Воскресенье, 21.04.2019, 07:46

Приветствую Вас Гость | RSS | Главная | Форум | Регистрация | Вход

[ Новые сообщения · Участники · Правила · Поиск · RSS ]
  • Страница 2 из 3
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • »
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЗАРУБЕЖНАЯ ПУБЛИЦИСТИКА » ГРАФ СЕН-ЖЕРМЕН. ТАЙНЫ КОРОЛЕЙ (Изабель КУПЕР-ОУКЛИ)
ГРАФ СЕН-ЖЕРМЕН. ТАЙНЫ КОРОЛЕЙ
МилаДата: Вторник, 12.02.2019, 20:11 | Сообщение # 11
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9493
Статус: Offline
Глава четвертая

ТРАГИЧЕСКИЕ ПРОРОЧЕСТВА


Самыми примечательными сведениями, зафиксированными в дневнике госпожи д'Адемар, являются те, которые показывают, сколь много сил и стараний приложил Сен-Жермен, чтобы предупредить королевскую семью о нависшей над ней опасностью. Он пристально наблюдал за несчастной молодой королевой со времени ее появления во Франции. Он был и тем "таинственным советником", о котором недавно нами упоминалось. Всё тот же Сен-Жермен пытался убедить короля и королеву в том, что граф Морепа и другие, подобные ему советники, способны не спасти Францию, а лишь приблизить ее печальный конец. Друг монархии, он был одним из первых обвинен аббатом Барюелем в разжигании революции. Однако, "время все расставляет по своим местам", оно же позволило обвинителю благополучно кануть в забытье, а обвиненному выступить в истинном обличье — друга и пророка. Вернемся к словам госпожи д'Адемар:

"Будущее выглядело мрачным. Мы приближались к ужасной катастрофе, которая угрожала всей Франции. Бездна разверзлась у наших ног. А мы, одурманенные, с фатальной слепотой, ничего не слыша и не желая видеть, жили
от праздника к празднику, от удовольствия к удовольствию. Тотальное безумие толкало нас к пропасти. Увы! Невозможно остановить бурю, если не замечаешь ее приближения.

Между тем, время от времени, некоторые, наиболее прозорливые из нас, пытались вырвать общество из плена роковой беспечности. Я уже рассказывала о том, как граф Сен-Жермен пытался открыть глаза Их Величествам, давая понять о надвигающейся опасности, но господин Морепа, который считал, что не нуждается в чьей-либо помощи в деле спасения монархии, изгнал из страны пророка, и тот исчез навсегда." [1]

События, о которых мы только что рассказали, произошли в 1788 году. Гром разразился же в 1793-м. Госпожа д'Адемар не всегда, однако, указывает в описываемых ею событиях точные даты. Давление на короля и трон усиливалось год от года, угроза становилась все очевиднее, поскольку были отвергнуты предупреждения, о которых рассказал наш автор. Праздность и распущенность двора значительно ослабили политические позиции сторонников монархии, что давало их противникам в руки дополнительные козыри. Несчастной королевой, безусловно, предпринимались определенные усилия, чтобы понять угрожающее положение дел в государстве, но тщетно.

Госпожа д'Адемар предлагает нашему вниманию следующие подробности на этот счет:

"Для того, чтобы сложилось правильное представление об этих печальных дебатах (в Национальной Ассамблее), следует упомянуть о письме, которое было написано парламентским советником "Chambres de Requétes" [2] господином
Салье одному из его друзей, члену Тулузского парламента... Сообщавшиеся сведения, получили широкое распространение, письмо читалось с жадностью, поэтому множество копий ходило по Парижу. И прежде, чем сам оригинал достиг Тулузы, в салоне герцогини Полиньяк его содержание уже было предметом всеобщего разговора.

Королева обратилась ко мне с вопросом, не читала ли я это послание, и попросила доставить ей копию. Эта просьба в величайшей степени огорчила меня. Я хотела угодить Ее Величеству, но в то же время боялась попасть в немилость к Первому Министру. Тем не менее мои симпатии к королеве одержали верх в этой борьбе.

