Воскресенье, 18.11.2018, 09:34

Приветствую Вас Гость | RSS | Главная | Форум | Регистрация | Вход

[ Новые сообщения · Участники · Правила · Поиск · RSS ]
  • Страница 6 из 7
  • «
  • 1
  • 2
  • 4
  • 5
  • 6
  • 7
  • »
Форум » ПОДВИЖНИКИ ДУХА » Е. П. БЛАВАТСКАЯ » ПИСЬМА ДРУЗЬЯМ И СОТРУДНИКАМ (Е.П. БЛАВАТСКАЯ)
ПИСЬМА ДРУЗЬЯМ И СОТРУДНИКАМ
МилаДата: Пятница, 14.09.2018, 21:50 | Сообщение # 51
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8043
Статус: Offline
Письмо 8

Е.П.Б.,

ответственный секретарь

Теософского Общества Арья Самадж

1 сентября 1882 г.

Бомбей


Дорогой князь!

Вы, должно быть, обвиняете меня в беспечности и лени? Если это так, то вы ошибаетесь. Как толь­ко я получила от вас деньги, так сразу же занялась покупкой и заказами всего того, что вы изволили пожелать; однако в этой стране медитации и созер­цания Брахмы в глубине пупка получить желаемое немедленно — дело немыслимое. Вот, например, вы выразили желание приобрести бронзовые вазы-канделябры, и мне пришлось заказать их специально. А если здесь какой-нибудь индиец обещает вам что-нибудь к завтрашнему дню, то можете быть увере­ны, что вы получите это месяца через два.

Видите ли, Индия — это такая страна, где все пребывает во сне, где все застыло, так сказать, кри­сталлизовалось, и статус кво сохраняется веками, ты­сячелетиями. Сегодня по-прежнему в ходу образцы произведений искусства эпохи «Рамаяны»[352] и вели­кой войны, и было бы трудно заметить какой-либо прогресс в искусствах, науках и прочем, — напро­тив, повсюду лишь упадок и развал! И как у них не было канделябров во времена главнокомандующего Ханумана — бога-обезьяны[353], так нет у них этого добра и по сей день, и в Бенаресе у меня целый день ушел на то, чтобы объяснить им, чего я хочу, и по­пытаться им втолковать, какие они остолопы. Теперь вот получила письмо, в котором меня заверяют, что вазы готовы и что все будет выслано приблизитель­но к 15 сентября. Точно таким же образом мне при­шлось заказывать в Агре мраморный столик.

Вернулась лишь пару недель назад, и ближе к вы­ходным снова должна буду уехать; по пути загляну в Бенарес и Агру, где мне предстоит забрать зака­занное и проследить, чтобы все тщательно упаковали в моем присутствии. Вышлю вам все через компа­нию «Остриан Ллойд». Я действительно в отчаянии от того, что заставила вас ждать, но, поверьте, вины моей в этом нет, а если не написала вам сразу же, так на то была веская причина.

Черт возьми, ведь теперь эти простаки англича­не решат, что мы с вами переписываемся на поли­тические темы! Вы и представить себе не можете, какой ужас вызывает у британцев Россия, — вы бы просто умерли со смеху. Объектом их особого ин­тереса в настоящий момент является ваша персона. Сообщается о каждом вашем шаге, подробно изуча­ются маршруты и график ваших передвижений, все бинокли Симлы направлены в сторону Каспийского моря, все тщательно следят за вашими поездками в его окрестностях. И естественно, что, зная о нашей переписке, эти люди чувствуют себя не в своей та­релке.

Все вояки отбыли в Египет, и наши милорды теперь дрожат от страха. Чего они боятся? В прошлом году на вечернем приеме у генерала Мюррея сэр Альфред Лайэлл выразил недовольство, когда я, в шутку пощупав его пульс, объявила во всеуслышание, что у сэра Альфреда, равно как и у всех про­чих, «нервная лихорадка», но ведь это правда, чест­ное слово! Но чего я никогда не забуду, так это плохо скрываемой радости при известии о смерти бедного генерала Скобелева[354]. Еще одна тяжкая потеря для России! Кауфман[355] и Скобелев! А ведь им было ру­кой подать до просветления! Какие же все-таки злые и эгоистичные люди эти индийские англичане, хотя теперь мы и дружим!

Приобрела для вас еще дюжину оригинальных из­делий. Украшенные мозаикой столик и плиты, все из резного мрамора, светильники из храмов богов и богинь; кроме того, заказала сотню картин духовного содержания, которыми вы можете украсить ширмы. Заказала также столик с инкрустацией из морских раковин, а наших теософов на Цейлоне попросила закупить самые лучшие изделия из черепашьего пан­циря. Там делают прекрасные вещи из перламутра и панцирей черепах. Ваш талисман (нарост под хобо­том белого слона) два месяца пролежал у меня в шкатулке. Хотела отправить его пораньше, как и обещала, но это оказалось невозможно. Между Ин­дией и Россией нет прямой почтовой службы по от­правке посылок, и нельзя непосредственно пересылать ни крупные посылки, ни бандероли — все при­ходится отправлять пароходом.

Ну вот, кажется, представила вам полный отчет. Боюсь утомлять вас своими пространными послани­ями, к тому же у меня столько забот, что некогда даже перевести дух. Учтите, мой дорогой князь, что в Индии я единолично возглавляю 37 обществ. Я для них и отец, и мать, и брат, и сестра, и никто из них не осмелится ни жениться, ни помереть без моего благословения (!!) Я нужна им при любых обстоятель­ствах. Представьте себе, на минувшей неделе полков­ник Чесни, автор знаменитой «Битвы при Доркине» (кажется, это так называется?), стал членом нашего Теософского Общества! Он просто помешан на фило­софии Кут Хуми Лал Сингха. Полковнику устрои­ли торжественное посвящение, на котором присут­ствовали посол Бирмы и г-н Пилчер, британский представитель в Рангуне. И все это — моя работа. О милые мои ослики! Когда я умру и вся филосо­фия и чудеса прекратятся, тогда они поумнеют. Ведь без меня — какая философия и откуда?

Впрочем, довольно. Остаюсь до гроба вашей пре­данной слугою.

Е.Блаватская
___________________________________
___
[352]«Рамаяна» (санскр.) — древнеиндийская эпи­ческая поэма на санскрите, в которой повествует­ся о похищении Ситы, супруги Рамы, царевича из Айодхьи, царем демонов-ракшасов Раваной, о по­исках Ситы Рамой и о походе Рамы на царство Рава-ны — остров Ланку при поддержке войска обезьян во главе с хитроумным Хануманом. Традиция при­писывает авторство «Рамаяны» Вальмики.

[353]Хануман — обезьяний царь, способный изме­нять облик по желанию; сын Вайю, бога ветра. В «Рамаяне» выступает как соратник Рамы в борьбе с демоном Раваной, похитившим супругу героя Ситу.

[354]Скобелев Михаил Дмитриевич (1843-1882) — русский генерал от инфантерии. Участвовал в Хи­винском походе (1873), Ахалтекинской экспедиции (1880-1881) и подавлении Кокандского восстания (1873-1876). В русско-турецкую войну (1877-1878) успешно командовал отрядом под Плевной, затем дивизией в сражении при Шипке.

[355] Кауфман Константин Петрович — см. примеча­ние к стр. 226.



Господь твой, живи!
 
МилаДата: Пятница, 21.09.2018, 23:18 | Сообщение # 52
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8043
Статус: Offline
Письмо 9

1 октября [1882г.]

Сикким-Гхум

на высоте 13 000 футов

Милый князь!

Вы так добры, что мне просто хочется кричать и петь от радости, прославляя вас и восклицая «Эв­рика!»[356]. По крайней мере в России есть хоть один истинный князь — князь и душою и телом. Мне стыдно и хочется просить у вас прощения за своего брата и за все, что с ним связано. Оставьте его: это ветреный человек, флюгер из флюгеров. Не хлопо­чите за него. Он писал тетушкам слезные письма, умоляя их написать мне. Он и меня растрогал до слез, и я потревожила вас (чего терпеть не могу де­лать). Он писал мне, что умирает с голоду, и вдруг я получаю от него записку в несколько строк: «Спасибо, сестра, за то, что обратилась к князю Дондукову... Дела мои пошли на лад — не стоило бес­покоить князя» и так далее, а в конце пишет, что нашел какую-то работу на железной дороге. Он су­масшедший, как и вся наша семейка, ибо все мы от рождения несколько неуравновешенны.

Простите ме­ня, дуру старую, за то, что доставила вам беспокой­ство. Отныне больше никто не завлечет меня в сети родственных чувств; короче говоря, все в этой се­мье безумцы.

Как видите, мой дорогой князь, сейчас я наслаж­даюсь одиночеством в тиши Гхума[357]. Что такое Гхум? Это гора в Сиккиме, а на ней — монастырь, где останавливаются ламы по дороге в Тибет. Отсюда три остановки до Тибета и 23 мили до Дарджилинга (Дарджилинг — британская территория). Несмотря на то что отсюда до Тибета и собственно Гималаев 50 миль по прямой, англичан сюда не пускают, а меня принимают радушно. Расскажу вам об одном проис­шествии. Врачи велели мне срочно уехать из Бом­бея, так как в начале сентября я страдала тяжелей­шим и опаснейшим заболеванием печени и почек, и я поехала в горы.

Будучи проездом в Бенаресе, я по­лучила ваши изделия из бронзы и, упаковав их, ото­слала в Аллахабад. Затем через Калькутту и Чан-дернагар отправилась в Куч-Бехар (раджа которого является теософом). Там я на три дня слегла от ли­хорадки из-за резкого перепада погоды: на смену жуткой жаре пришли холод, дождь и туман. Меня сопровождала дюжина теософов-бабу[358] из Калькутты вместе с тремя буддистами с Цейлона и одним из Бирмы. Вся эта полуодетая босоногая компания из тропических долин Индостана немедленно подхвати­ла простуду. Одна я как русская сумела собраться с духом и продолжить путь. Но вместо пятнадцати че­ловек в Сикким за мною последовало лишь пятеро: те четыре буддиста и один непалец — все остальные свалились.

