Веди мальчика обратно!
Пошли они с ней обратно, и опять его старый пес радостно завилял хвостом и перевез Петю на противоположный берег.
Пес и женщина стояли на берегу и глядели ему вслед. И так жаль было с ними расстаться – такие они хорошие! И обернулся Петя, чтоб издали помахать им рукою, и когда он махал – это движение священник и заметил, после чего сказал: «Слабонервные, уходите!»

* * *

Но не все на этом закончилось: через два дня умер Петин сосед – он жил через два дома от Петиной избы.
Прикрепления: 7251800.jpg(90.9 Kb)


Слушающий свое сердце услышит и сердца друзей.

Сообщение отредактировал Соната - Четверг, 29.09.2016, 13:24
 
СонатаДата: Понедельник, 10.10.2016, 11:47 | Сообщение # 193
Группа: Заблокированные
Сообщений: 4182
Замечания: 0%
Статус: Offline
Альфред Хейдок

Смерти нет



Он был моим другом и братом, и нас объединяла тяга к Прекрасному. Почти всегда между нами были тысячекилометровые расстояния, и редко нам удавалось встречаться. Он был поэт в истинном значении этого слова, скромен и не любил много говорить, но из него исходил тот тихий свет, к которому тянутся люди, сами того не сознавая. В лютые годы сталинского лихолетья, когда меня бросили в тюрьму, я предчувствовал, что где-то в тяжкой неволе заключения пути наши сойдутся. Так оно и было – почти пять лет мы провели на Полярном Круге почти совсем рядом – в полукилометре друг от друга, за колючей проволокой... А потом встретились на воле и провели три дня в избушке лесника у опушки леса, на цветочной поляне... Мы садились под цветущий розовый куст и говорили, говорили, перебивая друг друга, о самом нам дорогом...
Он умер, мой друг и брат, но «умер» не то слово: Жизнь никогда не умирает, а лишь вечно меняет формы. Мой друг жив, и после так называемой смерти, вернее «ухода», всеми силами старался дать знать об этом своим близким и друзьям. Я знаю – ему хотелось кричать об этом.
Нижеприведенное – запись его дочери.

* * *

5.11.1960 г. ушел от нас мой папа. Когда я его увидела умершим, меня охватило необыкновенное чувство торжественности и возвышенности.
Вскоре после ухода, когда я, наконец, умом постигла всю скорбь великой потери, я стала упрекать себя и считать виновной в том, что была недостаточно чутка к нему и в какой-то степени тоже виновата в его внезапном и быстром уходе.
Он пришел ко мне во сне, чтобы успокоить. Пришел энергичный, активный, в спортивного типа синей блузе (такая была у него) и многое мне сказал, учил меня. Помню, он сказал, чтобы мы не беспокоились, не скорбили о нем, что ему теперь очень, очень хорошо.
С 29.11 на 30.11. В это время я уже начала чувствовать отсутствие папы – начала страдать. И он опять пришел ко мне во сне.
Как будто были похороны. Его тело положили в гроб, обсыпали цветами. Хотелось подойти ближе к этому «телу», лежащему в розах. Вдруг поднимаю голову и вижу, что стоит папа – другой, настоящий – невдалеке от своего гроба с телом. Папа стоит молодой, красивый, стройный, в том темно-синем костюме и белой сорочке, в каких он выступил на торжественном собрании в Обществе имени Рериха, когда стал его председателем. Он был именно таким, каким был в самое счастливое время своей жизни, когда Елена Ивановна написала о благословении его Великим Учителем М. на пост председателя Общества имени Рериха.
На лице папы торжественная, сияющая улыбка. Он по-настоящему счастлив.
Когда я увидела его улыбку, он прикрыл рот рукой – «чтобы другие, посторонние, не увидели, что он «мертвый» улыбается», – взял мои руки в свои и крепко, тепло и ободряюще сжал, давая мне свое благословение и силу духа...

* * *

15 -16.12.1960 г., рано утром.
Куда-то лечу, спешу к какому-то сроку.
Во сне осознаю, что прошло 40 дней со дня смерти папы, и теперь он может вернуться обратно в нашу жизнь и жить вместе с нами, в нашей большой комнате. Но я чувствую его теперь таким настоящим, реальным, близким и живым и, если так можно сказать, «существенным», каким почти никогда не могла его почувствовать при жизни. Я почувствовала именно присутствие его духа, независимого от физического и астрального тел. Эта встреча была неописуема; она превышала все встречи земные, настолько реальным, близким, настоящим, живым был папа. Почувствовав его таким, я от счастья ликую и кричу во весь голос: «Жив! Жив! Папа жив! Смерти нет! Смерти нет! Смерти нет!» Тогда папа подходит к буфету, где хранятся наши документы, достает из ящичка справку о своей смерти и уничтожает.
Проснулась и долго не могла понять, где я нахожусь; сознание было необыкновенно ясное, бодрое, переполненное счастьем; энергии много, как после утренней прогулки, но долго не могла войти в свое тело, и, когда витала, долго не работал центр равновесия, пол показался не на месте, очень кружилась голова.
Рано утром 5.11.1960 г. видела сон: Юрий Николаевич дает всем нам большие билеты, на которых написано большими буквами «Билет Жизни». Папа отказывается от своего билета и отдает его нам с Леопольдом.
6.11.1960 г. вечером в день смерти папы одна его знакомая слушала у себя в комнате хорошие пластинки (исполнение Клайберна). Вдруг она видит, что ее собака соскакивает с места и начинает вилять хвостом, как будто кто-то хорошо знакомый вошел в комнату; потом смотрит на тот стул, где обычно сидел папа, когда приходил к ней; потом собака положила свою морду как бы на колени кого-то невидимого нами и смотрела вверх, будто в глаза этого невидимого гостя.
Прикрепления: 4860942.jpg(8.1 Kb) · 0348596.jpg(8.1 Kb)


Слушающий свое сердце услышит и сердца друзей.

Сообщение отредактировал Соната - Воскресенье, 16.10.2016, 11:03
 
СонатаДата: Среда, 19.10.2016, 09:51 | Сообщение # 194
Группа: Заблокированные
Сообщений: 4182
Замечания: 0%
Статус: Offline
Альфред Хейдок

В воду смотрела...




