Воскресенье, 24.06.2018, 15:39

Приветствую Вас Гость | RSS | Главная | Форум | Регистрация | Вход

[ Новые сообщения · Участники · Правила · Поиск · RSS ]
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА » ТВОРЧЕСТВО АЛЬфРЕДА ХЕЙДОКА
ТВОРЧЕСТВО АЛЬфРЕДА ХЕЙДОКА
СонатаДата: Воскресенье, 09.12.2012, 12:07 | Сообщение # 21
Группа: Заблокированные
Сообщений: 4182
Замечания: 0%
Статус: Offline


Альфред Хейдок

Мысль - защита

Обнаружен факт огромного значения: мысль о Прекрасном послужила защитой от сильного радиоактивного излучения!

Группа молодых людей (приблизительно одного возраста) случайно подверглась сильному радиоизлучению. Все облученные, за исключением одного, пострадали в различной степени: кто больше, кто меньше. Но один из них ничуть не пострадал. Когда стали выяснять причины такого странного явления, оказалось, что молодой человек, на которого лучи не оказали гибельного воздействия, во время облучения думал о Прекрасном – сочинял стихи. Другие пострадали в различной степени, но больше всех тот, который в то время был пьян.

Каким прекрасным доказательством силы возвышенной мысли является этот факт! Но что такое возвышенная мысль?

Не будет ошибкою считать, что возвышенная мысль есть возвышенное чувство. Чем больше чувства, тем мысли сильнее. Породитель сильных чувств – сердце человеческое. Изо всех чувств любовь сильнее всех. Значит, человек, преисполненный сердечной (т.е. искренней) любовью к страждущим и желающий им помочь, истинно, становится неуязвимым и может ступить в злейшие очаги заразы без риска заразиться, как об этом говорит Агни Йога.

Мы находимся в преддверии небывалых катастроф, стихийных и социальных бедствий, пророчески указанных в Учении Агни Йоги. Наступила Эра Огня и уже многие грозные события потрясают планету. Уже две мировые войны и множество революций потрясали мир. Голод, засухи, землетрясения, ураганы, наводнения следовали одно за другим в нарастающей силе и частоте. Появились новые болезни, жертвы и странные явления, вроде океанских волн, окрашенных в цвет огня, как это было в Индии.[1]

Но то, что предстоит – должно превзойти все до сих пор виденное.

Агни Йога говорит о целых континентах, которым предстоит погрузиться в морские пучины. Эти строки пишутся не для того, чтобы напугать кого-то или вызвать панику, но для того, чтобы указать путь спасения: он – в высоких чувствах.

«Любовь, мужество, самоотверженность, преданность, все лучшие качества сопряжены с Огнем» – утверждает Агни Йога («Мир Огненный», ч. 3, § 574). То есть с Высшей Космической Энергией, лежащей в основе всех феноменов проявленного мира. Сердце пылающего вышеперечисленными чувствами претворяет космические огни на благо, и, претворенный таким образом огонь не только спасет своего носителя, но и вознесет его.

«С другой стороны – гнев, раздражение, злоба, злорадство, зависть и невежество...» – тоже претворяют Огонь, но претворяют в разрушителя и ведут к самоуничтожению.

Из сказанного легко сделать вывод: с чем нужно встречать грядущие бедствия, в чем спасение.

Богатство и высокое общественное положение не спасут. Спасут мысли-чувства, Любовь к Иерархии Света, но она немыслима без любви к нашим братьям – людям.

Мужество, самоотверженность, преданность к Иерархии не может проявляться в себялюбии и себеслужении, но только в служении Общему Благу.

Так, в кратчайшем изложении, мы указали на мысли-чувства, как на Путь Спасения. Кто хочет деталей – тому открыто евангелие будущего – 14 Книг Агни Йоги.
г. Змеиногорск,
20 февраля 1983 г.
19 ноября 1977 г. огромная морская волна обрушилась на побережье в районе Кришна. Ее высота составляла около 6 м, длина 80 км. Волна двигалась со скоростью почти 200 км/час. Очевидцы утверждают, что огромные волны, которые нес из океана ураганный ветер, были как бы охвачены красным пламенем. (См. газету «Труд» от 29.11.1977 г.)
Прикрепления: 4314135.jpeg(151.0 Kb)


Слушающий свое сердце услышит и сердца друзей.

Сообщение отредактировал Соната - Воскресенье, 09.12.2012, 12:21
 
СонатаДата: Суббота, 22.12.2012, 21:05 | Сообщение # 22
Группа: Заблокированные
Сообщений: 4182
Замечания: 0%
Статус: Offline


Из серии "Агни-Йога"

Чувства – это энергия.

Агни-Йога есть кульминация теософии.

Весь мир Живой, значит, в каждом атоме есть жизнь, а где есть жизнь там есть и сознание, а сознание есть энергия, сила, которая зависит от самой сознательности.

Материя есть уплотненный Дух.

Не размышления, а почувствование дает откровение Духа.

Монада – это две составные: Атма и Буддхи – Высший Манас.

«О воздействии цвета на психику человека говорилось и говорится достаточно много. Но при этом упускается из вида одно: на человека воздействуют не только цвета, которые он мысленно вызывает перед собою или представляет себе. Ведь, скажем, цвет зеленой листвы, попадая через глаз в его сознание, становится уже не физическим, но именно мысленным представлением, которое остается в нем, если он закроет глаза. И такое представление в сущности своей уже не отличается от представления, вызванного мысленно. Это следует осознать и понять, почему мысленное представление того или иного цвета перед собою воздействует, при достаточной яркости и четкости, так же сильно, как и воспринимаемый физический цвет, поступающий через глаз извне. Цветотерапия – это медицина будущего. Пока же отметим, что если синий цвет успокаивает, то красный, наоборот, возбуждает. Комбинацией цветов можно, подобно сочетанию звуковых аккордов, или успокаивать нервную систему человека, или ее активизировать. Цвет мощно воздействует на человека – как цвет обычный, видимый глазом, так и цвет, вызываемый им перед собою мысленно (в открытых или в закрытых глазах). И воздействует он не только на него самого, но и на окружающих.

Если суетливо возбужденный человек, взволнованный и беспокойный, не знающий, как управлять ногами и руками, окружит себя мысленно густым, глубоким синим светом, он успокоится. Небольшой опыт подтвердит это. Для лечения некоторых болезней, особенно психических, можно применять цветные стекла в окнах или цветные лампы» (Абрамов).
Прикрепления: 2571805.jpg(9.1 Kb)


Слушающий свое сердце услышит и сердца друзей.

Сообщение отредактировал Соната - Среда, 27.02.2013, 21:13
 
СонатаДата: Пятница, 01.02.2013, 19:38 | Сообщение # 23
Группа: Заблокированные
Сообщений: 4182
Замечания: 0%
Статус: Offline


АвтобиографическиЙ очерк А.П.Хейдока

СКОРЕЕ…


С самого детства, еще не научившись писать,
я хотел стать писателем...
А.П.Алтаев

Детство

Есть в Латвии область, которая когда-то называлась Лифляндской Швейцарией, она включает в себя городок Цесис с окрестностями, вплоть до Риги. Это всхолмленная, с многочисленными перелесками и озерками земля. Нигде нет ни высоких гор, ни дремучих лесов: очертания холмов мягкие, озера небольшие.

В этой всхолмленной области в окрестностях гор я увидел свет в 1892 году. Это произошло в хуторе Долес.

Рассказывали, что родился я на солнечном восходе в маленьком бревенчатом домике, недалеко от одной из самых живописных рек Латвии – Аматы.

Когда мне исполнилось три года, мои родители переехали в другую волость и поселились на хуторе Адлер, который местные жители называли «Адели». Хутор состоял из корчмы (сочетание кабака с постоялым двором) и еще двух домиков. Корчма и домик с кузницей находились у самой проезжей дороги. От дверей моего дома до дороги было шагов тридцать, не более. К домику была пристроена кузница, мой отец был кузнец, очень смышленый, способный починить любую машину, стенные часы и вообще любой механизм. Сам он в кузнице почти не показывался, а работал в ней обычно какой-нибудь подмастерье, который подковывал лошадей проезжавших крестьян. Мой же отец работал в комнате, отведенной под слесарную мастерскую, в другой комнате жила наша семья. Комнату от кузницы отделяла кухня с большим очагом, двери кухни днем были всегда открыты настежь, и проезжие крестьяне часто забегали в кухню закурить от уголька – экономили спички. В жилой комнате стояли три кровати, на самой широкой спали мои родители, на другой – бабушка, а на третьей я со своим старшим братом (Ян был на три года старше меня), причем в ногах у нас непременно помещалась собака Михаил – такса с кривыми ногами. Мать заставляла нас прогонять собаку, и, ложась спать, мы ее гнали, тогда она хитро ложилась под кровать, а когда все засыпали, беспрепятственно приходила к нам и ложилась в ногах, мы в нее упирались (так было теплее).

Я с детства вертелся в кузнице, в мастерской и на площадке, где проезжие крестьяне привязывали своих коней (на площадке имелась коновязь – бревно, укрепленное на двух столбах, по этому бревну я любил ходить, изображая канатоходцев, высота – по грудь человека, иногда мы с братом на ней устраивали фехтование деревянными шпагами).

К кузнице почти примыкал лес. На зеленой площадке, отделяющей коновязь от леса, росла старая-старая береза. Она мне особенно памятна тем, что, как только начинался апрель, я приставал к отцу, чтобы он скорее налаживал добычу березового сока из этого могучего дерева. И отец не заставлял себя особенно упрашивать. Сока было много, и я упивался им.