Как вам известно, Сикким — это независимое государство между Куч-Бехаром и Бутаном. Сикки­му и Бутану удалось не угодить в когти к британ­скому льву, а Куч-Бехар стал «протекторатом» (то есть находится под опекой), и сие означает, что его правитель, раджа — по сути марионетка в руках ан­гличан. Дорога, ведущая в Тибет, проходит по эту сторону границы. Нужно проезжать через Сикким, это почти независимое государство разбойников, затем через Бутан, где сам черт ногу сломит, или че­рез Непал, где англичанину по этой дороге и шагу не дадут ступить. Я запросила в Министерстве ино­странных дел пропуск через Сикким. Мне отказали. Министр написал мне следующее: «Мы не против вашей поездки в Тибет и проезда туда через британ­скую территорию, но за ее пределами мы не несем ответственности за вашу безопасность».

Конечно, они были бы только рады, если бы меня там убили. Тогда я заявила: «Не хотите выдать мне паспорт — ладно, черт с вами. Я все равно поеду». Ехать в Шигадзе, столицу таши-ламы[359], было уже слишком позд­но, но я решила отправиться в ламаистский мона­стырь в четырех днях пути от Дарджилинга (этой второй Симлы), расположенный на границе с самим Тибетом. Я шла пешком, потому, что туда не проехать на повозке — только на яках или верхом, и нам пришлось карабкаться и взбираться наверх, причем не четыре, а все восемь дней. Часть пути меня не­сли в «дэнди» (что-то вроде паланкина). Несколько раз меня чуть не уронили в пропасть, и все же мы добрались до места — не в сам Тибет, а на границу с ним.

Вот тут начинается самое смешное. Граница — это стремительный горный поток, через который пере­кинут качающийся бамбуковый мостик. На другой стороне реки — казармы пограничников, ламаист­ский монастырь и деревушка. Это узкое ущелье, по которому могут пройти одновременно не более де­сяти человек. На бутанской стороне речки нам встре­тились двое англичан, переодетых нищенствующими монахами (я их сразу распознала), несколько индий­цев из департамента геологических и геодезических исследований, а с ними караван. Мы узнали, что они вот уже целую неделю напрасно дожидаются разре­шения перебраться на другую сторону. Погранични­ки переговаривались с ними через стремнину, были злы, крыли их, на чем свет стоит, но не пропуска­ли. Кто-то мне сказал: «Зря вы сюда заявились, все равно вас не пропустят». «Посмотрим», — возразила я. Послала к стражам теософа-буддиста с письмом от ламы из монастыря Памйончи; его пропустили, а че­рез час к нам вышел главный лама собственной пер­соной и преподнес мне чаю с маслом и прочие ла­комства. Мы поздоровались; настоятель увидел, что мне пришлось по вкусу его угощение, и велел от­вести меня к ним в монастырь. Меня с почестями провели по мостику, разрешив сопровождать меня трем сингалам; англичанам пришлось дожидаться ме­ня на месте!

В монастыре я пробыла три дня. Боялась толь­ко, что меня не выпустят обратно. Жила в ма­леньком домике у самых стен монастыря и сутка­ми беседовала с монахом Гилинджаником (он тоже — воплощение Шакья-Будды[360]), а также часами просиживала в их библиотеке, куда женщин не допус­кают, — трогательное свидетельство моей красоты и совершеннейшей невинности, — и настоятель публично признал меня одним из женских вопло­щений бодхисаттвы, чем я очень горжусь. Я про­чла им письмо Кут Хуми (напечатанное в «Оккуль­тном мире»), после чего проводники отвели меня к мосту другой дорогой. Когда мы перешли через мост, англичан на месте уже не было. Вот так я попала в Сикким, где сейчас и нахожусь, остано­вившись в еще одном монастыре, в двадцати трех милях от Дарджилинга.

Разумеется, англичане очень разозлились. Мне многое порассказали об их уловках. Они пускаются во все тяжкие, чтобы пробраться в Тибет. Они на­ходят парней, как правило, обращенных, обучают их тибетскому языку, дают им буддийское образо­вание, и, когда юноши заканчивают обучение, их наряжают ламами и дают им молитвенное колесо[361], в котором вместо «Ом мани падме хум» спрятаны всяческие инструменты. Однако ни одному из них не удалось добраться до Лхасы или хотя бы до Шигадзе. Их всегда ловят и выдворяют из стра­ны. Кое-кто из них даже бесследно исчезает, а у англичан не возникает желания проводить рассле­дование, поскольку они понимают, что их хитрость не удалась. Три года назад в Сикким с правитель­ственным письмом на имя таши-ламы из Калькут­ты прибыл сэр Ричард Темпл, баронет правдоиска­тель. Его проводили до границы и показали его письмо пограничникам. Те не взяли письмо и не пропустили баронета. Он просил, умолял, но в от­вет стражники лишь проводили рукою себе по гор­лу со словами: «Перережь нам горло — тогда и пройдешь». Так он и вернулся в Калькутту не со­лоно хлебавши. Почему же тогда пропустили меня? Да потому, что я — одно из воплощений Будды.

С Кут Хуми мне удалось пообщаться лишь в те­чение трех часов, и ваше письмо передали с одним из его учеников. Я спросила Его о причине вашего несчастья, но он ответил: «Я не имею права пользо­ваться своим ясновидением, чтобы узнавать секре­ты других людей. Скажите князю, что я отказался сообщить вам (то есть мне), в чем корень его бед, но сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь ему — и так или иначе разрешить кризисную ситуацию». Вот и все, но мне кажется, что и я догадываюсь о причинах ваших страданий.

Впрочем, довольно. Да ниспошлют вам силы не­бесные многие, многие лета. Я вернусь домой через две недели. Заберу в Агре ваш столик и мозаику — и сразу назад.

Искренне ваша

Е. Блаватская

«Самая прекрасная девушка на свете способна дать лишь то, что имеет». Не имея при себе конвертов, отправляю письмо прямо из тибетского монастыря. Эти два конверта мне дал лама. Передаю сие посла­ние через одного надежного посыльного; в Бомбее наш управляющий перешлет это письмо на ваше имя. Если я отправлю письмо на ваш адрес прямо отсю­да, то оно не дойдет до вас. Англичане задержат по­сыльного в Дарджилинге и конфискуют письмо[362].
_________________________________________________

[356] Эврика (греч. heureka — «я нашел») — воскли­цание, приписываемое Архимеду при открытии им основного закона гидростатики, названного впо­следствии его именем. В переносном смысле — вы­ражение радости, удовлетворения при решении ка­кой-либо сложной задачи, появлении новой идеи.

[357] ...наслаждаюсь одиночеством в тиши Гхума... — Гхум находился на территории бывшей Британской Индии, в одной остановке от Дарджилинга по же­лезной дороге, идущей через горы. В Гхуме есть тибетский монастырь, который в наши дни посеща­ют туристы из Дарджилинга. Е.П.Блаватская рас­сказывает об этом путешествии в своем письме от 9 октября, отправленном из Дарджилинга А.П.Синнетту. (См. в кн.: Е.П.Блаватская. Письма А.П.Синнетту. — М.: Сфера, 1996. С. 82-84.) Описание поезд­ки содержится также в заметке С.Рамасвамира «Как чела нашел своего Гуру», опубликованной в де­кабрьском выпуске журнала «Theosophist» за 1882 год. (См. в кн.: Письма Мастеров Мудрости. — М.: Сфера, 1997. С. 261-272; Е.П.Блаватская. Гималайские братья. — М.: Сфера, 1998. Приложение 2. С. 381-390.)

[358] Бабу — джентльмен высшего и среднего класса; этот термин часто используется совместно с конкретным именем, подобно английскому «мистер».

[359] Таши-лама, иначе панчхен-лама, или панчхен-римпоче (тиб. — «драгоценное великое знание») — титул хранителя учения школы гелугпа и духовно­го наставника далай-ламы; почитается воплощени­ем будды Амитабхи.

[360] Шакья (Сакья) — в Древней Индии племя и го­сударство в районе современной границы Индии и Непала; из племени шакья вышел основатель буд­дизма Сиддхартха Гаутама Будда.

[361] Молитвенное колесо — колесо с 8 спицами, сим­вол восьмеричного пути к совершенству, предложенного человечеству Буддой.

[362] «Самая прекрасная девушка... и далее. — Эта приписка сделана Е.П.Блаватской на оборотной стороне одного из двух тибетских конвертов разме­ром 5,5 на 2,5 дюйма с красными узорами на лицевой стороне.



Господь твой, живи!
 
МилаДата: Суббота, 29.09.2018, 02:57 | Сообщение # 53
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8043
Статус: Offline
Письмо 10

15декабря [1882г.]

Бомбей


Дорогой князь!

Если я еще не схожу с ума от взятой на себя от­ветственности, связанной со всеми этими деньгами и заказами, так это лишь потому, что мозги у меня уже давно вверх тормашками. Все эти свиньи: пар­сы, баньи[363], торговцы и прочие — просто измотали меня до предела. Запрашивают четырехкратную цену, и приходится целый месяц торговаться и переруги­ваться с ними (пардон), прежде чем они соизволят поставить товар по разумной цене.

Уж не знаю, рас­сердитесь вы или нет, но я не могла, клянусь вам, купить все это дешевле. За бронзовые изделия из Бенареса я заплатила десять процентов комиссионных агенту, Лори, через которого я посылала вещи, иначе вам пришлось бы ждать еще шесть месяцев. Остальные предметы я покупала сама и торговалась, как сущая еврейка. За мраморный столик (то есть за крышку столика) они просили 350, 500 и даже 600 рупий. А тот, что я вам отправила, продал мне один из друзей за 200, и я специально ездила из Аллаха­бада в Агру, чтобы этот столик забрать. Это все лорд Рипон — он развратил торговцев! Чтобы заработать себе популярность, он покупает по баснословным ценам.