Муж и жена. Беженской волной во время гражданской войны их забросило в г. Харбин. Муж, бывший офицер, устроился сторожем в известной тогда по всему Дальнему Востоку фирме «Чурин и К°». Жалования сторожа не хватало; жена, сколько могла, подрабатывала, давая уроки музыки. Жили скромно. От прежней привольной жизни на родине у них остались только золотые часы мужа. И служили им эти часы не столько, чтобы время узнавать, а вроде запасного капитала: как только не хватало денег, чтобы за квартиру заплатить, жена закладывала их в ломбард, а потом при первой возможности опять выкупала. И так их выручали часы в тяжелые моменты жизни, что они даже не знали, как бы жили без них. И представьте себе испуг этой женщины, когда она однажды хватилась, а часов на обычном месте не оказалось – исчезли. Перерыла всю квартиру (не так уж велика – одна комната) – нет часов!
Что тут делать? Вспомнила, что бабушка в таких случаях советовала в воду смотреть. Торопливо налила в миску воды, поставила эту миску на стол и стала в нее глядеть долго-долго... И вдруг увидела в воде лицо знакомого человека, который утром того же дня к ней заходил.
– Вор! Вот кто украл! – решила она и побежала в полицейский участок.
По ее заявлению полиция произвела обыск у подозреваемого и нашла часы, которые тут же вернула владелице.
Эта история имеет свое продолжение. Владелица часов стала повторять свои опыты с чашей воды и обнаружила у себя довольно значительную степень ясновидения. Я был персонально знаком с ней и, к чести ее, могу сказать, что она не старалась извлекать какой-либо материальной выгоды из своей способности, а применяла ее для помощи людям
Прикрепления: 0847424.jpg(109.9 Kb)


Слушающий свое сердце услышит и сердца друзей.

Сообщение отредактировал Соната - Среда, 19.10.2016, 09:54
 
СонатаДата: Суббота, 29.10.2016, 12:50 | Сообщение # 195
Группа: Заблокированные
Сообщений: 4182
Замечания: 0%
Статус: Offline
Альфред Хейдок

Гадания




Произошло это в 1930 году,[1] когда я состоял лектором Гиринского университета в Маньчжурии. Жена с детьми оставалась в Харбине, куда я возвращался только на каникулы. Хотя мне платили прилично, время было трудное: дети подрастали, учились, за них надо было платить, поэтому в моем бюджете значительную роль играл гонорар за рассказы, которые печатались в журнале «Рубеж». Было лето, до начала каникул еще оставалось около месяца, когда я получил письмо от жены с просьбой написать рассказ, так как надо вносить плату за обучение старшего сына в техникуме.
Надо так надо. Готовой темы у меня не было. Добросовестно я просиживал свободное от преподавания время за письменным столом, «грыз перо», устремлял взор в окно, где были видны редкие пешеходы и ограда из серого кирпича… и ничего не мог написать…
Так проходил день, другой, третий, и когда в комнате появился мой коллега Лю, полный добродушного юмора китаец, доктор социологии, учившийся в Колумбийском университете в Америке, и неутомимый спутник в моих дальних прогулках по окрестностям Гирина.
– Почему сидишь и никуда не ходишь? – спросил он с бесцеремонной наглостью веселого задиры.
– Хочу рассказ написать.
– Брось. Не надо. Хорошая погода. Я узнал про одну старую кумирню за городом. Мы могли бы сходить.
Я вкратце объяснил ему положение моих финансов и добавил, что бьюсь третий день в поисках сюжета, и ничего не выходит. Лю задумался и вдруг сделал неожиданное предложение.
– Я знаю хорошего предсказателя; пойдем к нему и пусть он погадает, когда ты напишешь рассказ. – Видя мой протестующий жест, он добавил: ¬– Ты не будешь платить предсказателю. Мне это нужно для науки, понимаешь? Я давно установил, что предсказания наших гадальщиков оказываются правильными процентов на 75 или 80. Согласись, что это много. Должен же существовать у них какой-то метод, основанный на математическом расчете или еще на чем-нибудь. Вот этот метод я и хочу раскрыть. Ради этого собираю факты, гадаю по самым различным поводам, записываю... Твой случай представляет интерес. Пошли!
Контора предсказателя была расположена на улице, ведущей к подножию горы Бей-шань, куда я почти каждый день ходил гулять. По дороге туда Лю сообщил мне, что предсказатель – интеллигент, получивший среднее образование в новом, с европейской программой училище, и может быть приятным собеседником.
В приемной, ничем не отличающейся от приемных врача или адвоката средней руки, состоялось мое знакомство с предсказателем.
Не помню, спросил он меня дату рождения или нет, но помню, что он пододвинул ко мне деревянный поднос с коричневыми фигурками и велел мне одну бросить на поднос так, как бросают игральную кость. Я бросил. Он взял фигурку, посмотрел на отрывной календарь на стене и начал какие-то вычисления. Когда они кончились, мне было объявлено, что сила, которая делает меня способным писать рассказы, временно покинула меня и вернется не ранее 1 июля, и тогда я напишу рассказ.
Мы раскланялись и ушли. Я подсчитал в уме, что 1 июля я уже буду у жены в Харбине, так как к этому времени начнутся летние каникулы. Но до этого осталось ждать почти месяц. Не может быть, чтобы я за целый месяц не написал рассказ! Врет он... Я постараюсь написать – все силы приложу хотя бы для того, чтобы доказать, что он врет!..
И я старался. «Грыз перо», но так ничего и не написал. Но когда приехал к жене на каникулы, на второй день после приезда начал писать рассказ «Жиголо» и вскоре его закончил. Помню, начал писать первого июля...