За дорогой лежало небольшое болотце, обильное брусникой. К болотцу примыкала горка, из которой брали гравий. Со временем в горе образовалась глубокая выемка с крутыми берегами, и не было для меня большего удовольствия, как с разбега прыгать с этой крутизны на мягкую кучу песка на дне: это давало краткое, но восхитительное чувство полета.

До корчмы было шагов сто, и перед нею – небольшой пруд с огромным количеством лягушек. По пруду я разъезжал на деревянном корыте, считая себя пиратом, и строил в воображении целые сражения с абордажем.

По дороге постоянно тянулись подводы, кареты помещиков и шли пешеходы. Так как я постоянно вертелся среди посетителей кузницы, то знал в лицо всех окрестных крестьян, узнавал все новости, был в курсе всех событий.

Родители давали мне полную волю, которую я употреблял в соответствии с моей фантазией. Бегал я только босиком. Из всех времен года больше всего любил весну, и, когда в приближении весны перед моим домом, вернее окном, на бугорке оттаивал кусочек земли, я выбегал из комнаты и садился на корточках на этом кусочке. И еще любил прижиматься к посеревшим стенам бревенчатого домика в уголке, где выступы сруба защищали от ветра и можно было впитать в себя ласковое солнечное тепло. В такие минуты я испытывал особое счастье. В комнате была ниша между плитой и печной трубой, туда я любил забиваться в ветреные дни, когда ветер свистел на разные голоса в дымовой трубе. Я прислушивался к этим голосам, и еще казалось, что какие-то пролетающие духи скулят и плачут и зовут меня лететь вместе с ними в какую-то удивительную страну – страну красивых, поросших деревьями гор, где живут русалки и встречаются сказочные домики.

Приступавший к нашему домику лес манил меня, и по мере того как я рос, я все дальше и дальше уходил в него. Бывало, что и блудил. Я очень полюбил этот лес: собирал в нем ягоды и грибы, а когда подрос, смотрел как на обиталище фей.

В летние вечера, когда все уже ложились спать, я любил задерживаться на дворе и прислушиваться к таинственному «молчанию» леса. Мне казалось, что оттуда, из далеких полей за дорогой, доносятся какие-то еле слышные, но тем не менее чарующие звуки. Впоследствии, уже начитавшись книг, я назвал их «осенними скрипками». Из леса вылетали летучие мыши, тогда я подбрасывал в воздух свою шапку и наблюдал, как стремительно на нее бросаются эти маленькие странные твари.

В восемь лет мать начала обучать меня грамоте. Я оказался удивительно способным и в течение короткого времени не только научился читать, но и полюбил чтение настолько, что вскоре прочитал все книги в нашем доме. Мало того, узнав, что у соседей-хуторян имеется интересная книга, я отправлялся туда.

Мне было 12 лет от роду, когда, прочитав все, что можно было достать, и за неимением другого материала, я набросился на бабушкину Библию в старом кожаном переплете, прочел ее, как говорится, «от доски до доски». Толку от этого, конечно, было мало, но меня, главным делом, интересовали отдельные эпизоды из жизни библейских персонажей, скажем, жизнь силача Самсона, непутевого сына Давида Авессалома, битвы братьев Маккавеев и так далее...

Бабушкина вера

Бабушка моя по отцовской линии была крутого нрава, но очень религиозная. Церковь была довольно далеко, и она каждое воскресенье устраивала нечто вроде богослужения сама, в полном одиночестве. После завтрака она водружала на нос очки в железной оправе и доставала из шкафа сборник проповедей на каждое воскресенье и праздник. Проповеди она читала громким голосом, хотя ни одного слушателя у нее не было; мать хлопотала по хозяйству, отец по воскресеньям уходил на сыгровку любительского оркестра, в котором участвовал (на контрабасе), а если это был охотничий сезон, то непременно уходил на охоту, к великому неудовольствию бабушки, обрушивавшей на него упреки, что время, отведенное для богослужения, он употребляет для «греховной страсти». Отец выслушивал эти упреки с удивительной стойкостью и молчанием. Он был человеком выдержанным, общительным, но религиозности у него не было. И к церкви питал враждебные чувства. Внешне его можно назвать атеистом, но по своему внутреннему складу он был высоконравственным человеком. Правда, он любил посидеть в кабачке с товарищами за бутылкой пива, но не доводил себя до опьянения. Мать моя была религиозная, высоконравственная, с тонкой и понимающей, ценящей красоту мира душой. Многим я обязан ей в своем воспитании, главным образом – бережным отношением к природе. Помню: на росистом лугу она подозвала меня и раскрыла перед моими глазами гнездо какой-то птички, полное крапчатых яиц. Но она меня строго предупредила, чтобы я их не касался руками, так как птичка, почуяв чужое прикосновение, больше к гнезду не вернется. Умело она раскрывала передо мной красоту природы, научила любить цветы...

Глубокое уважение до сих пор я питаю к этой простой, работящей женщине с растресканными ладонями рук...

Одною из особенностей моего детства было то, что я отважно вступал в споры со взрослыми. В то время среди крестьян (посетителей нашей кузницы) стало модно неверие в Бога. И когда я слышал такие утверждения, яро вступал в спор со взрослыми. Я защищал религию и, благодаря своей начитанности и бойкому языку, ставил своих оппонентов в затруднительные положения. Ян был иного склада, склонный к атеизму. Но в одном мы сходились, в чем и признались друг другу: нам все время казалось, что окружающая обстановка и скромная жизнь при кузнице в обществе крестьян не соответствовала нашей сущности и что мы когда-то занимали совершенно другое, более высокое положение. И когда мне попались книги, в которых проводилась идея перевоплощения, как, например, в романах Крыжановской, то я мгновенно и бесповоротно воспринял идею перевоплощения непоколебимо и навсегда. Идея перевоплощения стала основой моего мировоззрения.
Прикрепления: 3468866.jpg(27.2 Kb)


Слушающий свое сердце услышит и сердца друзей.

Сообщение отредактировал Соната - Пятница, 01.02.2013, 19:51
 
СонатаДата: Пятница, 01.02.2013, 19:44 | Сообщение # 24
Группа: Заблокированные
Сообщений: 4182
Замечания: 0%
Статус: Offline
ПРОДОЛЖЕНИЕ.

Сон

Я видел его в дни молодости (теперь мне под шестьдесят). Я тогда жил на железнодорожной станции в нынешней Калининской области, а тогда – в Тверской. Говорят, что теперь на месте той станции, где я видел свой чудесный сон, вырос довольно большой город, ведь прошло около сорока лет...

Но тогда это был только железнодорожный поселок на самых верховьях Волги у продолговатого озера, в которое со всех почти сторон смотрелся лес.

Жил я тогда при лесопильном заводе своего дяди в свежесрубленном большом доме, где у дяди и у меня было по комнате.

И вот, помню, июньским вечером (в субботу это было) вдруг поездом неожиданно приехал к дяде его компаньон. Его пригнала внезапная нужда в деньгах – угрожало банкротство, разорение.

– Ты уступи ему свою комнату на ночь, – сказал мне дядя, – в гостинице места нет, переночуй сам в заводской конторе.

Чуял я, что дядя недоволен приездом компаньона, что разговор у них будет тяжелый и поэтому – присутствие мое нежелательно. Прихватив одеяло и подушку, я с легким сердцем пошел на завод спать. По дороге припомнилась поговорка: «На новом месте приснись жених невесте».

Завод стоял за леском на берегу Волги, а вечер был дивно хорош. В небесной сини кое-где плавали уютные, точно из шелковой ваты слепленные облачка, а закат – закат был точно весь соткан из золотых нитей, которые, постепенно теряя яркость, тянулись почти на полнеба.

По ту сторону Волги серебрились июньские нивы, а за ними зеленый, непередаваемо свежий, торжественный и тихий, точно прихорошившийся к какому-то великому празднику или полуночному таинству, стоял величавый лес.

Пришла в голову, пока я шел, и девушка, живущая в деревне по ту сторону Волги у самого озера. Катей звали. Красавица была. И я и она при встречах друг на друга поглядывали... Виду старались не подать, но смотрели...

Буен я был тогда, как буен бывает иногда лес в своей растительной силе, когда все в нем полно живительного соку – все радостно, сильно и могуче и опьяняюще пахнет.

Контора была просто четырехугольником, отгороженным тесовыми перегородками внутри самого завода. И тут же при конторе имелась маленькая кладовушка с кое-каким заводским скарбом – приводными ремнями, сыромятными сшивками и скрепителями Джексона. В этой кладовушке имелась широкая полка, на которой я и устроился спать. У нас с субботы на воскресенье работали только лесопильные рамы, и то до полуночи.

Так вот, помню, улегся я, и ритмическое – чак, чак, чак – ударяющих по дереву пил начало на меня действовать очень убаюкивающе. Я начал быстро засыпать с мыслью – хоть бы Катю увидеть во сне...

Дорогие! Да разве я могу вам точно рассказать, что я видел? Я видел слишком много, чтобы рассказать! И девять десятых того, что я видел, было сметено непонятною мне тогда силою при просыпании. Но некоторые отдельные эпизоды живут – стоят как маяки на моем жизненном пути и бросают свет – освещают мой путь.

По этим маякам и в их свете шел всю последующую жизнь – иду и теперь...