Что же касается тех двух таинственных сто­ликов из морских раковин, которые вам захотелось приобрести, то их не только оказалось невозможно найти, но никто даже не слышал о таких и не ви­дел ничего подобного. Прочие же вещи продают только партиями из 21 предмета. Есть партия ста­ринного оружия, но красивым его не назовешь; правда, раджпуты уверяют, что на нем английской крови больше, чем украшений, но это слабое уте­шение. Индийский ковер стоит от шести до десяти рупий за квадратный ярд, то есть ковер для боль­шой комнаты обошелся бы вам в 400-500 рупий. Что же касается обивочных материалов, то попадается только бенаресская парча по 40 рупий за ярд, и за каждый лоскуток в качестве образца приходится платить по нескольку рупий.

Если угодно, могу заказать в Бомбее резную нож­ку для мраморного стола за 25-50 рупий. Но боюсь, вы рассердитесь за то, что я уже потратила на 474 рупии больше, чем вы мне прислали, хотя вы ведь велели мне при надобности потратить еще 50 фунтов; для вас это пустяк, вы ведь миллионер, даже я, «молодая, бедная, но честная женщина», могу себе позволить держать дома несколько антикварных ве­щиц. Кое-что мне пока найти не удалось, например резные изделия из слоновой кости или ценных по­род дерева с Цейлона тончайшей работы, напоми­нающие изящные кружева. Милые вещицы попа­даются и в Мадрасе. Я заказала резные фигурки в костюмах всех индийских провинций (35 рупий за почти столько же фигурок) и несколько светильников для пагод. Но, произведя все подсчеты, я при­шла в ужас. Думаю, что лучше оставить часть из вещей себе, если только не получу от вас непосред­ственного распоряжения выслать их вам. Надо при­нять в расчет и две огромные вазы для ламп (круп­нее, чем я заказывала); их тоже, видимо, придется оставить у себя, ибо я не могу заставлять вас ждать их еще целый год и денно и нощно переживать о том, что вы обо мне подумаете в связи с задержкой посылки.

И все же я надеюсь, что вы останетесь доволь­ны. Если вам что-нибудь понадобится, то я всегда к вашим услугам. Отправляю вам три коробки че­рез «Бакси Компани» с предварительной страховкой. В соответствии с вашим пожеланием я строго-на­строго указала воспользоваться услугами «Остриан Ллойд». Уверена, что эти вещи вы получите через месяц. Пожалуйста, отыщите вложенный в каждую коробку адрес со списком предметов. Я описала каж­дую вещь, чтобы ничего не украли на таможне, поэтому, прошу вас, не потеряйте этот список и тщательно все проверьте. Послезавтра все наше Об­щество навсегда переезжает в Мадрас. Местное Тео­софское Общество приобрело там целый дворец[364] для теософской колонии и просит меня переехать туда и жить вместе с ними на юге. В одной только Ин­дии в данный момент существует сорок два Обще­ства, и когда я умру (надеюсь, что это случится скоро), то на мое место кто-нибудь да найдется.

Боюсь, что вы остались недовольны последней партией вещей, которую я вам отправила. Если это действительно так, то вы уж, как всегда, простите великодушно.

Остаюсь навеки преданной вам.

Елена Блаватская

_____________________________________
[363] Парсы — потомки зороастрийцев, выходцев из Ирана, поселившихся в Индии в VII-X вв. после завоевания Ирана арабами. Банья — индус-торговец.

[364] Местное Теософское Общество приобрело там це­лый дворец... — главное здание адьярской Штаб-квартиры.



Господь твой, живи!
 
МилаДата: Суббота, 06.10.2018, 23:32 | Сообщение # 54
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8043
Статус: Offline
Письмо 11

25 декабря 1882 г.

Мадрас


Дорогой князь!

Как видите, пишу вам из нового дворца, куда мы, то есть Теософское Общество (27 человек) недавно переселились[365]. Я чуть с ума не сошла после трехне­дельного празднования нашей годовщины и переезда сюда, за тысячу миль, всех домочадцев с хозяйством. Уповаю на Будду и молю Его, чтобы он наполнил ваше доброе сердце пониманием и сочувствием к моему преклонному возрасту и чтобы вы простили мне задержку с отправкой посылок.

Но теперь, слава Богу, все позади. Я отправила вам три коробки, застраховав их на 200 фунтов, и те­перь все их содержимое принадлежит вам. Посылаю вам также счет то ли за погрузку, то ли за разгрузку — черт знает, как называется эта бумага. Больше все­го я волновалась за то, чтобы не разбились в дороге изделия из мрамора; их упаковывали в моем присут­ствии, и все время, пока упаковщики трудились, я не переставала их пугать тем, что если они не сдела­ют все как надо, то вы тут же пойдете на них вой­ною прямо из Тифлиса, переберетесь через горы и захватите Индию, во что им было легко поверить вследствие их страха перед вашими генералами на Кавказе и в Азии. Местные Джоны Булли[366] глуповаты!

Теперь я смогу спокойно спать только тогда, когда вы мне напишете, что получили все в целости и со­хранности.

За что, скажите на милость, дорогой князь, вы так обидели нашего доктора музыки — раджу Сурендранатха Тагора?[367] Еще в июне (с моей помощью) он отправил вам из Мадраса диплом «Почетного члена и основателя Бенгальской филармонии» и жалуется, что до сих пор от вас нет ответа: соблаговолили вы принять оный диплом или попросту отправили его в корзину для мусора? Он говорит, что император Бразилии и король Баварии уже приняли его дип­лом. Поэтому, чтобы утешить беднягу, я объяснила, что русский князь и генерал — это нечто большее, чем марионеточный император Бразилии или немец­кий король-колбасник и что радже не следует суе­титься, а нужно просто терпеливо подождать. Так вот — он ждет! Сжальтесь над бедным индусом и примите его диплом. Прикажите одному из ваших секретарей проверить, действительно ли диплом по­лучен, и распорядитесь официально подтвердить факт получения.

Этот человек — первый раджа Бенгалии и Ка­валер Ордена Звезды Индии. Он не какой-то там выдуманный раджа, а самый настоящий, хотя и ду­рак, и если вы примете его диплом, то раджа может в знак признательности, любви и дружбы прислать вам старинную вину — вы наверняка ничего подоб­ного не видели ни в России, ни в Европе. Если вы не знаете, что это такое, то я вам ее опишу. Вина — это музыкальный инструмент, изобретенный са­мим богом Брахмой, сын которого был первым музыкантом, игравшим на этом инструменте в начале трета-юги (487 миллиардов лет назад). Вина напо­минает допотопную гитару, вернее, гусли; из нее можно извлекать такие звуки, что слушающий их достигает своей цели и из человека превращается в божество. Должно быть, это правда, поскольку так говорится в «Рамаяне» — индийской «Илиаде». Вот только у англичан эти звуки вызывают головную боль. Но мой друг раджа утверждает, что британцев просто душат слезы от волнения. Может, оно и так, но, пожалуйста, примите предложенный вам диплом — хотя бы из любви к искусству.

Сегодня я услышала, что в Дарджилинг приехал Верещагин[368] и что за ним уже бдительно следит по­лиция Бенгалии: боятся, что он мог тайком провез­ти в кармане несколько русских казаков или какую-нибудь магическую пушку. А все это из-за позиции либерального кабинета Гладстона[369] и из-за конститу­ции. Нет, в Америке как-то получше. Там каждый считает себя первым, а здесь даже самый первый го­раздо ниже тех людей, кого у нас в Америке счита­ют последними. Бог с вами, аристократы России и Англии, но я уже давно стала прожженным демо­кратом. Я потешаюсь над «сильными мира сего» в этой стране и не понимаю, за что их ценить. Они гроша ломаного не стоят. При этом я по-братски отношусь к бедным и обездоленным; я строго веду себя с брахманами, но запросто общаюсь с отвер­женными и объясняю им санскритскую теологию и философию.

Однако боюсь надоесть вам своими шутками. Да благословит вас наш русский Бог — Бог, которого я еще не забыла, но который, судя по всему, от меня отрекся и не желает иметь со мною ничего общего. Не забывайте, милый князь, носить талисман (тот, из нароста под слоновьим хоботом). Он в конверте в одной из коробок. Клянусь, он принесет вам счастье, и особенно долгожданное облегчение. Попробуйте.

Ваша верная слуга до самой смерти, всегда гото­вая вам услужить

Е. Блаватская

_________________________________

[365] . ...куда мы... недавно переселились. — Переезд в Мадрас состоялся 19 декабря 1882 г.

[366] Джон Булль — ироническое прозвище типично­го англичанина.

[367] Тагор Сурендранатх Мохун (1840-1914) — рад­жа, индийский музыкант, основатель Бенгальского музыкального общества (1871) и Бенгальской ака­демии музыки (1881). Усовершенствовал индийскую систему нотации.

[368] Верещагин Василий Васильевич (1842-1904) — выдающийся русский художник, крупнейший мас­тер батального жанра в русской живописи XIX в. Не­утомимый путешественник, Верещагин объездил весь мир; участвуя в колониальных походах рус­ских войск, дважды бывал в Индии (в 1874-1876 и в 1882 г.).

[369] Гладстон Уильям Юарт (1809-1898) — английс­кий государственный деятель, премьер-министр Великобритании, лидер Либеральной партии с 1868 г.



Господь твой, живи!
 
МилаДата: Суббота, 13.10.2018, 22:53 | Сообщение # 55
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8043
Статус: Offline
Письмо 12

7 августа [1883 г.]

Адьяр, Мадрас


Недавно получила от вас два письма, милый князь, но отвечаю на них лишь сегодня, потому что дважды на меня обрушивались, так сказать, муки Иова: из-за жары, совершенно убийственной, да еще из-за болезни, которую у нас называют фурункуле­зом (а здесь более изящно именуют «тропическим лишаем») и во время которой невозможно ни сидеть, ни писать, ни двигаться, ни спать.

