Четверг, 13.12.2018, 19:40

Приветствую Вас Гость | RSS | Главная | Форум | Регистрация | Вход

[ Новые сообщения · Участники · Правила · Поиск · RSS ]
Форум » ПОДВИЖНИКИ ДУХА » Е. П. БЛАВАТСКАЯ » ПИСЬМА ДРУЗЬЯМ И СОТРУДНИКАМ (Е.П. БЛАВАТСКАЯ)
ПИСЬМА ДРУЗЬЯМ И СОТРУДНИКАМ
МилаДата: Воскресенье, 03.06.2018, 23:59 | Сообщение # 41
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8286
Статус: Offline
Письмо 4

29октября [1877г.]


А теперь поговорим о личном Боге, или антропоморфном, Вы говорите с упреком, что я не верю, будто «Великая Сущность» может проявить ко мне какой-то «интерес». Давайте обсудим и этот вопрос. Если уж мы должны поговорить обо всем, давайте поговорим и об этом. Я буду предельно от­кровенна.

Кто всегда приучал нас мыслить о Боге в ант­ропоморфных категориях, то есть приписывать ему чисто человеческие атрибуты и качества — считать, что Бог является добрым, справедливым, всеведущим и всепрощающим? Религии всех времен и народов. От самого сотворения мир всегда был полон всевозмож­ных религий — плодов человеческого и чисто фи­зиологического воображения. Повсюду: в горах ли, в долинах ли — во все эпохи люди молились Богу или богам; во все времена к небесам возносили страстные мольбы и просьбы. Религии проникли во все уголки земного шара.

Если религия, как учат нас священники, являет­ся матерью добродетели и счастья, то они давно уже воцарились бы всюду, где есть религия, особенно христианская. Но так ли это? Оглянитесь вокруг, обратите взор к дунайским странам и к Азии, где крест воюет с полумесяцем, а так называемая Истина — с идолопоклонством и невежеством. Возможно ли, чтобы Бог Истины был более внимателен или боль­ше помогал христианам, нежели мусульманам? Срав­ните статистику преступлений и половых извраще­ний, грехов и всяческих мерзостей в христианских странах и в языческих. На сто преступлений в хри­стианских городах вы найдете у языческих народов от силы одно.

Какой-нибудь буддист, брахманист, ламаист или магометанин не пьет, не крадет, не лжет до тех пор, пока живет в строгом соответствии с принципами своей собственной языческой религии. Но как толь­ко появляются христианские миссионеры, как толь­ко они просвещают язычника, обращая его в хрис­тианскую веру, он становится пьяницей, вором, лгу­ном, лицемером. Пока эти люди остаются язычниками, они знают, что за каждый грех им воздастся по закону справедливости. Христианин же переста­ет полагаться на самого себя, он теряет уважение к себе. «Схожу к батюшке, и он меня простит», — как ответил отцу Кириаку один «новообращенный». Неч­то подобное существует и в брахманизме, правда, в меньших масштабах и только в народной вульгарной его форме.

Нет, в мире уже столько религий, а страданий и несправедливости при этом больше, чем когда бы то ни было. И больше всего там, где воцарилось совре­менное христианство, усовершенствованное и пре­красно приспособленное к законам XIX века. Я не могу написать вам несколько томов, но при­шлю вам небольшую статью, переведенную из одной древней, очень древней сингальской рукописи. Если вы или кто-то другой, пусть самый ученый богослов, сумеете опровергнуть все его положения по пунктам, это будет означать вашу победу. А сейчас я отвечу на все поставленные вами вопросы.

Вам кажется странным, что какой-то индусский сахиб приходит в мой дом как самозванец и «хозя­ин». Признайте же, наконец, что душа человека, его «периспирит», является совершенно отдельной сущ­ностью, что она не приклеена к его жалкой физиче­ской оболочке и что это тот же самый «периспирит», который имеется в любом животном, от слона до инфузории, и который отличается от своего живот­ного двойника лишь тем, что он более или менее защищен бессмертным духом и способен действовать независимо: в обычном (непосвященном) человеке — во время сна, а в посвященном адепте — в любое время. И тогда вы поймете все, о чем я вам писала, и все для вас полностью прояснится.

Об этом знали и в это верили еще в глубокой древности. Иерофанты и адепты[255] Орфических мис­терий были посвящены в эти тайны. Святой Павел, единственный из всех апостолов бывший адептом греческих мистерий, довольно прозрачно намекал об этом, рассказывая о неком молодом человеке, кото­рый «в теле ли — не знаю, вне ли тела — не знаю: Бог знает» вознесся на третье небо[256]. А Рода, разве ей не говорили: «Это не Петр, но ангел его», — под­разумевая его двойника, его дух? Вспомните Филип­па, которого «восхитил Ангел Господень» и который «оказался в Азоте» (Деян., 8:39-40). Вознесено было явно не его физическое тело, а «периспирит».

Почитайте Апулея[257], Плутарха, Ямвлиха и прочих философов: все они намекают (данный во время по­священия обет не позволял им изъясняться откры­то) на этот феномен. То, что бессознательно делают медиумы под влиянием и с помощью духов умерших и элементалов, адепты делают совершенно сознатель­но, целиком отдавая себе отчет в происходящем.

Сахиб (одно из имен, которым сестра называла своего «Учителя», или «Хозяина») мне знаком вот уже лет двадцать пять. Он прибыл в Лондон вместе с премьер-министром Непала и королевой Оудха. После этого я не видела Сахиба, пока через одного индуса не получила от него письмо. В послании го­ворилось, что он приехал сюда три года назад и читал лекции по буддизму. Сахиб напомнил мне в этом письме также о некоторых вещах, которые предска­зывал мне ранее.

В Лондоне он смерил меня взглядом, исполнен­ным глубокого сомнения (вполне оправданного), и поинтересовался, готова ли я теперь отвергнуть не­избежное уничтожение после смерти и поверить ему.

Взгляните на его портрет: Сахиб с тех пор ничуть не изменился. Он, который по праву рождения мог восседать на троне, отринул все, чтобы жить, буду­чи никому не известным, а свое колоссальное состо­яние раздал бедным. Он — буддист, но не догмати­ческого толка, а принадлежит к течению Шивабхавика, последователей которого в Непале называют атеистами (?!!). Живет он на Цейлоне, но чем он там занимается, я не знаю.

Я не могу, не имею права рассказать вам все
, но кончилось тем, что я уехала из Нью-Йорка и в ре­зультате провела семь недель в уединенном месте, в лесу, в Сангусе, где виделась с Сахибом каждый день, сначала в присутствии одного индийского буддиста, а потом в одиночестве, и каждый раз чуть не умирала от страха. Этот индиец появлялся не в виде двойника, а в своем обычном теле.

Он первым приступил к организации Теософ­ского Общества. И он выбрал почти всех его чле­нов, а барону Пальме предсказал, что тот умрет в мае следующего года, и велел ему заняться приго­товлениями к кремации тела, что и было сделано соответствующим образом. Индиец уехал, оставив нам несколько десятков имен жителей Индии, ко­торые были каббалистами или масонами, но не из этих глупых европейских или американских лож, а из Великой Восточной Ложи, куда не принимают англичан.

Факир Говиндасвами, о котором пишет Жаколио (возможно, вы читали в «Revue Spirite»), принадле­жал к младшим членам этой Ложи. (Если вы не чи­тали об этом, рекомендую прочесть работу Жаколио «Le Spiritisme dans le Monde»[258]. Все эти господа — такие чудотворцы, что по сравнению с ними самые лучшие медиумы со всеми их духами просто ослы.

Когда индиец находился здесь, он специально хо­дил ко всем лучшим медиумам, и одно лишь его при­сутствие парализовывало все манифестации. Нет! Эти люди с подозрением относятся ко всем медиумам, называя их бессознательными колдунами, а всех ду­хов — кикиморами, глупыми земными демонами-эле-ментариями, и считают, что ни на земле, ни на не­бесах нет ничего выше бессмертного человеческого духа. Превыше этого бессмертного духа — только Непостижимый Великий Бог или, точнее, Сущность Высшего Божества, поскольку, как вам известно, все они отрицают ип Dieu personnel[259].

В одном из их подземных храмов стоит колос­сальная бронзовая статуя Иисуса, прощающего Ма­рию Магдалину. Рядом с нею изваяние Гаутамы, ко­торый поит нищего из своей чаши, а также статуя его ученика и брата — Ананды. И еще одна скульп­турная группа: Будда у колодца, пьющий из сосуда, который ему протягивают отверженный и прости­тутка. Вот что мне известно. Однако сокровенный смысл этих трех изваяний лучше известен «посвя­щенным», чем мне. А я знаю лишь то, что мой «хо­зяин» гораздо больше проникнут любовью Христа и Христоподобен, нежели любой из современных хри­стиан, и несомненно почитает Христа сильнее папы римского, Лютера или Кальвина[260].

Когда двойник Сахиба, то есть истинный Сахиб, временно покидает свою физическую оболочку, его тело пребывает в состоянии, похожем на то, кото­рое можно наблюдать у тихих помешанных. Хозяин приказывает телу погрузиться в сон или же остав­ляет его под присмотром своих людей. На первых порах мне казалось, будто он выталкивает меня из моего тела, но вскоре я, видимо, привыкла к это­му, и теперь у меня просто возникает ощущение, словно я живу какой-то двойной жизнью.

Когда мне предстояла операция на ноге (мне хо­тели ампутировать ногу в связи с развитием гангре­ны), «хозяин» меня вылечил. Он все время находился рядом со старым негром и посадил на мою больную ногу белого щенка. Помните, я вам писала об этом случае? А скоро он навсегда заберет нас с Олькоттом в Индию, только сначала мы должны основать Общество в Лондоне. Насчет того, занимает ли он другие тела кроме моего, мне неизвестно. Но я знаю, что, когда он отсутствует, порою много дней подряд, я часто слышу его голос и отвечаю ему «через оке­ан». Олькотт и другие тоже нередко видят его при­зрак: иногда он обладает определенной плотностью, подобно живым существам, часто же совершенно бесплотен, как дым, а еще чаще он невидим, и его можно только почувствовать.

Сама я только сейчас учусь выходить из своего тела; проделывать это в одиночку пока побаиваюсь, но вместе с Сахибом мне ничего не страшно.

Постараюсь опробовать это на вас. Только будь­те так добры, не сопротивляйтесь и не кричите. И — не забывайте

Искренне вашу Лулустанку

_______________________________________________

[255] Иерофант (греч.) — букв, «тот, кто разъясняет священные понятия»; служитель священных мис­терий, раскрывающий священное знание и главный среди посвященных. Звание, дававшееся в храмах древности высшим адептам, которые были учителя­ми и толкователями мистерий.

Адепт (от лат. adeptus — «достигший») — в ок­культизме человек, достигший стадии посвящения и ставший мастером оккультной науки и филосо­фии.

[256] ...вознесся на третье небо... — «Знаю человека во Христе, который назад тому четырнадцать лет (в теле ли — не знаю, вне ли тела — не знаю: Бог зна­ет) восхищен был до третьего неба». — 2 Кор., 12:2.

[257] Апулей Люций (ок. 125-ок. 180) — римский ри­тор, писатель и философ-платоник. Главное фило­софское сочинение — «Платон и его учение», наи­более популярное — «Метаморфозы, или Золотой осел», менее известное — «Апология», написанная в собственную защиту против обвинения в магии.

[258] ...работу Жаколио «Le Spiritisme dans le Monde».— «Спиритизм во всем мире».

[259] личного Бога (франц.).

[260]Лютер Мартин (1483-1546) — немецкий мысли­тель и общественный деятель, глава бюргерской Реформации в Германии, основатель немецкого протестантизма (лютеранства); перевел на немецкий язык Библию, утвердив нормы общенемецкого ли­тературного языка.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Суббота, 16.06.2018, 23:32 | Сообщение # 42
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8286
Статус: Offline
Письмо 5

21 февраля 1880г.



Получила ваше письмо, Надежда Андреевна, это всегда приносит мне радость, но на сей раз я испы­тала некоторое раздражение и даже слегка рассер­дилась.

Дома у меня царит беспорядок, поэтому я пишу в такой спешке. Вот уже три дня у меня гостит г-жа Хьюм, дочь губернатора провинции Пенджаб. Я так от нее устала, просто сил нет. Сегодня она уезжает в Лондон. А приехала г-жа Хьюм специально для того, чтобы ее посвятили в наши тайные знаки и пароль, ибо десять месяцев назад она вступила в Теософское Общество. Вчера вечером состоялась весьма впечат­ляющая церемония, присутствовали все официальные лица, председатели, секретари, библиотекари и ря­довые члены Общества. Не было только неофитов. Присутствовали г-жа Хьюм, почтенный инженер Скотт Росс, парс-огнепоклонник, дэван (премьер-министр) махараджи Холкара (идолопоклонник) и бедный тор­говец индус из Бомбея. Потерпите, это описание я привожу с умыслом.

Вы видите пять совершенно различных, диамет­рально противоположных личностей, отличающихся друг от друга религией, национальностью, а также социальным положением.

После посвящения г-жа Хьюм — надменная леди, которая прожила в Индии десять лет и, по ее соб­ственному утверждению, ни разу не подала руки ни одному туземцу, — первая пожала руку бедному ин­дусскому торговцу, чокалась с ним и называла его братом. Идолопоклонник, который еще три месяца назад был сущим фанатиком, почитавшим само при­косновение иностранца за осквернение, назвал братьями парса-огнепоклонника и торговца, лишившего­ся своих кастовых привилегий из-за реформаторских склонностей, и распивал с ними чай, что в глазах брахманов — страшный грех. Госпожа Хьюм — хри­стианка и последовательница Сведенборга, Скотт Росс — тоже христианин. Недавно мы проводили посвящение одного магометанского принца.

Одновременно с этим письмом я направляю по­слание в Лондон председателю Лондонского Теософ­ского Общества (Д.Дж.Уайлду) по поводу Елизаве­ты! Алексеевны. В Москву же пишу о его обраще­нии (то есть речи) к теософам 1 января 1880 года; свою торжественную речь по случаю вступления в должность он произнес перед двумя тысячами теосо­фов. Пусть мне снесут голову, если самый фанатич­ный христианин сумеет отыскать в обращении Уайлда хотя бы слово против Христа или христианства. Доктор славил Христа не как воплощение Бога, но как воплощение всех Божественных качеств. Доктор Уайлд — унитарий[261] и не верует в Троицу, но своим теософам он приводит Христа в качестве величайше­го, воистину Божественного примера для подражания. Все это доказывает следующие положения:

1. Теософское Общество не является антихристи­анским.

2. Его члены принадлежат ко всем возможным вероисповеданиям и национальностям; все они не могут быть христианами, однако от членов-христи­ан отнюдь не требуется отказа от веры в Христа, пусть даже как в Бога.

3. Главная цель Общества — всемирное братство и справедливость по отношению к любой религии, любой вере — какой угодно, лишь бы была искрен­ней, и борьба не на жизнь, а на смерть с любым ли­цемерием. Ведь Христос пошел на смерть, сражаясь именно с ним, и Его учение было направлено в ос­новном именно против лицемерия.

4. Если мы, то есть Теософское Общество, в котором преобладает не христианская, а «языческая» составляющая, видим свою цель в том, чтобы всем сердцем, «как самих себя», возлюбить всех людей, причем не только друзей (ибо это принято «даже среди язычников»), но и врагов, то Елизавета Алек­сеевна в своей ненависти к теософам ведет себя от­нюдь не согласно учению Христа, но вопреки самому духу Его учения.

К тому же в «Разоблаченной Изиде» нет ни сло­ва против Христа, нет ничего кроме величайшего уважения, почтения и преклонения перед Ним. Я выписала оттуда некоторые фразы, одна из них — из второго тома, страница 575, строки 13-20[262], где говорится: «Почему же тогда Иисуса из Назарета, ко­торый в тысячу раз выше, благороднее и нравствен­но величественнее Магомета, христиане не чтут так же и не следуют ему на практике, вместо того что­бы слепо его обожать в бесплодной вере как бога и в то же время поклоняться ему в манере некоторых буддистов, которые вертят свои молитвенные ко­леса?»