Пути-дороги человеческие – встречи сужденные

Сужденное совершится, хотя до Определенного момента оно кажется немыслимым. Кому суждено встретиться, встретится, хотя бы в данный момент их разделяли океаны. Настанет время, и оживут старые, заложенные в прошлых жизнях кармические связи, и мощным магнитом потянет их друг к другу.

Почти в одно и то же время родились мальчик и девочка. Он – в Латвии, в тихом хуторе, она – на Дальнем Востоке, в процветающем большом городе на берегу Амура. Мальчик был большой мечтатель, одаренный, способный, про которого соседи говорили, что его надо учить да учить. Но отец не мог дать ему даже среднего образования и хотел из него сделать такого же «веселого кузнеца», каким был сам. И мальчик согласился стать кузнецом. Но в этом ему сильно мешала его мечтательность: руки делали одно, а голова думала о другом, далеком и прекрасном... А руки тем временем портили работу, потому что хорошим мастером бывает лишь тот, у кого руки и голова одно дело делают. Огорчался отец, огорчался и мальчик, чувствуя, что на этом пути толку из него будет мало, но и другого пути-выходу не предвиделось.

И примирился мальчик (ему тогда было уже 16 лет) с мыслью, что все же он будет кузнецом. Он уже недурно подковывал лошадей, делал мелкие поковки и разучивал на корнете духовные гимны, чтобы вступить в любительский оркестр, где его отец играл на басе. Этому оркестру отводилась выдающаяся роль в церковных торжествах и на похоронах, состоять в нем было почетно...

Девочка же родилась в семье зажиточного домовладельца, была красива, получила хорошее по тем временам образование, любила музыку и, когда подросла, танцевала так, что на балах все первые призы доставались только ей. Конечно, от женихов отбою не было, и она вскоре вышла замуж за морского офицера. Появились у них дети, двое мальчиков, и жили они в любви и согласии роскошно и богато.

Ну и посудите сами – есть ли тут какая-нибудь возможность, чтобы эти бывшие мальчик и девочка встретились и полюбили друг друга так, что «небу жарко»? Казалось бы – никакой! Конечно, невозможного на свете нет, но интересно, как это делается.

А между тем старые кармические связи (а были они крепки) ожили, набухли. И выразилось это в том, что обстоятельства жизни мальчика начали круто меняться. Сперва дядя (по материнской линии) пригласил всю семью мальчика на постройку лесопильного завода в Тверской губернии и предложил очень выгодные условия работы там. Семья предложение приняла. Никто, наверное, не покидал своей родины с меньшим чувством сожаления, чем мальчик, он учуял, что перед ним начинают открываться другие горизонты и сверкание далей, где маячила какая-то смутная фигура и как бы доносился безмолвный зов... Блокада тихой хуторской жизни была прорвана.

Дядя быстро оценил способности молодого человека, и к началу первой мировой войны он уже стоял во главе целого завода. Потом его мобилизовали на войну, но тут уже сильно начали сказываться какие-то особенности его натуры, вернее, накоплений прошлых жизней, которые привлекали к нему внимание людей.

Революционная буря 1917-1918 гг. быстро вынесла его на поверхность и перебрасывала его с одного положения на другое.

К сужденному сроку встречи весною 1917 года он оказался на оккупированной немцами территории, а она по-прежнему в далеком приамурском городе в лоне счастливой семьи...

Но третьего марта на канонерской лодке Амурского флота раздался одиночный винтовочный выстрел, которым был убит наповал флотский офицер, муж «девочки»... Какой-то матрос под шум революции свел личные счеты. И в то же солнечное утро, и в тот же час, когда в истерике билась над трупом и рвала волосы на своей голове молодая жена убитого, «мальчик» (в то время ему было 25 лет), с котомочкой за плечами, сорвав с себя все знаки военного различия, вышел из городка Несвижа, чтобы бежать из оккупированной немцами территории и пробираться на Дальний Восток, где он уговорился встретиться с одним золотопромышленником, для того, чтобы там начать новую жизнь...

И первая женщина, с которой он познакомился в городе Благовещенске, была та «девочка», которая через полгода стала его женой...


Слушающий свое сердце услышит и сердца друзей.

Сообщение отредактировал Соната - Пятница, 01.02.2013, 19:51
 
СонатаДата: Понедельник, 11.02.2013, 09:08 | Сообщение # 25
Группа: Заблокированные
Сообщений: 4182
Замечания: 0%
Статус: Offline


Альфред Хейдок

У Cергия Радонежского


(Записки слепого паломника)

Решено: завтра, используя наше временное пребывание в Москве, мы поедем в Загорск, в Сергиеву лавру, чтобы слониться мощам Величайшего Подвижника земли русской. Нас четверо: я и моя ученица Л., которая водит меня, незрячего, за руку, сажает меня в поезда и автобусы, пишет под мою диктовку; два инженера, они, чередуясь, будут водить меня по дороге в лавру. Но подходим ли мы под категорию паломников, посещающих святые места? Отнюдь нет. Трое моих спутников не крещённые, воспитанные в духе атеизма и навряд ли умеют перекреститься. Здесь, пожалуй, следует упомянуть о некоторых чертах сопровождающих инженеров. Один - любитель редкой книги, не дорожит деньгами, но чрезвычайно обидчив.

Ко второму же подошёл бы термин, ныне вышедший употребления - "Взыскающий Града".

Я с рождения зачислен в лютеранское вероисповедание, не признающее никаких святых: так какие же мы паломники? Скорее - туристы. Но это не так.

В Сергие Радонежском я вижу только один Лик, одно воплощение Великого Духа, границ которого я не знаю, но Который много раз появлялся на нашей планете в разных Ликах, неся свет народам. Мне потребовались годы сознательной жизни, чтобы узнать, чья Незримая Рука отвела от меня смерть, когда в амурской тайге хунхузы держали меня на мушке; когда на германском фронте самолёт потратил на меня, скачущего всадника, три бомбы подряд; когда крупные пули взбивали вокруг меня, идущего в цепи, фонтанчики песка; когда я сражённый сыпным тифом чувствовал себя уже отлетевшим ввысь; когда ..., о, сколько могло быть таких "когда", о которых я не знаю! Мог ли я не полюбить Его!

Здесь отрицатели с учёными степенями и без них, не признающие существование ни души, ни духа, ни Высшего Руководства, не применут меня спросить, откуда у меня такая уверенность, что меня спасал именно Сергий, а не нечто другое или кто-то другой и какие к тому доказательства? Отвечу: эту уверенность принесло мне сердечное чувствознание, вспыхнувшее озарением, как только я впервые прочитал жизнеописание Сергия Радонежского, написанное Н.Яровской (Е.И.Рерих) в книге "Знамя Преподобного Сергия Радонежского". Это тем более поразительно, что я воспитывался в лютеранском вероисповедании, которое, как я уже сказал, совершенно не признаёт существования каких-либо святых. От этого жизнеописания веяло на меня чем-то знакомым: родным и близким - я не мог читать его без слёз. Ещё до этого я заметил, что все исторические описания Куликовской битвы очень волнуют меня. Не участвовал ли я в ней в прошлых жизнях? Жизнь подтвердила мою смутную догадку. Я провёл долгие годы в общении с мудрым ясновидящим на Полярном круге. Свой опасный для бериевского лихолетья дар ясновидящего он прятал так хорошо, что даже члены его семьи толком не знали о нём. Он сказал мне, что знает мою жизнь лучше, чем я сам. Он был чрезвычайно скрытен и скуп на откровения, но всё же один раз подтвердил мои догадки, сказав, что я в своих прежних жизнях был лично знаком с Сергием Радонежским и участвовал в Куликовской битве. Когда я спросил его, участвовал ли я в этой битве в качестве рядового бойца или выше, он ответил, что не в качестве рядового бойца... Большего я не мог у него вытянуть, но и этого было достаточно. Далее, чтобы не повторяться, отсылаю читателей к моей статье «Сергий Радонежский», в которой я описал явление Сергия моей жене перед опасной, угрожающей жизни, операцией (1935г.). Считаю, что для непредубеждённого ума доказательств достаточно.

Мы отправились в лавру 20 октября. Я не видел ни красок земли, ни неба. Беловатый туман стоял перед моими глазами, я вступал в него, не зная, встретит ли моя нога опору, и целиком положился на сильную руку сопровождающего. Москва ревела вокруг меня потоками автомобилей, то усиливаясь, то замолкая. Эскалаторы несли меня куда-то вглубь и выбрасывали на проход, по которым я сходил и спускался по невидимым для меня ступенькам. Не люблю этого подземелья (метро), где железным скрежетом подкатывались и уходили опасные, грозящие искалечиванием и смертью машины. Я облегчённо вздохнул, когда в лицо ударила струя свежего воздуха на поверхности земли. Потом была электричка, высадка, и мы пошли пешком. Судя по возгласам спутников, с виадука через рельсовые пути открывался вид на златоглавые купола Сергиевой лавры. Рёв моторов вновь заполнил наш слух, как только мы спустились с виадука. Плотные потоки машин шумливой рекой неслись вдоль нашего пути.