Мария-Антуанетта прочитала письмо в моем присутствии и сказала, вздохнув: "Ах, госпожа д'Адемар! Как тягостны для меня все эти нападки на короля! Мы ходим по краю пропасти. Я начинаю верить в то, что граф Сен-Жермен был прав. Нам стоило бы повнимательнее прислушаться к нему. Однако, господин Морепа довольно-таки искусно навязал нам свою волю. Что же ждет нас впереди?" [3]

...Королева прислала за мной, и я поспешила исполнить ее волю. В руке она держала письмо.

— Госпожа д'Адемар, — сказала она, — вот еще одно послание от моего незнакомца. Вам что-нибудь известно о графе Сен-Жермене?

— Нет, — ответила я, — я с ним не встречалась и никаких сведений о нем не имею.

— На этот раз, — прибавила королева, — оракул вещает языком, который ему больше к лицу — послание составлено в стихах. Форма их, может быть, и плоха, однако содержание далеко не радостно. Вы можете прочесть это послание в соседней комнате, ибо я обещала уже аудиенцию аббату Баливь-еру. Я хочу, чтобы мои друзья ладили между собой!.

— Особенно, — осмелилась вставить я, — когда враги торжествуют, видя их междоусобицы.

— Незнакомец говорит то же самое. Но кто же прав?

— Королева может удовлетворить противоборствующие партии, назначив их представителей на первые же два освободившихся епископальных поста.

— Вы ошибаетесь. Король не желает предоставлять епископского сана ни аббату д'Эрсе, ни аббату Баливьеру. Покровители этих достойных людей, а заодно с ними и наш аббат верят в возможность противодействия с моей стороны. Вы можете, если провести сравнение с героями Ариосто (королеве вспомнилась речь баронессы де Сталь), сыграть роль миротворца доброго короля Собрира. Постарайтесь встретиться с графиней Дианой и убедить ее прислушаться к голосу разума.

— Я попытаюсь поговорить с ней на языке разума, — сказала я, заставив себя улыбнуться, чтобы развеять меланхолию, овладевшую королевой.

— Диана — испорченное дитя, — заметила Ее Величество, — однако, она любит своих друзей.

— Да, мадам. И даже выказывает непримиримость к их врагам. Я сделаю все, чтобы оправдать доверие королевы.

Вошли доложить, что по повелению королевы прибыл аббат Баливьер. Я прошла в небольшой кабинет и, попросив у госпожи Кампан перо, чернила и бумагу, сделала копию следующего отрывка, на первый взгляд весьма сумбурного, однако впоследствии оказавшегося даже слишком ясным и понятным:

Все ближе время то, когда ты, Франция,

В пучину бед войдя, раскаешься, поняв свою беспечность,

И стон отчаянья разбудит адский пламень.

Тот день грядет, Царица! Нет сомнений.

Рога коварной гидры

Пронзят алтарь, трон и Фемиду.

Безумье, победив рассудок, будет править миром.

Все ниц падут перед злодеем. Да!

Увидим мы паденье скипетра, Фемиды, духовенства,

Гербов и башен,

Даже замков, спастись пытавшихся поднятьем белых флагов.

Не знал спокойный мир, что будет он метаться в лихорадке

Повального обмана и убийств ...

Повсюду разольются реки крови.

И хор рыдающих по жертвам заглушит

Шум шагов, бегущих от расправы!

Со всех сторон грохочет гром войны гражданской.

Добро гонимо, и, суд верша над ним,

Все голосуют: Смерть, Смерть, Смерть.

Великий Боже! Кто ответит тем кровавым судьям?

Не меч ль мне чудится, занесенный над царственной главой?

Каких уродов чествуют и славят как героев?

Победный марш и стоны побежденных. Власть и бессилие ...