В этой фразе заключена вся суть того, что я го­ворю об Иисусе в «Разоблаченной Изиде». В том же духе выдержано все, что касается его. Разве это «осмеяние» или «нападки»?

Это первый пункт; перейдем ко второму. Полто­ра года назад вы в своем письме просили меня пре­кратить в нашей переписке любую религиозную полемику. Я ее прекратила. Я поняла, что вы пра­вы, а я заблуждаюсь — точно так же, как заблуждались бы вы, восхваляя христианство перед благоче­стивым убежденным буддистом или мусульманином и принижая тем самым его собственную веру. С тех пор в нашей переписке я ни словом не обмолвилась о различиях в наших убеждениях. Вы искренни в своей страстной вере. Я верую столь же искренне и горячо. Вы веруете в одно, я — в другое. Лет пять назад я в ответном письме стала бы вас убеждать, что верую в то же, что и вы. С моей стороны это обер­нулось бы ложью и притворством, это было бы ли­цемерием.

Я не выступаю против Христа, против Иисуса (как, собственно, и никто из наших братьев). Я не против христианства истинного — я против западно­го, ложного христианства, которое один из членов высшей ложи Теософского Общества в статье, опуб­ликованной в «Blackwood Magazine» (одном из ста­рейших и ортодоксальнейших журналов Лондона) на­звал «антихристианским». Автор выступает там под псевдонимом «Турецкий эфенди»[263]. В этой статье[264] он также называет учение Христа самым великим, чис­тым и благородным, а на псевдохристианство Запа­да (включающее в себя католицизм и протестантизм) он обрушивается так же яростно, как и я в своей «Разоблаченной Изиде».

А если я не верую в Христа как в одного-единственного тождественного Бога, то это, Надежда Ан­дреевна, не моя вина. С тем же успехом можно было бы обвинить меня в том, что я вдруг ослепла или оглохла — или, в моем случае, прозрела.

Некоторое время назад я, возможно, и верила в Иисуса, но не верила в Бога; теперь же, перестав веровать в Христа, я начинаю верить в Бога, что, на мой взгляд, ничуть не хуже. Если я несколько боль­ше, чем прежде, верю в высшее совершенство его учения и его личную святость, да еще пытаюсь в меру своих скромных возможностей следовать ему во имя Незримого Великого Бога, которого он на­зывал Отцом всех нас, и всего-навсего не могу пове­рить в его Божественность и тождественность Богу, я ничем не рискую, когда навеки покину невеже­ственный суд этого мира, дабы предстать перед ве­ликим судом закона исправления, которым ведает Он — тот, кого никогда не могли постичь даже самые великие из его приверженцев и кого никогда не по­стигнут на этой земле.

Если же Христос действительно Бог, то он видит, что я никоим образом не считаю себя безгрешной, так что он не станет наказывать меня, и даже на­оборот, скорее одобрит за искренность и прямоту, ибо всевидящее Око не может не видеть, что моя единственная вина лишь в том, что я не способна быть лицемерной. А если Иисус не Бог, как сам же он и учил нас, когда говорил: «Что ты называешь Меня благим? Никто не благ, как только один Бог»[265] (простите, если я цитирую не совсем точно), — этой фразой ясно давая понять, что никогда не считал себя Богом, — что ж, тогда я и подавно ничего дур­ного не сделала.

Я всей душою желаю не расходиться с вами и другими моими близкими в религиозных вопросах, но что поделаешь, раз возникают такие сложности. Это происходит помимо моей воли и мне неподвласт­но. Наша покойная бабушка терпеть не могла ябло­ки, ей было дурно даже от их запаха, но при этом она не испытывала ненависти к тем, кто любил яб­локи, точно так же, как и вы не осуждаете ее за эту идиосинкразию[266]. Возможно, подобное сравнение не­корректно, но сейчас не могу подыскать ничего по­лучше.

Я не в состоянии заставить себя поверить в Божественность Иисуса так, как веруете в нее все вы, точно так же как не могла бы заставить себя поверить в Божественность Кришны (в которого индуисты верят так же серьезно и искренне, как и хри­стиане в Христа). Они не глупее и не лицемернее христиан, они веруют, ибо их натуре свойственно ве­рить, и, когда их вера в Кришну иссякнет, веровать им будет больше не во что. Только, попомните мои слова, из тех немногих, что обращаются в христи­анство, утратив веру в Кришну, ни один не верует в Христа, они просто фарисеи, лицемеры. Ну вот, думаю, что высказала все, а если что и забыла, то вы все сами поймете.

Надеюсь, вы покажете это письмо дядюшке и объясните ему ситуацию и больше не станете меня обвинять в оскорблении Христа, чего я никогда не делала и не делаю. Но вот против подлых, крово­жадных лжецов и лицемеров — протестантов и католиков — я буду биться до последнего вздоха. Иисуса — благороднейшего из людей, идеального человека — они превратили в кровожадного, не­истового, полоумного Иегову, который недостоин стоять рядом даже с отвратительным Брахмой.

«Верую в Бога Единого, в Душу бессмертную и в неизменный Закон исправления. Аминь».

Пожалуйста, обязательно пришлите мне русское Евангелие с бабушкиным портретом, который я за­была у вас. Всем привет и низкий поклон. Получили ли вы посылку?

Целую вас всех, если позволите.

Елена

_________________________________________________

[261] Унитарии (от лат. unitas — единство) — тече­ние в протестантизме, отстаивающее идею единого Бога в противоположность догмату о Троице. Уни­тарии отвергают учение о грехопадении и искупле­нии, церковные таинства, допускают свободное толкование священных писаний.

[262] Я выписала оттуда некоторые фразы... — См. в кн.: Е.П.Блаватская. Разоблаченная Изида. — Мос­ква-Минск: Сфера-Лотаць, 2000. Т. II, гл. 11, с. 558.



[263] «Эфенди» — это один адепт-йог, как и Сен-Жермен и Калиостро. Мы сейчас публикуем его статьи в журна­ле «Theosophist». — Е.П.Б.

[264] Эта статья появилась совсем недавно и произвела настоящую сенсацию в литературных кругах. — Е.П.Б.

[265] «Что ты называешь Меня благим?...» — От Мат­фея, 19:17.

[266] Идиосинкразия (от греч. idios — особый, свое­образный и synkrasis — смешение) — повышенная болезненная чувствительность организма к определенным веществам или воздействиям. В перенос­ном смысле — неприятие кого- или чего-либо.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Пятница, 29.06.2018, 02:38 | Сообщение # 43
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8286
Статус: Offline
ПИСЬМА КНЯЗЮ

А.М.ДОНДУКОВУ-КОРСАКОВУ (1881-1884)
[267]



Письмо 1

28 августа 1881 г.

Симла, Пенджаб,

Ротни-Касл, Джакко

Британская Индия


Его сиятельству князю А.М.Дондукову-Корсакову,

генерал-губернатору г.Одессы и Херсонской губернии и проч.


Дорогой князь!

В связи с тем, что две мои тетушки — г-жа Вит­те и г-жа Фадеева — находятся в Карлсбаде, я ока­залась сейчас в весьма затруднительном положении.

Покинув Россию около девяти лет назад и едва ли сохранив там какие-либо связи и знакомства, я не знала, кому написать, чтобы получить адрес мо­его дядюшки, генерала Р.А.Фадеева, которому соби­ралась отправить срочное письмо. Он, скорее всего, в Петербурге, но вполне может оказаться и за гра­ницей. А Вы, дорогой князь, наверняка это знаете.

Прошу простить меня за вольность, с которой я к Вам обращаюсь, и лелею надежду на то, что Вы не откажете мне в любезности и через Вашу канцеля­рию перешлете это письмо дальше, а также на то, что Вы не осудите подобные неофициальные манеры Вашей старой знакомой, которую Вы хорошо знали в прошлом, в те счастливые дни — в Тифлисе и в иных краях, и которой сейчас выпало быть при­кованной к одному из горных пиков в Гималаях, подобно Прометею, благо хищных птиц в Симле предостаточно.

Не зная официального этикета, утратив всяческие воспоминания о том, как в свете принято обращаться к высокопоставленным лицам, и уповая лишь на Ва­шу безграничную доброту и снисходительность, я с величайшим уважением подписываю это письмо.

Ваша преданнейшая и наипокорнейшая соотече­ственница

Е. П. Блаватская

_____________________________________________
[267] Письма Е.П.Блаватской князю Дондукову-Корсако­ву написаны в период с августа 1881 по июнь 1884 г. Князь Алексей Михайлович Дондуков-Корсаков (1820-1893) — русский генерал, друг юности Е.П.Блаватской. (См. раздел Краткие биографические очерки.)



Господь твой, живи!
 
МилаДата: Вторник, 24.07.2018, 22:28 | Сообщение # 44
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8286
Статус: Offline
Письмо 2

Е.П.Б.

Секретарь по переписке

Теософского Общества Арья Самадж

5 декабря 1881 г.

Бомбей


Дорогой князь!

Полагаю, совершенно излишне говорить о том, как счастлива я была, получив ваше столь доброе, любезное и... такое неожиданное письмо. Я долгое время была убеждена, что в России обо мне поза­были — и, наверное, поделом. Поскольку обстоятельства вынудили меня, дабы не лишиться фер­мы и небольшого имения, приобретенных мною на Лонг-Айленде, близ Нью-Йорка, натурализоваться[268] в Америке, я, по-видимому, утратила все свои пра­ва в России. Точно так же, как г-н Журден всю жизнь говорил прозой, не осознавая этого, я, сама того не подозревая, оказалась повинна в государ­ственной измене! Правда ли это? Сие, мне неизвест­но. Все, что я знаю, — это то, что моя любимая страна никогда не имела дочери более преданной, чем я, а наш император (точнее, императоры, ибо я пережила троих из них) — наиболее лояльной и верной подданной, нежели их покорная служанка.

Однако теперь это все бесполезно. Жребий бро­шен, и отныне судьба моя связана с Индией, Сиа­мом, Тибетом и Бирмой. Еще несколько лет — и этот мешок костей, именуемый Е.П.Блаватской, бу­дет сожжен на погребальном костре по обычаю малабарских вдов, станет пеплом и будет развеян по ветру. И этим все будет сказано. Впрочем, нет, не все: я наверняка оставлю после себя несколько сот безутешных теософов, буддистов и брахманов. При­горшню праха, оставшуюся после меня, по крупи­цам разместят в раках[269], над ними в качестве надгроб­ных памятников возведут ступы и пагоды[270], а бед­ные глупцы обожествят мой пепел наподобие пепла Гаутамы Будды и Кришны.

Дорогой мой князь, вы интересуетесь моей жиз­нью? Да, вы правы, ибо еще ни одного из ваших соотечественников насмешливая судьба не вовлека­ла в ситуации более оригинальные и неожиданные, нежели меня, не ставила в положения и жуткие, и гротескные, чреватые взлетами и падениями: сегод­ня вознесет за пределы солнечной системы, к звез­дам, а завтра низвергнет в бездонную пропасть. Вот такие у меня жизнь и судьба, которые постоянно делают ставку то на мой взлет, то на мой крах, как пьяные биржевики. Сейчас я на взлете и, ей-богу, там и останусь, даже если бы мне пришлось позво­лить моей армии теософов наградить меня титулом царицы-пророчицы Цейлона или Ассама[271], причем под самым носом у англичан, из которых здесь, в Индии, половина мною восхищается, а другая поло­вина ненавидит!

Держу пари, что вы не в состоянии ничего из этого понять и, возможно, сочли меня безумной. С ума я, по крайней мере, не сошла и раз уж вы просите рассказать вам о моей жизни, то вынужде­на сделать это в исторической последовательности. Возможно, это к лучшему, и в России появится по крайней мере одна влиятельная фигура, которой станет ясно, какой шанс упускает Россия, игнори­руя меня с такою надменностью, как сейчас. «Ха! — скажете вы себе, — это все политика!» Никоим образом: это — история, и каждый реальный факт зафиксирован с фотографической точностью, что легко проверить, особенно человеку с вашим по­ложением.

Вот вам факты, статистические данные о теосо­фах, необходимые цифры. Я возглавляю армию фа­натиков — мистических квиетистов[272], к тому же до смерти преданных вашей покорной слуге. Нас 49 560, давайте округлим до 50 000[273]. В это число входят буддисты — сингалы[274], непальцы, тибетцы, сиамцы[275] и бирманцы, индусы всех каст (по большей части брахманы). Из этих пятидесяти тысяч всего лишь 3 473 американца, 703 британца и прочих ев­ропейцев (включая французов, итальянцев и жителей острова Корфу). Если последние (то есть европей­цы, американцы и австралийцы) видят во мне ред­кое явление, которое они не понимают, но которым гордятся, словно какой-нибудь двуглавой обезьяной, то азиаты смотрят на меня как на женское вопло­щение Будды или богини Сарасвати[276]. Доказатель­ство: вот что пишет обо мне одна английская газе­та, сетуя на то, что столько чести оказывают какой-то там русской:

«Говорят, что буддистки Цейлона считают госпо­жу Блаватскую божеством, спустившимся с облаков, и, несмотря на ее бурные протесты, настаивают на оказании ей пуджи

Пуджа
— это санскритское слово, означающее «божественное поклонение». Индусы совершают пуджу в своих храмах перед изображениями Богов. Да, буддисты воспринимают меня как божество, сошед­шее с небес. Я не могу воспрепятствовать им, как бы я ни старалась, падать ниц передо мною лицом в пыль — туда, куда ступила моя нога[277]. Боже мой, как это глупо! Глупо, однако, это правда. Ну и что? Я старею с каждым днем, гораздо быстрее других, из-за непомерных трудов и огромной ответственно­сти, которую я взвалила на свои плечи. Я могу по­мереть со дня на день, и какой тогда прок, какая выгода от всех моих трудов, от всех этих геркуле­совых подвигов, что я совершила?

Я ничего не смыслю в политике; более того, по­литикой в нашем Обществе заниматься строжайше запрещено. Никто не вправе вести речь о подобных низменных предметах нашего бренного мира, и толь­ко убедившись, что наше Общество — это чисто фи­лософская и религиозная организация, основанная на принципах всеобщей филантропии, в нашем движе­нии стали принимать участие проживающие в Ин­дии англичане, многие из которых сделались члена­ми Теософского Общества. Но вы, вероятно, хотите знать, как это все происходило? Я вам расскажу, однако должна вас предупредить, дорогой мой князь, что все это очень похоже на сказку.

Мне было 35 лет, когда мы с вами виделись в последний раз. Давайте не будем говорить о том мрачном времени, заклинаю вас позабыть о нем на­всегда. Я тогда только что потеряла единственное су­щество, ради которого стоило жить, существо, кото­рое, выражаясь словами Гамлета, я любила, как «со­рок тысяч братьев и отцов любить сестер и дочерей своих не смогут». Несколько недель я провела в Одессе у своей тети госпожи Витте, которая по-пре­жнему живет в этом городе. Там я получила письмо от одного индуса, с которым при весьма необычных обстоятельствах познакомилась в Лондоне 28 лет назад и который убедил меня предпринять мою первую поездку в Индию в 1853 году[278].

В Англии я виделась с ним лишь дважды, и во время нашей по­следней встречи он мне сказал: «Судьба навсегда свяжет вас с Индией, но это произойдет позже, через 28-30 лет. Пока же поезжайте и познакомьтесь с этой страной». Я туда приехала, почему — сама не знаю! Это было словно во сне. Я прожила там около двух лет, путешествуя, каждый месяц получая деньги не­ведомо от кого и честно следуя указанным мне мар­шрутом. Получала письма от этого индуса, но за эти два года не виделась с ним ни разу. Когда он написал мне: «Возвращайтесь в Европу и делайте что хоти­те, но будьте готовы в любой момент вернуться», — я поплыла туда на «Гвалиоре», который у Мыса по­терпел кораблекрушение[279], однако меня и еще десятка два человек удалось спасти.