Вы пишете: «Седина в бороду — бес в ребро»? Ох, ну и грешник же вы! Вы и в нирване останетесь та­ким же Дон Жуаном? Вы никогда не состаритесь, мой дорогой князь, ибо это не свойственно вашей природе. Вы — «дворянин старой закваски», пото­мок древних русских бояр. На святой Руси у нас таких осталось немного, а вашего калибра — и того меньше. Увы, мне думается, что нынешнее молодое поколение никуда не годится. Все они, по выраже­нию дьячка у Лескова, «корни корневильские», «хи­лые Артуры».

Но вы сильно грешите, позволяя себе заявлять, что наша философия глупа, ибо именно эта фило­софия, в которую вы не верите, учит сохранять «мо­лодость и половую силу» до ста пятидесяти лет. Однако в действительности сохранить ее можно лишь при условии, что о ней полностью забываешь и не используешь, что вам, видимо, не подходит. Но по­смотрите на наших братьев — йогов, адептов свя­щенной науки. С одним из них я знакома уже трид­цать лет. Сейчас ему 82 года, а на вид ему не дашь больше тридцати: высокий, весьма привлекательный, без единого седого волоса, без единой морщинки, гораздо красивее, чем прежде. А почему? Да пото­му, что он всю жизнь оставался девственником и при этом никогда не ощущал себя мучеником. Хотите, пришлю его фотографию?

Вы смеетесь над моей педантичностью! Вспомни­те, была ли я такой в юности? И я все беспокоюсь о тех вещах, которые я вам послала: довольны ли вы ими? Была у меня, например, мысль отправить вам старинное оружие, хотя оно уступает кавказскому оружию, которое гораздо изящнее, и я замучилась в поисках его. Вскоре во всей Индии не останется ни одного кинжала или меча, кроме манчестерских перочинных ножей, а прославленные клинки из гиб­кой стали — индийские китика — уже стали ле­гендой.

Вы пишете, что ваш «сын» служит в военно-мор­ском флоте. Но какой сын? Разве у вас есть сыно­вья? Я думала, что нет. Да и какой смысл их иметь? От них одно только горе. Весьма любопытная но­вость. В Киеве, помнится, у вас своих детей не было — только сыновья княгини. Или я ошибаюсь? Если так, то прошу прощения. Я старею, и память меня порою подводит. Как радостно было бы увидеться здесь с кем-нибудь из вашей семьи. Я бы устроила ему такой радушный прием (конечно, в индийском стиле), что он бы потом часто меня вспоминал. Я полностью была бы в его распоряжении. Я бы по­казала ему здесь все самое интересное. Но ваш «сын» сюда вряд ли заглянет, да к тому же я навсегда по­кинула Бомбей и обосновалась в Южной Индии.

Боже мой, если бы вы только могли прислать ко мне кого-нибудь из России! Как хотелось бы перед смертью увидеть и услышать русского человека! Я поистине начинаю тосковать по родному дому, ужас­но хочется увидеть свою страну. Но вы не бойтесь, я никогда, никогда больше не ступлю на родную землю. Я навеки разлучена с Россией.

Кто в вашей губернии издает «Кавказ»? Какой-нибудь маленький безвестный армянин? Впрочем, кто бы он ни был, хочу, чтобы он знал, что пишет про меня абсолютную ложь. Он лжет обо мне нагло и неслыханно. Хотите знать, что он наплел про меня в статье от 17 сентября 1882 года, которую опубли­ковали в февральском номере? Что госпожу Блаватскую попросили покинуть страну, что она соверши­ла то-то и то-то и, наконец, что она отреклась от христианства и так далее.

Я никогда ни от чего не отрекалась, и меня ни­когда не просили убраться из Тифлиса. Оба раза я сама, по собственной воле, уезжала оттуда, потому что на сердце была тоска и душа требовала просто­ра. Никто никогда не понимал, да и не хотел понять, что творится в моей душе. Я никогда не строила из себя непонятую (!) и невинную женщину. Если я в чем-то провинилась, то открыто это признаю: не пристало Ивану на Петра кивать. В юности я каза­лась, да, наверное, и была ненормальной по сравне­нию с другими. В то время в свете добродетельных женщин было больше, чем недобродетельных, и се­годняшняя госпожа Блаватская в свои пятьдесят лет — и я знаю это наверняка — могла бы выиграть приз Монтиано в состязании с вашими московски­ми и петербургскими увядшими розами.

Далее, я никогда не отрекалась от Христа; я ре­шительно отвергаю христианство попов — лжецов и лицемеров, которые активно лезут в политику. Не отрекалась я и от русского христианства, о котором знаю очень мало, но всегда открещивалась от христианства еврейского, насквозь прогнившего, пропи­танного идолопоклонством и иезуитским двуличием; я буду насмерть стоять против всех его «армий спа­сения», против его миссионеров-«тартюфов» , кото­рые превратили свои библейские общества в ресто­раны и питейные заведения и из самых святых по­нятий делают ширмы для прикрытия своих грязных политических и коммерческих интриг. Что же каса­ется редактора «Кавказа», то он свинья, да будет ему это известно.

Вы полагаете, мой милый князь, что моим пись­мам недостает яркости, что я утрачиваю чувство юмо­ра? Хотела бы я, дорогой мой князь, чтобы вы хотя бы сутки побыли в моей шкуре, — тогда бы вы поняли, почему в таких условиях и при такой жиз­ни трудно сохранять присутствие духа. Обществен­ным и политическим истинам учить всегда легче, нежели проповедовать Божественную, духовную Ис­тину, чем, можете быть уверены, мы занимаемся весьма основательно. До сих пор, милый князь, мы с вами смеялись и шутили, но в данный момент я говорю с вами серьезно, без всяких шуток.

Скажу вам, что на мои плечи легла ответствен­ность за миллионы душ. Пять лет, проведенных мною здесь, потрясли всю Индию. Под влиянием Теософского Общества идолопоклонство, суеверия, кастовая система — все это стало исчезать, как ту­ман под теплыми лучами солнца. Миссионеры, ко­торым за несколько веков так и не удалось обратить Индию в христианство (если угодно, это подтверж­дает и статистика), ненавидят нас за то, что мы вез­де, где можем, стараемся разоблачать те грязные приемы, которыми они маскируют свои еще более грязные поступки, совершаемые под видом обраще­ния к Христу.

За четыре года мы сумели заинтересовать теосо­фией более ста тысяч человек (в настоящее время существует 57 обществ), а миссионеры не могут по­хвастаться и несколькими десятками новообращен­ных в год, хотя они и платят им от двух до десяти рупий в месяц со дня крещения, что не мешает об­ращенным носить определенные символы, покло­няться идолам и простираться ниц перед брахмана­ми. А почему? Потому, что мы учим только этике, нравственным принципам и искренности и не вмешиваемся в личные верования. Этические ценности одинаковы во всех древних религиях, и Христос не учил ничему такому, что до него не проповедовали Конфуций[370] и Будда, а также другие, еще более древ­ние учителя, мудрецы древнего Египта. Мертвая буква убивает дух, поэтому мы стараемся всюду, где только можем, убиваем букву, дабы возродить дух.

Впрочем, я вас, наверное, уже изрядно утомила. Только прошу вас, милый князь, во имя истины и справедливости: если вы услышите или прочтете не­что подобное (нередко авторы не понимают наших целей и сути того, чем мы занимаемся, выставляя в ложном свете нашу миссию), то вы уж, пожалуйста, встаньте на нашу защиту. Знайте, что в нашей об­щине состоят не только язычники, но и ревностные христиане.

Тот, кто не понимает, что лучше быть добрым и честным язычником, нежели испорченным христиа­нином, недостоин звания христианина. На данный момент не десятки, а сотни и тысячи членов нашего Общества избавились от пьянства и других пороков. После двухлетнего изучения древних священных писаний мы сумели доказать, что в Ведах вовсе не одобряется вступление в брак пятилетних детей; там ничего не говорится о том, что маленькие девочки, ставшие вдовами, обречены на безбрачие и на обще­ственный остракизм; выяснилось, что этот догмат — дело рук брахманов, которые выдумали его во вре­мена гонений на буддистов; так были спасены ты­сячи маленьких вдов.

Теперь повторные браки вдов — дело привычное, повседневное, а брахманы, долж­но быть, чувствуют себя униженными и оскорбленными, но ничего поделать не могут, ибо не осмели­ваются пойти против Вед.

Миллионы людей, принадлежащих к касте шудр[371], на которых брахманы всегда смотрели свысока и ко­торые в присутствии этих дважды рожденных[372] не имели права сидеть (за подобный проступок их на­казывали, выжигая каленым железом клеймо «там, где спина перестает быть спиной»), — миллионы шудр благословляют нас, а все потому, что мы доказали (опираясь в своих изысканиях на авторитет Вед), что брахман не рождается брахманом, а становится им благодаря своим заслугам, учености и добродетели и что великое множество тех, кто участвовал в напи­сании священных писаний, и особенно Вед, родились шудрами и лишь впоследствии получили звание брах­манов за свои знания и праведную жизнь.

Нет, милый князь, мое имя в Индии запомнят надолго. Теперь на наших встречах брахман сидит рядом с шудрой и называет его «братом». Мое имя не умрет, потому что, теряя себя, я избавляю людей от страданий, невежества и суеверий. Подобно На­полеону, провозглашавшему: «Государство — это я»[373], мне тоже впору заявить: «Общество — это я». Я со­здала его и возглавляю в настоящее время. Как Христос говорил, что Он пришел не разрушать, но ис­полнить то, чего требует закон, так и я, недостой­ная кающаяся Магдалина, могу сказать без лишнего хвастовства, что я вновь утверждаю в Индии торже­ство закона Истины, что я спасаю народные массы от рабства, учу людей уважать себя и больше не пол­зать в ногах у брахманов, и так далее. Вот чего не знает издатель «Кавказа».