От бури нет спасенья людям, вручивших жизнь свою дырявой лодке.

Вихрь зла, разврата, преступлений тяжких

Грозит вовлечь в свой танец смерти

Всех подданных, имущих власть иль нищих.

И будут властью наслаждаться все новые и новые тираны,

И множество сердец заблудших найдут покой в раскаяньи.

В конце концов сомкнётся бездна,

И, возносясь из темноты могилы,

Воспрянет к лучшей доле прекрасной лилии цветок.


Эти пророческие стихи, вышедшие из-под пера, уже хорошо мне знакомого, изумили меня. Я терялась в догадках об истинном их значении. Ибо откуда я могла знать, что они не скрывают в себе тайны, а весь их смысл лежит на поверхности!? Как я могла представить, например, что короля и королеву ждет ужасная смерть в результате чудовищно несправедливого приговора!? Я не могла знать всего этого в 1788 году, это было просто невозможно.

Когда я вернулась к королеве, и мы остались наедине, она сказала мне:

— Ну и как Вы находите эти грозные стихи?

— Они весьма и весьма тревожны! Однако, это не должно беспокоить Ваше Величество. Людям свойственно преувеличивать всякие домыслы. Если это все же и пророческие стихи, то все события, описанные в них, вероятно произойдут в далеком будущем.

— Молю Небеса, чтобы Ваши слова оказались правдой, госпожа д'Адемар, — сказала королева. — Однако, описания несчастий и бед в этих стихах очень сильны и впечатляющи. Кто же это лицо, которое так заботилось обо мне на
протяжении стольких лет, не называя своего имени, не требуя вознаграждения и, вместе с тем, открывая мне действительное положение вещей? Теперь он предупреждает меня о крахе всего, и если в послании его содержится хотя бы малый проблеск надежды, то можно поверить в то, что нас эта, хочется думать, дальняя беда минует.

Я попыталась успокоить королеву. Прежде всего, я посоветовала ей принудить своих друзей найти согласие между собой, ибо не должны личные их распри становиться достоянием салонных скептиков. Мария-Антуанетта ответила мне следующими памятными словами:

— Вы, видимо, полагаете, что я обладаю хоть каким-то кредитом доверия в наших салонах. Вы ошибаетесь. Я имела несчастие верить в то, что королеве позволено обзаводиться друзьями. В результате же все они пытаются оказывать
на меня давление, добиваясь исполнения своих личных планов. Я нахожусь в самой гуще интриг, из которой мне с большим трудом подчас удается выйти. Всякий уже жалуется на мою неблагодарность. Это не достойно роли королевы Франции. Существует одно хорошее выражение, которое в измененном виде очень соответствует моему положению. Оно гласит: "Короли обречены на величие". В моем же положении я с большим основанием могу сказать: "Короли обречены на одиночество". Если бы я знала об этом раньше, то многое бы в своей жизни сделала иначе." [4]

Госпожа д'Адемар не везде в своем дневнике указывает точные даты, и только благодаря историческим эпизодам, которые привели к окончательному краху, мы имеем возможность восстановить истинную канву событий. Отступая несколько от естественной хронологии истории, самой по себе очень интересной, но не имеющей никаких свидетельств о графе Сен-Жермене, мы приближаемся к объявлению вне закона роялистов, происшедшему в 1789 году.

Несчастная королева тем временем получила еще одно предупреждение от своего неизвестного советчика, довериться которому в полной мере ей оказалось не по силам. Услышав о судебных процессах, начатых против Полиньяков, Мария-Антуанетта шлет послание герцогине, предупреждая ее о надвигающейся опале. Госпожа д'Адемар в следующих словах излагает эту историю:

______________________________________________

1 D'Adhemar, там же, IV, 1.

2 "Палата Слушаний" — франц.