2

Это случилось с моим старшим братом Яном в канун Февральской революции, когда он, будучи призванным в армию в первую мировую войну, нес гарнизонную службу в Финляндии, которая тогда еще входила в состав Российской Империи.
В новогоднюю ночь в казарме роты, где служил Ян, солдаты предавались воспоминаниям о том, как они встречали Новый год у себя дома. Вспоминали и новогодние гадания; при этом были рассказаны удивительные случаи, когда гадающие с зажженными свечами перед зеркалом действительно видели своих будущих «суженых». Но рассказывалось также о том, что при этих гаданиях вместо желанного девичьего лица (или юношеского, если гадала девушка) видели гроб или сзади к гадающему подкрадывались какие-то страшные образины... Иногда эти образины пытались задушить...
Тут голос рассказывающего непременно становился глуше, глаза расширялись, и озадаченный взор устремлялся куда-то за спины слушателей в темный угол, точно оттуда уже вылезала страшная образина. Тогда всем становилось страшно и в то же время приятно, что они тут неуязвимы...
– А что, если нам устроить гадание, – предложил кто-то.
Идею подхватили. Так как ни зеркала, ни свеч нельзя было достать, прибегнули к более простому способу: наполнили стакан водою и бросили туда обручальное кольцо. Гадающему полагалось в полночь смотреть через воду на кольцо на дне стакана до тех пор, пока там не появится лицо или что-то другое...
Первым согласился гадать Ян. Чтоб обеспечить ему необходимое при этом гадании одиночество, фельдфебель уступил свою каморку. Остальные участники расположились тут же за дверью, чтобы, во-первых, Яну не было страшно (на случай появления образины), во-вторых, чтобы он сейчас же мог их позвать, если что-нибудь увидит. Очутившись один в каморке со стаканом и кольцом, Ян приступил к опыту, в успех которого мало верил.
Полной тишины не было. Из-за двери иногда доносились тихие, полушепотом сказанные слова, которыми обменивались товарищи. Ворочались во сне на кроватях и разноголосо сопели и вздыхали остальные уснувшие солдаты. Звуки сливались, и по истечении некоторого времени у Яна создалось впечатление, что ночь в казарме – это большое бесформенное существо, шевелящееся где-то тут рядом и дышащее на разные лады. Оно всхрапывало и откашливалось...
Глаза Яна фиксировали обведенный золотым ободком кружок на дне стакана – пока что там ничего не было. Лезли в голову воспоминания и мечты – ¬одно с другим перепутывалось. Потом вроде бы сонливость навалилась – ¬пришлось прилагать усилия, чтоб не заснуть. И вдруг – он чуть не вскрикнул! – в обрамленном золотым ободком пространстве появилась девушка... Да, это была она – не было никакого сомнения! В светлом платье, защитив ладонью лицо как бы от солнца, она стояла у крыльца и смотрела куда-то вдаль. Он видит только нижнюю часть ее лица: верхняя была закрыта как бы тенью от ладони.
Это было так странно, и Ян все время боялся, что она вот-вот исчезнет, но этого не произошло. Тогда, вдоволь насмотревшись, он рискнул оторвать от нее взор и взглянул на потолок в полной уверенности, что теперь, когда он снова взглянет в стакан, ее уже не будет. Он взглянул – она все еще была там. Тогда, не отрывая взгляда, тихим голосом он позвал дежуривших за дверью товарищей. Они вошли, а он жестом указал на стакан. Сколько ни смотрели, нагнувшись за его плечами, товарищи, ничего не видели на дне стакана. Ян встал, прошелся по каморке из угла в угол, снова заглянул в стакан – образ девушки исчез.
В 1918 году я расстался с братом и, повинуясь смутным зовам сердца, уехал на Дальний Восток. И когда, сорок лет спустя, я ехал к нему, чтобы впервые встретиться после долгой разлуки, смерть унесла его незадолго до моего приезда, и я так и не успел спросить его, похожа ли на ту девушку «в ободке» женщина, с которой он прожил всю жизнь?

3

(Из письма друга)
... Когда моя мама была девушкой, пришло время думать о замужестве. У нее был кавалер, и, возможно, что она и вышла бы за него. Но надо же было ей вместе с матерью в ночь на день Андрея Первозванного затеять гадание. Что они там делали, как гадали, не знаю, но только видит мама во сне: к окну, у которого она сидит, подъезжает на лошади военный и просит поесть. Мама дала ему пирога, а про себя подумала: «Какой некрасивый» (мой отец был рябоват). А мать ее (моя бабушка) в ту же ночь видела во сне, что моя мама и ее кавалер идут рядом, и вдруг какой-то большой шар с пылающими буквами «ВЕРА» разделил их.
Прошло два-три месяца, и на вечеринке мою мать знакомят с приехавшим с Дальнего Востока в отпуск старшим унтер-офицером. Она, говорит, чуть не потеряла сознание: это был тот, кого она видела во сне. Мой отец сразу же стал свататься и получил согласие, так как с прежним кавалером произошла размолвка из-за веры: мать была православной, а он католик и хотел увезти жену после свадьбы в Польшу.

[1] Эпизод из жизни самого автора книги.

Прикрепления: 9262652.jpg(18.4 Kb)


Слушающий свое сердце услышит и сердца друзей.
 
СонатаДата: Суббота, 05.11.2016, 14:03 | Сообщение # 196
Группа: Заблокированные
Сообщений: 4182
Замечания: 0%
Статус: Offline
Альфред Хейдок