Почему этот человек приобрел такое влияние на меня? Причина мне до сих пор не ясна. Но вели он мне броситься в пропасть — я бы не стала колебаться ни секунды. Я побаивалась его, сама не зная поче­му, ибо не встречала еще человека мягче и проще в обращении, чем он. Если вам захочется побольше уз­нать об этом человеке, то, когда будет время, про­чтите «В дебрях Индостана»[280].

Вещь напечатана в «Московском вестнике», где я выступаю под псев­донимом «Радда Бай». Пусть они вышлют вам ее от­дельной брошюрой. Мой индус представлен там под именем Такур Гулаб Сингх. Из этой книги вы уз­наете, чем он занимался и какие необычайные яв­ления связаны с ним. Обратите особое внимание на письмо XX («Московский вестник» от 27 апреля 1880 года, № 115) и письмо XXI (№№ 117 и 129). Уверена, что вам это будет интересно. Теперь он на­всегда покинул Индию и поселился в Тибете (куда я могу отправиться когда захочу, хотя, уверяю вас, туда ни за что не проникнуть ни Пржевальскому[281], ни кому-либо из англичан), и из Тибета он переписывается с англичанами из нашего Общества, кото­рые по-прежнему целиком находятся под его таин­ственной властью.

В качестве еще одного доказательства позволю себе отправить вам с той же почтой весьма любопыт­ную книгу — «Оккультный мир» А.П.Синнетта[282], редактора газеты «The Pioneer», самого консерватив­ного англичанина, тори[283] до мозга костей; одно вре­мя он являлся самым ярым оппонентом покойного еврея Биконсфилда[284] — ныне же это мой ученик и преданный слуга. Тот самый Синнетт, который еще пару лет назад презирал индусов до такой степени, что его тошнило от этих «черномазых», теперь в крайне самоуничижительных выражениях посвяща­ет свою книгу индусу — одному из моих друзей (ко­торый тоже живет в Тибете)[285].

Она, видите ли, по­священа «Тому, кто благодаря своему пониманию природы и человечества стоит настолько выше евро­пейской науки и философии, что лишь наиболее разум­ные, наиболее выдающиеся их (науки и философии) представители способны осознать наличие в человеке такой силы, какую постоянно проявляет он, Кут Хуми Лал Сингх, чье дружеское расположение дало автору право добиваться внимания европейского общества...» Mirabile dictum![286] Англичанин, смиренно распростершийся ниц перед индусом, униженно умоля­ющий меня выступать посредником между ним и Кут Хуми Лал Сингхом! В хорошем же положении я оказалась — и, надо сказать, в уникальном, не правда ли?

Однако я отклоняюсь от темы. В 1869 году я по­ехала в Египет, а оттуда — снова в Индию и воз­вратилась в 1872 году. Затем, уже будучи в Одессе, в 1873 году я получила письмо от моего таинствен­ного индуса, в котором он велел мне отправляться в Париж, и отбыла туда в марте 1873 года (кажется, второго числа). Сразу же по прибытии я получила еще одно письмо с указанием отплыть в Северную Америку, что я и сделала без всяких возражений. Там мне пришлось доехать до Калифорнии, а оттуда — плыть до Иокогамы, где после девятнадцати лет разлуки я снова повстречала своего индуса: он, ока­зывается, обосновался в маленьком дворце, то есть в загородном доме в трех-четырех милях от Иоко­гамы.

Пробыла у него лишь неделю, ибо он с по­дробнейшими наставлениями отослал меня обратно в Нью-Йорк. Там я с ходу приступила к работе. Для начала индус велел мне проповедовать против спи­ритуализма. В результате в Соединенных Штатах на меня ополчились 12 миллионов «блаженных», кото­рые успели уверовать в возвращение во плоти сво­их тещ, скончавшихся и съеденных червями много лет назад, а также эмбрионов, которым так и не удалось появиться на свет, но которые, развоплотившись, растут и взрослеют там наверху (если вас интересует точное местонахождение, справьтесь в спиритуалистском руководстве по географии).

Не могу вам пересказать, что я говорила во вре­мя публичных лекций перед аудиторией из четырех-пяти тысяч человек. Однако в то время как я счи­тала, что несу бессмыслицу, оказалось, что, опять же как г-н Журден, я, сама того не ведая, обращалась к ним с выразительными речами, которые и приве­ли к рождению Теософского Общества. Основанное мною и полковником Олькоттом, прежде фанатич­ным спиритуалистом, но с тех пор как он повстре­чал меня, буддистом и оккультистом в духе средне­вековых розенкрейцеров и столь же фанатичным антиспиритуалистом, Теософское Общество заметно росло. Все спиритуалисты, разочарованные в мате­риализовавшихся тещах, которые у себя на том свете успели позабыть имена своих невесток, бывшие фа­натики всех мастей, ныне протестующие против про­тестантизма, католицизма, спиритуализма и прочих «измов», — все эти люди клюнули на новую фило­софию, свалившуюся с неба, и стали членами наше­го Общества.

На следующий, 1875 год, численность его составляла уже от восьми до девяти тысяч чело­век. Тут я получила еще одно письмо, заставившее меня оставить лекторскую работу (меня заменил пол­ковник Олькотт), сесть и написать книгу, которая в напечатанном виде составила 1400 страниц мелким шрифтом, — два толстых тома под названием «Ра­зоблаченная Изида»!

Не стану о ней говорить, ибо не было газеты, которая не упоминала бы о ней — либо для того, чтобы разнести в пух и прах, либо для того, чтобы уподобить величайшим творениям всех философий прошлого, настоящего и грядущего. Я писала ее со­всем одна — рядом не было никаких помощников, писала на английском, который тогда едва знала, однако, как и в случае с моими лекциями, оказа­лось, что я писала на классическом английском без единой ошибки, подкрепляя свое небрежное изложе­ние цитатами из известных и неизвестных авторов, порою из книг, существующих в единственном эк­земпляре где-нибудь в ватиканской или в бодлианской библиотеке, — книг, к которым у меня тогда просто не могло быть доступа, но которые со вре­менем помогли подтвердить правильность написан­ного мною и отомстить клеветникам, ибо выясни­лось, что я точно процитировала все до последнего слова. Эта работа была и остается сенсацией. Она переведена на несколько языков, включая сиамский и хинди, и является Библией наших теософов.

Написала ли я ее сама? Нет, она была написана моею рукою и моим пером. В остальном же я от сво­его авторства отказываюсь, ибо сама в этой книге до сих пор ничего не смыслю. Но десять тысяч экзем­пляров первого издания по 36 шиллингов за штуку разошлись буквально за месяц; мне же в качестве прибыли от продаж пришлось довольствоваться лишь славой, не получив ни гроша, так как, будучи убеж­дена, что все это — праздная болтовня, не стоящая и одного-единственного издания, я продала ее изда­телю, как говорится, за спасибо, тогда как он зара­ботал на ней сто тысяч долларов, ибо за последние три года книга эта выдержала шесть изданий. Вот так-то.

Собрав весь урожай авторских почестей, а в ка­честве материального вознаграждения получив только оскорбления со стороны моих фанатичных критиков, я получила распоряжение выбрать семь теософов, готовых при надобности пожертвовать жизнью ради успеха своей миссии среди язычников, и вместе с этими делегатами сесть на корабль, отплывающий в Индию[287]. С 1865 по 1868 год, когда все думали, что я в Италии или где-нибудь еще, я побывала в Егип­те, откуда я должна была отправиться в Индию, но отказалась это сделать.

Именно тогда я вернулась в Россию вопреки советам моего учителя, желавшего, чтобы я поехала в ламаистский монастырь Топ-Линг за Гималаями, где я так хорошо себя чувствовала, — вернулась, изменив маршрут, влекомая желанием вновь увидеть [...][288] (нет, простите, но я, видимо, не в силах это выговорить) — скажем, свою родную страну, и приехала в Киев, где потеряла все, что мне было дороже всего на свете, и чуть не лишилась рас­судка. Впрочем, с тех пор я наверняка безумна, ибо временами мне кажется, что я сплю и все это вижу во сне! Однако...

Сразу по прибытии в Лондон, где было основано наше первое «Британское Теософское Общество» с графом Карнарвоном и Балкарресом (лордом Линдсеем) во главе (смотрите Устав, который я вам по­сылаю), мы возобновили наше путешествие. В Суэ­це, в Адене и везде, где только можно (в первую очередь во Франции, на Корфу и на Мальте), мы ос­новывали наши Общества, ибо друзья, собратья были у нас уже повсюду. Прибыв в Бомбей, я оставила в покое англичан, потому что хотела посвятить все свое время коренным жителям. Увы, последствия не заставили себя долго ждать! Как только мы сошли на берег по просьбе поднявшейся на борт корабля депутации из двухсот индусов, на набережной нас приветствовала толпа из пятидесяти тысяч человек, и англичане были вне себя от ярости.

Меня приняли за русскую шпионку!! Англо-индийское пра­вительство с проницательностью, присущей милор­дам с Оксфорд-стрит, которых направляют в Индию вместо обычных лордов, решило, что меня подослал генерал Кауфман[289] — мой бедный невинный красно­носый друг Константин Петрович! Я не виделась с ним с 1848 года; тогда, в Абаз-Тумане, он имел обыкновение попусту объясняться мне в любви, вос­седая на куче картошки с морковью.

Представляете? Эти глупые англичане стали тра­тить огромные суммы денег на слежку за дочерью моего отца. Краснощекие агенты тайной полиции с пышными выцветшими усами целых семь месяцев ходили за мною по пятам, проехав на поезде около пяти тысяч километров, следя за мною всю дорогу от Бомбея на север Индостана в Раджпутану[290], оттуда — в Центральную Индию, затем в Пенджаб, Кашмир, Дарджилинг, где по истечении семи месяцев я покинула британскую территорию, на прощание по­казав шпикам нос. Им запрещено ступать на терри­торию Тибета, и я отправилась туда одна, расстав­шись с индусами и американцами — моими спутни­ками, которые остались дожидаться меня в Дарджилинге. Я отправилась в монастырь к своим друзьям-ламам, совершая паломничество «в поклоне­ние Будде», как я в насмешку написала в записке, отправленной шпику, который следил за мною до самого конца пути. Возвратившись через три неде­ли, я снова встретила и своих спутников, и шпиков, поджидавших мою опасную персону. Уверена, что англичане и по сей день считают, что у меня в Тибете была тайная встреча с Кауфманом, переодетым в далай-ламу[291].

Поняв, что с этими глупцами-англичанами ниче­го не поделаешь, я принялась понемногу с ними знакомиться и обнаружила, что в глазах туземцев они стали просто посмешищем, но закончилось все тем, что они «успокоились в собственном волнении», как говаривала моя старая няня, раскладывая карты для гадания. В конце концов мы отбыли на Цейлон по приглашению наших друзей, теософов-буддистов. Итак, в прошлом году наша делегация из девяти человек, посланных девятью Обществами, в составе которой были представлены самые разные народы: американец, русская, индус, англичанин, итальянец, парс, пенджабец, непалец и раджпут[292] — высадилась на Цейлоне, и клянусь вам, дорогой мой князь, та­кой прием, как нам, не оказывали и принцу Уэль­скому!

В течение трех месяцев одно триумфальное ше­ствие сменялось другим: процессии, во главе ко­торых шли сотни высокопоставленных буддийских священнослужителей и слоны (я сама ехала на сло­не кофейного цвета); вдоль дороги через весь Цей­лон — гирлянды из цветов и триумфальные арки через каждые десять шагов; женщины из централь­ных провинций, украшенные, вернее, одетые в алмазные ожерелья в качестве единственного пред­мета облачения; процессии сингальских аристо­краток, разодетых наподобие средневековых гол­ландских дам, подходившие ко мне, чтобы про­стереться передо мною ниц; священнослужители сиамской секты[293] в желтых накидках на голое тело, перекинутых через левое плечо, и так далее.

Англичан снова охватила ярость, однако они не стали ничего предпринимать: боялись революции, народного восстания. «Убивайте индусов и буддистов, но не трогайте их религии, иначе они сами поубивают вас», — гласит местная поговорка. В глазах ту­земцев я была пророчицей, которую послал им Будда. Как они до такого додумались, откуда у них столь странное наваждение — не знаю! Тем не менее это неоспоримый факт, и поэтому англичанам приходи­лось со мною считаться. Я быстро выучила санск­рит и пали; скоро буду читать лекции на обоих этих языках. Сингалы выбрали меня своим третейским судьей в религиозных вопросах.

На Цейлоне есть две буддийские секты — сиамская и секта Амарапура[294], постоянно враждующие друг с другом. После семи веков вражды я их примирила. Я дискутировала с ними по религиозным проблемам и объясняла им тот или иной метафизический вопрос из Трипитаки и Абхидхармы[295] — буддийских священных писаний. От­куда мне известны эти столь абстрактные и метафи­зические вещи? О! В этом-то и заключена страшная тайна. Но я чувствую себя в силах держаться с достоинством перед величайшими знатоками санскрит­ской учености и побеждать в публичных дискуссиях как брахманов, так и буддистов, которые на своих священных писаниях собаку съели.

Вам достаточно пролистать мой журнал «Тhеоsophist» — издаваемый мною в Бомбее ежемесячник, куда пишут величайшие пандиты[296] (ученые, астро­логи, богословы и прочие), скромно получая наши критические отзывы и замечания. Где я этому на­училась? Наверное, в другом воплощении, но исти­на в том, что я все это знаю.

Впрочем, полагаю, пора заканчивать сие и так уже слишком длинное послание. Дорогой князь, вы, ве­роятно, уже жалеете, что попросили меня рассказать историю моей жизни. Но коль скоро я поспешно откликнулась на вашу просьбу, я вынуждена послать вам доказательства того, что излагаю, — в против­ном случае вы можете решить, будто я в Америке научилась врать, как... газовый счетчик[297]. Однако честь имею отправить вам три номера журнала, ко­торый я издаю, «Theosophist». Высылаю вам также Устав и Постановления нашей организации, дабы вы могли прочесть (помеченные красным карандашом) имена моих лучших европейских и азиатских учени­ков. Возможно, вы все это отправите в огонь, но не раньше, чем ваше любопытство позволит вам удо­стовериться в том, что я говорю правду.

Но я должна закончить свою историю и расска­зать вам о том, как вышло, что мне пришлось при­землиться здесь, в Симле — центре англо-индийского правительства, среди аристократии, которая меня выслеживает, обожает, ненавидит и боится. Будет свободное время — возьмите «Русский Вестник» за май, июнь и июль 1881 года. Там вы найдете пуб­ликацию «Дурбар в Лахоре», дневник русской женщины за подписью «Радда Бай» — я всегда подпи­сываюсь этим именем.

После возвращения с Цейлона и моего буддий­ского триумфа вышеупомянутая аристократия начала со мною заигрывать. Из Симлы ко мне стали посту­пать настойчивые приглашения провести там жаркие месяцы — сезон, когда на равнинах Индостана все горит, изжаривается и превращается в пепел. В про­шлом году я провела этот сезон в гостях у г-на Синнетта (сезон чудес, описанный в его «Оккульт­ном мире»). В этом году я получила приглашение в Ротни-Касл, расположенный в десяти тысячах футов выше уровня моря, от г-на Хьюма, которого только что назначили губернатором северо-западных провин­ций[298]. (Позже вам станет ясно, почему я об этом упо­минаю.)

Прошел месяц, и маркиз Рипон, который три года назад обратился в католичество и всецело находится в руках иезуитов, перепугался и... принял меня за дьявола! Сказать-то он ничего не осмелил­ся, хотя и является вице-королем, однако его партия принялась подрывать мое влияние в тех кругах, где я властвовала безраздельно. В ход пошло все: зло­словие, ложь, клевета и прочее. Все это делалось по наущению рипоновского духовника-иезуита — отца Керра, этакого venticello[299] о котором говорит, вернее, поет дон Базилио[300].