3 D'Adhemar, там же, IV, р. 63.

4 D'Adhemar, там же, IV, pp. 74-97. Здесь упомянута дата 1788 год.
 
МилаДата: Вторник, 12.02.2019, 20:37 | Сообщение # 12
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9493
Статус: Offline
"'Я встала и, всем своим видом показав, что это поручение является для меня очень нелегким и болезненным, отправилась к госпоже Полиньяк. Я думала застать ее одну, однако, нашла ее в присутствии герцога (ее супруга), золовки, графа Водреля и аббата Баливьера. По моему сосредоточенному виду и красным еще от слез глазам они поняли, что я явилась с трагическими
известиями:

— Что Вы хотите мне сообщить? — спросила герцогиня. — Я готова к любым неприятностям.

— Но к такому удару, — сказала я, — не готовы даже Вы. Увы! Добрый мой друг, приготовьтесь выслушать это со смирением и отвагой...

Последние слова замерли у меня на устах, и графиня поспешила вставить замечание, сказав:

— Своими тягостными отступлениями и паузами, мадам, Вы заставляете нас теряться в тысячах догадок. Попрошу Вас высказаться пояснее и поскорее. В чем, собственно, дело?

— Королева, — сказала я, — в своем стремлении помочь Вам избежать проскрипции, которая грозит Вам и Вашим близким, желает, чтобы Вы немедленно отправлялись в Вену на несколько месяцев.

— Так, королева отсылает меня вон с глаз своих, а Вы имеете дерзость заявиться ко мне с подобным сообщением! — приподнимаясь вскричала герцогиня.

— Неблагодарный друг, — отвечала я, — позвольте мне поведать Вам всё остальное.

Вслед за этим я повторила слово в слово всё, что просила меня передать Мария-Антуанетта.

Что тут началось. Крики, слезы, отчаяние. Господин Водрель продемонстрировал не больше хладнокровия, чем сами Полиньяки.

— Увы! — сказала герцогиня. — Подчиниться — моя обязанность. Придется ехать, если на то воля королевы. Однако, не будет ли мне позволено лично засвидетельствовать ей мою бесконечную признательность за оказанные мне поистине неисчерпаемые милости?

— Королева, безусловно, хотела бы, — сказала я, — переговорить с Вами перед Вашим отъездом. Отправляйтесь немедленно к ней. Аудиенция, возможно, исправит Ваше неприятное ощущение от кажущейся немилости.

Герцогиня попросила меня проводить ее, и я согласилась. Сердце мое разрывалось при виде грустной встречи этих горячо любящих друг друга приятельниц. Это был сплошной поток слез, укоризн, воздыханий. Они обнялись на прощание так крепко, что, казалось, их ничто не сможет разлучить. На них нельзя было смотреть без чувства истинного сострадания.

В этот момент королеве доставили письмо, курьезно запечатанное. Она мельком взглянула на него, вздрогнула и, посмотрев на меня, сказала:

— Это от нашего незнакомца.

— Признаться, — сказала я, — трудно себе представить, чтобы он мог оставаться равнодушным в таких обстоятельствах, как эти. С другой стороны, он ограничивается всего лишь предупреждениями.

Госпожа Полиньяк всем своим видом изъявила искреннюю готовность узнать то, что мне было уже известно.

Я подала знак королеве. Ее Величество объяснила:

— Со времени моего появления во Франции и при каждом важном событии, я получаю от своего таинственного покровителя послания, открывающие то, чего мне следует остерегаться. Вот и сейчас он, вне всякого сомнения,
подскажет, как поступить мне в уже сложившейся ситуации.

— Госпожа д'Адемар, — обратилась она ко мне, — прочтите, пожалуйста это письмо. Ваши глаза менее устали, чем наши с госпожой Полиньяк.

Увы! Королева имела в виду слезы, которые она не переставала проливать.

Я взяла письмо и, разорвав конверт, приступила к чтению:

"Мадам, я был Кассандрой. Однако, слова мои пали на бесплодную почву, и ныне Вы оказались в таком положении, о котором я Вас предупреждал.