Вестники




1

– Ну, как мы себя чувствуем, Пашенька?
На вопрос врача больная открыла еще шире свои большие глаза и слабо улыбнулась:
– Как будто легче стало. Я видела во сне, что была на лугу у речки. Цветов там полно, и я вместе с другими ребятами собирала их, гонялась за бабочками. Легко так было. Что бы это могло значить?
– Ты скоро выздоровеешь и будешь гоняться на лугу за бабочками – вот что это значит!
Улыбка девочки погасла – точно темная тень прошла по лицу, и голос ее стал глуше:
– Неправда, доктор. Я скоро умру. И дети, с которыми я играла во сне, были не соседские, а оттуда... – ее приподнятая рука указала куда-то в пространство.
Он раскрыл было рот, чтобы сказать ту профессиональную ложь, которую он, как врач, обязанный бороться за жизнь пациента, даже против очевидности, должен был твердить до конца, чтобы не отнять у человека самое последнее его достояние – надежду, но вместо этого, повинуясь непобедимому импульсу, нагнулся и поцеловал девочку в лоб, тихо проведя рукою по ее волосам. Она была права: спасти ее уже ничто не могло; весь вопрос заключался лишь – когда...
– Спасибо, – прошептала она, снова улыбнувшись. – Вы такой добрый. Когда помру – дам вам знать, – и закрыла глаза, внезапно сжав губы и посуровев.
Врач после вечернего обхода в сельской больнице вернулся в свою квартиру в высоком новопостроенном бревенчатом доме на берегу речки, переливчатой лентой извивающейся в белой кипени черемухи, разросшейся по берегам. Аромат ее вливался в раскрытые окна вместе с щебетаньем птичек.
До чего же хороша была эта его первая весна в деревне. Выросши в большом городе, здесь он впервые услышал трель жаворонка, как бы повисшего в голубизне над пашней; впервые ощутил дуновение ветра, пропитанного непередаваемым запахом весенних лугов... И, пожалуй, никогда еще он не ощущал весны в себе самом так, как в этот вечер: какое-то томление, влекущее к другим людям, туда, на улицу, где звенели девичьи голоса...
Он вспомнил, что сегодня приглашен на чай к директору средней школы, и там, конечно, в числе приглашенных окажется математичка Лида. Супруга директора, видно, давно заприметила, что глаза его задерживаются на Лиде дольше, чем на других, и старается так устроить, чтоб они чаще встречались.
И что это за страсть у некоторых женщин устраивать чужие браки!.. Впрочем, он еще и не собирается жениться, но если бы дело приняло такой оборот, то чем Лида хуже других?.. Он переменил сорочку и галстук и отправился. Чай был накрыт на застекленной веранде и, собственно говоря, был не чай, а ужин. И, конечно, «случайно» место молодого врача за столом оказалось рядом с Лидой. Ужин проходил весело; по-весеннему бодро и молодо звучали голоса, оживленно стучали вилки. После очередного взрыва хохота наступила тишина, и тут все явственно услышали, как в стекло веранды что-то ударилось.
Все обернулись на шум: какая-то лесная птичка с писком трепыхалась и билась крылышками о стекло веранды, как бы всеми силами стараясь проникнуть вовнутрь.
Точно иглой пронзила молодого врача мысль, что Пашенька умерла и что это именно ее душа или сама она приняла вид птички, или заставляет лесную птичку биться крылышками о стекло, давая ему знать, как обещала, о своей кончине...
До сих пор у него не выработалось определенного взгляда по вопросу, есть ли у человека душа, и он больше склонен был считать последнюю суеверием. Но в этот момент у него не осталось никаких сомнений: он твердо знал, что это она – душа девочки, за жизнь которой он так долго и безнадежно боролся.
Птичка исчезла так же внезапно, как появилась, но все увидели, как лицо молодого врача приняло озадаченный вид, и не стали протестовать, когда он заявил, что должен спешно посетить больницу.
– Но вы еще придете? – спросила Лида, и в ее глазах врач прочел то же томление и зов, которые испытывал сам.
– Непременно приду. Я только... – он не договорил и ушел.
При его появлении в больнице ночная дежурная встала:
– Борис Андреевич, я за вами посылала, но в квартире вас не было. С час тому назад Пашенька умерла.
Он ушел обратно в ночную темь и, пробираясь меж рытвин к ярко освещенному директорскому дому, думал о большеглазой девочке, которая умерла, но все же существовала и подала ему сигнал «оттуда» – сигнал странный, необычный. Каково-то ей «там» и каков тот луг, на котором она теперь собирает цветы?

2

Рассказала знакомая мне поэтесса П.
Чахоточный студент, друг ее, обещал «дать знать, когда будет умирать». Поздней осенью семья П. сидела в гостиной, когда, неожиданно откуда-то появившись, стала порхать перед П. бабочка, потом так же, неизвестно куда, исчезла. П. вспомнила о «знаке», позвонила в больницу – действительно, молодой человек только что умер.

3

Судьба моего старшего сына и его жены несколько необычна: они поженились, пожили вместе около года и разошлись. Оформили законно развод, и вскоре после этого она вторично вышла замуж, а он женился на другой, писаной красавице и королеве балов. Опять-таки вскоре после этого писаная красавица уехала навсегда в Боливию с неким коммерсантом, не оформив развода, а у прежней жены моего сына скоропостижно умер муж. И так случилось, что оба они, мой сын и овдовевшая жена, встретились на улице и разговорились. Результат разговора получился необычный: они снова стали мужем и женой и счастливо живут до сих пор, правда, невенчанные: по их мнению, хватит одного раза...
– Чехарда какая-то, – скажете вы. Может быть. Но в страшной круговерти жизни и не то бывает. Но не в том суть, а в следующем.
Когда Таня (назовем так условно жену моего сына) вторично вышла замуж, молодая чета поселилась в дачной местности Хошигаура, на берегу моря, недалеко от города Дальнего. Ее мужу понадобилось поехать по торговым делам в г. Харбин, находящийся на расстоянии приблизительно тысяча километров от Дальнего. Спустя несколько дней после отъезда мужа, вечером, Таня, ложась спать, в раскрытом окне спальни увидела фигуру мужа «Как странно, – подумала она, – отчего же он лезет в окно, когда может спокойно войти через наружную дверь, ведь у него есть ключ».
Она обернулась – фигура мужа исчезла. Таня выбежала на крыльцо дома ¬– там никого не оказалось
«Померещилось», – подумала она и спокойно улеглась спать.
На другой день ей принесли телеграмму из Харбина, что ее муж вчера в такое-то время скоропостижно скончался в больнице.
Час его кончины совпадал со временем его появления в окне у Тани.
Прикрепления: 6067326.jpg(41.8 Kb)


Слушающий свое сердце услышит и сердца друзей.
 
СонатаДата: Воскресенье, 13.11.2016, 15:48 | Сообщение # 197
Группа: Заблокированные
Сообщений: 4182
Замечания: 0%
Статус: Offline
Альфред Хейдок

Жучки-оракулы



То, что рассказано здесь, – факты из жизни моего многолетнего друга, талантливого дальневосточного поэта и журналиста, значительную часть своей жизни проведшего в Китае. Это яркая индивидуальность, вынесшая из бурной жизни неукротимое стремление к свету.

* * *

Много лет тому назад у меня начались звуковые галлюцинации. Я чаще всего слышал два голоса – мужской и женский. Последний особенно запомнился мне своей своеобразной окраской и интонациями.

Также много лет тому назад я видел сон: мне приснилась женщина, в которую я был влюблен, но – в виде статуи.

И вот как-то (тоже уже давно) мне пришлось говорить по междугородному телефону с В.,[1] с которой я был знаком лишь по письмам и только собирался с ней встретиться. И услышанный мною голос В. сразу же поразил меня идентичностью с тем голосом, что когда-то звучал в моих галлюцинациях.

А когда я с В. встретился, я не менее был поражен ее сходством с виденной мною когда-то во сне статуей любимой женщины. Что это? Случай предвидения? Прозрения?

* * *

Во время китайской междоусобицы – это было около 30-х годов – я, направляясь в г. Тяньцзин, попал в прифронтовую полосу и был захвачен солдатами Фен Юсяна. Ночь я просидел в какой-то фанзе вместе с другими арестованными. Судя по всему, утром нас ждал расстрел: если противник наших «хозяев» овладеет деревней, уходя, фенюсяновцы, конечно, прихлопнут арестованных... А бой уже шел неподалеку. Послышались близкие выстрелы. Солдаты метались около фанзы. Кто-то кричал, что надо уходить, что надо бросить гранаты в нашу фанзу: «Не брать же всех их с собой!» Обстановка накалялась.