Общество раскололось на два лагеря, причем большинство осталось со мною. Все дамы, все при­дворные и великое множество военных — молодых агностиков — бросились на мою защиту, готовые стоять за меня насмерть, причем возглавил их сам г-н Хьюм. Последний пошел гораздо дальше. Он набрал около пятидесяти светских львов и львиц и, когда все они вступили в Теософское Общество, ос­новал его параллельную ветвь под названием «Эк­лектическое Теософское Общество Симлы», был из­бран председателем оного и под предлогом того, что дела Общества занимают все его время и требуют полной самоотдачи, подал вице-королю прошение об отставке, отказавшись от поста губернатора провин­ции и заявив, что службе Ее Величеству он предпо­читает теософию[301]! Общественное положение и богат­ство позволили г-ну Хьюму осуществить все это.

Однако поскольку это отделение Общества под­чинено нашему, «материнскому» Обществу, истин­ным руководителем которого являюсь я, выбор г-на Хьюма расценили как оскорбление и вице-король, по-видимому, отметил, что г-н Хьюм предпочитает служить не Ее Величеству королеве-императрице, а г-же Блаватской (смотрите прилагаемую брошюрку с нашим Уставом[302]). Полковник Олькотт, хотя и чис­лится нашим председателем, на самом деле мой уче­ник и обязан мне во всем повиноваться. В прессе поднялся страшный шум. Боже праведный! Меня принимаются рвать в клочья. Католические миссионеры преследуют меня со всею odium theologicum[303], на какую только способны. Но я никого не боюсь. Я могу отправиться в Тибет, в Лхасу, когда мне взду­мается, а им этого не дано.

Тем не менее, убедившись, что я никакая не рус­ская шпионка, мои недруги измыслили очередную инсинуацию: будто я не госпожа Блаватская, а не­кая особа, знакомая с нею и укравшая ее документы, которую здесь принимают за госпожу Блаватскую. Настоящая же госпожа Блаватская умерла, и люди говорят, будто «она похоронена в Адене... мы сами видели имя этой дамы на могильной плите». Насчет плиты все верно, ибо я специально заказала мо­гильный камень с выгравированным на нем моим именем — это было в Лондоне более двадцати лет назад. Я брала этот камень с собою во все путеше­ствия, чтобы, случись что со мною, меня могли бы опознать. Но в конце концов это надгробие стало обузой. Когда в 1871 году я сошла на берег в Аде­не, у меня умерла Коко—моя абиссинская обезья­нка. Я так горько оплакивала ее смерть, что по­жертвовала своей любимице собственную мраморную плиту, которой предназначалось в один прекрасный день прикрыть мои останки. Я лишь приписала чер­ной краской перед своей эпитафией слова «favourite monkey of...»[304], после чего надгробная надпись, пер­воначально гласившая:

HELENA P. BLAVATSKY died .........

теперь приобрела следующий вид:

The favourite monkey of

HELENA P. BLAVATSKY died in 1871[305].

Однако слова, дописанные краской, смыло дож­дями, а мое выгравированное имя осталось. Ходили слухи, что эту мраморную плиту с тех пор успели похитить. Вот почему в Симле меня стали прини­мать за мою же собственную служанку или горничную! Более того, поговаривали, что я не дочь моего отца, не племянница моего дяди и даже (о, если бы я только могла пригубить этот волшебный нектар!) не возлюбленная супруга старика Блаватского.

Как-то раз на вице-королевском балу в связи с подобными слухами разгорелась ссора между г-ном Синнеттом, издателем «The Pioneer», и г-ном Примроузом, личным секретарем лорда Рипона. Синнетт в ярости подошел ко мне в сопровождении сэра Лай-элла и леди Лайэлл и поинтересовался, не желаю ли я написать своему дяде (имя которого здесь хорошо известно) или графу Лорис-Меликову[306] письмо на предмет опознания моего почерка и попросить их сообщить мне о результате, что помогло бы иденти­фицировать мою личность. Я жутко разозлилась.

Во-первых, Лорис-Меликов не знаком с моим почерком. Во-вторых, я не знала, на какой адрес писать мое­му дяде. Я отказалась. Но, вернувшись с бала, Син­нетт обнаружил конверт с письмом от своего инду­са (Кут Хуми), который вдруг откуда-то выпал пря­мо у него перед носом (конверт, а не индус). В пись­ме были следующие слова: «Передайте ей, пусть напишет князю А.Дондукову-Корсакову, генерал-губернатору Одессы, и попробует все уладить через него. Князь ее знает». Так что они о вас наслыша­ны, эти таинственные индусы с Тибета!

Я сделала то, о чем меня просили, боясь потре­вожить вас своей просьбой и страшась, что вы по­шлете меня с моим письмом к черту. «Если генерал Фадеев, — заявили мне сэр А.Лайэлл и г-н Хьюм, — признает ваш почерк и ответит на ваше письмо, направив свой ответ на имя г-на Примроуза, дабы тот прочел его и затем вручил вам, то в этом случае мы разобьем наших врагов».

И вот, прежде чем до меня и г-на Синнетта до­шел ответ моего дяди, когда я была еще в Симле, прямо на большом званом обеде у г-на Хьюма мне принесли письмо от вас. На вас, мой князь, явно снизошло вдохновение свыше, когда вы писали эти слова: «Узнав ваш почерк, я вспомнил...» и так да­лее! Полный триумф, сокрушительное поражение моих недругов! Вы, князь Дондуков-Корсаков, один из российских «сильных мира сего», пишете такое письмо, и кому — «мелкой авантюристке»!

Господи, какой потрясающий эффект возымело письмо князя, настоящего, живого князя в среде всех этих парвеню[307], этих лавочников, из которых в основном и состоят официальные круги и аристо­кратическое общество Симлы и Индии в целом! Это вам я обязана тем ежедневным ворохом визитных карточек, которые я лично получала следующие пару недель. Вы ведь простите мне, не правда ли, мою нескромность (ввиду критической ситуации, в кото­рой я оказалась), с коей мне пришлось потрясать вашим письмом перед носом у моих врагов, демон­стрируя им вашу подпись и первые строки посла­ния? А теперь, мой дорогой князь, я к вашим услугам.

Мой дядя пишет, что он обратился с просьбой к вам как к губернатору того края, откуда я в про­шлом отплыла в чужие страны, выслать мне офици­альное свидетельство о том, что я — это в самом деле я, и никто другой. Если таковое возможно, то благодарность моя, дорогой мой князь, станет еще сильнее.

Как мне доказать вам свою признательность? Я всецело в вашем распоряжении. Быть может, если вам выпадет счастье избавиться от евреев, то вам придется однажды заселять бесплодные земли Бесса­рабии? Что если я направлю к вам тогда несколько тысяч бирманцев и прочих буддистов? Или, возмож­но, вам, которому случается проявлять деликатность, незнакомую ни одному английскому лорду, и отка­зываться от золотых медалей за ваши виноградники и вина, вдруг понадобится дюжина сингальских кол­дунов с их заклинаниями, дабы изгнать из своих виноградников это вредоносное насекомое — кузь­ку? Или потребуется армия индусских астрологов, чтобы составили вам гороскоп и защитили вас от дурного глаза? Все это я могу вам предоставить.

Dixi. Вот вам «невероятная история Роберта-Дья­вола»[308] и т. д.

Между тем примите выражение вечной благодар­ности от бедного Вечного Жида[309] в юбке, который по-прежнему зовется

Елена Блаватская

____________________________________________

[268]Натурализация — принятие липа по его просьбе в гражданство или подданство какого-либо государства (например, в случае долголетнего прожива­ния).

[269] Рака (от лат. area — ящик, гроб) — большой ла­рец для хранения мощей святых в виде саркофага, сундука или архитектурного сооружения, который устанавливается в церкви.

[270] Ступа (санскр. — вершина, верхушка) — буд­дийское культовое сооружение, реликварий, над­гробие, символ паринирваны.

Пагода (от санскр. бхагават — священный) — буддийское мемориальное сооружение и хранилище реликвий. Пагоды возникли в начале н. э. в Китае.

[271] Ассам — штат на северо-востоке Индии, у под­ножия Восточных Гималаев. В древности и раннем средневековье территория Ассама называлась Кама-рупа.

[272] Квиетизм — религиозно-этическое учение, воз­никшее в католицизме в XVII в. и проповедующее мистически-созерцательное отношение к миру, спо­койствие души и полное подчинение божественной воле.

[273] ...округлим до 50 000... — Количество вступивших в Теософское Общество к тому времени, по свидетельству К.Джинараджадасы, составляло 934 чело­века. Е.П.Блаватская причисляет к членам и тех, кого скорее можно было бы назвать «сочувствую­щими».

[274] Сингалы (сингальцы) — народ, основное населе­ние Цейлона (Шри-Ланка).

[275] Сиамцы (кхонтай) — народ группы таи, основ­ное население Сиама (современный Таиланд).

[276] Сарасвати (санскр. — «Богатая водами») — на­звание реки в Индии и олицетворяющей ее богини; богиня мудрости и красноречия, супруга (или дочь) Брахмы, покровительница искусств, наук, созда­тельница письма и алфавита.

[277]...падать ниц передо мною... — В Индии и на Цей­лоне это принято по отношению к духовно возвышенному человеку.

[278]...убедил меня предпринять мою первую поездку в Индию... — Е.П.Блаватская подразумевает своего гуру — Махатму Мориа, с которым она встретилась впервые в Англии. На своем наброске Рамсгейтской гавани, выполненном пером и чернилами, она написала по-французски:

«Памятная ночь! Той ночью в сиянии луны, са­дившейся в Рамсгейт 12 августа 1851», я встретила М.— Учителя моих снов!!

*12 августа — по русскому календарю это 31 июля, день моего рождения. — Двадцать лет!» (См. журнал «Theosophist», август 1931 г.)

[279]...на «Гвалиоре», который у Мыса потерпел ко­раблекрушение... — К.Джинараджадаса считает, что корабль, на котором плыла Е.П.Блаватская, потер­пел крушение между Пиреем и островом Специя, недалеко от Греции, однако С.Крэнстон указывает, что это произошло у мыса Доброй Надежды.

[280]...прочтите «В дебрях Индостана»... — см. кн.: Е.П.Блаватская. «Из пешер и дебрей Индостана». — М.: Сфера, 1998.

[281]Пржевальский Николай Михайлович (1839-1888) — русский путешественник, исследователь Центральной Азии. Руководитель экспедиции в Ус­сурийский край (1867—1869) и четырех экспедиций в Центральную Азию (1870-1885). Открыл ряд хреб­тов, котловин и озер в Куньлуне, Наньшане и на Тибетском нагорье.

[282] «Оккультный мир» А.П.Синнетта. — см. изд.: А.П.Синнетт. Оккультный мир. — М.: Сфера, 2000.

[283] Тори (англ. слово tory — ирландского происхож­дения) — англий. «Оккультный мир» А.П.Синнетта. — см. изд.: А.П.Синнетт. Оккультный мир. — М.: Сфера, 2000.ская политическая партия в XVII-XIX вв. В середине XIX в. на основе тори сложилась Консервативная партия Великобритании, которую неофициально также называют тори.

[284] Биконсфилд — Дизраэли Бенджамин, граф Би-консфилд (1804-1881), английский государственный деятель, премьер-министр Великобритании в 1868 и 1874-1880 гг., лидер Консервативной партии; писа­тель.

[285] ...посвящает свою книгу индусу... — Е.П.Блават­ская имеет в виду Махатму Кут Хуми.

[286] Mirabile dictul (лат.) — Странно сказать!

[287]...я получила распоряжение выбрать семь теосо­фов... — Е.П.Блаватскую и Г.С.Олькотта сопровож­дали только два человека: Роза Бэйтс и Э.Уимбридж.

[288]...вновь увидеть [...] — слово вычеркнуто Е.П.Бла­ватской.

[289]Кауфман Константин Петрович (1818-1882) — российский инженер-генерал, почетный член Петербургской АН. С 1867 г. туркестанский генерал-губернатор; руководил завоеванием Средней Азии.

[290]Раджпутана («страна раджей»), иначе Раджа-стан — историческая область в Индии, в которой в Средние века сложилось около 20 раджпутских кня­жеств, откуда и происходит ее название.

[291]Далай-лама (тибет. — «океан-учитель», то есть учитель, чьи знания бесконечны, как океан) — ти­тул главы ламаистского духовенства, являвшегося до присоединения Тибета к Китаю (в 1951 г.) также главою светской власти в Тибете. Защитник и по­кровитель верующих, земное воплощение Авалокитешвары, олицетворяющего милосердие.

[292] Раджпуты — военная каста-сословие в средне­вековой Индии, каста в современной Северной Ин­дии. Предки раджпутов населяли главным образом территорию Раджастана.

[293]...священнослужители сиамской секты... — цейлон­ские буддийские монахи, получившие свое посвящение в Сиаме. Трипитака (санскр. — «три корзины») — кано­ническое собрание текстов буддизма. Содержит три Питаки («корзины»), которые называются: Виная-питака, Сутта-питака и Абхидхарма-питака.

Абхидхарма — «корзина», содержащая буддий­скую доктрину, высшее законоучение о дхарме.

[294] Амарапура — секта буддистов, получивших по­священие в Бирме.

[295]Трипитака (санскр. — «три корзины») — кано­ническое собрание текстов буддизма. Содержит три Питаки («корзины»), которые называются: Виная-питака, Сутта-питака и Абхидхарма-питака.

Абхидхарма — «корзина», содержащая буддий­скую док


Господь твой, живи!

Сообщение отредактировал Мила - Вторник, 24.07.2018, 23:29
 
МилаДата: Вторник, 24.07.2018, 23:33 | Сообщение # 45
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8286
Статус: Offline
[296] Пандит (санскр. пандита — ученый) — в Индии почетное звание ученого брахмана, а также челове­ка высокообразованного в области классической индийской литературы на санскрите.

[297] «Врать, как газовый счетчик» — аналог русско­му выражению «врать, как сивый мерин».

[298]губернатором северо-западных провинций. — А.О.Хьюму действительно предлагали пост губерна­тора провинции, но он отказался его принять. Он был секретарем правительства Индии и благодаря этому высокому посту входил в состав вице-коро­левского кабинета.

[299] Venticello (итал.) — ветреник, повеса.

[300] Дон Базилио — действующее лицо оперы В.А.Мо­царта «Свадьба Фигаро» по комедии П.О.Карона де Бомарше «Безумный день, или Женитьба Фи­гаро».

[301]...подал вице-королю прошение об отставке... — А.О.Хьюм не подавал прошения об отставке, а был смещен с должности в 1879 г., так как высшие офи­циальные лица сочли, что он слишком независим и чересчур откровенен в своей критике. После этого его перевели из Симлы в Аллахабад, в департамент государственных сборов. В отставку А.О.Хьюм по­дал лишь в 1882 г.

[302]...смотрите прилагаемую брошюрку с нашим Ус­тавом... — В самом конце Устава Эклектического Общества Симлы. датированного 7 сентября 1881 г., напротив напечатанных имен должностных лиц Блаватская написала от руки:

А.О.Хьюм, председатель — «заведующий купаль­ным заведением».

А.П.Синнетт, вице-председатель — «редактор "The Pioneer"».

Росс Скотт, секретарь, — «главный судья, Dehra Dun».

«Вся эта троица — мои подчиненные, британские подданные в рабстве у русской старушки. О триумф патриотизма! Дорогой князь, я мщу за Россию».

[303] богословской ненавистью (лат.).



[304]«любимая обезьянка...» (англ.).

[305] Любимая обезянка Е.П. Блаватской скончалась в 1871г.

[306] Лорис-Меликов Михаил Тариелович (1825-1888) — граф, российский государственный деятель, военачальник, генерал от кавалерии, почетный член Петербургской АН, министр внутренних дел в 1880-1881 гг.