Вопрос теперь стоит уже не в том, чтобы предотвратить бурю, а как встретить ее с подобающим для этого мужеством. Чтобы противостоять этой слепой стихии, Вам необходимо расстаться с самыми дорогими для Вас людьми — это избавит Вас от злобных нападок мятежной толпы. Более того, всем этим людям угрожает смертельная опасность. Полиньяки и все их друзья обречены на гибель, ибо за ними уже охотятся злодеи, которые только что убили служителей Бастилии и городского Главу. Графу д'Артуа уготована такая же участь. Они жаждут его крови. Если есть еще время, предупредите
его. На этом заканчиваю свое послание. Более подробное ожидайте в ближайшем будущем."

Мы все, буквально, онемели услышав о беспочвенных, как нам тогда казалось, угрозах в адрес такого человека, как граф д'Артуа. Мы не знали что и сказать, да и сам он был весьма встревожен. На наши расспросы, и будучи не в силах хранить молчание, он рассказал нам, что герцог Лианкурский и король сообщили ему о том, что революционеры с целью укрепления своих завоеваний решили лишить его (графа д'Артуа), герцога и герцогиню Полиньяк, господина Водреля, господина Вермона, господина Гише, герцога Бролинского, господина Вопойона, господина Гастри, барона Бретеля, господина Вследюля, господина Амекура и господина Полястрона жизни — словом, реальная проскрипция..." [5]

Когда я вернулась домой, мне вручили записку следующего содержания:

"Все потеряно графиня! Это солнце — последнее, которое взойдет над монархией. Завтра ее не будет. Повсюду воцарится хаос и ни с чем не сравнимая анархия. Вам известно о моих стараниях, предпринимавшихся с целью изменить ход событий. Меня осмеяли. Ныне же — слишком поздно. ...Не покидайте своего дома, я постараюсь охранить Вас. Будьте благоразумны, и Вы переживете эту бурю. Я не вижу необходимости в нашей встрече. Что можем мы сказать друг другу? Вы будете просить у меня невозможного. Я ничего не смогу сделать ни для короля, ни для королевы, ни для их семьи и даже для герцога Орлеанского, который завтра будет праздновать победу и, тем не менее, взойдя на Капитолий, будет сброшен с Тарпейской Скалы. Однако, если Вам не терпится встретить старого друга, приходите к восьмичасовой мессе в Реколлет во вторую справа молельню и ждите меня там. До встречи... Граф Сен-Жермен."

Прочтя это имя, хотя и предполагала ранее его авторство, я все же невольно вздрогнула. Так значит он жив — тот, о котором говорили, что он умер в 1784 году и о котором я не имела никаких сведений долгие-долгие годы — он вновь
неожиданно появился — и в такой момент, в такую эпоху! Зачем он вернулся во Францию? Как удается ему так долго жить, не старея? Ведь я знала пожилых людей, которые видели его сорока-пятидесятилетним в самом начале XVIII
века.

Было уже заполночь, когда я закончила читать его письмо. Рандеву было назначено на утро, и я отправилась спать. Спала я мало, ужасные сны совершенно измучили меня, и в их отвратительной причудливости мне, вероятно, привиделось будущее, хотя я и не осознавала этого в достаточной мере. На рассвете я проснулась совсем разбитой. Я приказала своему слуге приготовить мне крепкого кофе и, выпив две чашки, немного взбодрилась. К половине восьмого утра я распорядилась подать паланкин и в сопровождении своего старого доверенного слуги отправилась в Реколлет.

Церковь была пуста. Оставив моего Ляроша на страже, я вошла в указанную часовню. Вскоре (я даже не успела собраться с мыслями и обратиться к Господу) я заметила приближающегося мужчину... Это был он, собственной персоной...

Да! Он выглядел так же, как и в 1760 году, а моего лица время не пощадило... Я была поражена этим. Улыбаясь, он подошел ко мне и, взяв мою руку, галантно поцеловал ее. Я была столь смущена, что позволила ему это, несмотря на святость места, в котором мы находились.