Простите мне, дорогой князь, это скучное, но необходимое письмо. Про меня напридумывали до­статочно всяческой лжи и клеветы; пора восстано­вить истину. Возможно, на ваш взгляд я сумасшед­шая, зато я искренне и страстно служу своему делу. Это не утопия, которая умрет вместе со мною. До­статочно пролистать все туземные газеты от Гималаев до мыса Кумари, в которых меня благословляют каждый день. Поверьте мне, я посеяла семена, ко­торые уже прорастают и вскоре дадут пышные всхо­ды. Англичане все это уже осознали в полной мере, но они пока не знают, горевать им или радоваться; в любом случае они опасаются не выказать своего одобрения. И если народ Индии считает меня во­площением какого-нибудь божества, то со временем это забудется, подобно прочим суевериям. Пусть себе думают что угодно, лишь бы они меня слушали.

Но то, что мы знаем нечто такое, чего другим пока не известно, — это факт. Мой ученик, полков­ник Олькотт, президент Общества (почитайте ап­рельское приложение к журналу «Theosophist»), как вы увидите, мгновенно и окончательно исцеляет сот­ни людей от болезней, против которых медицина бессильна: от паралича, эпилепсии и прочих; он тво­рит чудеса и за ним ходят толпы. На Цейлоне пол­ковник за один месяц исцелил 119 хромых, парали­зованных, эпилептиков и слепых. А ведь он мой уче­ник! Что ж, если можете, рассудите сами.

Сегодня ничем интересным поделиться с вами не могу. Простите великодушно. Кстати, милый князь, что это еще за Пашков, основатель секты пашковцев[374]? Мне довелось в 1860 году познакомиться с од­ним гвардейским офицером, которого звали Влади­мир Сергеевич Пашков. Уж не он ли это? Если это так, то в 1860 году он был молод, весьма некрасив и не отличался особым мужеством — по крайней мере, помнится, он критически отзывался о тех, кто таковым обладает; любопытно было бы узнать на­верняка.

Когда вы будете в Тифлисе? По правде говоря, не мешало бы слегка продвинуть по службе дядюш­ку Ростислава, он постоянно застревает на одном месте. Наверное, у нас в России судьба такая. Все в руках Божиих. Ну, да благословят вас все аватары и их земные воплощения. Не сердитесь, если пись­ма мои покажутся вам глупыми. Что поделаешь? Как говорится, «самая прекрасная девушка на свете не может дать больше того, что имеет».

Вечно преданная вам

Е. П. Блаватская

_______________________________________

[370] Конфуций (латинизированная форма от кит. Кун Фу-цзы — «учитель Кун»), Кун-цзы, Кун Цю, Кун Чжунни (ок. 551-479 до н. э.) — древнекитай­ский мыслитель, основатель этико-политического учения конфуцианства; основные взгляды и сужде­ния изложены в книге «Лунь юй» («Беседы и суж­дения»).

[371] Шудры — низшие из четырех древнеиндийских сословий.

[372] Дважды рожденный (санскр. — двиджа) — в древ­неиндийском обществе человек, принадлежавший к одной из первых трех варн (каст), т. е. к брахманам, кшатриям и вайшьям. Вторым рождением для них считался обряд посвящения (упанаяна). Однако в некоторых текстах дважды рожденными почитались только брахманы, прошедшие особое посвящение.

[373] «Государство — это я» — на самом деле это изречение принадлежит королю Людовику XIV.

[374] Пашковцы — одно из названий секты евангельских христиан, или евангелистов — протестантской секты, близкой к баптистам, в России в конце XIX в., — по имени ее руководителя В.А.Пашкова.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Пятница, 19.10.2018, 16:51 | Сообщение # 56
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8043
Статус: Offline
Письмо 13

7 ноября 1883 г.

Мадрас

Дорогой князь!

Через месяц исполнится ровно год с тех пор, как я отправила вам три коробки с вещами, приобретен­ными мною для вас: бронзовыми вазами, оружием и прочим антиквариатом, о котором вы просили. С того времени я не получила от вас ни строчки о том, дошло ли до вас все в целости и сохранности. Что случилось? Вы сердитесь, затаили на меня какую-то обиду? Я сделала все, что было в моих силах. На протяжении нескольких месяцев я старалась достать то, что вы хотели, и, хотя мне не удавалось отыс­кать все, чего вы желали (потому что не хватало денег), я высылала то, что могла, и что, на мой взгляд, должно было прийтись вам по вкусу, даже тот талисман, о котором вы просили, — окаменев­ший нарост белого слона!

И получила от вас лишь одно письмо, в котором вы косвенно упоминаете об отправленном вам антиквариате, — письмо из Пе­тербурга, написанное в последние дни января и подтверждающее получение коробок в Тифлисе. В то же время вы подшучиваете надо мною и над моей пе­дантичностью и говорите, что раньше я такой не была и так далее.

Вы упомянули мимоходом, что распорядились выслать мне несколько сотен рупий, которые я должна была за эти вещи и которые мне пришлось заплатить самой. Вы, вероятно, не знаете, что рас­поряжения ваши так и не были исполнены, что день­ги не были высланы и что я не их получила, и даже те три письма, которые были написаны управляю­щим журнала «Theosophist» и в которые были вло­жены счета за подписку на журнал и за книги (не помню точно, на какую-то мелкую сумму, кажется, на 50 рупий), так и остались без ответа. Сообщаю вам об этих фактах лишь потому, что уверена, что вы о них ничего не знаете и впервые вам станет о них известно только из моего письма. Я слишком хорошо знаю вас, больших людей, чтобы предпола­гать нечто иное. Вы отдаете распоряжения, а потом забываете поинтересоваться, выполнены ли они. Со­жалею, что не написала вам об этом гораздо рань­ше. Но поскольку вопрос этот был связан с деньга­ми, а подобные вопросы для меня всегда самые не­приятные, честно вам признаюсь, что я колебалась, прежде чем сообщить вам об этом, ибо опасалась, что вы подумаете, будто я напоминаю вам о себе исключительно из-за денег.

Я ожидала, что вы первый напишете мне о том, довольны ли вы теми вещами, которые я вам отпра­вила, особенно мраморным столиком, отделанным мозаикой, — вот почему я десять месяцев ничего вам не писала. Но поскольку месяц проходил за месяцем, а я ничего от вас не получала, то я пришла к выво­ду, что тут какое-то недоразумение, какая-то пута­ница. Что, распорядившись, как здесь выражаются, рассчитаться по всем бумажкам и пребывая в полной уверенности, что деньги высланы, вы также ожидали моего уведомления о том, что я их получила, и рассчитывали получить от меня письмо. Чем же еще может быть вызвано это таинственное молчание? И какая кошка пробежала между нами? Что касается денег — черт с ними! Я уже расплатилась сама и вы­плачу также и то, что причитается журналу «Тпеоsophist» (ибо я лишь редактор, а не издатель), дабы вам не пришлось возиться со всеми этими счетами; но мне не дает покоя мысль, что вы на меня сер­дитесь, что порвалась последняя нить, связывавшая мою российскую юность с моею индийскою ста­ростью, что вы наслушались про меня очередных грязных сплетен и презираете меня, как и многие другие, и больше не будете мне писать. Право же, у меня тяжело на душе от этой мысли.

Я знаю, что обречена умереть здесь в одиноче­стве, как собака, будучи окружена лишь, своими уче­никами (которые, конечно же, люди милейшие, но душевной широтой не отличаются), и рядом не бу­дет ни единой русской души. Знаю и то, что боль­ше никогда не увижу ни родной страны, ни своих соотечественников, ни своих близких. Но для меня было утешением думать, что есть еще в России че­ловек, который думает обо мне, хотя и посмеиваясь, подшучивая над моим аватарством, над моими перевоплощениями, и который не отвернулся от меня. А теперь я не знаю, что и думать!

Заканчиваю письмо и откладываю перо.

Отныне до тех пор, пока не получу от вас хотя бы строчку с объяснением причины вашего молчания, я больше ничего вам писать не стану. Не хочу усугублять по­ложение, забрасывая вас письмами, которые вы, воз­можно, даже не читая, отправляете в корзину для бумаг у себя под столом. Весь мир ополчился про­тив меня, и я всю жизнь только тем и занимаюсь, что опровергаю клевету против нашего учения и против моей скромной персоны. Посылаю вам «Бюл­летень психологических наук», в котором от имени наших индусов даю отповедь этим парижским олу­хам (спиритуалистам!), которые полагают, что луч­ше самих индусов разбираются в их религии и уче­ниях, и которые пытаются поднять руку на теосо­фов за то, что те имеют наглость потешаться над их «духами» и материализовавшимися бабушками. Быть может, моя статейка вас рассмешит. Между тем про­щайте, милый князь.

Если вы сердитесь, то так и скажите; если же нет, то все равно сообщите. Но мне решительно необходимо узнать разгадку этой тайны. Я сделала все, что в моих силах, чтобы оказаться вам полезной и чтобы вы остались довольны, но... «са­мая прекрасная девушка в мире неспособна дать то­го, чего не имеет», и я смиренно подписываюсь:

Бесконечно преданная вам и (вечно) признатель­ная слуга

Е. П. Блаватская


P.S. Вам, возможно, известно, что за последние три месяца индийское солнце позеленело, как тра­ва, а теперь оно становится таким голубым, что даже стены домов приобретают какой-то голубоватый от­тенок, так что у нас здесь просто целая цветовая галерея!



Господь твой, живи!
 
МилаДата: Пятница, 26.10.2018, 18:35 | Сообщение # 57
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8043
Статус: Offline
Письмо 14

15 января 1884 г.

Адьяр, Мадрас


Дорогой князь!