[307]Парвеню (франц. parvenu — от parvenir: выйти в люди, сделать карьеру) — выскочка, человек незнатного происхождения, пробившийся в аристократи­ческое общество и подражающий аристократам.

[308] «Роберт-Дьявол» — большая героико-романтическая опера Дж. Мейербера.

[309] Вечный Жид (Агасфер) — герой средневековых сказаний, еврей-скиталец, осужденный Богом на вечную жизнь и скитания за то, что не дал Христу отдохнуть (по многим версиям, ударил его) по пути на Голгофу.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Четверг, 02.08.2018, 17:16 | Сообщение # 46
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8286
Статус: Offline
Письмо 3

Редакция журнала

«Theosophist»

7 февраля 1882 г.

Бомбей


Дорогой князь!

Получила ваше любезное письмо только прошлым вечером, а поскольку корабль, неучтивый, как и все английское, отплыл через несколько часов, не дожидаясь, пока я управлюсь со своими письмами, то я лишена удовольствия ответить сегодня же и на ваши вопросы, и на ваши скептические замечания. Поэто­му попридержу свой пыл до следующего корабля и пока что ограничусь тем, что напишу о делах.

Вы получите все, чего желаете: я все отыщу и вам вышлю. Велите, приказывайте и помните, что бла­годаря вашей доброте, милостивому вниманию, ва­шему письму на английском языке, фотографии и прочему, вы приобрели в этой языческой стране преданного раба. Поверьте мне, эти выражения предан­ности — не показные; я никогда не вернусь в Рос­сию, никогда вновь не увижусь с вами, но отныне я посвящаю себя служению вам. Приказывайте, и будет исполнено, ибо на этот раз я убедилась, что есть еще на свете истинные gentilshomme[310]1 (к черту джентльменов!). Высказав вам из глубины своего старческого сердца, переполненного горечью и зло­стью на высшее общество — на сливки общества — тибетское «Ом мани падме хум»[311] и воскликнув еще «Да здравствуют русские князья и нирвана!», я при­ступаю к разговору о делах.

Мой адрес? Е.П.Блаватской больше не пишите. В Индии я — что-то вроде белого волка, то есть суще­ство, науке неизвестное. «Штаб-квартира Теософско­го Общества, Бомбей». Это наша Штаб-квартира. На морском берегу — большая гора с более или менее китайской пагодой на вершине[312] — вот мое жилище, вернее, пристанище, когда я нахожусь в Бомбее, с принадлежащим Обществу бунгало, с залом для со­браний, библиотеками, лабораториями для химиче­ских и психологических опытов и прочим, а также, как вы изволите выражаться, с пятью десятками глупцов всех племен, индусами, парсами, монголами и англичанами, сотрудниками Общества, которые уже на полпути к достижению нирваны[313] и ловят Парабрахму[314] за хвост у подножия моей персональной пагоды. Именно там и «благоухает эта роза» и оттуда, если вам угодно, пишет вам в данный момент.

Ну, так чего же вы желаете? Вы пишете, что Чихачев раздобыл для вас мебель. Мне любопытно узнать, сколько же он за нее заплатил. Даю мою тео­софскую голову на отсечение, что вас с ним обо­драли как липку! Здесь нет ничего дешевле резной мебели. Ремесленники получают 4 анны (50 санти­мов)[315] в день за резьбу по дереву, достойную волшеб­ника. Мой дом весь заставлен мебелью из черного и сандалового дерева, потому что она здесь дешев­ле, чем еврейская мебель у нас в Одессе.

Вчера за книжный шкаф в три аршина[316] длиной и два высо­той (с маленькими стеклянными окошечками, весь из черного дерева, резной, словно изящное черное кружево, с вырезанными кругом пляшущими бога­ми и богинями) я заплатила всего 40 рупий! В Па­риже или Петербурге за него давали бы от 200 до 300 рублей. А огромный круглый стол с большим, в пол-аршина, бордюром по окружности, на необык­новенно изящном пьедестале в виде хвоста дракона и трех ножках в виде драконьих голов? За всю эту тончайшую отделку наподобие изысканной дамской шкатулки или какой-нибудь драгоценной брошки я отдала всего-то 25 рупий.

Правда, эти вещи не но­вые, но, даже если бы они были новыми, их цена поднялась бы только на 10-15 процентов. Здесь учи­тывается стоимость дерева, а не самой работы. Сан­даловое дерево стоит очень дорого, потому-что ин­дусы используют его при кремации своих покойни­ков, и это подняло сандал в цене; но у нас в Об­ществе есть несколько лесопромышленников, и я обязываю их снижать для меня свои цены. Они не смеют мне отказать, ибо считают меня некоей свя­той, бедные глупцы!

Не смейтесь, мой дорогой князь! Мой дядюшка, подобно Жерому Патюро, сейчас в поисках «достой­ного положения», а его племянница — воплощение Шакьямуни Татхагаты[317], Будды; так что в наше время лучше быть воплощением Будды, чем русским гене­ралом. Но все это — излишние подробности. На­пишите мне точно, чего вы хотите, какой именно мебели и по какой цене.

Я попрошу теософов из Бе­нареса прислать мне бронзовой кухонной утвари. В прошлом году я отправила моей тетушке, г-же Фа­деевой, массу всякой всячины. Если бы вы только видели эти вещи! Вы, должно быть, заметили у Стадовского в Одессе одну вазу всего за 15 рублей (или даже за 10, точно не помню). Напишите мне, каким пароходом вам предпочтительнее все это отправить. Думаю, лучше всего действовать через Австро-вен­герскую компанию. Полагаю, их пароход заходит в Одессу. Я бы посоветовала вам приобрести кое-какие редкости: в Агре торгуют блюдами, шахматны­ми столиками и прочим — все это из белого мрамо­ра, прекрасная отделка, чудная мозаика из множе­ства цветных камешков.

Просто восхитительно! Во дворцах раджей[318] таким образом бывают отделаны стены. Бенаресский махараджа[319] подарил мне такой столик, и я завешаю его после смерти Румянцевскому музею[320], ибо я собираюсь многие редкие ве­щицы передать русским музеям и университетам. Са­мые дорогие из вышеупомянутых блюд стоят от 50 до 100 рупий, а подобные столики — от 100 до 200 рупий. Дели и Лакхнау славятся своими ожерелья­ми и ножными браслетами дивной ручной работы, очень дешевыми; они сейчас в большой моде. Вот поеду на Цейлон и лично вышлю вам оттуда в качестве сувенира, если вы, конечно, его примете, шка­тулку и письменный стол, сработанный из 45-50 раз­личных видов дерева, весь покрытый мозаикой. На Цейлоне у нас сейчас 8 000 теософов, а также 11 своих школ на Цейлоне и в Бирме. Попрошу, что­бы мне подобрали все самое лучшее.

Дакка известна своими тончайшими, под стать паутине, платками. Пятьдесят аршинов подобной муслиновой ткани можно продеть через кольцо. У нас много редчай­ших изделий, все лучшее, что только найду, буду отправлять вам. Помните, дорогой мой князь, все самое утонченное здесь связывают со священной коровой и богом-обезьяной. Разумеется, Елена, ко­торую по мужу (?) называют Блаватской, преобра­зилась в Бодхисаттву[321], вашу преданную слугу до скончания времен. Но благодарность у меня в кро­ви, несмотря на прочие мои пороки.

На этом заканчиваю свой доклад. Будьте так доб­ры, мой дорогой князь, изложите мне свои желания во всех подробностях, дабы исключить малейшие ошибки и недоразумения. Я поручила нашей канце­лярии послать вам все номера журнала «Theosophist», включая последний, февральский, и сама лично от­правила посылку вам в Тифлис. Что касается «Ра­зоблаченной Изиды», то в данный момент выслать ее не могу, поскольку все экземпляры распроданы. Я велела секретарю заказать некоторое их количе­ство из Нью-Йорка, и сейчас он ожидает прибытия новой партии.

Книгу мою перевели на санскрит, и она пользуется потрясающим успехом. Я говорила вам, что ее написала не я, а моя рука, но если вы этому не верите, то тут уж ничего не поделаешь.

На следующей неделе я отвечу на все ваши во­просы, но сейчас я в страшной спешке. Фауст вы­звал Мефистофеля, и последний не перестанет теперь забрасывать вас письмами, и каждое будет липнуть к вам, как банный лист. Но если вы пожелаете, что­бы я умолкла, я так и сделаю. Почему вы ничего не сообщаете об «Оккультном мире», который я вам выслала? Вы его получили? Если книга затерялась, я вышлю вам другой экземпляр. В ней вы столкне­тесь еще с одним alter ego[322] моего таинственного индуса-чудотворца, который играл и продолжает иг­рать в моей жизни столь важную роль. Не хотите ли вступить с ним в переписку? Он бы открыл вам все тайны Тибета и Индии. Он не станет ни одного письма посылать по почте: они будут поступать к вам непосредственно из Тибета, из Шигадзе, и опус­каться прямо на ваш письменный стол. Вот только согласится ли он сам?

Бесконечно вам благодарна за вашу фотографию. Вы на ней по-прежнему необыкновенно красивы, мой дорогой князь, — вот почему вы пренебрегаете метафизикой и подтруниваете над философией. Ког­да вы постареете и подурнеете и, подобно мне, по­чувствуете, что все вокруг рушится, тогда вы, ве­роятно, станете претендовать на подобные знания. Никогда не забуду, как где-то за месяц до моей свадьбы на балконе у княгини Лидии Гагариной, в Тифлисе, вы прочитали мне проповедь на тему мо­рали. Помните? Tempi passati[323]

На следующей неделе вышлю вам фотографию моей собственной физиономии. Только умоляю вас, постарайтесь, чтобы она не обернулась для вас ноч­ным кошмаром.

Между тем примите искренние выражения глубо­чайшей преданности, от крайне вам обязанной

Е. П. Блаватской,

«злого духа» всей Британской Индии.

________________________________________________

[310] благородные люди, то есть джентльмены (франц.).

[311] «Ом мани падме хум» (санскр.) — самая попу­лярная во всех буддийских странах мантра. Ее произносят, перебирая четки, буддисты всех нацио­нальностей. Камни (мани), на которых она напи­сана, встречаются повсюду от Непала до Южной Сибири.

[312] ...большая гора с более или менее китайской паго­дой... — Эту пагоду прозвали «Вороньим гнездом».

Два ее изображения помещены в «Золотой книге Теософского Общества» («The Golden Book of Theosophical Society». — Adyar: TPF, 1925.).

[313] Нирвана (санскр. — «угасание») — состояние аб­солютного существования и абсолютного сознания, высшее состояние духа, в котором преодолены все земные привязанности, нет ни желаний, ни страс­тей; ненарушимый покой, освобождение от уз сан-сары — прекращение перевоплощений.

[314] Парабрахма (санскр. — «за пределами Брахмы») — верховный беспредельный Брахма, Абсолют — реальность, лишенная атрибутов, не имеющая себе подобных; безличный и безымянный всемирный Принцип.

[315] Анна — индийская разменная монета, равная 1/16 рупии. Сантим (франц. centime) — разменная монета Франции, Бельгии и ряда других стран.

[316] Аршин (тюрк.) — мера длины в ряде стран, приня­тая в России с XVI в.; равна 16 вершкам (71,12 см).

[317] . Шакьямуни (Шакья Муни) — эпитет Будды, оз­начающий «святой из рода Шакья». Татхагата (санскр. — «тот, кто приходит и ухо­дит») — один из титулов Гаутамы Будды.

[318] Раджа (санскр. — царь) — княжеский титул в Индии.

[319] Махараджа (санскр. — великий правитель) — ти­тул князей в Индии.

[320] Румянцевский музей — коллекция книг и рукопи­сей, собранная графом Николаем Петровичем Румянцевым (1754-1826) — российским государствен­ным деятелем, дипломатом, министром иностран­ных дел (1807-1814), председателем Государствен­ного совета (1810-1812).

[321] Бодхисаттва (санскр.) — тот, чья сущность (саттва) стала разумом (бодхи). В мифологии буддизма — ступень, предшествующая состоянию будды; су­щество, достигшее нирваны, но принявшее реше­ние вернуться в материальный мир ради спасения от страданий всех живых существ.

[322]Alter ego (лат.) — другой я, второй я.

[323] Времена минувшие(итал.)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Воскресенье, 12.08.2018, 22:17 | Сообщение # 47
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8286
Статус: Offline
Письмо 4

1 марта 1882 г. Бомбей



Дорогой князь!

Следуя своему обещанию, высылаю вам снимок, запечатлевший обветшалые черты той, которая была, но которой уж нет. Requiescat in расе[324]. Я сделала все, что было в моих силах, чтобы отправить вам более приличную и свежую фотографию (эта была сдела­на в 1880 году, когда я уезжала из Нью-Йорка[325]), но другой просто не оказалось, а чтобы сделать новую, понадобился бы месяц, ибо в здешнем палящем кли­мате все становится сонным, еле ползает и в конце концов вовсе засыпает, за исключением вашей по­корной слуги, которая «всегда начеку».

И опять же, так как даже «самая красивая девуш­ка способна дать лишь то, что имеет», то вместе со своей фотографией посылаю вам снимок моего сло­на Ваньки — моего лучшего друга. Снимок сделан в Ратнапуре (Цейлон), где у Общества одна из штаб-квартир, каковые у нас теперь повсюду. Слона, в свою очередь, сопровождают несколько видов Цей­лона — основной базы моей теософской деятельно­сти — и несколько фотографий вождей Канди, по­томков тамильских царей Цейлона, а также двух-трех красавиц, на которых одежды лишь самая ма­лость, но тем больше в них добродетели; все это члены нашего Общества.

В Индии, дорогой мой князь, особенно на юге, добродетель, равно как и высокое социальное положение женщин, измеряет­ся более или менее выраженным отсутствием одеж­ды. Наши Лукреции и королевы роз индусского Понтуаза пренебрегают даже традиционными фиговыми листками. У нас тут только натш (баядеркам) и «нати»[326] положено прикрывать свою грудь до талии; ходить с полностью обнаженным торсом могут себе позволить лишь брахманки из высшей касты, веро­ятно, по принципу «Жена цезаря должна быть вне подозрений» и наоборот.

И, наконец, честь имею послать вам несколько групповых портретов более или менее прославленных теософов (из тех, кого вы называете «глупцами»), среди которых скромно стоит и дочь моего отца, их «духовная мать», опять-таки в духовном смысле, оче­видно, по принципу «Стране слепых положен од­ноглазый король».

Любезно примите все это как весьма скромный дар моего почтительного восхище­ния, признательности, преданности (завершить эту фразу можно при помощи любого словаря синони­мов). Если уж вы решите что-то вставить в рамку, то пусть это будет Ванька, мой слон, ибо так уж рас­порядилась капризная судьба, что это меланхолич­ное животное непременно станет фигурировать од­нажды в «истории религиозно-философского раз­вития цивилизации Индии и Цейлона» в качестве лошадки, любимого ездового животного «махатмы Блаватской», и затмит исторического верблюда Ма­гомета.

А вот вам и еще история! В «Новом Времени» упо­минается некий «Амикус» из Санкт-Петербурга, ко­торому принадлежит следующий пассаж: «Одна высокопоставленная особа (нетрудно догадаться, мой дорогой князь, что речь идет о вас) недавно полу­чила из Бомбея письмо, содержащее необыкновен­ную информацию о русской женщине, госпоже Главатской, которая, по-видимому, играет в Индии роль своего рода миссионера... проповедующего религию собственного изобретения. В настоящее время у гос­пожи Главатской уже до 75 000 приверженцев» («Но­вое Время», № 2115).