— Так это Вы? — проговорила я. — И откуда Вы на сей раз?

— Из Китая и Японии.

— Или, скорее, с того света!

— Да, в самом деле. Вы почти угадали! Ах! Мадам. Там (я подчеркиваю выражение) не случается таких странностей, как здесь. Как устранили монархию Людовика XIV? Вам, не видевшей этого, трудно, вероятно, уловить сравнение, но мне...

— Я понимаю Вас, человек прошлого!

— Кто знает об истории этого великого царствования? И кардинал Ришелье, родившись вновь, наверное, сошел бы с ума. Это бесправие! Что говорил я Вам и королеве? Я говорил, что господин Морепа, в силу своей чрезмерной уступчивости, упустит власть из своих рук, и страна покатится в пропасть. Я был Кассандрой, или же пророком бедствий. Как же теперь Вы устоите?

— Ах, граф. Ваша мудрость ныне будет бесполезной.

— Мадам. Сеющий ветер пожинает бурю. Так говорит Иисус в Евангелии. Этим выражением люди обязаны именно мне, хотя Священное Писание и записало его со слов Иисуса.

— Неужели, — сказала я, постаравшись улыбнуться.

Он же, не обратив внимание на мое восклицание, продолжил свою речь:

— Я писал Вам уже о том, что я не могу ничего сделать, ибо руки мои связаны более сильным, нежели я сам. Существуют времена, когда укрытия найти совершенно невозможно, ибо Он приказал, и воля Его должна быть
исполнена. Сейчас именно и настали такие времена [6].

— Вы увидитесь с королевой?

— Нет. Она обречена.

— Обречена? На что?

— На смерть.

— О! — на этот раз я не удержалась от вскрика и, протянув к графу свои дрожащие руки, пробормотала. — И Вы тоже! Вы! Вы!

— Да, я. Я, как и Казот!

— Вы знаете...

— Я знаю то, о чем Вы даже и не догадываетесь. Возвращайтесь во дворец, разыщите королеву и предупредите ее об опасности, ибо этот день может оказаться последним для нее. Существует заговор против Ее Величества. Убийство тщательно спланировано.

— Вы наводите на меня ужас. Однако граф д'Эстен обещал свою помощь.

— Он струсит и попытается скрыться.

— Но господин Лафайет...

— Дутый мыльный пузырь! Именно сейчас решается его судьба. Либо он будет марионеткой, либо трупом. К полудню, я думаю, все уже будет решено.

— Монсеньор, — сказала я, — Вы могли бы оказать величайшую услугу монархии, если бы пожелали того!

— А если это не в моих силах?

— Разве...?

— Да-да. А если это не в моих силах? Видите ли, я думаю, ко мне уже не прислушаются. Час, когда возможно было еще что-то изменить, далеко позади, и приговор Провидения должен быть приведен в исполнение.

— Если яснее, чего они хотят?

— Окончательного ниспровержения Бурбонов. Они сбросят их со всех тронов, которые занимает эта династия, и менее чем через столетие бывшие властители превратятся в заурядных обывателей, разбросанных по всему свету.

— А Франция?

Королевство, Республика, Империя, смешанное Правительство, — замученная, взбудораженная, растерзанная. От разумных тиранов власть над страной перейдет к другим, более амбициозным, но менее сметливым. Она будет разделена, раскрошена, разрезана. В моих устах это не плеоназмы, ибо грядущие времена готовят именно такую судьбу Империи. Гордыня устранит или уничтожит все привилегии и неравенства, не по добродетели своей, а по зависти и суетности, и ради тщеславия эти различия вновь восстановит.

Француз, подобно ребенку, развлекающемуся наручниками и удавкой, забряцает радостно титулами, честью, медальками. Все для него станет вожделенной игрушкой, даже аксельбант национальной гвардии. Жадность поглотит все финансы. Дефицит бюджета составляет сейчас около пятидесяти миллионов, во имя чего и происходит эта революция. Хорошо! При диктатуре же филантропов и болтунов государственный долг возрастет до нескольких
миллиардов.