Меня охватило необычайное волнение при мысли, что я хожу по тем местам, по которым ходил Он - Великий, и что в числе тех, которые посещали Сергия накануне Куликовской битвы, находился и я. Тёплая волна благоговения, идущего от сердца, залила моё существо, и на глазах навернулись слёзы. Но слёзы нежелательны, они - признак слабости. Остановившись, прошу моих спутников выслушать меня. Я предлагаю, чтобы каждый из них обдумал, как он будет вести себя у гробницы Преподобного. Я приехал сюда не как турист, а как паломник, но в чём может выразиться моё паломничество, если мне с детства не была привита склонность к исполнению церковных обрядов? И в то же время мне хотелось как-то выразить своё благоговение перед останками Того, Кого я люблю. И я принимаю решение: я трижды поклонюсь земным поклоном, касаясь рукой земли. Этими поклонами я также хочу выразить, что не прячу моё верование из боязни, что кто-то осудит меня. Наоборот, я хочу выразить, что готов подтвердить это перед всеми - всегда и везде. Высказав это, я оборачиваюсь к Л. и спрашиваю, согласна ли она вместе со мной совершить это преклонение. Она радостно соглашается. После этого я предлагаю остальным двум поступать у мощей Сергия так, как им подсказывает их сердце.

Мы продолжаем путь. Внимание моих спутников было привлечено киоском сувениров и очень красивым небольшим храмом (часовней конца XVII в.). Мои спутники разбрелись и, когда по истечении некоторого времени, соединились, то одного уже не было. Необычайно склонный к обидчивости спутник покинул нас, заявив, что дальнейший путь будет совершать один.

Мне вспомнилось: "Близ Меня, близ огня". Эти слова приписываются Иисусу. И значение их в том, что сильные огненные излучения Высокого Духа, так называемая аура, усиливает в окружающих всё - и доброе и злое. Приближаясь к месту, насыщенному излучениями Подвижника, люди становятся или добрее или злее, в зависимости от своего потенциала.

Мы двигаемся дальше. И тут к нам подходит мужчина, я слышу его голос: "Вы идёте в церковь, вот вам деньги, поставьте свечи святому Угоднику: за жену, за мать, за меня и детей... Я сам не могу, работаю - занят". В голосе слышится искренняя мольба. И у меня мелькает мысль, что он любит свою жену. Мой спутник, за руку которого я держусь, вежливо отказывается: "Видите, я виду слепого, не могу я". Выручает Л., она принимает деньги и храбро соглашается выполнить просьбу. Я знаю, что она будет это делать в первый раз в своей жизни и, может быть, не по всем правилам, но всем сердцем одобряю её.

Наконец, я очутился, как мне сказали, в Троицкой церкви, где помещается гробница Сергия. Я, слепой, все, что происходило вокруг меня, мог воспринимать только на слух. И то, что я воспринимал, было пение. Пел, как мне казалось, чудесно слаженный хор, я песнопение это не было мне знакомым по воспоминаниям прежних посещений церквей. В нём, чудесно омывающем моё сердце, было что-то от грустной народной песни, некоторые ноты перекликались с такой печальной, полной щемящей тоски, старинной песней "Летят утки". Я долго стоял, весь отдавшись этому песнопению, и в душе благодарил тех, кто пел! Впоследствии я узнал, что это не был хор профессионалов, но временно состаатенная группа певцов с разных концов Руси. Внутреннее чувство сказало, надо двигаться к гробу. Держась за руку Л. и слегка подталкиваемый с боку другими паломниками, я поднялся на несколько ступенек, и Л. прошептала: "Вот тут". "Ну, поклонимся", - сказал я.

Я нагнулся, и рука моя встретила какую-то ткань, которая, по славам Л., покрывала гробницу. Невидимое присутствие множества людей мешало мне наполниться тем чувством, на которое я рассчитывал. Могут спросить, на что я рассчтывал? Отвечу - на ту взволнованность, которую испытывал в юности своей при редких посещениях храмов.

Взволнованность эта слагалась из храмовых украшений, кадильного дыма и его аромата, возгласов священнослужителей и чудесных созвучий песнопений. Их не было сейчас по той простой причине, что в момент посещения гробницы Преподобного никакого богослужения не совершалось. Оставалось лишь одно желание - выполнить принятое решение и засвидетельствовать перед всеми свою веру в избранного мною Идеала.

Спускаясь обратно по ступенькам, я даже испытывал малюсенькое разочарование, что не испытал упомянутой взволнованности. Истинную причину этого я понял лишь впоследствии, когда Л. объяснила мне, что в момент нашего преклонения храм был полон женщин, которые, несмотря на отсутствие богослужения, истово крестились и коленопреклонённо молились. Одна даже распласталась у самой гробницы. О чём это говорит? О том, что пришли они сюда со своим горем, со своим страданием, которого так много возникает в современной семье, и, главным образом, отражается на женщинах. Это были волны того же потока страждущих и ищущих помощи, который, начавшись 600 лет тому назад, беспрестанно тёк и продолжает течь по русской земле к лавре Преподобного Сергия. И, как прежде, они уходят отсюда умиро-гворённые и утешенные в какой-то степени, иначе не было бы этого потока. По-прежнему Великий образ Сергия тихим светом сияет скорбящим и нуждающимся в помощи и в поддержке.

Но не только страждущие идут на тихий свет Сергия. Выйдя из храма, Л. сказала, что к нему подходит свадебная группа... Значит, находятся молодые брачующиеся пары, которые приходят к Сергию за благословением.

Среди посетителей лавры Л. видела группу иностранных туристов и прочих любителей достопримечательностей. За оградою стояли автобусы Интуриста и много легковых машин.

Впоследствии, когда я спросил Л., что запечатлелось в её памяти, кроме архитектуры и прочих шедевров русского зодчества и иконописи, она ответила, что запомнился ей сравнительно молодой, с лицом интеллигента человек, в монашеском одеянии из дорогого сукна, облегающего его складную фигуру изящными складками. В одной руке он держал новенький кожаный портфель-дипломат. Талию охватывал пояс с серебряными украшениями. В поступи его чувствовалось властная уверенность, и от всей его фигуры и гладко выбритого лица веяло холёностью. Какая-то молодая женщина подошла к нему и, видимо, попросила его благословения, но он отказал ей и продолжал путь.

В описании монаха, которое делала Л., мне почудился образ нынешней Сергиевой лавры во всей совокупности: она современна, цивилизованна, благоустроена, блестит златоглавыми куполами, и потоками несутся по её дорогам куда-то спешащие автомобили, отравляя атмосферу когда-то заповеданного урочища, по которому шесть веков назад в заплатанной старой рясе, с топором в руках, в сопровождении медведя ходил Сергий.

г. Змеиногорск, декабрь 1984 г.

Опубликовано: "Дельфис" №4 (44) 2005 г
Прикрепления: 4495291.jpg(39.0 Kb)


Слушающий свое сердце услышит и сердца друзей.
 
СонатаДата: Среда, 27.02.2013, 21:26 | Сообщение # 26
Группа: Заблокированные
Сообщений: 4182
Замечания: 0%
Статус: Offline
.
Слева направо: Л.И.Вертоградская, А.П.Хейдок, М.Ц.Пурга. Калининград 1986г.
Фото из архива А.П.Пузикова с дарственной надписью на обороте

Автобиографические очерки А.П.Хейдока

Мое путешествие на Запад

Макуло-дистрофия глаз, несмотря на мою борьбу с ней (посредством токов психической энергии), к лету 1986 года привела меня к полной слепоте. К этой болезни ещё присоединилась катаракта обоих глаз. Чувствовалась неумолимая рука Кармы. Но оставалась ещё надежда на Институт микрохирургии глаза Фёдорова. Туда трудно попасть, требовалось направление из Минздрава, получив которое ещё надо было выжидать долгую очередь - иногда по три-четыре года.

Семь лет тому назад, благодаря стараниям друзей Н.К.Рериха, я всё же попал в этот институт и получил там неутешительный ответ: макуло-дистрофия неизлечима. И мне всё же предложили через четыре месяца снова посетить институт и выдали на руки амбулаторную карту, дающую право на это посещение. Но обстоятельства сложились так, что через четыре месяца я не мог снова уехать из Казахстана в Москву.

Теперь, спустя семь лет, я решил во что бы то ни стало посетить институт и удалить катаракту. Я надеялся, что мои систематические посылки психической энергии справились с макуло-дистрофией.

В середине лета меня вызвали к междугородному телефону. Звонили калининградские друзья. Они предлагали мне средства для поездки в Москву и предусмотрительно указали адрес, у кого остановиться в Москве, а после того, как я закончу лечение, просили непременно приехать к ним, в Калининград. Я согласился.

Деньги на поездку вскоре были получены и железнодорожные билеты приобретены. Мы дали телеграмму в указанный нам адрес с просьбой нас встретить. Но в день отъезда за полчаса до того, как нам предстояло выходить из дома, принесли телеграмму. В ней сообщалось, что наша телеграмма не доставлена адресату, так как дом и квартира закрыты. Такое известие сильно испортило наше настроение: возникал вопрос, где остановиться в Москве? Но откладывать было нельзя, и мы поехали. Мы, то есть я и Л. (мой секретарь и помощница).

Трое с половиной суток, обычно требующиеся, чтобы покрыть расстояние до Москвы, прошли без особых приключений, но всю дорогу нас беспокоила мысль, где остановиться в Москве.

Наш поезд обычно приходил с большим опозданием, и пассажиры попадали в Москву около полуночи. Звонить по телефону в такое время или нагрянуть к кому-либо казалось нам очень нежелательным.

Но на этот раз поезд прибыл на Казанский вокзал немного раньше, в одиннадцать часов вечера. Л. проявила чудеса расторопности при выгрузке нашего обременительного багажа и вывела меня за руку на перрон. И о чудо? К нам подошли две дамы, и одна из них поздравила нас с приездом, пояснив при этом, что нашу телеграмму она получила и будет рада отвести в свою квартиру, как это было предусмотрено раньше. Какая тягота и забота свалилась с наших плеч!