Я сидел в углу фанзы с ощущением неотвратимой развязки. В полумраке – ­уже брезжил рассвет – увидел, как по земляному полу ползло какое-то насекомое. Я наметил мысленно «точку» на пути насекомого и загадал: если поползет «за точку» – все! Если, дойдя до «точки», повернет обратно – жизнь!

Насекомое ползло вперед. Сердце у меня сжалось – решалась судьба! Вот и «точка»: насекомое остановилось, постояло, словно раздумывая, и вдруг решительно повернуло обратно. Как зачарованный я следил за тем, как оно уползло под какую-то ветошь на полу.

За стенами фанзы воцарилась тишина, выстрелы затихли. Только вдали слышались какие-то вопли. «Вероятно, рукопашная! – подумал я, – и гранаты, пожалуй, не будет!»

Через час в деревне установилось спокойствие. А кто-то из сердобольных крестьян сбил запоры с двери фанзы. Арестованные беспорядочной толпой ринулись во двор. Там лежало несколько трупов солдат. Обойдя их, я направился к находившейся вблизи железнодорожной станции. Везде сновали военные, но никто меня не остановил – видимо, было не до меня. Через несколько часов поезд повез меня в Тяньцзин, и, сидя в вагоне, я думал: «Странная случайность! А, может, насекомому передавалось мое страстное желание, чтобы оно не пошло за «точку»?»

И вот второй, почти такой же случай с насекомым.

Ранним утром я пришел на берег моря с твердым намерением покончить с собой (причины такого решения не важны). Идя по циндаоскому[2] пляжу, я наметил видневшуюся вдали скалу, с которой было удобно броситься вниз, в глубину плескавшегося у скалы моря. Но когда я стал приближаться к избранной скале, на нее вдруг забрался японец в темном домашнем кимоно с длинным удилищем в руке. Подойдя к краю скалы, он забросил удочку в море и присел на корточки, видимо, собираясь надолго предаться ужению.

Я присел на скамейку невдалеке и раздраженно смотрел на японца-рыболова: «Вот принесла нелегкая! Не бросаться же в море при нем, еще нырнет вслед и будет спасать».

Прошло с полчаса. Я надеялся, что, если не будет здесь клевать, японец уйдет со скалы в поисках другого места для уженья. Но он не уходил, хотя я не видел, чтобы ему везло.

Закурив, я смотрел то на японца, то на далекие дымки пароходов, то себе под ноги. И вдруг около ног я увидел какую-то козявку, ползшую параллельно моим ногам. Вспомнились фанза и насекомое. И я повторил прошлое: вот тут «точка», будет ползти дальше, значит, я смогу осуществить свое трагическое решение, нет – не судьба! Значит, надо жить и дальше!

И опять замерло сердце, когда козявка доползла до «точки», и опять, как и тогда, в китайской фанзе, сердце подпрыгнуло: козявка, повертев усиками над «точкой», резко повернулась и поползла назад.

Я вздохнул, бросил уже благословенный взгляд на японца – не будь его, лежал бы я сейчас на морском дне – и, встав со скамейки, отправился в город продолжать жить... Но уже не думал, что случившееся было случайностью. Случайности ведь не повторяются...

* * *

Да, мой друг прав – это не было случайностью. В обоих случаях действовал луч огненной энергии его глаз – луч, приведенный в действие мощным внутренним желанием жить во что бы то ни стало, луч, приказавший насекомым остановиться, несмотря на то, что во втором случае имелось внешнее рассудочное решение покончить с жизнью вследствие угрожающих обстоятельств. Победило внутреннее желание.
Агни-Йога рекомендует упражнять луч глаза именно на насекомых.

[1] В. – жена автора повествования, с которой он познакомился к концу своей пестрой жизни. – А.X.
[2] Циндао – порт в северо-восточном Китае.
Прикрепления: 6981296.jpg(31.0 Kb)


Слушающий свое сердце услышит и сердца друзей.

Сообщение отредактировал Соната - Воскресенье, 13.11.2016, 15:55
 
СонатаДата: Суббота, 26.11.2016, 16:23 | Сообщение # 198
Группа: Заблокированные
Сообщений: 4182
Замечания: 0%
Статус: Offline
Альфред Хейдок

Духовные связи
(Из письма далекого друга)