Поздравляю вас с Новым годом. Ваше доброе, милое письмо стало для меня лучшим поздравлени­ем. Я — действительно аватара! Я думала, что вы на меня рассержены, и поэтому перестала писать. А для вас это тоже хороший урок: надо отправлять посла­ния заказными письмами. Быть таким крупным рус­ским политиком — и посылать простые, не заказные письма, если в них есть хоть капелька политических новостей! Разве вы не знаете, что за шельмы эти Булли[375], шустрые, как зайцы, и застенчивые, как кошки? Ваше письмо из Москвы до меня так и не дошло. Последнее письмо получила из Петербурга. Уверена, что то письмо скорее всего украли и про­чли либо здесь, либо в Австрии. В Англии такого не делают. Короче говоря, здесь они сущие черти. Я жаловалась на почте, устроила большой шум, но они все отрицали и прикидывались невиновными. «Мы тут ни при чем, — говорят, — вините ваших сооте­чественников или австрийцев». Знаем мы их невин­ность — она сродни невинности этих розанчиков из Нантерра, не первой свежести.

Наследник престола, опасный соперник, русский князь, аватара Южной России, подозрительная лич­ность и прочее — все это как-то сомнительно. Ваше письмо наверняка украли. Я им так и сказала, а они обиделись. Что же касается высланных вами денег, то тут уж вы обижаете наших теософов в Бомбее. Разве они могли украсть деньги, адресованные мне и канцелярии Теософского Общества!

Скорее всего, произошло следующее. 17 декабря 1882 года мы выехали из Бомбея, чтобы обосновать­ся в Мадрасе. Деньги прибыли, но служащие не ста­ли утруждать себя поисками моей персоны: этих людей не интересуют русские аватары. Сотрудники почты либо забыли про меня, либо отправили день­ги обратно в Лондон с пометкой «адресат выбыл». Но также возможно еще и то, что их украл ваш банк в Париже. Как иначе все это объяснить? Если даже нас не нашли, то все равно прошел уже целый год. Как же могло случиться, что они не выслали их вам обратно? Значит, они ограбили вас так же, как и меня. Мы собираемся обратиться с запросом в мест­ную полицию и добиться правды. И вам, мой доро­гой князь, тоже не мешало бы направить запросы в ваши банки в Париже и Лондоне. Вас, милый князь, всегда выслушают с уважением, ну а мы — малень­кие, никому не известные люди, пусть даже в не­котором роде аватары, — кто мы такие?

Теперь доложу вам о своих делах. Мой бедный дядюшка серьезно заболел. Вы не слышали об этом? Он сейчас в Одессе. Мы уже совсем было перестали надеяться на его выздоровление, но, слава Богу, те­перь ему уже лучше. Все мы стареем, кроме вас. И зачем вам источник вечной юности, если ваше сердце молодо 14 часов из 24? Лишь на один час ваше серд­це отягощается печалью, но поскольку она относится к прошлому, то это не страшно.

Подумайте о горестях других людей, милый князь, и проявите сочувствие. Внимательно про­чтите то, что я приложила к этому письму, и вы увидите, как бедная женщина, мать шестерых де­тей (куда мне, жалкой грешнице, до нее), которая осталась добродетельной, мучается в этом жутком мире, голодая вместе со своими детьми. У вас есть возможность убедиться в том, к чему приводит без­грешная жизнь, исполненная самопожертвования и самоотречения.

Милый князь, сжальтесь над этой несчастной сестрой. Не сердитесь на нее за рез­кость и достаточно грубый намек в вашу сторону; попытайтесь как добрый христианин понять всю безнадежность ее положения. Боже праведный! Она зарабатывает в месяц 38 рублей, и у нее нет даже 14 копеек на почтовую марку! У меня сердце кро­вью обливается, как подумаю о ней. Ради Христа, в которого вы веруете, помогите ей, дайте ей де­нег. У меня денег нет, но я посылаю ей две ин­дийские шали, которые преподнесли мне махарад­жа Бенареса и махараджа Кашмира. Пусть она их продаст и деньги возьмет себе. Мне эти шали не нужны. Все равно я постоянно теряю свои вещи.

Взять, к примеру, мои письма из Индии «Из деб­рей Индостана». Еще до того, как они были закон­чены, Катков[376] стал продавать их по два рубля за книгу. Сама я об этом ничего не знала, и, похоже, за эту книгу я не получу ни копейки. А то я могла бы отдать все деньги этой женщине. Вам это может показаться странным, но у меня нет ни гроша, ни одного пая[377]. В Штаб-квартире Общества никому не разрешается относиться к деньгам как к своей соб­ственности — все вкладывается в общий фонд. Нас 37 человек, и мы круглосуточно трудимся в общи­не, и, пока не подсчитаны все приходы и расходы, никому не позволено тратить на себя ни единого пенни. Однако вам это вряд ли интересно.

Так что, милый князь, вы — моя единственная надежда в том, что касается помощи этой женщине. В конце концов, что вам стоит распорядиться, что­бы ей выплатили 600 рублей? На вашем месте я бы вообще раздала всю казну бедым, как я и поступаю со своими деньгами, когда они у меня бывают. Царь — и тот милостив. У меня просто сердце разрывает­ся. И зачем я только на свет уродилась? Временами я ненавижу себя за это.

Но не стоит вас чересчур утомлять моими стена­ниями Лазаря. Что поделаешь, если такова моя судь­ба? Вместе с этим письмом вы получите письмо от Веры. Следующее мое послание будет более бодрым. Сейчас мне не до веселья.

У нас неприятности. «Илберт-билль»[378] встал нам поперек горла, хуже горькой редьки. Празднование нашей восьмой годовщины прошло великолепно, об этом вы сможете прочесть в газетах. Прибыло 77 де­легатов — по одному от каждого Теософского Общества, то есть от каждого нашего филиала: из Аме­рики, Франции, Англии и со всех концов Индии.

У нас 123 общества по всему свету, и одно из самых мощных — английское. Три члена Королев­ского общества Англии являются братьями «Лондон­ской Ложи Теософского Общества». И при всем этом я остаюсь альфой и омегой нашего Общества. Я — его основа и уток. Как немец изобрел обезьяну, так я создала Общество. Я его вскормила, поставила на ноги, а теперь даже выучила плясать. Членов Обще­ства все прибывает, как грибов после дождя; в од­ном только Лондоне их уже более трехсот.

В России Е.П. Блаватскую держат за дурочку, а на другом берегу океана ее ценят. Прочитайте прило­жение к январскому номеру «Theosophist». Посылаю вам вырезку из газеты, которая в этом ничего не смыслит. Умрем мы или нет, но Общество наше не погибнет. Надеюсь, это мое письмо никто не похи­тит и оно дойдет до вас и застанет в добром здра­вии, имеющим все, чего вы желаете себе от источ­ника юности.

Пару слов обо мне самой. Честь имею сообщить вам, что у меня парализовало обе ноги и что вот уже два месяца меня возят из комнаты в комнату в ин­валидной коляске. Если мне не станет лучше, то, значит, пришло время умирать. Без ног все же не очень-то удобно. Да защитит вас Парабрахман от подобной напасти!

До самой смерти преданная вам

Е. Блаватская

_______________________________________

[374] Пашковцы — одно из названий секты евангельских христиан, или евангелистов — протестантской секты, близкой к баптистам, в России в конце XIX в., — по имени ее руководителя В.А.Пашкова.

[375]...что за шельмы эти Булли... — «Джоны Булли», т. е. англичане.

[376] Катков Михаил Никифорович — см. раздел Крат­кие биографические очерки.

[377] Пай — самая мелкая индийская монета, равная 1/12 анны.

[378]«Илберт-билль» — законопроект, предложен­ный вице-королем лордом Рипоном, предусматри­вавший возможность привлечения к суду преступ­ников из числа европейцев туземными судьями. Этот билль вызвал бурю негодования среди евро­пейской части общества Индии, в результате чего из законопроекта пришлось исключить большин­ство его важнейших положений.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Вторник, 30.10.2018, 18:05 | Сообщение # 58
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8043
Статус: Offline
Письмо 15

[16 февраля 1884 г.]

Сихор

Каттьявар

Дорогой князь!


Эврика! Интрига распутана и тайна раскрыта. Ваши деньги вот уже год лежат в сейфе одного бо­родатого банкира, представителя Национального банка Франции, или чего-то в этом роде, в Бом­бее. Их получили, навели справки о моем адресе и, узнав, что я уехала из Бомбея, даже не удосу­жились известить ни меня, ни других людей. А вы, мой дорогой князь, вы уж меня простите, но вы совершили большую ошибку, не снабдив меня ре­комендациями, поэтому, когда я приехала в Бом­бей, то была вынуждена ходить по всем банкам, чтобы попытаться получить необходимую информа­цию. В конце концов я ее нашла и мне удалось-таки получить эти деньги.

Бремя вашей кармы отяготилось вследствие тех подозрений, которые вы выдвигали в отношении бедных теософов, но это уже мелочи. Извините, если я вас расстраиваю. Простите меня и за мое безрассудное письмо.

Я сейчас не дома, а в гостях у раджи Вадхвана — раджпутского князя, у которого есть своя армия из семнадцати солдат, вооруженных деревянными и картонными мечами и одетых в военную форму семнад­цати различных видов. Раджа только что вернулся из-за границы, из Парижа, где он видел на картинах образцы русской военной формы, приобрел кое-ка­кие из них и, возвратившись домой, сразу же вы­рядил в них своих престарелых слуг (думаю, это бы­ла форма уланов), за что был сурово наказан своим опекуном, государственным резидентом, который эту униформу конфисковал, организовал ее публичное сожжение и посадил раджу под арест. Теперь вот я скрашиваю его одиночество. Убежденный теософ, он в своем горе воззвал ко мне, и я примчалась. В по­рядке мести резиденту этот горячий молодой чело­век устроил мне пышный прием на своей собствен­ной железнодорожной ветке, и всю дорогу я ехала «с развевающимися знаменами».

Когда я прибыла, меня приветствовал полковой оркестр, причем вместо «Боже, храни королеву» музыканты сыграли американскую песню «Янки Дудль», а на последней станции, где меня вышел встречать сам раджа со своими придворными, соорудили большую триумфальную арку, которую украшал подсвеченный сзади транспарант с надпи­сью на русском языке: «Будьте счастливы»!!!