Будучи лишённым зрения, я не мог иметь какого-либо представления о квартире (в которой мы прожили 17 дней). По описаниям, данным мне Л., - это была богатая квартира с коврами и обилием книг. В шкафах и на полках лежали полные собрания сочинений классиков и книги многих иностранных авторов. Сама хозяйка являла образец весьма интеллектуальной, начитанной, с ясным мышлением женщины. На другой день она уехала на дачу, оставив нас хозяйничать целую неделю. Как выяснилось впоследствии, встречать нас должны были трое, в том числе экстрасенс И.Л.Мансуров, врач, работающий в одном из учреждений Минздрава, но что-то помешало ему приехать. Вторая же дама оказалась хозяйкой резервной квартиры, если бы что-то помешало нам поселиться у первой. Заботы далёких калининградских друзей, которых мы в это время даже не знали - простиралась так далеко, что они оповестили о нашем приезде некоторых московских экстрасенсов. На второй день нашего пребывания в Москве они один за другим появлялись у нас.

Второго августа поздно вечером нас посетил Мансуров и дал первый сеанс лечения. Как он проводил его, я могу описать только со слов Л., а я сам могу судить о нём только по ощущениям. Мансуров встал передо мною и протянул руки по направлению к моей голове. С протянутыми руками он то приближался, то отдалялся от меня, не касаясь моего тела. По его словам, он искал границу моих излучений (моей ауры), чтобы на периферии её пустить свой ток. Но этой границы он не находил, чему нашёл объяснение, заключающееся в том, что аура моя превышает обычные нормы и уходит за пределы комнаты. Тогда он направил ток на небольшом расстоянии от меня. Я ощутил его как сильную струю холодного воздуха, пронизывающего мои волосы. Это было сильное ощущение, я испытывал его первый раз в жизни. Оно длилось недолго, после чего Мансуров вступил со мной в беседу, во время которой выяснилось, что хотя он имеет некоторое представление о Живой Этике, нуждается в значительном пополнении своих знаний. Когда я указал ему, что необходимо ознакомиться с содержанием Писем Е.И.Рерих, то он сообщил нам любопытную вещь: представители властей, ведающих идеологией, сказали Мансурову, что никаких писем Е.И.Рерих не существует, а те, которые фигурируют под этим названием, поддельные?! Мансуров спросил нас, можем ли мы пробыть в Москве в течение месяца. Он сказал, что это необходимо, так как ему нужно съездить к кое-кому, живущему за пределами Москвы, и посоветоваться по моему случаю. Он уехал, обещав посетить нас на другой день, но посетил намного позже.

С этого дня начали появляться другие посетители. В числе их была пенсионерка - биолог И.И. Будучи обладательницей специфического ясновидения, позволяющего ей видеть во всех подробностях работу внутренних органов человеческого организма, она прекрасно ставила диагнозы заболевшему человеку. Этот дар открылся в ней после каких-то жизненных потрясений, едва не унесших её жизнь. По просьбе Л. она дала подробное описание её организма.

Второй раз Мансуров в сопровождении троих мужчин посетил нас 7 августа. Один из них был представителем Минздрава, а двое других - ученики Мансурова, начинающие экстрасенсы. До их появления к нам пришла ясновидящая И.И. с подругой. Лечить меня на этот раз Игорь Леонтьевич поручил одному из своих учеников. Признаюсь, что ток, направленный на меня им, был сильнее, чем ток Мансурова. После прекращения сеанса лечения началось обсуждение моего состояния зрения: в нём принимала участие и И.И. Кончилось тем, что Мансуров заявил, макуло-дистрофия усилиями экстрасенсов удалена, остаётся только катаракта, которую прекрасно может удалить Институт микрохирургии глаза Фёдорова. Так как амбулаторная карта этого института могла потерять силу, Мансуров просил представителя Минздрава содействовать мне в этом. Тот без особой охоты согласился.

Но я был другого мнения. Я верил, что карта может сыграть свою роль. Поэтому на другой день Л. и И.И. поехали на дальнюю окраину, где расположен институт. Их хлопоты увенча лись успехом. Был назначен день и час нашего амбулаторного приёма.

11 августа после раннего завтрака мы поехали в институт Фёдорова. Так начался один из чёрных дней моей жизни. Институт размещался в двух высотных зданиях. Как всегда, держась за локоть Л. и шагая в белесый мрак, я был проведён в регистратуру, откуда нас направили в соответствующие кабинеты. Их было четыре. Перед каждым из них пришлось простоять какое-то время в очереди, в каждом из них специалист, а вернее специалистка (так как весь медицинский персонал состоял из молодых женщин) исследовала мои глаза и делала соответствующую отметку в моей амбулаторной карте. Так мы пришли к пятому кабинету, начинающему работать после часа дня, где опытный врач Елена Георгиевна Антонова просмотрела записи на карте, побеседовала со мной и решила, что я должен пройти ещё два кабинета. Когда мы вышли из последнего и направились обратно к Антоновой для заключительного вывода, то оказалось, что её в кабинете нет, а у её дверей опять очередь. Её вызвали на срочное совещание и никто не знал, вернётся она в кабинет или нет. Потом вдруг кто-то объявил: Антонова сюда больше не вернётся, а больные должны отправляться в её рабочий кабинет, помещающийся в соседнем высотном здании. Мы отважно устремились в указанном направлении. Лифт не работал. Мы терпеливо взобрались на 9-й этаж и остановились в беспомощности, не зная куда обратиться. Нас окликнули какие-то доброжелательные люди, которые указали, что мы ошиблись подъездом и этажом; надо было спуститься вниз и через следующий подъезд опять подняться на нужный этаж. Ещё небольшое ожидание у дверей кабинета и, наконец, мы у Антоновой. Просмотрев все записи в амбулаторной карте, она очень доброжелательно и сочувственно объяснила мне, что макуло-дистрофия - как была, так и осталась, окончательно уничтожив мою способность к зрению. Елена Георгиевна добавила, что имеющуюся у меня катаракту удалять нет никакого смысла, так как способность зрения разрушена макуло-дистрофией. Она сказала, что было бы кощунством подвергать меня операции, которая ничего не может мне дать. Осталось похоронить мою мечту о возвращении мне зрения в институте Фёдорова и поблагодарить Антонову за раскрытие предо мною суровой правды.

Когда я и Л. вышли из кабинета Елены Георгиевны, уже было под вечер. Без обеда, уставшие от стояния в очередях и огорчённые результатом наших усилий, мы вышли на улицу с одним только желанием - поскорее добраться до дома. Хотели взять такси, но его перед самым носом перехватил кто-то другой. Л. храбро повела меня на остановку автобуса, и мы поехали. Ехали долго, и воздух был отравлен бензиновой гарью. Потом нырнули в мрачное подземелье метро, потом опять ехали на автобусе, потом шли пешком, и, наконец, мы дома.

Не скажу, что я был разбит крушением своей надежды: я к этому был как-то внутренне подготовлен. Но очень томительно было стояние и ожидание у дверей кабинета и всё, что я уже описал.

В течение нескольких дней после этого были ещё посещения некоторых друзей. Л. удалось созвониться с В.М.Сидоровым, автором нашумевшей повести "Семь дней в Гималаях". 15 августа он посетил нас, и у нас состоялась интересная беседа. От него мы узнали, что наша встреча происходит в знаменательный день, ведь 15 августа 1886 года - день смерти Рамакришны. Умирая, он сказал, что его будущее воплощение произойдёт через 100 лет в России. Далее Сидоров сообщил, что вышло в свет его продолжение "Семи дней..." под рубрикой "Заметки писателя" - "Рукопожатие на расстоянии" - в журнале "Москва" (№ 8, 1986). Он уже получил сигнальный номер, и один экземпляр обещал нам. Он рассказал, что "Семь дней..." выходит отдельной книгой.

В конце ноября 1985 года он побывал в Индии у С.Н.Рериха, который показал ему триптих "Fiat Rех" и пояснил, что Н.К.Рерих писал Его с натуры.

В ноябре 1986 года Сидоров собирается в Калькутту, а в сентябре - в Италию. Далее он сообщил, что одно из пророчеств Е.И.Рерих было в том, что мы, люди, живём во времени, отпущенном взаймы. В 1949 году Земля должна была погибнуть, и если до конца века человек не овладеет психической энергией, то планета взорвётся.

Мы слышали по радио об открытии тютчевского вечера (вёл его Валентин Митрофанович), в качестве почётного гостя присутствовал Свами Локишварананда (представитель миссии Рамакришны). Он напомнил нам, что Толстой и Ленин очень тепло отзывались о Тютчеве. Лев Николаевич почитал Вивекананду, и исследователи подсчитали, что в своих трудах он сорок раз (в виде цитат) упоминает о индийском мыслителе. Но пальму первенства утверждает Ромен Роллан, написавший о Рамакришне, Виве-кананде и Вселенском Евангелии. Он был женат на эмигрантке (наполовину русской, наполовину француженке), которая и приобщила его к теософии. Так переплетаются судьбы русского и индийского народа. Рамакришна предвидел революцию в России, потом в Китае, Индии, но лидером, он считал, будет Россия.
Прикрепления: 4375576.jpg(28.5 Kb) · 0551398.jpg(28.5 Kb)


Слушающий свое сердце услышит и сердца друзей.