Мамин отец жил в 1929 году уже в Варшаве. Мама переписывалась с ним изредка. Дедушка очень любил меня. Вообще письма от него были праздником для нас, отделенных непроходимой стеной. Но письма все же доходили. Очень, разумеется, осторожно и тактично написанные. Мне делали маленькую операцию, делали ее дома. Мама помогала при наркозе. Мама очень волновалась и переживала за меня. Еще спящую, меня положили на кровать. Врач и сестра ушли, и мама с моим мужем (я только что вышла замуж, семнадцатилетняя дурочка) ушли в кухню. Сели они по обе стороны угла кухонного стола и стали тихонько разговаривать, время от времени замолкая и прислушиваясь, не проснулась ли я, не позвала ли. Случилось это 11 февраля, в семь часов вечера. Прошло недели две. Мамочка лежала, отдыхала; мы – Володя (брат), я и мой муж – сидели около нее, а отчим тут же за письменным столом работал по обыкновению вечерами, ибо бухгалтерская работа не умещалась в рабочий день. Вдруг звонок. Володя побежал и вернулся, приплясывая: «Письмо от дедушки!». Начали читать, и, дойдя до одного места, мама и мой муж вскрикнули одновременно. Мама прочитала (слова эти помню дословно): «Дорогая Люлюшка, если помнишь, что ты делала часов, в семь вечера 11 февраля, напиши мне, ибо со мной произошло странное явление. Что я не спал, в этом уверен, так как расхаживал по комнате в ожидании скромного ужина, и вдруг увидел тебя где-то далеко-далеко, сидящую у угла стола, с кем-то разговаривающую и к чему-то чутко прислушивающуюся. На душе у меня стало очень тревожно, и я весь вечер думал о тебе и о моей маленькой внученьке. Напиши, пожалуйста, что у вас случилось?»
Мама сразу же ответила на это письмо, и в ответ получила от дедушки письмо на 30 листах, исписанных его бисерным почерком, где он нам объяснял явления телепатин, ссылаясь на многие научные авторитеты. Дедушка был очень образованным человеком с широкой эрудицией. Был атеистом, но не воинствующим, а здравомыслящим и никому не навязывал свои убеждения.
Потом спустя год-два произошел с ним же другой случай. Мама как-то вечером долго думала об отце, плакала, потом, отложив все дела, достала из сундука все письма, за всю жизнь полученные от отца и хранимые, и читала и вспоминала всю жизнь по этим письмам – до утра. Получив очередное письмо от отца, узнала, что он в тот же вечер проделал то же самое с мамиными письмами, перечитывая все ее письма начиная с детских каракулей до последних месяцев. У мамы с ее отцом была всегда очень прочная духовная связь.
У меня в жизни тоже было множество случаев мелких и более крупных, когда я знала и чувствовала, когда с близким мне человеком происходит что-то. А вот в Донецке, когда Миша лег на операцию, случилось странное. Мне сказали, что после четырех рентгенов выяснилось – у него бесспорно рак желудка, и я настояла на операции. Должны были делать в 10 утра. Я накануне страшно волновалась, зная, что он очень слаб; меня предупредили, насколько опасно и рискованно оперировать. Я взяла ответственность на себя и переживала, хотя и хотела верить в хороший исход. И вот проснулась утром (в день операции), и волнения нет и следа. Мама меня торопит, иди, мол, в больницу, а я не спеша оделась, позавтракала и, чувствуя какое-то странное успокоение и пугаясь его, пошла в больницу.
Больница была недалеко – квартала два всего. Я шла медленно, в странном оцепенении, всем существом желая хорошего исхода, смотрела не под ноги, а вперед, в пространство, в серое зимнее небо. Туман был, сыро. Вдруг я обнаружила, что все воздушное пространство наполнено как бы серебристыми бабочками, искрящимися и мелькающими, перемещающимися с места на место. Постепенно их делалось все больше, и, куда бы я ни посмотрела, все небо и все воздушное пространство над землей (а домики были по сторонам далеко от мостовой и маленькие) изобиловали ими. Направо возвышались корпуса больничного городка, а вокруг все пусто и блестят трепещущие крылышки. Я почувствовала легкость, какую-то невесомость и полное душевное умиротворение. Где-то далеко лежащая тревога за Мишу исчезла полностью. Так, медленно и всецело погруженная в созерцание невиданного явления, но не испытывая никакого удивления, будто так и надо, я дошла до нужного мне корпуса. Поднялась на второй этаж, но не вошла, а осталась стоять на лестнице у окна, как будто знала, что операция еще не кончилась. Стояла, с полчаса глядя в окно, где расстилался мутный туман и среди него искры, серебряные бабочки, трепетали и перемещались. Это было так чудесно, необычно, красиво и наполняло небывалой восторженной отрешенностью. Я стояла, пока не отворилась дверь и меня не окликнули по фамилии. Очевидно, догадались, что я стою тут, у черного хода к операционной, хода, которым пользуются только медработники. Я тут только ощутила тревогу, но не сильную, а как бы по обязанности, разум встряхнул меня: что же ты стоишь, созерцая, без мыслей о муже, который в опасности? И вот я заволновалась, но лениво и не сильно. Вошла. Врачи сказали, что операция окончилась и... рака не нашли. Ничего, кроме старых спаек от бывшей в лагере язвы. Спайки рассекли, положили все деформированные органы по местам. Послеоперационное положение было очень тяжелое, и врачи и сестры смотрели на Мишу как на не жильца на этом свете. Ему дали много наркоза и вывести из организма наркоз не могли, нужны были банки, а ему из-за старого туберкулеза ставить банки нельзя было. Я провела около него четверо суток. Все бежали из палаты – и больные и сестры. Я его поворачивала, поднимала, проветривала, обкладывала грелками. Одним словом – выходила. После этой операции он стал все есть и поправляться постепенно. Вот что со мной было? Незабываемое явление. Причем главное: рака не оказалось! Исчез, хотя на 4-х рентгенах была явно видна опухоль. Что это было?
Все, что связано с моим отцом, несколько необычно. Хочется об этом рассказать. Мне было полтора года, когда родители мои разошлись и мама с маленькими детьми (я и брат, старше меня тремя годами) уехала в Киев, поступила на работу и самостоятельно вырастила нас, дав трудовое суровое воспитание, за что я ей очень благодарна. Первый раз отец приехал, когда мне было года четыре. Ночью мама меня осторожно разбудила, вынесла в столовую и поставила на стул.
– Посмотри, кто приехал, узнаешь? – спросила мама. Я с трудом разлепила глаза, увидела небольшую острую бородку и знакомые добрые карие глаза, после чего мои глаза снова закрылись, я счастливо улыбнулась и протянула руки с возгласом:
– Папа!