Я чуть не лишилась чувств от неожиданности и от страха за бедного раджу. Он ведь поплатится за это. И все же доблестный раджпут просто великолепен. Он готов мстить англичанам «зуб за зуб». Юноша говорит: «Можете сколько угодно растаскивать мое царское наследство, но не препятствуйте моему са­мовыражению, иначе продам свое царство евреям, разобью корону о ваши головы и махну в Америку»! Мне очень трудно его урезонить.

А вот еще одна новость! Когда вы получите это письмо, я буду уже в Европе — наверное, где-ни­будь в Швейцарии или Булони. Врач заявил мне, в точности, как и госпоже Курдюковой[379], что мне уже пора отправиться попить немецкой минеральной во­дички «в обществе лордов, графов, принцев и вообще людей благородного происхождения». Еще он доба­вил: «Если вы сейчас не отправитесь в Европу, то через три-четыре месяца отправитесь в нирвану». У меня не было ни малейшего желания ехать. Я хочу умереть в Индии. Но теософы подняли крик: я им нужна живой, а не мертвой, так что я еду. Они дали мне личного секретаря, одного музыканта с ситаром[380] (который обязан каждую ночь убаюкивать меня ка­ким-нибудь ведическим гимном, а по утрам — бу­дить величественным гимном рассвету), а также слу­гу-индийца.

Отплываю 20 февраля[381] (сегодня 16-е) пароходом французской почтово-пассажирской компании — не желаю садиться на английский корабль. Терпеть не могу самодовольные и надменные лица британцев. Через три недели буду в Марселе; быть может, за­еду в Ниццу, загляну к графине Кейтнесс (герцогине де Помар)[382]. Она является президентом парижского отделения нашего Общества — «Теософского Обще­ства Востока и Запада». Оттуда уже поеду на тот курорт, куда меня направят. Напишу вам оттуда, ес­ли позволите. Если не хотите, можете не отвечать мне. На отпуск мне дали лишь четыре месяца. В июле я должна вернуться, так как примерно 11 ав­густа в Калькутте состоится конгресс всех теосо­фов Индии; кроме того, я должна побывать в Бир­ме. Король Тхибоу очень просит меня приехать и обещает преподнести в подарок белого слона.

Конечно, все это произойдет только в том слу­чае, если я сумею дожить до зимы. Милый князь, чувствую я себя просто ужасно; все мышцы погру­зились в спячку, как раки зимой, жизненная энер­гия иссякла, и поэтому нет никаких сил и мозги отупели; я просто разваливаюсь на куски! Врачи го­ворят (впрочем, все они — ослы), что я перенапряг­ла свой мозг. «Мозг переутомлен», — изрек один та­кой лондонский оракул. Да откуда же у меня мозг? Наверное, когда я умру и они захотят разрезать мое тело на части, выяснится, что я — как тот джентль­мен, который пытался вышибить себе мозги, одна­ко не преуспел в этом деле по той простой причи­не, что мозгов у него не было. Так и у меня никогда не было никаких мозгов, за исключением тех «корневильских корней», о которых я вам уже говорила.

Скорее всего, вам это не очень-то интересно, но было бы весьма недурно, если бы и вы смогли от­правиться за границу и мы бы где-нибудь с вами встретились, и тогда бы вы смогли вколотить немного разума в голову сего индийского чуда. В письмах ведь всего не скажешь. Verba volant, scripta manent[383], как говорят мудрецы. Письма часто пропадают, и ваши тоже могут затеряться. На этом позвольте мне откланяться. Завтра уезжаю в Бомбей, и надо успеть собраться. О, я, несчастная, совсем как Вечный Жид. Помереть не дадут спокойно.

Да ниспошлет вам Господь... вот только чего?

Изнуренная, сбитая с толку и все же преданная вам до гроба

Е. Блаватская

_______________________________________

[379] Госпожа Курдюкова — героиня юмористиче­ской поэмы русского поэта И.П.Мятлева (1796-1844) «Сенсации и замечания госпожи Курдюковой за границей, дан л'этранже».

[380] Ситар — индийский струнный щипковый му­зыкальный инструмент типа лютни.

[381] Отплываю 20 февраля... — 20 февраля 1884 года Е.П.Блаватская, Г.С.Олькотт, Мохини М.Чатерджи и Б.Т.Падшах отплыли в Марсель на пароходе «С.С.Чандернагор». Преданного слугу Е.П.Блават­ской звали Бабула.

[382] Графиня Кейтнесс (герцогиня де Помар) — осно­вательница Теософского Общества Востока и За­пада в Париже, автор книги «Христианская теосо­фия».

[383] Verba volant, scripta manent (лат.) — слова улета­ют, написанное остается.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Среда, 07.11.2018, 20:45 | Сообщение # 59
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8043
Статус: Offline
Письмо 16

3 июня 1884г.

Париж

улица Нотр-Дам-де-Шан, 46


Милый князь!

И вот я вновь перед вами, подобно евангельской вдове, докучающей судьям. Надеюсь однако, что вы снизойдете до моей смиренной просьбы, и не для того, чтобы отделаться от моей назойливости, а ис­ключительно из чувства справедливости — еще од­ного проявления вашего великодушия, одного из тех качеств, каковые я собираюсь и дальше добавлять, как новые жемчужины, к ожерелью драгоценных свойств вашей натуры. Будем надеяться, что вы больше не станете пытаться убедить меня в том, что они фальшивые, как это бывало в прошлом.

Официальное прошение, которое я вам посылаю, поможет объяснить суть, но мало что скажет о глав­ных героях того невероятного события, которое со мной произошло. Вы, как водится, над этим только посмеетесь. Но мне не до смеха. Это нечто столь отвратительное и столь неожиданное, что никогда прежде не случалось даже со мною, немало повидав­шей на своем веку! Судите сами и, прошу вас, сообщите мне, что вы думаете по этому поводу.

До сих пор на меня клеветали, меня всячески чер­нили и выставляли героиней всевозможных сплетен все эти англичане, американцы и прочие знатные иностранцы — те, кто, зная обо мне очень мало, подменяли правду домыслами разной степени абсурд­ности. Я не отвечала им, ибо мне не привыкать к тому, что вдобавок к подозрениям о моем шпиона­же в Индии постоянно вставал вопрос о любовниках, которые непременно должны присутствовать в жиз­ни госпожи Блаватской наряду с прочими мирски­ми грешками, которые вы столь остроумно именуе­те «удовольствиями вашего возраста и пола». Пусть все знают: в этом отношении не мне тягаться с некоторыми дамами из высшего света, которые нам с вами хорошо известны. Впрочем, все это мелочи и просто дело вкуса.

Но вот на свет появилась новая, гораздо более злобная клевета, которая исходит от русского чело­века!. По-видимому, эта дама завидует моей нынеш­ней репутации и тому вниманию, которое проявля­ют к Теософскому Обществу французские и английские газеты; завидует лестным статьям о моей скромной персоне. По крайней мере, именно в этом меня уверяет г-жа Глинка, дочь г-на Глинки (посла в Бразилии), теософ и мой друг. Как фрейлине ей наверняка лучше других известны тайные мотивы, побуждающие других фрейлин порочить император­ский двор, распуская свои подлые змеиные языки.

Я говорю о своем новом и неожиданном недруге в лице фрейлины г-жи Смирновой, которую я на са­мом деле даже никогда не видела. С первых же дней моего пребывания в Париже она зачастила в высший свет и принялась расписывать меня в самых ярких красках собственного изобретения, которые покой­ный князь Барятинский[384] называл «смирновским ядом». Сию отраву она спокойно могла бы запатен­товать, как римский папа Борджиа[385] — свои яды, и не делает этого лишь по причине особой осторож­ности. Но на этот раз она зашла слишком далеко, и я этого так не оставлю. Я сама буду добиваться для нее патента, только теперь уже в суде — по уго­ловному делу, по обвинению в тяжком оскорблении личности и клевете. Пример грязных оскорблений в мой адрес — письмо этой дамы г-же Глинке, кото­рое у меня на руках. В нем упоминается и ваше имя. (Ознакомьтесь с прилагаемой копией этого письма, оно весьма занятно). Я бы охотно простила ее за то, что она, эта гнусная гадина (надеюсь, она не состо­ит с вами в родстве?), рассказывает о моей особе. Но того, что она измышляет о моей бедной сестре, г-же Желиховской, чьи честность и благородство хо­рошо известны Великому Князю Михаилу и Вели­кой Княгине Ольге Федоровне, на виду у которой сестра прожила в Тифлисе 22 года, — вот этого я госпоже Смирновой не прощу никогда, равно как и ее постыдной лжи, которую она стала распространять про моего дядю, как только он умер, и про моего деда, г-на Фадеева. Эта старая ведьма способна пле­ваться ядом и отплясывать «Карманьолу»[386] на раз­верзшейся могиле своего родного отца.

Я больше ничему не удивляюсь и начинаю верить в истинность того, что говорил мне в Ницце один русский господин, а ведь в то время я из любви к императорской семье и преданности ей даже защи­щала эту особу. И готова была показать коготки. Вот что сказал наш соотечественник: «Анархисты своим существованием обязаны злым языкам и интригам старых фрейлин в промежутках между служебными обязанностями. Сплетни скучающих фрейлин — вот источник всякого недовольства. Их пересуды по по­воду всего, что касается двора, наветы друг на дру­га и даже на членов царской семьи, шепотом и по секрету доводимые до сведения широкой публики, сегодня, благодаря определенной категории людей, которым не по нутру правда, брошены в лицо Рос­сии вместе с самодельными бомбами». Конечно, меня разозлила в основном не эта тирада, а другие его слова, но сейчас я думаю, что и эта часть его раз­мышлений оказалась верной.