Сообщение отредактировал Соната - Среда, 27.02.2013, 21:46
 
СонатаДата: Среда, 27.02.2013, 21:36 | Сообщение # 27
Группа: Заблокированные
Сообщений: 4182
Замечания: 0%
Статус: Offline
продолжение

Хвалил К.Антарову. (Это та женщина, которой он посвятил "Семь дней...".) Она обладала хорошим, красивым голосом. Вначале жила при монастыре (послушницей), пела в церковном хоре, но приход Иоанна Кронштадтского и его слова: "Тебе здесь делать нечего, иди в мир" переменили её жизнь. Она пошла в мир. Пела арию няни в опере "Пиковая дама". Сталин не пропускал этой вещи, смотрел по нескольку раз и обязательно с участием Антаровой. Но судьба её была сложной - мужа её расстреляли, а её саму сослали в Среднюю Азию, где она прожила год. Однажды Сталин пришёл на "Пиковую даму" и слышит не тот голос. "А где Антарова?".[1] На следующем спектакле уже пела Антарова. Умерла в 1959 году. Сам Сидоров подошёл к Учению Живой Этики в 1970 году через книгу "Две жизни". Этот роман (полное издание его содержит больше страниц, чем "Война и мир") дала В.М. её подруга со словами, что он может делать с ним всё, что хочет, то есть использовать, ссылаться, брать цитаты из него. Прочитав эту книгу, В.М. задумался над вопросом, как бы поделиться этими знаниями с читателями. И вот видит сон. Подходит к нему Ромен Роллан и говорит: "Я тебе помогу!".

В "Семи днях..." он приводит массу цитат из "Двух жизней", чем вызвал у одних недоумение, граничащеес возмущением, а многие (в душе) были ему благодарны за откровение. Сам же автор поделился с нами мыслью, что выдержки из книг Антаровой он считает наиглавнейшими, а всё прочее только фон.

Сидоров подарил нам несколько книжечек из серии библиотечки "Огонька" - "Устремление" с дарственной надписью: "Альфреду Петровичу Хейдок и Людмиле Ивановне в знак устремления к общим вершинам. В.Сидоров 15.08.86 г. (День памяти Рамакришны) Москва". Одну книжечку мы решили отдать хозяйке квартиры, другую - ясновидящей И.И. и последнюю повезли в Калининград.

Хочу описать краткий эпизод, в котором мне пришлось выступать в непривычной для меня роли. Одна из моих посетительниц просила провести беседу с дочерью начальника лаборатории, в которой она работает. Упомянутая дочь в силу тяжело сложившихся обстоятельств не находила душевного покоя и от этого страдала. Я согласился. Л. провела меня в ближайший парк, где мне была представлена молодая особа, её муж и отец. Беседа сначала не клеилась. Молодая особа, как оказалось, не была достаточно осведомлена о том, что я собою представляю. Но потом наши отношения наладились, и я порекомендовал моей собеседнице труд, как единственный выход из её тяжелого состояния. На этом мы расстались и, как мне казалось, мы остались довольны друг другом.

Когда наши калининградские друзья узнали о постигшей меня неудаче в Институте микрохирургии глаза Фёдорова, они пригласили нас приехать к ним в Калининград, где они имеют возможность устроить меня на приём к выдающемуся специалисту-офтальмологу и таким образом использовать ещё один последний шанс.

18 августа прибыли в Калининград. На перроне нас очень сердечно встречала группа калининградских друзей. Л. преподнесли букет из прекрасных роз. К месту нашей временной резиденции в городе вёз нас владелец собственной машины, который, как оказалось, хорошо знал меня понаслышке. Хочется отметить странный факт: в Калининграде обо мне знало большее количество людей, чем на моём постоянном местожительстве. Доказательством чему служил поток посетителей, желающих беседовать со мною в Калининграде. На квартире у супружеской четы В., куда мы прибыли, нас ожидал свежеиспеченный пирог, прочие яства и чудесный ароматный кофе. Чета В. пару лет тому назад прожила в Змеиногорске около года и между нами установились весьма сердечные отношения. Посетителей было много, и они были весьма разнообразны, как и вопросы, обращенные ко мне.

Певец, прекративший свои выступления, принёс магнитофонные записи своего концерта и просил высказать своё мнение о них. Молодой композитор и поэт пригласил нас в дом и продемонстрировал замечательные образцы классической музыки. Молодой инженер повёл на концерт органной музыки. Концерт был необычен. Органы строились в Средние века для исполнения торжественных гимнов церковных хоралов, но не для музыкальных произведений, приближающихся к плясовым мотивам. В концерте, который мы прослушали, не было торжественных мелодий, и орган не мог выявить всю силу, на которую он способен.

Трогательная молодая супружеская чета приехала и положила мне на колени своего первенца для того, чтобы я подержал его некоторое время.

Особо следует отметить посещение одного профессора. Я знал его как весьма эрудированного человека, но распространяющего тлетворные идеи. Найти должную линию поведения по отношению к нему было трудно, и наши беседы были полны настороженности.

Некоторые приходили с магнитофонами и запечатлевали всё, что я говорил. В числе последних был один, которого с полным основанием можно было заподозрить в сотрудничестве с органами безопасности, но это ничуть не затрудняло наших бесед, так как философия Живой Этики, которой касались наши беседы, не таит в себе ничего враждебного советскому строю, а наоборот, утверждает его.

Иногда посетителей было так много, что каждому из них можно было уделять лишь немного времени. В один вечер Л. насчитала 11 человек.

А.И., хозяйка квартиры, где мы остановились, в назначенный день отвезла меня в областную больницу на приём к специалисту-офтальмологу. Специалист - женщина врач отнеслась ко мне с большим вниманием и после тщательной проверки моих глаз подтвердила диагноз, установленный Институтом микрохирургии глаза Фёдорова. Собственно говоря, я ничего другого и не ожидал.

Слева направо: Л.И.Вертоградская, А.П.Хейдок, М.Ц.Пурга. Калининград 1986г.
Фото из архива А.П.Пузикова с дарственной надписью на обороте.

В 100 км от Калининграда в городе Советске живёт мой старый друг и соратник М.Ц.Пурга. Он поэт, писатель и журналист. В дни нашей молодости мы оба печатались в одном и том же журнале "Рубеж" в г.Харбине. Судьба разметала нас надолго, но мы снова встретились в лагере заключённых за полярным кругом и вместе коротали томительные годы.

Владелец машины любезно предложил свои услуги и мы совершили поездку в Советск к моему другу. Нужно ли говорить, что встреча была трогательной. Мне 94 года, а моему другу 84, но и он сдал здоровьем и прибегает к помощи кислородной подушки. День, проведённый нами вместе, пролетел очень быстро, и мы так мало успели сказать друг другу.

Нас приглашали на загородную дачу подышать сосновым воздухом, воздать должное прибалтийской осени. Там мы провели несколько дней. В это же время я прошёл половину курса иглоукалывания. Наши любезные хозяева по своей инициативе организовали ежедневный приезд врача из города, но так как я не ощутил ни малейшего эффекта от иглоукалывания, то отказался пройти полный курс лечения.

В год моего путешествия на запад я написал эссе "Звёздный путь науки", в котором развивал идею о связи металлов с небесными светилами и использовании металлов в медицине. В нём был описан способ применения метода для излечения радикулита. Знакомый мне калининградский врач, прочтя моё эссе, решил испробовать описанный способ на практике и исцелил им одного за другим трёх больных, страдающих тяжёлыми формами радикулита, не поддающегося лечению общепринятыми средствами. После этого другие больные радикулитом стали просить врача применить и к ним новый эффективный метод лечения.

Мы вернулись в Калининград, и я начал чувствовать необходимость возвращения домой, на Алтай. Дело в том, что я не мог заснуть по ночам. Может быть это объяснялось большою разницей поясного времени между Алтаем и Калининградом, находящимся почти у самой западной границы СССР, достигавшей 5-ти часов. Кроме того, мне не хватало движения. За исключением одного или двух часов в день, когда Л. или кто-нибудь из друзей водили меня гулять - всё остальное время я вынужден был сидеть на кровати или на кресле, принимая посетителей, что становилось мучительным. Я нарушал сидение стоянием, так как двигаться по незнакомым мне комнатам, где я мог наткнуться на мебель или даже что-нибудь столкнуть и разбить, было нельзя. Каждую ночь часа два я занимался гимнастикой стоя и иногда повторял её днём. К счастью, днём мне удавалось заснуть часа на два.

Накануне отъезда к нам приехал М.Ц.Пурга. Ему, как и мне, хотелось ещё о многом переговорить. Но опять из этого ничего не получилось: то я отсыпался, то немощь заставляла отдыхать его. Он дал мне понять, что в наступающий зимний период думает покинуть земной план.

С ним и с семьёй И.Н. мы распрощались очень трогательно. На перроне Л. насчитала 15 человек, пришедших нас проводить.

В Москве мы остановились на квартире не у той дамы, у которой жили в первый приезд, а у второй, которая тоже приходила нас встречать. Во время пребывания у неё нам удалось прочесть такие редкие книги, как А.Симанович "Распутин и евреи" и "Нить Ариадны" В.И.Сафонова. Приходили посетители, в том числе женщина экстрасенс. После беседы с другими посетителями она пригласила меня в другую комнату и предложила мне свою помощь, чтобы избавить меня от 30% тяготеющей надо мной кармы. Она пояснила мне, что ей дана способность сжигать часть чужой кармы. Между прочим, она сказала, что у Е.И.Рерих при рождении было столько же кармы, сколько у меня теперь.