Он целовал меня, что-то говорил, я бормотала в ответ неразборчиво плохо повинующимся языком, так и уснула на его руках. А утром папы уже не было. Я удивилась, но не скучала, так было, казалось, и быть должно. Прошли годы. Как-то, когда мне было почти девять лет, мы с братом жили у маминой приятельницы на даче под Киевом. По воскресеньям к нам приезжала мама. Она к тому времени уже вышла замуж и работала. Приехав однажды, сказала, что в Киев приехал папа, собирается устраиваться на работу, и мы теперь будем часто его видеть, а нынче вечером он приедет сюда, на дачу, чтобы повидать детей. Мало сказать, что я обрадовалась. Меня охватило какое-то страшное волнение, будто от встречи с папой зависела вся моя жизнь. Мама рассказывала, что он особенно любил меня, и я, подрастая и не видя его много лет, платила ему заочной и очень горячей любовью. Вызвалась встречать отца. Брат в это время был нездоров и лежал в постели. Мама отпустила меня с подружкой, высказав сомнение в том, что я узнаю папу, но подробный адрес сообщила и не боялась, что он не найдет дачу. Я была совершенно уверена, что узнаю отца из сотни людей. Не знаю, почему во мне возникла такая ни на чем не обоснованная уверенность.
Пришел дачный поезд. Сошли немногочисленные пассажиры; мужчины были безбородые и либо совсем старые, либо слишком молодые. Раньше мы стояли поодаль, наблюдая за выходящими из вагонов, потом забегали вдоль состава, но никого, даже отдаленно напоминающего папу, не было. Растерянная и молчаливая шла я к дому. Подруга, видя мою пугающую недетскую углубленность в себя, крепко держала меня за руку. Чтобы сократить дорогу, мы вышли на лесную просеку, по обе стороны которой стояли суровые золотистые колонны сосен. Садящееся солнце подрозовило хвою. Просека выливалась в поле, но нам нужно было свернуть вправо. Далеко впереди, на фоне алеющего неба, между темных по сторонам деревьев я увидела удаляющуюся фигуру мужчины с небольшим баулом в руке... Одинокий силуэт на фоне закатного неба... Не знаю почему, без всякой определенной мысли я вырвала у подружки руку и бросилась вперед, вдогонку за человеком. В тот момент я ни о чем не думала, только рос страх, что вот сейчас человек достигнет конца просеки и уйдет в пустоту, куда-то в свет заходящего солнца. Я бежала сколько было сил, не бежала, а летела, мчалась, но я не сопоставляла уходящего с отцом, я просто ЗНАЛА, что НУЖНО его догнать – и все! И я догнала его. Успела рассмотреть чуть сутулящуюся широкую спину, обтянутую выгоревшим на плечах рыжеватым пиджаком, а больше ничего не заметила, обогнала человека и, не глянув даже в лицо, с беззвучным криком – ПАПА – подпрыгнула и повисла у него на шее... И только когда его руки, бросив баул, сомкнулись на моей спине, я посмотрела в лицо его... Я не ошиблась, это не мог быть никто другой! Папа! Знакомые улыбчиво-грустные глаза, бородка...
Как мы пришли домой – не помню, знаю только, что часть дороги он пытался нести меня на руках, но это была непосильная ноша для слабого, голодного человека.
– Как ты меня узнала? Откуда ты взялась?
Не знаю, что я ответила, скорее всего ничего, а только плакала и смеялась, и он тоже.
А потом через три дня я же одна провожала его на вокзал. Папа почти договорился насчет работы (в Дарнице под Киевом); устроившись с работой и квартирой, он обещал приехать в Киев точно ко дню моих именин 30 сентября. В ожидании поезда он сел на пенек, поставил меня между колен; я осторожно расчесывала пальцами его волнистую каштановую бородку – в ней появилось много светлых волосков. Смотрела на его худое желтое лицо, в его незабываемые родные глаза и пыталась отогнать тяжелую тоску, сжимающую сердце.
Мы почти не говорили, папа шептал мне смешные и ласковые слова, а у меня разрывалось сердце от грусти, грусти нелепой и неоправданной, ведь впереди было лучшее, о чем я втайне всегда мечтала: папа теперь будет жить близко, и, когда устроится, я перейду к нему. Об этом не говорил никто, но я так решила и верила, что иначе быть не может.
Подошел поезд. Я не заплакала, но совсем не могла говорить. Папа вскочил уже на ходу на площадку вагона и на мой недоуменный взгляд тихо сказал:
– Я еще без денег, еду зайцем.
До поворота видела его руку, машущую мне... Больше я его никогда не видела.
В начале сентября мы вернулись с дачи в город. Начались занятия в школе. Я ждала терпеливо и молча, считая дни до моих именин. Наконец-то!.. Мама сумела даже испечь сладкий пирог, были чай и конфеты. В голодный 21-й год стол мой казался роскошным. Я сидела с гостями – детьми за маленьким столиком, угощала их, даже улыбалась, но время от времени выбегала в большую широкую переднюю и, уткнувшись в вешалку, всхлипывала. Мама сказала мне, что папа очень занят устройством на работу и вот-вот на днях приедет... Я ждала. Проходили дни... Я ждала и молчала. Как-то мы с братом увидели, что, вынув письмо из почтового ящика, мама спрятала его и не стала читать при нас. А другой раз я застала маму с письмом в руках, и она плакала. На мой тревожный вопрос ответила:
– Я получила известие, что мой дядя заболел. Мы не знали этого «дядю» и не встревожились: потом пришли одна за другой две телеграммы. Мама была очень расстроена, глаза у нее часто были красными. Нам объяснили, что дяде стало плохо совсем. И вот 24 сентября поздно вечером случилось это.
Володя все еще прихварывал; накануне у него поднялась температура, и он не пошел в школу, пролежал день в постели. Я крепко спала. Мама зашла в спальню, прислушалась к нашему дыханию, и, не желая будить детей светом, стала раздеваться в полумраке. Недалеко от окна был уличный фонарь, и света в комнате было достаточно, чтобы раздеться и лечь. Отчим наш был в отъезде. Вдруг брат проснулся и спросил: «Кто это?»
– Тише, деточка, это я, спи.
– Я тебя вижу, мамочка; а кто стоит у окна? Папа приехал?
Мама оглянулась – на фоне окна четко виднелся папин силуэт в профиль. Маме стало жутко: в этот день отца хоронили в Дарнице (его сестра и мать), и мама об этом узнала из телеграммы.
– Спи, Володюшка, никого нет, папа не приехал, спи! – мама подошла к сыну, укрыла его, поцеловала и украдкой глянула в окно – там все еще ясно виднелся папин профиль.
Когда Володя уснул, мама отошла от него. Тюлевая занавеска пропускала вечерний уличный свет – ни тени не было видно на ней.
На следующий день мама с большими предосторожностями сообщила нам, что папа наш три дня тому назад умер от брюшного тифа. Болел он около месяца.
Мне казалось – я схожу с ума. Большего горя мне не пришлось в жизни перенести до 50 лет, когда я похоронила маму. О том, что видели и мама, и Володя в ночь папиных похорон, я узнала много позже. Оказывается, папа почти все время был без сознания, буйствовал, бредил, срывался с постели, бросался к дверям, крича, что в коридоре Лиля (моя мама) и дети, требовал, чтобы его пустили к детям, -приходилось связывать его. Последний раз он сорвался с постели, бросился к двери и упал. Вот так и ушел из моей жизни отец.
Прикрепления: 7825796.jpg(25.4 Kb)