— Вы — ужасный пророк! Увижу ли я Вас когда-нибудь вновь?

— Нас ожидает еще пять встреч, не более.

Признаюсь, что беседа столь торжественная, столь устрашающая, столь мрачная не вызвала во мне большого желания продолжать ее. Ужас поселился в моем сердце после этого разговора. Очень и очень странно то, как мы с годами
меняемся и смотрим с равнодушием и даже с неприязнью на тех, чье присутствие еще совсем недавно очаровывало нас. В данном случае я почувствовала себя именно так. Кроме того, ощущение близкой опасности для жизни королевы охватило меня. Я не слишком упрашивала графа, хотя, может быть, мне и удалось бы уговорить его встретиться с королевой. Образовалась небольшая заминка. А затем разговор стал закругляться:

— Не смею более Вас задерживать, — сказал он, — в городе уже начались беспорядки. Я уподобляюсь Аталии — я хотел увидеть, и я увидел. Теперь же позвольте распрощаться и покинуть Вас. Я собираюсь направиться в Швецию. Там готовится великое преступление, возможно, мне удастся его предотвратить. Его Величество Густав III весьма мне любопытен, а его достоинства превышают его славу.

— Ему угрожают?

— Да. Не скоро еще будут говорить: "Счастлив, как король", а пока можно сказать: "Несчастен, как королева".

— Что ж, поезжайте, граф. Уж лучше бы я не выслушивала Вас.

— Вот так всегда отвечают тем, кто говорит правду. Обманщики почитаются больше. А пророков всегда стыдятся. Прощайте, мадам, о'ревуар.

Он удалился, а я осталась, погруженная в глубокое раздумье о том, следует ли мне сообщать королеве об этой встрече или нет. Я решила отложить этот рассказ до конца недели и хранить молчание, чтобы не усугублять и без того полную несчастий жизнь Ее Величества. Я наконец вышла и, когда нашла Ляроша, спросила его, не видал ли он выходящего графа Сен-Жермена?

— Министра, Мадам?

— Нет. Давно умершего. Другого.

— А! Мудрого волшебника? Нет, Мадам. А что Мадам графиня повстречала его?

— Он только что вышел. Он прошел мимо тебя.

— Может я сошел с ума, но я не заметил его.

— Этого не может быть, Лярош, ты шутишь.

— Я как никогда серьезен с моей госпожой.

— Что же, он прошел сквозь тебя?

— Я этого не могу отрицать, хотя на глаза он мне не попадался.

Итак, он исчез. Я была сильно поражена произошедшим." [7]

Таковы последние слова графини д'Адемар о графе Сен-Жермене, друге, который тщетно пытался спасти их от бушевавшей повсюду стихии. Одно очень важное замечание, ранее правда уже упомянутое нами, следует, вероятно,
процитировать вновь. Появившиеся из-под пера биографа строки выглядят следующим образом:

"Начертанная собственной рукой графини заметка от 12 мая 1821 года прикреплена булавкой к рукописи. Умерла графиня в 1822 году.

“Я виделась с Сен-Жерменом еще не раз, и каждая встреча сопровождалась обстоятельствами, которые повергали меня в крайнее удивление: в день убийства королевы; накануне 18 Брюмера; день спустя после кончины герцога Энгиенского (1804 г.); в январе месяце 1813 года; и в канун убийства герцога Беррииского (1820 г.). Жду с нетерпением шестой встречи, если на то будет Воля Божия.”"

Воистину, такие свидетельства, дошедшие до нас уже после смерти автора, опровергают злобные нападки на этого Учителя и отметают необоснованные утверждения доктора Бистера из Берлина о его смерти в 1784 году. Возможно, самыми интересными местами в дневнике графини д'Адемар являются как раз те, в которых запечатлена речь графа Сен-Жермена о будущем Франции.