Надо сказать, что в Калининграде я заболел стоматитом и во время еды меня он мучил, было больно принимать пищу. По указанию врача я лечил его полосканием марганца, но ещё не вылечил. Когда экстрасенс в Москве предложила свою помощь избавить меня от части кармы, я попросил её заодно избавить меня от стоматита. Началось лечение. Лёжа, я принимал её ток, теперь уже знакомый по встречам с другими экстрасенсами. Ток её был прохладный, менее интенсивный, чем у Мансурова, но очень приятный. И, действительно, её Лечение было в высшей мере эффективным: через полчаса всякие следы стоматита исчезли. Я глубоко благодарен ей за это. В её способность уменьшать карму на 30% я не верю - только Великие Учителя в состоянии это делать, но в редких случаях решаются на это. Но её доброе воздействие на болезнь - неотрицаемо. <...>

В Москве мы рассчитывали второй раз встретиться с Сидоровым, после его командировки в Италию. Нам удалось созвониться с ним по телефону. Он обещал прийти, предварительно уведомив по телефону. К сожалению встреча не состоялась. Я рвался домой и уехал, так и не повидавшись с ним во второй раз.


Слушающий свое сердце услышит и сердца друзей.
 
СонатаДата: Среда, 27.02.2013, 21:37 | Сообщение # 28
Группа: Заблокированные
Сообщений: 4182
Замечания: 0%
Статус: Offline
окончание

Перед отъездом из Москвы меня посетил ещё один экстрасенс из Калуги. Я попросил применить его ко мне свои силы. Он согласился и тут же, сидя за столом, в присутствии 3-4 посторонних приступил к лечению. Снова я ощутил прикосновение к голове знакомого уже энергиального тока, направленного на меня с некоторого расстояния. Потом он проделал тщательный массаж головы и верхней части туловища, причём обнаружил хорошие знания расположения нервных центров. Но какого-либо изменения в лучшую сторону в своей болезни я не ощутил. Интересно то, что рядом сидящий со мной во время этой процедуры хозяин квартиры сказал мне впоследствии, что он в это время испытывал большой упадок сил. Это наводило мысль о вампиризме.

Я ещё раз прибег к способности ясновидящей уже упомянутой мною И.И.А., прося её повозможности точнее определить состояние зрительного аппарата и указать способ лечения, если таковой имеется.

И.И. сказала, что изучила состояние моих глаз по имеющейся у неё моей фотографии и пришла к заключению, что восстановить моё зрение может только чудо. Я её поблагодарил за суровую правду.

Накануне отъезда в квартире, где мы остановились, собралась группа почитателей Живой Этики. Меня просили рассказать о моих встречах с Н.К.Рерихом и Е.И.Рерих. Всё сказанное записывалось на магнитофон. Во время этой беседы я советовал слушателям прочитать замечательную книгу "Основы миропонимания Нового Мира" Ал.Клизовского. И выразил сожаление, что у меня самого её нет. "Она у вас будет", - сказал один из присутствующих. На другой день при отъезде на Казанском вокзале, где собрались человек 10 провожающих, мне были вручены три тома фотокопии названного труда. Истинно, я был преисполнен благодарности дарителю за этот ценный труд.

Расставание с провожающими друзьями было очень сердечным, а потом застучали колеса вагонов, уносящих нас на восток...

Путешествие на запад закончилось. Оно могло осуществиться только благодаря заботливости и энергии Л. Лишённый зрения, я мог передвигаться днём и ночью, только держась за её руку. Она же принимала моих посетителей, и когда их было много, организовывала из них что-то вроде очереди и в ожидании занимала их разговорами. Много печатала и писала, отвечала на телефонные звонки. Если я во время этого путешествия совершил что-либо полезное, то значительную часть этого следует отнести на её счёт.
г.3меиногорск, 1986 г.

Опубликовано: "Дельфис" №3 (27) 2001 г.


Слушающий свое сердце услышит и сердца друзей.
 
СонатаДата: Вторник, 12.03.2013, 19:02 | Сообщение # 29
Группа: Заблокированные
Сообщений: 4182
Замечания: 0%
Статус: Offline


Альфред Хейдок

Поход в Сибирь

Очерк

После долгого путешествия, из которого вернулся чуть живой, пишу краткий отчет о своих похождениях. Их было больше, чем описано в отчете 1989 года, но об этом я напишу отдельный очерк…
Из письма другу

Мне 97 лет, и я слепой. Это значит, что я не вижу земли под ногами, и поэтому, не замедляя хода, шагну в пропасть, если она разверзнется предо мной. Пропасти не разверзаются, вместо них мои ноги попадают в рытвины и ухабы, и я, чтобы не потерять равновесие, должен держаться за чей-то локоть.

Кроме изученной мною собственной комнаты и спуска со второго этажа во двор, я никуда не могу двигаться самостоятельно, и все контакты с внешним миром я могу осуществлять с помощью моего секретаря и верного друга Людмилы.

Из последнего путешествия на Запад, ровно два с половиной года тому назад, я привез полную бессонницу, и чтобы меньше мучиться ею, я занимаю часть ночи гимнастическими упражнениями и стараюсь заснуть днем, что частично удается.

Таков мой статус на сегодняшний день. Но к последнему еще следует добавить проявление огненных центров в организме. Иногда они выражаются страшными головокружениями. Во время одного из них я повалился на пол вместе с креслом, на котором сидел.

К счастью, они редки и кратковременны.

Последнее время появилось усиленное выделение слюны и прочие менее заметные явления.

Глубина сознания подсказывает, что мне нужна встряска и напряжение, чтобы повысить мой жизненный тонус, оживить процессы внутри организма, по принципу «клин клином вышибается», что рекомендовано также в Агни Йоге. По прежнему опыту я знал, что такое напряжение может дать мне далекая дорога, та самая, за которую «как утопающий за соломинку» хватался Гоголь.[1]

Поводом к путешествию явилось приглашение Общества советско-индийской дружбы Новосибирского отделения на конференцию 11-12 февраля, посвященную 110-й годовщине со дня рождения Е.И.Рерих.

Решение ехать на конференцию как бы само напросилось. Вспомнились такие слова Владыки: «Путешествие всегда полезно».[2] Я стремительно написал соответствующий доклад, но, закончив его, усомнился: не слишком ли много я в нем сказал о том, о чем рано еще говорить. В это время меня посетил представитель оргкомитета конференции.[3] Я показал ему написанный мною доклад и поделился с ним сомнением. Кроме того, я показал ему другой (давно имеющийся у меня доклад на ту же тему, но не вызывающий упомянутых сомнений. Я спросил его, какой из двух докладов подходит к данной ситуации. Представитель ответил, что оба доклада хороши и на том покончили. Тем не менее, сомнения продолжали меня мучить, так как я считал представителя недостаточно компетентным.

Восьмого февраля мы пустились в путь. Автобусный рейс Змеиногорск – Рубцовск, длившийся два часа, открыл мне неприятную истину: продолжительная езда в автобусе вызывает во мне морскую болезнь. Последний десяток километров был для меня мучительными из-за тошноты. Ночной переезд из г. Рубцовска в Новосибирск совершался хотя и в плацкартном, но в очень переполненном вагоне.

В Новосибирске (Академгородке) оргкомитет просил меня открыть конференцию. Я отказался. Тогда решили, что конференцию откроет академик Лаврентьев и сразу предоставит мне слово не для доклада, а для краткой речи слушателей, как бы введением в конференцию.

Эту короткую речь я решил сделать как бы кристаллом моей любви и уважения к Елене Ивановне, хотел вложить в неё как можно больше силы и убедительности. Но для этого встретилось огромное препятствие – моя слепота. Я мог продиктовать Людочке, но прочитать на конференции не мог. Я мог только заучить наизусть, что при моей ослабленной от старости памяти это могло привести к неприятным сюрпризам. Они начались уже перед отъездом.

Я забыл свою тщательно подготовленную фразу речи и сколько ни старался, ни за что не мог вспомнить, и тогда выяснилось новое обстоятельство, совершенно неожиданное. Я слепой, начал видеть ясно, отчетливо, но видел не окружающий меня физический мир, а другой мир – тонкий. Во время прогулок, держась за локоть Людмилы, я видел, что иду не по змеиногорской улице, а по воздушному высоко приподнятому над землей мосту. Мостик слабый с настилом из досок, но с железными перилами, сделанными из труб. Временами на них попадались места, отполированные прикосновениями рук, от чего железо блестело. Сбоку шла человеческая фигура: она то забегала вперед, мешая мне двигаться, и заставляла наступать на неё, то шла сбоку, заставляя прижиматься к Людочке. По обе стороны воздушного моста простиралась площадь, заросшая редкими деревьями. Безлиственные деревья протягивали черные, очень длинные корявые сучья, какие обычно бывают в апреле, а земля под ними была покрыта корочкой не совсем еще растаявшего льда.

Некоторые сучья деревьев простирались за мостовые перила и порывались попасть мне в глаза. Мне запомнился один такой сук на уровне моих глаз: он даже был как-то хищно изогнут так, чтобы попасть мне в зрачок. Мост, по которому мы ходили, время от времени обрывался, и передо мною открывалась крутизна в пропасть, на дне которой иногда сверкала вода, иногда нет. Идущий впереди меня призрак услужливо отстранялся в сторону, как бы приглашал меня шагнуть в эту пропасть. И я, конечно, прекрасно сознавая, что это нереально, поднимал ногу, чтобы шагнуть в неё, но в этот момент мост удлинялся, и мы продолжали шагать по-прежнему.