О святой, несуществующий Моисей! И как толь­ко терпит мать-природа таких лживых журналистов? Когда это я изобретала какую-нибудь религию или веру? И зачем, если уж я не повинна в такой глу­пости, коверкать мою фамилию, которая и так уже имеет свойство несколько смущать меня и к тому же весьма неблагозвучна, — зачем же переделывать ее в «Главатскую», которая звучит еще хуже?! И все это враки. «Слышал звон, да не знает, где он». Ничего я не изобретала; не для того я отринула всяческую поповщину, отвернулась от разношерстных догмати­ков, чтобы на старости лет самой изобретать всевоз­можные религии и верования!

Моя вера — это полное отсутствие веры, даже в саму себя. Я давно перестала верить в видимых и незримых личностей, или в общепринятых и субъек­тивных богов, в духов и в провидение — я верю только в человеческую глупость. Для меня всего, что обусловленно, относительно и конечно, не существу­ет. Я верю лишь в Бесконечное, Безусловное и Аб­солютное, но я не проповедую свои идеи.

В нашем Обществе, состоящем из представителей всех народов, всех религий, всех концепций, никто, от президента до последнего члена, не имеет права распространять свои представления, и каждый обя­зан уважать убеждения и верования ближнего свое­го, какими бы абсурдными они ему ни казались. Нас не 75 000, а скорее 300 000, если учитывать все со­юзные общества. И весь секрет моего «аватарства»[327] (в которое верят глупцы) в том, что я защищаю право каждого честного человека, будь то буддист, брахманист, джайн[328], иудей или поклонник дьявола, веровать и поклоняться как ему угодно, если толь­ко он делает это искренне. Вот почему я говорю хри­стианину: если ты веруешь в своего Христа, то жи­ви, как жил Христос, и старайся походить на Хрис­та, а не на папу римского или на Лютера.

То же самое я говорю и буддисту, приводя в пример Гаутаму Будду, величайшего философа на свете, и до­казываю собеседнику, что никто еще не возвестил учения более нравственного, более этичного, более практичного — единственного учения, которое ведет человечество к счастью и покою здесь, в этой юдо­ли слез и скорби, а не на гипотетических блажен­ных небесах.

И так с религией любого народа. Я говорю толь­ко о древних вероучениях брахманов, зороастрийцев, тех же буддистов — в них одна и та же Истина, один и тот же фундамент; все они основаны на единой, по-прежнему неразрешимой для нас проблеме: как просветлить земную судьбу несчастного, слепого, сла­бого и глупого человека. Поэтому то здесь, то там одна за другой возникали новые веры, а умные люди изобретали догмы, подобно наркотикам одурмани­вающие сознание стенающего младенческого челове­чества, вопреки присущему ему здравому смыслу.

Так появились различные религии, волшебные сказ­ки о Бове-королевиче[329], о небесных царях, восседа­ющих на белых престолах в окружении бесчислен­ных серафимов и херувимов, которым и восседать-то не на чем и у которых нет рук, чтобы почесать нос, но которые, несмотря на это, умудряются брен­чать на арфах и петь целую вечность напролет. «Чем я прогневал Тебя?» — и так далее.

К чему все это ведет? Разве человечество стало хоть чуть-чуть совершеннее, нравственнее или счаст­ливее благодаря всем этим верованиям? Обратитесь к статистике преступлений и сравните их количество в протестантских и католических государствах с дан­ными по языческим странам. Сравните — и вы убе­дитесь, что (так называемая) христианская религия (!) вместо того чтобы улучшать нравственность, пло­дит фанатиков, как например, среди евреев, что все­гда служило прикрытием и поводом для преследо­вания политических преступников и иже с ними. На Цейлоне 10 преступлений приходится на пять мил­лионов его жителей, тогда как в любом европейском городе вы насчитаете 500 преступлений на всех го­рожан. В этом отношении полезно взглянуть хотя бы на Лондон. Такова статистика, а цифры врать не могут. И ведь буддисты не верят ни в Бога, ни в Христа и следуют лишь примеру Будды Шакьямуни и Его пяти заповедям.

Если бы человечество обратилось к своему разу­му и вместо того чтобы глазеть вверх, на облака, где нет ничего кроме тумана, смотрело себе под ноги, то насколько же счастливее оно бы стало! Для него бы­ло бы во сто крат лучше, если бы не существовало иной религии кроме чистой, бескорыстной филан­тропии — коллективной и индивидуальной любви к человечеству. «Возлюби брата твоего и ближнего твоего, как самого себя» и «Не делай другим, чего не желаешь чтобы делали тебе». Эти слова были про­изнесены отнюдь не в первом веке христианства, а за 640 лет до Христа; их изрек Конфуций, как те­перь доказано; именно это золотое правило — залог счастья всего человечества. Вот вам и новая религия, основанная «госпожой Главатской».

Наше Общество — это Братство Человечества, а не Петра или Павла. Разумеется, против меня ополчи­лись все миссионеры. Они бы с радостью отравили меня, если бы могли. Они помышляют лишь о том, как бы извести этих несчастных. Из любых честных, работящих, непьющих язычников они делают хрис­тиан — католиков или протестантов, становящихся лгунами, ворами и пьяницами, но зато обращенными в христианство. Спросите кого угодно: ни один ан­гличанин, даже миссионер, не возьмет в слуги ново­обращенного — все предпочтут язычника. Причина в том, что, как только индус или мусульманин начи­нает верить в то, что его грехи искуплены кровью Христа, он тут же принимается пить, красть и дурно себя вести. А что до миссионеров, то им и дела нет: добавили еще одного человека к списку новообращенных (часто это дети и младенцы, подобранные на улице в голодные времена) — и довольны.

Разве это та религия, которую проповедовали великие рефор­маторы? Для этих людей было бы лучше не верить ни во что или молиться на коровий хвост либо поклоняться какой-нибудь обезьяне, но оставаться честными людьми и «братьями» по отношению ко всему человечеству, захлебывающемуся в грязи, не­жели становиться так называемыми «сынами божьи­ми», «детьми Бога», о котором мы до сих пор ничего не знаем и который, видимо, не очень-то о нас и бес­покоится. Вот практическая сторона моей веры, но я ее никому не демонстрирую, и она никого не касает­ся. Так что не думайте, милый князь, что я атеистка.

На уровне физического сознания я материалистка, но того, что содержится в моем духовном сознании, не вместят и десять томов! Однако это мое и только мое дело. Мой Бог — не их Бог, и мне так же тяже­ло понять вашего Бога, как одному человеку — по­нять вкусы другого; поэтому никто не может понять мои вкусы и моего Бога. Все это вам, наверное, по­кажется и сложным, и глупым, но это потому, что я начинаю забывать русский язык, однако мои глупые слова несут в себе великую истину. Basta[330] «Муж-квакер»!?!! Убейте меня, но я не знаю, что имел в виду покойный князь Голицын[331].

Ни за кого я замуж не выходила, а уж тем более за квакера. Они обручаются со Святым Духом и танцуют под звуки флейты. А чтобы у них еще и жены были русские — о таком я и слыхом не слыхивала. Мне нечего скрывать. Между Блаватской 1845-1865 го­дов и той Блаватской, какой я стала за 1865-1882 годы, пролегла непреодолимая пропасть. Если вторая Блаватская стремится подавить предшественницу, то это больше во славу человечества, нежели ради соб­ственной чести. Между обеими Блаватскими — Хрис­тос и все ангелы небесные и Пресвятая Дева, а за второй Блаватской — Будда и нирвана, с горьким и холодным осознанием печального и смешного фи­аско сотворения человека — первого человека, по образу и подобию Божиему! Первую Блаватскую сле­довало уничтожить еще до 1865 года — во имя человечества, способного породить столь безумную ди­ковину.

Что же касается второй, то она приносит себя в жертву, ибо первая верила и молилась, думая, что с помощью молитв грехи ей отпустятся, возла­гая свои надежды на поп compos mentis[332] человество, — безумие, которое является результатом цивилизации и культурного общества; а вторая верит только в отрицание своей собственной личности в ее чело­веческой форме, в нирвану, где прекращается вся­кое бытие, где не могут помочь ни молитвы, ни вера, ибо все зависит от нашей кармы[333] (личных заслуг или прегрешений).

Подведем итоги
: я не виновна в наличии мужа-квакера. Я заявляю: «невиновна», и я с удовольстви­ем отдала бы остаток «дней моих суровых» за то, чтобы столь же несуществующим в моей жизни, как этот самый муж-квакер, оказался еще и Цинцинатус Блаватский из Чернигова. Последний внес свою скромную лепту в усугубление страданий человече­ства тем, что в своих имениях за тридцать лет произвел на свет без моего участия немало маленьких Блаватских. И мне одной придется разыскивать в нирване этих детей, связанных с моей кармой, как бусинки связаны с ниткой, на которую они нани­заны. Милый князь, жизнь отнюдь не прекрасна. Было бы лучше для нас, если бы по достижении тридцатилетнего возраста мы лишались памяти.

Так значит, вы готовы принять «сверхъестествен­ные феномены», но не приемлете того, что следует изучать природные силы, недоступные нашему разу­му? Но где же, дорогой мой князь, нам провести демаркационную линию? Кто из наших физиков и самых мудрых богословов, пока природные силы не изучены, может сказать: «Вот черта, а дальше — ни шагу»? И разве может существовать что-либо сверхъ­естественное в природе, в естественном мире? Мы невежественны во всем, что есть в этом мире, и по­тому прибегаем к отрицанию. Я выслала вам «Ок­культный мир» для того, чтобы ответить на ваши вопросы из области разума, но вы не сообщаете о том, что прочли эту книгу. Между тем она тес­нейшим образом связана с вашим вопросом о том, каковы те упоминаемые мною невероятные обстоя­тельства, при которых я впервые повстречалась с моим таинственным индийцем. Теперь, поразмыслив, я могу вам сказать, что вопрос о муже-квакере касается также и его. Вы просите меня об этом рас­сказать? Воля ваша.

Я искала встречи с неведомым. Обществу, особен­но любителям злых сплетен, известна лишь внешняя, объективная сторона моей юности, и оно всячески раздувает эту сторону в чисто христианской манере. Но никто, даже мои родители, так ничего и не по­няли в том, что связано с моей сокровенной внут­ренней жизнью, которую я в «Theosophist» назвала «жизнью души». С шестнадцати лет я всегда жила двойною жизнью, таинственной, непонятной даже для меня самой, до тех пор, пока не встретила мое­го еще более таинственного индуса. С четырнадца­тилетнего возраста я каждый свой день встречала в физическом теле, а ночи проводила в теле астральном[334].

Вы скажете: «Ну что за вздор несет эта добрая женщина!» — и будете глубоко неправы. Думайте что хотите, милейший князь, но не идите против Исти­ны, говоря себе, что все это чепуха. Я даже ходила к старой Марии Соломоновне Бабуне — да облегчится тяжкое бремя всей навалившейся на нее кармы!! — лишь затем, чтобы повидаться там со всеми этими кудианами, тифлисскими колдуньями, которые собирались у нее дома и готовили всякие приворотные зелья и прочие ужасы.

Ах, как они заблуждались, принимая меня за Екатерину Вторую! Никогда еще — рассуждая в терминах плоти — не было девушки или женщины холоднее меня. В сознании моем не­прерывно извергался вулкан, а подножие горы ок­ружал ледник. Если я примусь вещать вам о союзе, то есть о «бракосочетании красной Девы» с «астральным минералом», о философском камне (единении Души и Духа), то не захочется ли вам послать меня к черту? Но разве не следует мне, излагая конкрет­ную тему, прибегать к соответствующей термино­логии?

Вам, вероятно, доводилось слышать (или вы не прислушиваетесь к людской молве?), что у моего прадеда по материнской линии, князя Павла Василь­евича Долгорукого, была необычная библиотека, в которой имелись сотни книг по алхимии, магии и прочим оккультным наукам. Я еще до пятнадцати лет успела с живейшим интересом их перечитать. Го­лова моя стала пристанищем для всей черномагиче­ской средневековой чертовщины, и вскоре ни Парацельс, ни Кунрат[335], ни К.Агриппа уже ничему не могли бы меня научить.

Все они рассуждали о «брач­ном союзе красной Девы с Иерофантом» и о «бракосочетании астрального минерала с сивиллой», о взаимодействии мужского и женского начал в опре­деленных алхимических и магических операциях. Знаете, почему я вышла замуж за старика Блаватского? Да потому, что в то время как все молодые люди смеялись над «магическими» предрассудками, он в эти предрассудки верил! Он так часто говорил мне об эриваньских колдунах, о тайных науках кур­дов и персов, что я решила использовать его как ключ к этим знаниям. Но его женою я никогда не была, и я не перестану клясться в этом до самой смерти. Никогда я не была «женою Блаватского», хо­тя и прожила с ним год под одной крышей.

Не была я и чьей-то еще женою, как толкуют злые языки, ибо около десяти месяцев потратила на поиски «астрального минерала», в котором должна была содержаться чистая и совершенная «красная Де­ва», и такого минерала я не нашла. Чего я желала и искала, так это тончайшего магнетизма, которым об­мениваются люди, «соль» человечества, а у старика Блаватского этого не было; и, чтобы найти, обрести ее, я готова была пожертвовать собою, обесчестить себя! Старику это не подходило, пошли ссоры, чуть ли не баталии, пока я наконец не сбежала от него — верхом — из Эривани в Тифлис, где укрылась у своей бабушки. Я поклялась, что покончу с собою, если меня заставят к нему вернуться. Ах, как печаль­но, что мне не дали поступить так, как я хотела!

Выйдя замуж весною 1848 года, я в феврале (или в январе) 1879 года все продолжала искать ту самую «соль» и человеческий «минерал», да и с «Девой» (в самом прямом смысле этого слова) все было в пол­ном порядке, ничто никуда не девалось — и это в то время как в Тифлисе репутацию мою разносили в пух и прах!

Теперь на свете остался лишь один человек (еще несколько лет назад их было двое), которому изве­стен мой секрет и который знает, что все только что мною вам поведанное — чистая правда. Этот чело­век — князь Семен Воронцов. Второй из них, ныне покойный — мой бедный князь Эмиль Витгенштейн, мой лучший друг, с которым я много лет переписы­валась.

О! Уж он-то меня никогда не презирал! Он бы ни за что не поверил в ту клевету, которую рас­пространяли обо мне, ибо именно ему я в минуту отчаяния и безумия предъявила подлинное доказа­тельство того, что на свете осталась, по крайней мере, одна женщина, которая, около года состоя в браке и пользуясь при этом репутациейкуртизанки, — да­вайте же произнесем наконец это слово — тем не менее в плотском отношении по-прежнему чиста, как новорожденное дитя. Я говорю «в плотском», ибо, к сожалению, в нравственном смысле я тако­вою не была. Поскольку для моих изысканий, свя­занных с «красной Девой» и человеческой «солью», требовались и физиологические исследования, ко­торым мой возраст уже явно не соответствовал, то воображение мое стало холодно развращенным. Я была погружена в поиски своего объекта...

А теперь об индийце, ибо печальное предисловие подошло к концу. Я уже рассказывала вам, что этот человек — дважды мой спаситель. В Афинах, в Егип­те, на Евфрате — где бы я ни странствовала, я всю­ду искала свой «астральный» камень (на сей раз без всяких метафор — буквально, если позволите). Я жи­ла среди вертящихся дервишей, среди друзов горы Ливан, среди арабских бедуинов[336] и марабутов Дамас­ка. И нигде его не находила! Изучала некромантию и астрологию, кристалломантию и спиритуализм — и нигде ни следа «красной Девы»!

В Константинополе я сильно нуждалась в день­гах и хотела заработать 1000 монет — награду, обе­щанную тому, кто выиграет скачки с препятствия­ми: 18 прыжков через барьеры на диком скакуне, только что убившем двух конюхов.

Шестнадцать барьеров мне удалось преодолеть, но перед семнад­цатым конь мой вдруг встал на дыбы, опрокинулся на спину и задавил меня. Это случилось в 1851 году. Я пришла в себя лишь через шесть недель; послед­нее, что я увидела, прежде чем впасть в свою нир­вану (ибо это была полная нирвана), — это как муж­чина огромного роста, просто великан, одетый совер­шенно не по-турецки, вытаскивает из-под коня мою разодранную и окровавленную одежду. И больше ничего. Запомнилось только лицо, которое я уже где-то видела.