Слушающий свое сердце услышит и сердца друзей.

Сообщение отредактировал Соната - Суббота, 26.11.2016, 16:31
 
СонатаДата: Суббота, 03.12.2016, 10:34 | Сообщение # 199
Группа: Заблокированные
Сообщений: 4182
Замечания: 0%
Статус: Offline
Альфред Хейдок

Наши невидимые соседи



... Опять сажусь на своего любимого «конька», буду писать[1] об этих, которые живут с нами, но невидимы; для начала – вот еще один рассказ «из первых рук». Наша знакомая Е. К. мне (на улице) рассказывала, что однажды, когда еще была подростком, она сидела одна в комнате и вдруг увидела, как в открытую дверь вошло существо ростом с аршин, мохнатое, со старческим, но вполне человеческим лицом. Перебирая руками край кровати и двигаясь вдоль ее, старичок сердито фукал, очень тихо, но явственно, затем мохнатик пропал. Больше она никогда его не видела.
Еще одно свидетельство. Рассказывала Ю. Ф., работница из пошивочной мастерской. Ю. Ф. с матерью жили тогда в Башкирии, в большом селе ¬кругом дебри, непроходимые леса... Женщина пошла в лес по грибы, нашла урожайное место, но заблудилась. Плутала, плутала, видит – дело плохо; день клонится к вечеру, придется в лесу ночевать... А спичек нет, и зверья всякого много. Села горемычная на пень, закрыла лицо руками, заплакала. Отнимает руки – в трех шагах стоит маленький и тощий, как кукла, старичок: весь зеленый, и лицо, и борода, и одежда из листьев. Смотрит на нее и показывает палкой в сторону. И исчез. Женщина говорит, что ничуть не испугалась, а сразу поняла. Пошла, куда старичок показал, и вышла на дорогу.

* * *

Все эти существа безобидны, безвредны и беззащитны, так как не могут защищаться. Леса вырубаются, и гномы исчезают. Домовым негде жить; они привыкли жить за печкой, а не за отопительной батареей; их тоже становится все меньше...
Вот какую философию я завел, конечно, «ненашенскую», нематериалистическую. Но все здорово интересно.
23 ноября 1970 г.

[1] Отрывок из письма друга.

Прикрепления: 4756638.jpg(122.4 Kb)


Слушающий свое сердце услышит и сердца друзей.

Сообщение отредактировал Соната - Суббота, 03.12.2016, 10:37
 
СонатаДата: Суббота, 10.12.2016, 10:03 | Сообщение # 200
Группа: Заблокированные
Сообщений: 4182
Замечания: 0%
Статус: Offline
Альфред Хейдок

За оградой серого особняка




Каменная ограда отделяла его от внешнего мира, и у железных узорчатых ворот дежурил «вратарь», для которого тут же был построен крохотный домик, выкрашенный в такой же светло-серый цвет, как и сам особняк. От ворот бетонированная дорога вела меж цветочных клумб к подъезду.
Этот особняк построил для себя престарелый директор одного из провинциальных банков Маньчжурии, чтобы в окружении своей семьи, в довольстве и счастье, как он его понимал, доживать свой век...
Меня ввел туда племянник владельца, бывший мой студент по Гиринскому университету. То были тридцатые годы, когда японцы захватили Маньчжурию, Гиринский университет перестал функционировать, и мне опять пришлось зарабатывать свой хлеб в Харбине частными уроками. Три раза в неделю я приходил в этот особняк преподавать русский язык младшей дочери старого директора.
Это было очаровательное существо, нежное, кроткое и очень чувствительное. Наглый захват японцами ее страны уязвил ее национальную гордость до того, что она однажды даже расплакалась на уроке...
Наши уроки проходили в зимнем саду и были приятны. Раза два я видел проходящую высокую худую согбенную фигуру старого директора.
Потом захотела брать уроки и ее старшая сестра. То была особа властного и крутого нрава. Лет ей было за тридцать. Рано овдовев, она вернулась к отцу и стала для него особо доверенным лицом и чем-то вроде домоправительницы – деньги и слуги находились в ее распоряжении. И была в этом доме еще одна женщина, на которую тяжко легла властная рука домоправительницы; это была жена ее брата, скромного и тихого человека, который, по старому китайскому обычаю, женившись, остался жить в лоне отцовской семьи. Но этой женщины я так и не увидел: она умерла незадолго до моего появления в сером особняке.
Все эти подробности сообщил мне племянник хозяина, когда я впоследствии обратился к нему с вопросами...
Вскоре младшая сестра неожиданно куда-то уехала, а я, приходя на урок к старшей сестре, раз за разом получал от «вратаря» краткое сообщение:
– Тай-тай ю бин (Госпожа больна).
В конце месяца мне через «вратаря» передали плату за учение с просьбой продолжать мои посещения – госпожа, мол, надеется на скорое выздоровление, но, когда я осведомился, что за болезнь у госпожи, лицо «вратаря» сразу приняло такое замкнутое выражение, сопровождаемое коротким «не знаю», что я заподозрил неладное...
Через какое-то время я встретил племянника старого директора на улице. У меня с ним были дружеские отношения, и я сразу задал ему вопрос:
– Что с моей ученицей? Чем она болеет?
Мы отошли в сторону, и племянник в кратких словах рассказал, как в сером особняке боролись за власть две женщины. Как властная и скупая старшая сестра день за днем ущемляла и принижала жену своего брата, которая, не найдя крепкой опоры в своем тихом муже, выплакивала свои обиды в подушку и наконец умерла.
– А теперь, – продолжал племянник, – умершая является к старшей сестре. Та в безумном страхе начинает метаться по комнате с криком: «Вот, вот она!» – и указывает на пустой угол, где никого нет. Потом она падает и начинает выкрикивать страшные угрозы и ругательства в свой собственный адрес, то есть ругает самое себя.
– Ты дрянь... Из-за тебя умер мой ребенок... Ты и меня в могилу загнала... Но и ты теперь недолго будешь жить – я тебя уволоку туда же, где сама нахожусь... Дрянь! Последняя дрянь... Не уйдешь теперь ты от меня!..
Выкрики прерываются рыданиями; наконец больная в полном изнеможении засыпает...

Через месяц я еще раз получил плату через «вратаря», а также предупреждение, что госпожа вынуждена прекратить уроки.
Я ушел, зная, что за оградой серого дома продолжается борьба двух женщин, живой и мертвой, и что иллюзии старого высокого и худого человека, всю жизнь накапливавшего богатство и построившего себе, как ему казалось, изолированный островок личного счастья среди страстного, взбаламученного людского моря, обманули его, как до этого обманывали многих...
И чем дальше я уходил от серого особняка, тем больше осознавал, что для счастья человеческого не нужно строить оград, отделяющих от других людей, а, наоборот, нужно их разрушить и раскрыть душу в любовном объятии всему миру...
Прикрепления: 5339291.jpg(87.9 Kb)


Слушающий свое сердце услышит и сердца друзей.

Сообщение отредактировал Соната - Суббота, 10.12.2016, 10:09
 
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА » ТВОРЧЕСТВО АЛЬфРЕДА ХЕЙДОКА
Поиск:

AGNI-YOGA TOPSITES