Второй вариант моих видений представлял собой две сходящихся под прямым углом стены, закрытые высокими стеллажами книг, но книги в них были все одного и того же небольшого размера: они были карманного размера и очень толстые. Когда я удивился такому однообразию, они в моих глазах стали меняться, стали появляться книги большего размера и…никаких действий.

Таково было состояние моей психики 11 февраля, когда я и Людочка входили в конференц-зал Дома ученых. Прикомандированный к нам член оргкомитета ввел нас в президиум, где мы сели: председатель оргкомитета по правую сторону от меня, Людмила – по левую. Раздались голоса: зал начинал заполняться публикой, но совершенно одновременно бесшумно расположилась около меня группа призраков. Запомнилась небольшая девочка, прижавшаяся к коленям Людмилы. На ней была белая шубка с разбросанными по ней черными пятнышками. Голову девочки украшал остроконечный капюшон из того же меха.

Тут мужской голос произнес мне приветствие, и Людмила сейчас же пояснила: это академик М.М.Лаврентьев. Мы обменялись с ним дружескими рукопожатиями и краткими репликами. Думаю, уважаемый ученый был бы очень удивлен, если бы ему сказали, что во время нашей краткой беседы, он был окружен призраками: среди них мне четко запомнились две женские фигуры в розовых платьях с темными цветочками и телесного цвета чулках. Надо отметить одну особенность этих фигур: ни одна из них не поворачивалась ко мне лицом. Я видел только их спины и бока.

Краткой речью академик М.М.Лаврентьев открыл собрание, и первое слово предоставил мне. Я встал и заговорил. Но, о, ужас! На третьей фразе я потерял нить мысли и не знал, что сказать дальше. Наступила тишина. Тщетно мой ум метался в поисках продолжения, но его не было. Тогда я сказал собравшимся, что мне 97 лет, память ослабла, и я потерял нить мысли. Просил быть снисходительными ко мне в силу этих обстоятельств.

Потом, кое-что вспомнив, я несколькими краткими фразами закончил свою речь.[4] Несмотря на неудачное выступление, все же раздались жидкие аплодисменты.
Прикрепления: 2967278.jpeg(15.1 Kb)


Слушающий свое сердце услышит и сердца друзей.

Сообщение отредактировал Соната - Вторник, 12.03.2013, 19:02
 
СонатаДата: Вторник, 12.03.2013, 19:04 | Сообщение # 30
Группа: Заблокированные
Сообщений: 4182
Замечания: 0%
Статус: Offline
продолжение

Лично мною написанный доклад был прочитан на второй день, и чтение его было поручено Людмиле. Я придерживаюсь мнения, что в прочитанных докладах многое теряется из-за того, что выступающие читают очень быстро, проглатывая окончание. Начинают фразу громко, заканчивают ее почти шепотом.

Я не раз наставлял Людмилу избегать этих недостатков. Она начала читать, и я убедился, что наставления не пропали даром. Людмила читала ясно, громко, четко, одним словом, великолепно. Аплодисменты, раздавшиеся после окончания ее речи, были громче и продолжительнее всех предыдущих. Я сердечно пожал ее руку, когда она возвратилась на прежнее место рядом со мною.

Наступил антракт. Член оргкомитета, сидящий со мной, предложил мне размяться, пройти по залу. Мы пошли. Во время этой прогулки три женщины расцеловали меня, сказали несколько добрых слов по поводу моего доклада и добавили: «Мы Вас любим…»

Мне хочется, чтобы эти три женщины когда-нибудь узнали, какую огромную помощь они мне оказали своей сердечной лаской. Они влили в меня новые силы. Они явились свидетелями, что не напрасен был мой труд, что меня читают, одобряют и любят… Спасибо им!

В тоже время ко мне подошли мужчины, представились, произнесли добрые слова и отошли, видя, что и другие хотят сделать то же самое.

Еще одна женщина благодарила меня за духовную помощь.

Собственно говоря, на этом мое участие в конференции окончилось. Я был утомлен, нуждался в отдыхе, и мы удалились.

Но следует рассказать о том, что, по словам очевидцев, произошло на конференции в наше отсутствие. Нарушая все расписания, трибуной конференции завладели приверженцы некоего старца Иванова. Полились речи, возвеличивающие эту малопонятную личность. Ее следует отметить по своей необычности.

Он морозоустойчив. Зимой и летом ходил в шортах и босиком. Во время немецкой оккупации германский офицер подверг его испытанию: при 30 градусном морозе велел раздеться догола, после чего облил его холодной водой и, посадив его на мотоцикл, долго возил по улицам. Так как это испытание ничуть не повредило Иванову, офицер выдал ему что-то вроде охранной грамоты, свидетельствующей о его необычности. Рассказывают, работая шахтером в своей молодости, он проявлял провидческую способность, за что был подвергнут местными властями принудительному лечению, ибо командно-административный режим того времени не признавал никаких сверхнормальных способностей. Принудительное лечение привело к грустным результатам. Иванов чуть не умер. Позднее он был отнесен сердобольной женщиной (впоследствии ставшей его женой и ученицей) домой. Валентине Леонтьевне было разрешено забрать полуживого Иванова, который попросил отнести его на Чувылкин бугор. Последнему местное население приписывает чудодейственные свойства. Он, якобы, благотворно влияет на находящихся на нем людей, усиливает их способности. На этом бугре Иванов потребовал, чтобы его часто обливали холодной водой и от этого лечения быстро выздоровел. После этого он проявил склонность к учительству, любил, чтобы его называли учителем и начал проповедовать свою философию, сущность которой мне не известна. Известно только то, что он почитает землю, по которой мы ходим, запрещает своим последователям осквернять ее и даже плевать на землю. Его морозоустойчивость напоминает тибетскую йогу ТУМО, адепты которой, обнаженные догола, сидят среди снегов и льдов Гималаев, причем даже покрываются потом, как это изображено на одной из картин Н.К.Рериха «На вершинах». Говорят, что отец Иванова был зажиточным крестьянином и имел сыновей. Дом и все своё хозяйство были завещаны старшему сыну, а когда младший сын, то есть Порфирий Корнеевич спросил: «А мне что?» Отец ответил: «Тебе – Чувылкин бугор».

Считаю, что Чувылкин бугор, находящийся в Ворошиловградской области, необходимо исследовать научными методами, чтобы открыть источник благотворных излучений.[5]

Представительница почитателей Иванова предложила мне прочитать лекцию у них о Н.К. Рерихе, но я отказался, т.к. у нас уже были куплены билеты на поезд, отходящий в Челябинск.

Переезд в Челябинск занял 26 часов, и мы очутились в однокомнатной квартире нашего друга, которая целиком была предоставлена в наше распоряжение.

В Челябинске 55 заводов, среди них несколько гигантов. Можно представить себе, какое количество газов они ежедневно извергают в атмосферу, что, конечно, не может не сказаться на состоянии здоровья населения.

К счастью, квартира, где мы жили, находилась на самой окраине города, там, где начинается лес. Да, самый настоящий лес, оставленный нетронутым, когда начался застраиваться город. Мы заходили в него, во время моих дневных прогулок. Чтобы дать представление, каков он, мне предложили обнять одну из ее могучих сосен. Мои руки для этого оказались короткими, могучая сосна была в два обхвата.

Дни нашего пребывания в Челябинске запомнились большим количеством посетителей, состав которых был весьма разнообразен: инженеры, врачи, портной, одна актриса, музыканты (гитаристы), один экономист и еще говорили о каком-то священнослужителе, которому мои друзья отказали в праве посещения, зная, что это пустая трата времени.

По просьбе друзей пришлось согласиться на двухчасовую беседу, которая запечатлевалась на видеопленку. По словам Людмилы, японская телекамера, которой нас снимали, была небольшая и легкая, но стоила 15 000 руб. По словам друзей, она работала безукоризненно.

Среди посетителей хочу особо отметить женщину – врача Т.А.Е., проявившую огромную силу воли и находчивость, когда ей угрожала смерть от катастрофического ожирения. Ее вес достигал 100 кг. И врачи – коллеги поместили историю ее болезни в папку для безнадежных. Тогда больная отказалась от всякой врачебной помощи, от всяких лекарств и перешла на режим лечебного голодания. Последнее плюс гимнастика и неукротимое желание исцелиться начали давать свои результаты. Борьба длилась годами, и в результате ее появилась как бы новорожденная, здоровая энергичная женщина, даже помолодевшая. Она возвратилась к лечебной практике и ныне возглавляет специальный кабинет, в котором применяет выработанный ею метод лечения. Последнее является видоизмененным методом иглоукалывания, с применением большой разъяснительной работы (порою эти беседы длятся по 1,5 часа). Она вылечивает больных, не поддающихся обычным методам лечения, и в том числе даже наркоманов.

Популярность Т.А.Е. в Челябинске велика, и она стала трудно доступной вследствие огромного числа желающих попасть к ней на прием.

Т.А.Е. недавно гостила у меня в Змеиногорске, и я провел полумесячный курс ее лечения, что было довольно тяжело и болезненно, так как каждый день я полчаса лежал на остриях 2000 иголок, которые впивались в мое тело. Лечение принесло заметное улучшение моего здоровья.

От всей души хочется пожелать ей новых сил и здоровья, чтобы она могла продолжать благородное дело служения человечеству в избранной ею форме.


Слушающий свое сердце услышит и сердца друзей.
 
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА » ТВОРЧЕСТВО АЛЬфРЕДА ХЕЙДОКА
Поиск:

AGNI-YOGA TOPSITES