Годы спустя, когда, уставшая от всего, не в си­лах более выносить бедную старуху, графиню Ба­гратион, которая держала меня взаперти в гости­нице «Майвартс», заставляя читать «Четьи-Минеи»[337] и Библию, я сбежала на мост Ватерлоо, охвачен­ная страстным желанием умереть. Это искушение подбиралось ко мне уже давно. На сей раз я не пыталась с ним бороться, и мутные воды Темзы казались мне роскошным ложем. Я стремилась к вечному покою, отчаявшись найти «камень» и бес­следно потеряв «Деву». Из этого состояния меня вывел все тот же человек; он меня спас, утешил и примирил с жизнью, пообещав мне «Камень и Де­ву». И теперь они у меня есть. Завершение этой истории вам известно из моего первого письма. Но, во имя тени великого Гаутамы Будды, какой интерес все это может представлять для вас? Ну вот, пароход отплыл, и вы получите это письмо уже после высланных вам фотографий! Черт зна­ет, что за глупая история! — воскликнете вы. Глу­пая, зато правдивая.

А теперь поговорим о делах. Есть ли у вас в Тиф­лисе музей? Интересуют ли их старинные монеты? У меня имеется несколько весьма древних — времен императоров, неизвестных историкам; вероятно, эти монеты отчеканили за несколько тысячелетий до на­шей эры. Если вы решите, что для них найдется место в вашем музее, то я с удовольствием вам их вышлю вместе с прочим антиквариатом и любопыт­ными безделушками, сопроводив все это подробны­ми описаниями, которыми меня снабдили мудрецы из Королевского азиатского общества Калькутты (хотя они, конечно, ослы).

Передайте эти вещи му­зею от имени Елены Петровны Блаватской, служительницы Будды, с условием, что, когда он призовет свою служительницу в нирвану, они (археологи), — а я не заставлю их долго ждать, — закажут заупо­койную службу в храме гебров в Баку[338], с возжже­нием огней священной нефти и с танцами баядерок. Все уже заранее приготовлено; я умру здесь, и в саду уже есть место для могилы. Меня торжественно со­жгут на погребальном костре, а затем мой прах разошлют моим ученикам. Я умру в Тибете, куда со­бираюсь поехать нынешней осенью, мои бренные останки бросят священным псам тамошних лам и Ку-Сунгов.

Вам, мой дорогой князь, я оставлю целебный бальзам — мазь, которую вышлю при первой же воз­можности. Поскольку ни один химик не сумеет объяснить вам, что же это такое, я вам все растол­кую. Это небольшой круглый предмет, напоминаю­щий кость или раковину, шарик, покрытый опало­вой оболочкой, то есть нарост, который бывает в верхней части, у самого основания слоновьего хобо­та. Подобный нарост встречается очень редко, его находят только у одного слона из 25 000. Такой слон всегда бывает белого цвета и считается священ­ным.

Этот талисман я получила от короля Сиама, почетного члена нашего Общества и великого покро­вителя цейлонских буддистов. Их во всем мире толь­ко три (не короля, а шарика). Один — у короля Сиама, второй принадлежит королю Бирмы, а треть­им теперь владею я. Тот, кто носит на шее подобный талисман, будет неуязвим для любых стрел, пуль, огня, ядов, и ему подчинятся все слоны Сиама, Бир­мы, Цейлона и Непала. Слон, отмеченный таким царским украшением, является царем слонов.

Талис­ман оберегает от врагов и заставляет всех проникать­ся любовью к его обладателю. Если этой штукой провести семь раз вокруг сердца, пять раз вокруг головы и три раза между бровей, то вам станут из­вестны самые сокровенные мысли любого человека — стоит лишь пожелать. Я их и без того уже знаю, так что мне сия вещица просто не нужна. Мне известно, что вас беспокоило последние семь лет. Ну, зачем вы так изводите наших бедных англичан в Индии? Как не стыдно вам, русским, лишать их сна и аппетита тем, что вы постоянно прокладываете все новые железные дороги в районе Каспия? Вот «The Pioneer» пишет, что вам эти дороги совершенно не нужны и что вы так поступаете только ради того, чтобы дразнить бедных англичан и причинять им побольше страданий. Нехорошо мучить, таким обра­зом, самых верных друзей, тех, кто вам лишь добра желает.

Выслала вам свою «Разоблаченную Изиду» — распорядилась об этом в канцелярии. Да ведь вы ее и читать не станете — только посмеетесь. Лучше прикажите тифлисским газетам открыть у себя ар­хеологические, политические и философские разде­лы и предложите меня в качестве корреспондента. Я стану поставлять им все новости об Индии. Но на русские газеты нельзя положиться. Даже «Москов­ские Ведомости» учинили такое, что стоило мне больше года жизни.

Однако, пора и честь знать, так что на этом за­канчиваю. Между тем остаюсь в жизни и смерти ва­шей верной слугой.

Елена Блаватская

Все свои послания, особенно адресованные вам, я отправляю заказными письмами, в противном слу­чае ни одно из них не дошло бы. Их бы перехваты­вала и штудировала британская тайная полиция Ин­дии. Но как они задирают нос, когда рассуждают о России! О, фарисеи, дети дьявола!

Е.Б.

__________________________________________
[324] Пусть покоится с миром (лат.)

[325]...в 1880году, когда я уезжала из Нью-Йорка... — в действительности Е.П.Блаватская и Г.С.Олькотт отбыли из Соединенных Штатов в декабре 1878 г.

[326] Баядера (исках, португ. bailadeira — танцовщи­ца, франц. bayadera) — европейское название индийских храмовых танцовщиц. В Индии их называ­ют дэвадаси (рабыня бога); это искусные в танце, пении, музыке служительницы культа в индуистских храмах, обслуживавшие храмовые ритуалы (празд­ничные и повседневные). Существовали и стран­ствующие баядеры (дэвадаси), которых называли натш, наши, кутана, сутрадари.

[327] Аватара (санскр. — «нисхождение») — вопло­щение божества на земле, в теле смертного чело­века.

[328] Джайны (санскр.) — крупное религиозное объединение в Индии, возникшее в VI в. до н.э. и отличающееся крайним аскетизмом и мистицизмом. Джайнизм отвергает авторитет Вед, отрицает божественную предопределенность варн (каст), но со­храняет индуистское учение о перевоплощении душ и карме. Целью джайнов считается освобождение от перерождений (нирвана), которое достижимо лишь для аскета, соблюдающего строгие правила, в част­ности ахимсу — не причинение вреда живым существам.

[329] Бова-королевич — герой русской волшебной бо­гатырской повести и лубочных сказок.

[330] Хватит, довольно (итал.)

[331] Голицын — вероятно, князь Владимир Сергее­вич Голицын (1794-1862), друг семьи Фадеевых.

[332] Не владеющий рассудком, то есть не в здравом уме (лат.).

[333] Карма (санскр. — поступок, деяние) — одно из основных понятий индийской религии (индуизма, буддизма, джайнизма) и философии. В широком смысле — общая сумма совершенных всяким жи­вым существом поступков и их последствий, опре­деляющая характер его нового рождения, перево­площения. В узком смысле — влияние совершен­ных действий на характер настоящего и последую­щего существования.

[334]Астральное тело — тонкое тело, проникающее наше физическое тело; относится к астральному миру и является проводником эмоций, страстей и желаний.

[335] Кунрат Генри (ок. 1560-ок. 1608) — выдаю­щийся немецкий каббалист, розенкрейцер, химик и врач, лучшим сочинением которого Е.П.Блават­ская считала «Амфитеатр вечной мудрости».

[336] среди вертящихся дервишей, среди друзов горы Ливан, среди арабских бедуинов...

Дервиши (перс. — бедняк, нищий) — члены му­сульманских суфийских братств.

Друзы — арабы, приверженцы одной из мусуль­манских шиитских сект, основанной в начале XI в. Живут главным образом в Ливане и Сирии. (См. ста­тью Е.П.Блаватской «Ламы и друзы» в кн.: Е.П.Бла­ватская. Терра инкогнита. — М.: Сфера, 1996. С. 268-285.)

Бедуины (от араб, бадауин — обитатели пустынь) — кочевые арабы-скотоводы (преимущественно верблюдоводы) Передней Азии и Северной Африки. В европейской литературе бедуинами называют так­же полукочевых арабов, совмещающих скотовод­ство с земледелием.)

[337] «Четьи-Минеи» (от греч. men — месяц) — в пра­вославной церкви книги, содержащие жития свя­тых, сказания о церковных праздниках и поучения. Тексты в Минеях располагаются по дням каждого месяца соответственно с праздниками и днями па­мяти святых.

[338] Гебры — приверженцы зороастризма в Иране; в Индии потомков гебров называют парсами. О хра­ме гебров в Баку см.статью Е.П.Блаватской «Персидский зороастризм и русский вандализм» в кн.: Е.П.Блаватская. В поисках оккультизма. — М.: Сфе­ра, 1996.С. 200-209.



Господь твой, живи!
 
МилаДата: Понедельник, 20.08.2018, 19:11 | Сообщение # 48
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8286
Статус: Offline
Письмо 5

Редакция журнала

«Theosophist»

17 мая 1882 г.

Южная Индия


Гунтуру

Дорогой князь!

Телеграмму вашу, пересланную из Бомбея, полу­чила в неиследованных пустынях и лесах Рампаса или, точнее, при отъезде туда. Успею вернуться во­время, чтобы получить ваше письмо и выполнить ваши поручения. Сейчас я на пути в Мадрас, плыву в гондоле по «Бэкингемскому каналу»[339] и пишу эти строки, держа письмо на коленях, пока мы плывем себе вперед. Два месяца я, как говорится, порхала с места на место, путешествуя от одного города к другому, из Бенгалии в Мадрас, а оттуда в Неллуру, Гунтуру, в горы того самого Рампаса (которые англичанами не исследованы и которые они по до­говору не имеют права пересекать), куда нас сопровождали йоги-брахманы — они-то и принимали нас в своих храмах; и вот я снова на пути в Неллуру. 85 миль дюжина носильщиков несла меня в палан­кине по песчаным равнинам и почти девственным лесам, со свитой из сотни человек и религиозными церемониями через каждые две мили!!

Три кобры, убитые вчера, как раз тогда, когда эти добродушные пресмыкающиеся, украшенные капюшонами и оч­ками, выразили решимость разделить со мной мое ложе в паланкине, несколько десятков раздавленных скорпионов и встреча с взбесившимся слоном, угро­бившим одного из наших кули[340] — вот и весь скром­ный набор событий последней недели.

В данный момент я плыву (точнее, мы плывем) по голубым водам озера Чилки (озера Попугаев) и ка­нала в сопровождении дюжины крокодилов, умиль­но меня созерцающих. Воистину путешествовать по Южной Индии весьма приятно! Однако же я опре­деленно стала для индусов богиней и Дэватой[341] Хо­тите посмеяться — почитайте Приложение к журна­лу «Theosophist». Полюбуйтесь на все эти обращения, в которых меня сравнивают с непорочной «Дэваки»[342] и называют «Спасительницей Индии».

Дравиды[343] никогда ничего не делают наполовину. Неллуру потратил около 10 000 рупий на прием в нашу честь, а Гунтуру — городишко в двадцать ты­сяч жителей — направил на другой конец канала двести человек с десятью паланкинами, двумя сло­нами и тридцатью пятью божественными музыкан­тами во главе процессии, проделавшей путь в 85 миль, дабы сопровождать нас к их древнему городу под звуки фанфар, свирелей и санскритских пес­нопений. За восемь миль до Гунтуру нас вышло встречать все городское население; во главе толпы двигались брахманы, баядерки и музыканты.

Представьте себе дочь моего отца в золоченом паланкине, который несет на головах дюжина кули, окруженную высшими (индусскими) чиновниками, пандитами и учеными мудрецами, поглядывающую сверху вниз на огромную охваченную восторгом тол­пу, простирающуюся ниц всякий раз, как я брошу на нее взгляд. И этой «величественной процессии из множества верблюдов» (как в песне Золушки) потребовалось три часа на то, чтобы пересечь весь город из конца в конец, и весь путь был отмечен фейер­верками, триумфальными арками с яркими надпи­сями вроде: «Добро пожаловать, уважаемая госпожа Блаватская!», «Добро пожаловать, теософы!», «Да здравствует в веках теософия!», «Благословение Брах­мы возлюбленным основателям Теософского Обще­ства» и так далее на языках телугу, тамильском и санскрите.

14 мая в семь часов вечера мы вступили в город в составе торжественной процессии, пройдя через одни из городских ворот, и только в одиннадцать часов прибыли в приготовленный для нас дом. Из окон своих домов высунулись несколько англичан, «страшно потрясенные и возмущенные»! Но тут уж они ничего не могли поделать. Они не осмеливаются затрагивать религиозные чувства масс. Разглагольствования миссионеров, пытающихся на углах улиц всячески дискредитировать нас, ни к чему не при­водят; на днях некий падр[344] пережил неприятный момент, когда вскользь упомянул, что я — всего-на­всего русская шпионка, Толпа чуть было не сброси­ла его в канал.

Ну и какую же выгоду мне все это принесло? Что проку во всех этих триумфах? Эх, дорогой мой князь, клянусь, что, будь я на 20-25 лет помоложе, в анналах российской истории появился бы еще один Ермак — Ермак в юбке, вступивший в Индию, и тогда эта «прекраснейшая жемчужина» засверкала бы иным блеском — уже не в английской короне, а в царском венце России. Я осуществила бы завоева­ние Индии, не пролив ни единой капли крови, и преподнесла бы эту страну моей родине.

А между тем — прощай, страна моя. Не видать мне тебя как своих ушей. Я умру здесь, и грешную мою плоть сожгут на погребальном костре, а пепел развеют на просторах Арьяварты[345]. Прислать вам чу­точку? (Не Арьяварты, а пепла?) Между прочим, талисман ваш уже готов. Вышлю его, как только до­берусь до дома. Здесь температура поднялась до 120 градусов в тени!

Надеюсь, это письмо дойдет до вас.

Ваша навеки преданная слуга, всегда готовая вам услужить.

Ваша соотечественница с несколько неопределен­ным статусом

Е. Блаватская

P.S. Дабы развлечь вас, высылаю вам несколько газетных вырезок.

___________________________________________
[339]Сейчас я на пути в Мадрас... — В книге «Листы старого дневника» Г.С.Олькотт приводит длинное и подробное описание этого путешествия. (Olcott H.S.

Old Diary Leaves. Vol. 11, Chapter XXIII. — Adyar: TPH, 1974.)

[340]Кули (тамильск. — «заработки») — название низкооплачиваемых, неквалифицированных рабо­чих и носильщиков в ряде стран Южной Азии.

[341] Дэвата (др.-инд. — «божество») — в мифологии индуизма божество, существо божественной природы. Дэватам посвящаются особые культовые соору­жения, святилища — дэвагриха (божий дом).

[342] Дэваки — супруга Васудэвы (царя Лунной дина­стии, главы ядавов), мать Кришны, выступающая иногда как воплощение Адити, прародительницы богов.

[343] Дравиды — группа коренных народов Индии, от­носящихся к южно-индийской расе: телугу, тами­лы, малаяли, каннара, гонды, ораоны и др.

[344] Падре (итал., исп. padre — отец) — форма обра­щения к католическому священнику в Италии, Ис­пании.

[345] Арьяварта (санскр. — «страна ариев») — место действия древнеиндийского эпоса и мифов, располагающееся в Северной Индии; область первона­чального расселения ариев.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Среда, 29.08.2018, 12:30 | Сообщение # 49
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8286
Статус: Offline
Письмо 6

Редакция журнала «Theosophist»

25 июня 1882 г.