Все мои здешние многочисленные знакомые из числа наших соотечественников в один голос сове­товали мне обратиться к вам с этой просьбой. Все, что эта особа говорила по поводу любовников, нельзя рассматривать как повод для обвинения ее в клеве­те, но то, что она пишет в письме, может привести ее на скамью подсудимых, если г-жа Смирнова не принесет мне публичных извинений в письменном виде. Поэтому, милый князь, я прошу вас как чело­века, наделенного полномочиями высшей власти на Кавказе, и как просто благородного человека, испы­тывающего отвращение к клевете (не осмелива­юсь назвать вас другом, ибо я на самом деле достаточно натерпелась, чтобы верить в дружбу сильных мира сего), распорядиться, чтобы полицейские чи­новники как можно скорее выслали мне все не­обходимые сведения. Пусть пороются в архивах и разошлют запросы по всей России. Мы-то с вами знаем, что меня никогда в жизни не обвиняли ни в мошенничестве, ни в воровстве и ни в чем подоб­ном. Мне никогда не предъявляли никаких обви­нений. Что за подлая, лживая и ядовитая баба эта Смирнова! Хороши же ваши придворные старые де­вы, нечего сказать! По мне так уж лучше падшие розанчики из Нантерра и Ангьена!

Прошу вас прислать ответное письмо в Париж, на имя г-жи Барро, члена Теософского Общества, ули­ца де Варэнн, 51. Графиня мне его перешлет в Лон­дон или еще куда-нибудь. Примерно через две не­дели я уезжаю.

Знаете ли вы, что мы здесь пользуемся огромным успехом и что брахман, которого мы с собою при­везли, стал настоящим светским львом и любимцем английской аристократии, а Париж с Лондоном со­ревнуются за право его пригласить?[387] Да будет вам известно, что в Ницце уже не один русский стал теософом. Можно назвать такие фигуры, как княги­ня Волконская (в девичестве Клейнмихель), генерал Коген с женою, г-жа Демидова, [...] Яковлевна Тру­бецкая[388] и так далее. А в Париже самый ревностный теософ сейчас Всеволод Сергеевич Соловьев[389], сын извесного историка и кузен знаменитого философа. Добавим сюда еще князя Леонида Урусова и многих других. Все они возмущены и настроены против этой кумушки Смирновой.

Милый князь, вы, проявивший ко мне такую доброту и великодушие, вы, два года назад посту­пивший по отношению ко мне как самый настоящий друг, — не оставляйте меня в этой беде. Пусть даже сам черт свое получит. Это просто ужасно. Напишите мне несколько строчек в Париж (по адресу: ул. Нотр-Дам-де-Шан, 46) и скажите, что все это — бесстыд­ная клевета, ведь кому как не вам у себя в Тифли­се лучше всего это знать? Полицейское расследова­ние займет немало времени. Придется обратиться к архивам за период с 1848 года, а вам ведь известно, что, если отбросить все эти сплетни о госпоже Бла­ватской, о моих приключениях, не запрещенных законом, меня никогда и нигде не обвиняли в мошен­ничестве или воровстве. Я прошу вас просто упомя­нуть в письме, доводилось ли вам хоть когда-нибудь слышать обо мне что-либо подобное. И тогда я по­прошу г-жу Глинку или г-на Урусова показать ваше письмо этой старой ведьме Смирновой.

В свою очередь, я всегда, до самой смерти, буду преданно вам служить и молиться за вас всем Бла­женным.

Глубоко преданная вам

Е. П. Блаватская

__________________________________________

[384] Барятинский Александр Иванович (1815-1879) — князь, российский государственный деятель, наместник Закавказья.

[385] Папа римский Борджиа — Александр VI (1431-1503), папа римский с 1492 г., устранявший политических противников при помощи яда и кинжала.

[386] «Карманьола» — французская народная револю­ционная песня-пляска, популярная в годы револю­ций 1830 и 1848 гг. и в дни Парижской Коммуны (1871).

[387] ...брахман, которого мы с собою привезли... — Мо­хини Мохан Чатерджи. (См. раздел Краткие биографические очерки.)

[388] [...] Яковлевна Трубецкая... — имя в оригинале от­сутствует.

[389] Всеволод Сергеевич Соловьев — см. раздел Краткие биографические очерки.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Вторник, 13.11.2018, 22:47 | Сообщение # 60
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8043
Статус: Offline

Госпожа Блаватская согласно описанию

фрейлины г-жи Смирновой


Эта моя биография представляет собой дослов­ную копию с оригинала, сочиненного фрейлиной [!][390] Смирновой в назидание г-же Глинке. Предлагаю вашему вниманию только его конспект, то есть опускаю совсем уж нелепые высказывания.

Ее отец ... [известно][391].

Ее мать ... [то же самое].

Ее дед, генерал Фадеев, так же как и его сын, ге­нерал Фадеев II, имел на Кавказе довольно-таки не­завидную репутацию... [и т. д.]

Ее сестра вышла замуж за г-на Желиховского, че­ловека воистину благородного, который лишился рас­судка из-за ее мерзкого поведения. После смерти супруга она переехала в Одессу, где продолжала ве­сти беспорядочный образ жизни. [!!!]

Г-жа Блаватская вступила в брак с г-ном Блаватским еще в весьма юном возрасте и имела от него нескольких детей, которые все умерли во младенче­стве. [???] После кончины мужа у г-жи Блаватской было еще много детей от других мужчин... [и т. д.]

В то время князь Дондуков был адъютантом кня­зя Воронцова, который тоже весело проводил время с этой женщиной. [?? О бедный князь!]

Несчастный Блаватский долго страдал и наконец помер. [А ведь он до сих пор жив!]

Теперь перехожу к серьезной части сочинения.

В конце концов во время своего романа с князем Воронцовым г-жа Блаватская зашла так далеко, что попыталась разжиться деньгами; она не ограничилась тем, что вытягивала их из любовников, но не брезго­вала всяческими бесчестными, низменными и проти­возаконными способами, включая мошенничество. За эти преступления тифлисская полиция намеревалась арестовать ее, но она сбежала к своей сестре в Одес­су. [!!?] Тифлисская полиция уведомила об этом одес­скую, и мошеннице снова пришлось спасаться бег­ством. Затем она снова вернулась к своей сестре в Одессу, после чего тайно приехала в Тифлис, где як­шалась с подонками общества, предаваясь разврату, пьянствовала и совращала юных девушек [!!], зазывая их в гаремы [вот как выражаются фрейлины!!] и до­бывая деньги самым грязным и отвратительным способом... [и т. д.]. В полицию стали поступать жало­бы от обманутых и обобранных ею людей. Прослышав об этом, г-жа Блаватская в очередной раз сбежала в Одессу... [и т. д.]

Подведем итог: на Кавказе эта дама снискала себе печальную известность своим мошенничеством, кра­жами и недостойным поведением. Вот почему она более тридцати лет не осмеливается показаться на Кавказе: ведь она хорошо понимает, что ей грозит немедленный арест, заключение и отправка по этапу в Сибирь, так как ее там хорошо знают и на нее за­ведено дело — уголовное дело!


[Под всем вышеизложенным стоит подпись: «О.Смир­нова»]




Прошу вас, дорогой князь, обратить внимание именно на эту последнюю фразу, на эту торжествую­щую низость. Вы — главнокомандующий. Для вас не составит особого труда провести расследование. Пусть тифлисская полиция даст ответ: выдвигалось ли против меня в суде хоть одно обвинение, уголов­ное или какое-либо иное.

Много было про меня всяких сплетен и измыш­лений, но до такой низкой клеветы не додумывались даже мои злейшие враги! Такое могло прийти в го­лову только увядшей старой деве, которая страдает истерией и галлюцинациями! Пусть мне приписыва­ют самые разнузданные амурные похождения и на­зывают «царем Соломоном в юбке» и сравнивают с «царем Давидом, который при всей своей мягкости убивал мужей своих любовниц». Но придумывать та­кую клевету — это уж слишком, и если сия особа не угомонится и не извинится, то, клянусь, я пота­щу ее в суд за оскорбление личности и клевету.

Никогда в жизни меня еще не называли воров­кой и мошенницей! Когда это я тайно приезжала в Тифлис? И что это еще за сестра в Одессе, если в 1849 году, когда я уехала с паспортом Блаватской, моей сестре Вере было 14 лет? Сестра моя в то вре­мя жила у нашего дедушки, а никакой другой сест­ры у меня не было. С тех пор я постоянно жила за границей и вообще на других континентах. В Тиф­лис я возвратилась в 1861 году; тогда я помирилась с Блаватским и еще целый год мы прожили под од­ной крышей, пока мое терпение не лопнуло, и я снова уехала от этого дурака. Затем я три месяца прожила у тетки в Одессе, а потом, после встречи с вами, уехала из России и больше никогда не возвра­щалась. Умоляю вас, дорогой князь, ради Бога, при­шлите мне официальный документ из полиции. Я ничего не боюсь. Пусть говорят про меня все, что знают. Это действительно ужасно. Неужели на этом свете действительно нет ни правды, ни справедли­вости? А все, что эта карга сочиняет про Веру... И ведь все это написала fllle d'[i]honneurl[/i][392]

______________________________________
[390] ...сочиненного фрейлиной... — По-французски «фрейлина» — «demoiselle d'honneur», то есть «бла­городная девица», а буквально — «девица чести». Е.П.Блаватская подчеркнула слово «поппеиг» — «честь» — и поставила после него восклицательный знак.

[391] [известно] — Здесь и далее в квадратных скобках — реплики Е.П.Блаватской.

[392] Fille d'honneur — то же самое, что и demoiselle d'honneur, «девица чести».


Господь твой, живи!
 
Форум » ПОДВИЖНИКИ ДУХА » Е. П. БЛАВАТСКАЯ » ПИСЬМА ДРУЗЬЯМ И СОТРУДНИКАМ (Е.П. БЛАВАТСКАЯ)
  • Страница 6 из 7
  • «
  • 1
  • 2
  • 4
  • 5
  • 6
  • 7
  • »
Поиск:

AGNI-YOGA TOPSITES