Бомбей


Я пишу это письмо в крайне угнетенном состоя­нии духа, что вызвано двумя причинами: во-первых, боюсь отказа, во-вторых, я никогда не просила ни за себя, ни за других. Терпеть не могу играть роль попрошайки, но больше всего опасаюсь, что вы по­думаете, мой дорогой князь, что едва завязалась на­ша переписка, как я уже эксплуатирую ваше доброе отношение ко мне. Однако приключилось столь неприятное происшествие, что кроме как у вас мне не у кого искать спасения. Еще перед вашим назначе­нием на Кавказ хотела я написать Великому Кня­зю, но он даже не взглянул бы на мое прошение. Дело обстоит следующим образом.

У меня есть единственный брат, на десять лет младше меня. Едва он появился на свет, как умерла наша мать; отец же, мне думается, сына совсем не любил, и тот рос по существу сиротою. Мальчика воспитывал дед; он же и определил внука, помнится, в Гакке, в одну из тифлисских школ, после окон­чания, которой, юноша поступил в Дерптский универ­ситет и закончил учебу уже в Москве в 1860 году выпускником юридического факультета. Зовут бра­та Леонид Петрович Ган. Учебу он закончил с отличием. Он всесторонне развит, хорошо образован и даже эрудирован; такое редко встречается среди го­сударственных чиновников. Хорошо знает и латынь, и древнегреческий, а в юриспруденции мало кто разбирается так, как он. По окончании университе­та он поступил на службу в Департамент управления государственным имуществом в Тифлисе, а вскоре был назначен судьей в Ставрополе.

Леонид так хорошо справлялся с обязанностями судьи, что за восемь лет пребывания на этом посту на него не было ни единой жалобы. Он честнейший человек, что может засвидетельствовать вся Ставропольская губерния, и простые люди любят его за острое чувство справед­ливости и беспристрастность. В молодые годы он не прочь был слегка развлечься, но кто из вас, государ­ственных мужей, в юности сторонился развлечений? Однако он давно оставил все это, стал уравновешенным, остепенился. И вот тут-то и приключилась эта беда.

Мой брат потерял место из-за того, что суд в то время переезжал из одного здания в другое, а пья­ный привратник возьми да и потеряй папку с до­кументами. Как раз в это время в Тифлис пожаловал начальник департамента гражданских дел Квушин, которой, как мне рассказывали многие жители Тиф­лиса, по всей России прослыл бешеным псом. В Тифлисе его неоднократно пытались поколотить, ни­кто с ним не здоровался, и вообще он творил такие безобразия, что через год его выгнали. Начал он с того, что уволил несколько сот служащих (а ведь многие из них были прекрасными людьми и ценны­ми работниками) и заменил их своими людьми, вся­кими проходимцами.

Моя сестра пишет, что именно тогда мой брат лишился места из-за пропажи той злополучной пап­ки и сам предстал перед судом. Для него были за­крыты все возможности кроме как устроиться ад­вокатом, что он и сделал. Дело его слушалось в Тифлисе, и суд его полностью оправдал, но долж­ность ему так и не вернули, ибо на Кавказе у него нет поддержки, поскольку все его родственники умерли.

И, тем не менее, сам Оголин, председатель суда, сказал моей сестре (Желиховской): «Леонид Петрович Ган был нашим лучшим судьей». Но когда сестра моя, Вера, спросила: «Так почему же его не восста­новят в должности?», — Оголин ответил, что Квушин так оклеветал Леонида перед Великим Князем, что теперь его трудно переубедить. Однако сестра пишет, что все дело в лени и безразличии Оголина, который просто позабыл о Леониде, и в этом истин­ная причина. Все хвалят моего брата за ум, обра­зованность и огромную преданность. Об этом мне писали мой кузен, полковник Александр Юльевич Витте из Ставрополя и генерал Броневский (мой родственник). Последний, начал хлопотать за Леонида, но, не успев ничего добиться, умер.

Вот и вся история, правдивая, но грустная, по­скольку брат мой женат и у него есть семья. Мне сообщили, что он с семьей чуть ли не умирает с голоду. Вот почему, мой дорогой князь, я пишу вам в надежде, что вы устраните несправедливость, учиненную по отношению к бедному, но честному че­ловеку. Мне говорили, что вы обладаете всей пол­нотой власти на Кавказе, во всяком случае, там ваше слово — закон.

Я не прошу ни о чем кроме справедливости, и я бы, не осмелилась, просить вас о таких мелочах, сло­жись все по-другому. Вам легко провести расследо­вание и выявить истину. Я в таких делах ничего не понимаю, но верю, что в вашей власти спасти невинного человека от гибели. Он давно заслужил пост члена губернского суда, но, если в данный момент нет вакансии, его можно было бы, по крайней мере, назначить помощником прокурора или даже снова судьей, ибо у него нет иного желания кроме как слу­жить и не прислуживаться.

Прошу вас, дорогой мой князь, не сердитесь за то, что я вам написала, так же как и Бог (О Госпо­ди! Если бы только можно было поверить в Его существование!) не должен сердиться, когда бедные люди просят Его о помощи. Сделайте это доброе дело, и я умру спокойно, благословляя вас и вашу семью, и вечно буду служить вам в этой жизни и после смерти. Если это не зависит от вас, значит, зависит от кого-либо другого, но вы можете распо­рядиться, и все будет устроено.

Я напишу брату, что я говорила вам о нем, чтобы у него оставалась хоть какая-то надежда, и попрошу его написать заявле­ние или как это у вас называется. Во всяком слу­чае, я посылаю это письмо вам, чтобы напомнить, кто он такой, если вы вдруг о нем позабудете; ведь не можете же вы помнить всех мелких чиновников! Думаю, мой дядя Вячеслав хотел представить вам Леонида, но, по-моему, у дядюшки было мало шан­сов на успех. Одному аллаху известно, почему за всю жизнь дяде удалось дослужиться лишь до чина генерал-майора.

Нет, удача обходит нашу семью стороною, мы, что называется, прокляты. И ведь все такие благочести­вые, истинные, ревностные христиане! А каков ре­зультат? Разве у них больше счастья, чем у меня, жалкой безбожницы? Разве Бог любит и защищает их больше, чем меня? Я согласилась бы на двадцать лет страданий, я с готовностью приняла бы жизнь, полную физических мучений, если бы могла вернуть простую, горячую веру моей ранней юности! Моя вера умерла вместе с тем, кого я любила больше всего на свете. Так пусть же, по крайней мере, не погибнет мой единственный брат! В вашей власти, мой дорогой князь, совершить это благодеяние, если оно справедливо, в чем вам будет нетрудно удосто­вериться.

В любом случае и невзирая ни на что вечно вам признательная

Елена Блаватская



Господь твой, живи!
 
МилаДата: Среда, 05.09.2018, 21:49 | Сообщение # 50
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8286
Статус: Offline
Письмо 7

25 июня [1882 г.]

Бомбей


Получила ваше любезное письмо, мой дорогой князь, вместе с еще одним письмом и чеком на сум­му в одну тысячу сто восемьдесят пять рупий две анны и одиннадцать пайсов[346] (1185 р. 2 а. 11 п.). Все ваши указания будут исполнены. Многое из того, чего вы желаете, уже заказано, и я сделаю все, что смогу, чтобы вы остались довольны.

Вот только даккский муслин[347] неизменно прода­ют отрезами по десять ярдов, и каждый такой отрез стоит от десяти до двухсот пятидесяти рупий. Ман­честер своим дешевым хламом убивает подлинное искусство, и очень скоро даккский «муслинпаутин­ку» можно будет увидеть лишь пылящимся среди экспонатов забытого искусства в «Утраченных искус­ствах и науках древности». Но, с божией помощью, у меня есть такая возможность, и я смогу приобре­сти или специально заказать эту ткань, причем лю­бое количество отрезов и по той цене, которая меня устраивает. Тут вы недоверчиво усмехнетесь. Вы пи­шете о «пятидесяти аршинах даккского муслина», но по какой цене? Пять отрезов по десять ярдов (вер­нее, четыре, потому что аршин короче ярда) обойдут­ся вам в 40 рупий за один «совершенный отрез», то есть в 1000 рупий за «все самое прекрасное» (как принято выражаться у коммивояжеров), а в таком случае нам не хватит на остальное. Надеюсь как можно скорее получить ваш ответ по этому поводу.

У меня есть друг, брахман из народности маратхи[348] — потомок Шиваджи (этого индийского Ильи Муромца), героя XVII века, который нанес пораже­ние Аурангзебу и положил конец правлению в Индии династии Великих Моголов. У моего брах­мана (а не у Шиваджи — тот давно помер) имеется небольшая, предметов двадцать, коллекция старин­ного оружия. Это единственный человек в Индии, которого не лишили оружия, ибо согласно «Закону о хранении оружия» англичане отобрали у всех сво­их счастливых подданных даже перочинные ножи и кухонные вертела, которые хозяева держали дома. Я не знаю ничего о самой стали, но по форме эти клинки весьма необычны.

В прошлом году я купи­ла несколько штук и еще несколько послала своей тетке в Одессу для ее коллекции. По-моему, дядюш­ка Фадеев пришел от них в восхищение. Но по внешнему виду, по красоте это оружие уступает кав­казскому, превосходя последнее лишь оригинально­стью своей формы; кажется, там есть образцы с двойным и тройным лезвием — простите меня, я до­гадываюсь, что хотя и являюсь «перевоплощением», но уж, конечно, не Брюллова[349]. Еще есть прозрачный щит из кожи носорога и другие виды оружия, не­известные в Европе.

Через месяц, а то и раньше я сама поеду в Бена­рес и по пути загляну в Дели и Агру, чтобы купить там все, что вы заказали. В противном случае меня могут просто надуть. Я только что вернулась из Мадраса и, как только улажу все дела, связанные с журналом «Theosophist», собираюсь на два месяца в северо-западную провинцию Индии, затем в Дарджилинг, Бутан, Ассам и как можно дальше в Тибет, куда не добраться англичанам. Там меня специально встретят ламы из монастыря Тонг-Дум. Поскольку может случиться все что угодно, и я могу не вернуть­ся из Тибета (перейдя в нирвану), то я постараюсь успеть закупить все вещи до отъезда и попрошу двух моих самых верных сотрудников — полковника Оль­котта, президента Теософского Общества, и Дамодара К.Маваланкара, управляющего журналом «Theosophist», — выслать все вам. Я уезжаю только на два месяца и если не умру, то сама организую идеальную пересылку, но в предвидении возможных событий нельзя рассчитывать на исключительную точность.

На будущей неделе вышлю вам обещанный талис­ман — зуб, точнее, нарост под хоботом священного слона. Можете носить его как простой брелок, если не верите в его силу, или повесить его на шею, если так же, как и я, уверуете в его действенность, — ведь вы ни во что не верите самостоятельно, а верите лишь в то, во что верят другие. Я же верю сама по себе.

О дорогой мой князь, вы были не правы, браня меня за мое «издевательство» над религией, в кото­рой я родилась и последователем которой вы являе­тесь. Никогда в жизни я не смеялась над тем, что для других свято; я лишь высмеивала «тартюфов» от религии, которых от всей души презираю. В проте­стантизме почти сплошь заправляют подобные «Тар­тюфы», а о католичестве и говорить нечего. Если бы вы знали, чего я только не натерпелась от этих «по­следователей Христа», вы бы поняли, что я издеваюсь не над религией Христа, а лишь над ее внешней оболочкой, над лицемерием так называемых христи­ан, которые гораздо хуже иудеев каждое мгновение распинают Истину и сам идеал Христа. Я не буду лгать и притворяться, но мне нет необходимости оп­равдываться, ибо я не несу ответственности за от­сутствие в моем уме определенного конформизма — это вина Матери-Природы, к которой поговорка «ве­лика Федора, да дура» подходит гораздо лучше, чем к России. Ergo[350], это не я сама, а мой мозг обратил меня из христианства в буддизм. Я даже не будди­стка, а некая странная смесь, нечто непостижимое.

Я устала от жизни, мой дорогой князь, вот и все. Нравственные страдания сделали из меня, то же, что физические — из Гейне, хотя я и не Гейне. Внут­ренние переживания иссушили меня до глубины ду­ши, а смерть все не приходит, вот и все. Знаете ли вы, что я была в сто раз счастливее в те дни, когда голодала и ютилась на чердаке? Тогда, еще всецело придерживаясь веры своих отцов, я гневно накри­чала на католического священника, предложившего мне свое покровительство и сто тысяч франков, если я соглашусь использовать свои «необычные медиу­мические способности» для оккультных феноменов, призванных обратить египетского хедива[351] в католи­чество.

В ту пору я еще во что-то верила — по край­ней мере, в русского Бога; теперь же, когда я живу в относительной роскоши и мне поклоняются языч­ники, равно как и глупцы-англичане, я перестала во что-либо верить. Я не верю [i]ни во что[/i], кроме человеческой глупости. Все мои идеалы исчезли навсег­да, и у меня теперь нет причин жить ради чего-ни­будь или кого-нибудь. Однако я живу, потому что жизнь не оставляет меня в покое и потому что са­моубийство — вещь постыдная. Ну вот, начала за здравие, а кончаю за упокой. Простите меня. Все это вам вряд ли интересно.

Хотела у вас спросить: вы никогда ничего не слы­шали о некоем князе Александре Дмитриевиче Любавском (в Вязьме и в Гродно), который подписы­вается «Герцог Никотерский» и пишет о себе, будто бы он награжден 2 800 медалями и знаками отли­чия и принадлежит к 1 300 обществам? Он сумас­шедший или просто дурак? Он отправил по письму во все наши отделения и филиалы нашего Общества на Корфу, в Лондоне, Австралии и Америке; уже из двадцати двух отделений Общества в Индии нам при­слали его прошения о приеме его в члены Теософ­ского Общества. Посылаю вам экземпляр этой его хвастливой писанины; направляю его прошение также Аксакову, вице-президенту нашего Общества. Может быть, этот странный человек — просто боль­шой чудак, а может, и кое-что похуже. Он забрасы­вает меня письмами.

Боюсь, мой дорогой князь, что утомила вас. Ког­да у вас выдастся свободная минутка, прочтите мое прошение, мое скромное прошение. Вы мне пише­те, что всю жизнь старались «делать добро». Охотно вам верю; я еще не утратила веры в вас и обращаюсь к вам с полной уверенностью, поскольку убеж­дена в вашей доброте, а более всего — в вашей спра­ведливости.

Ваша вечно преданная слуга

Е. Блаватская
_______________________________________________

[346] Пайс (пайса) — разменная монета Индии, рав­ная 1/100 рупии.

[347] Даккский муслин — тонкая мягкая шелковая или хлопчатобумажная ткань, произведенная в бенгальском городе Дакка, славящемся старинными традициями изготовления муслина.

[348] Маратхи (самоназвание — маратха) — народ в Индии, основное население штата Махараштра.

Шиваджи (ок. 1627/1630-1680) — национальный герой маратхов. Возглавил борьбу маратхов Махараштры против гнета Великих Моголов и в 1674 г. создал независимое маратхское государство.

Аурангзеб (1618-1707) — правитель Могольской империи в Индии с 1658 г., отличавшийся крайней жестокостью.

Великие Моголы — династия правителей так на­зываемой Могольской империи в 1526-1858 гг. (Ин­дия), основанная Бабуром.

[349] ...хотя и являюсь «перевоплощением», но уж, конеч­но, не Брюллова. — В этом месте письма Е.П.Бла­ватская нарисовала беглый набросок меча с двумя клинками.

[350] Ergo (лат.) — следовательно, итак.

[351] Хедив (перс. — господин, государь) — титул пра­вителей Египта в 1867-1914 гг.



Господь твой, живи!
 
Форум » ПОДВИЖНИКИ ДУХА » Е. П. БЛАВАТСКАЯ » ПИСЬМА ДРУЗЬЯМ И СОТРУДНИКАМ (Е.П. БЛАВАТСКАЯ)
Поиск:

AGNI-YOGA TOPSITES