Прошло вот уже 130 лет с тех пор, как были произнесены эти слова, и мы можем убедиться в том, что они полностью, до мельчайших деталей, соответствуют происшедшему. Бурбоны ныне — вполне обычное семейство. Часть Франции была разорена теми, кто нагло присвоил себе дворянские титулы, под бременем которых и рассыпался в прах их моральный облик.

Мистический Посланец ушедшего столетия вполне мог бы изречь из уст своих слова пророка-предтечи: "Аз есмь глас вопиющего в пустыне". [8] Но увы, Франция не прислушалась к его пророчествам. Медленно и грустно повернулось колесо ее истории, доказав правдивость и точность предсказаний пророка, посланного для того, чтобы предупредить о надвигающейся катастрофе.

___________________________________
5 D'Adhemar, там же, IV, р. 189-193.

6 Выделено в оригинале. — прим авт.

7 D'Adhemar. там же, IV, р. 254-261.

8 Исайя, XI.3.
 
МилаДата: Вторник, 12.02.2019, 20:59 | Сообщение # 13
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9493
Статус: Offline
Глава пятая

ПОЛИТИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ


Наиболее ранние и точные упоминания о политической деятельности графа Сен-Жермена принадлежат перу госпожи д'Адемар. [1] Давая краткую портретную характеристику тем лицам, которые пользовались доверием Людовика XV в Версале, она говорит:

"Король был также весьма привязан к герцогине де Шуазель, урожденной Кроза. Несмотря на свое невысокое происхождение, ей удалось, благодаря искренности и простодушию, добиться определенного успеха в Версале, и ее
довольно часто приглашали на званные обеды в малые апартаменты дворца.

Подобной же благосклонностью со стороны монарха долго пользовался знаменитый и таинственный граф Сен-Жермен, мой, не оцененный еще по достоинству, друг, о котором мы непременно поговорим, когда речь зайдет о Калиостро. С 1749 года король неоднократно поручал ему выполнение различного рода дипломатических миссий и оставался им весьма доволен."

Этот отрывок, на первый взгляд, может показаться непонятным. Однако, совершив исторический экскурс в тот период, мы многое сможем понять.

Мрачна и безрадостна атмосфера, в которой находилась Европа того времени. Очень трудно разобраться в хитросплетениях европейской политики, в которой были задействованы многие державы. Австрия и Франция в 1756 году заключили между собой военный союз, направленный главным образом против Англии и Пруссии. Россия их поддержала. За время Семилетней войны прусский трон не раз мог рухнуть, пока австрийцы не потерпели поражение при Торгау в 1760 году. Польша, эта всеевропейская Ниоба, с тревогой взирала на тучи, медленно сгущавшиеся над ней. Раздираемая внутренними беспорядками, спровоцированными Россией, она безуспешно боролась против более сильного противника. Дни ее были сочтены. Англия, еще одно средоточие раздоров, увязнув в войне с Америкой и Францией, продолжала вести захватническую политику и в Индии. Вся Европа погрузилась в хаос войн и распрей.

На эту-то арену борьбы по повелению короля Франции и выступил граф Сен-Жермен, чтобы заключить необходимый стране мир, который министры, руководствовавшиеся только личными, корыстными интересами, не могли или не хотели заключать.

Людовик XV явился, по существу, создателем всей системы тайной дипломатии, открывшей в XVIII веке новую страницу в истории внешней политики. Гордиев узел, который невозможно было развязать, Людовик XV попытался разрубить. Вследствие этого мы обнаруживаем на службе у короля Франции множество тайных агентов — людей, которым доверялось проведение
деликатнейших миссий, людей, обреченных на позор в случае неудачи, людей, которых судьба никогда не баловала лаврами победителей.

Официальная хроника и даже секретные архивы скупы на подробности, связанные с деятельностью графа Сен-Жермена. Во многих описаниях и мемуарах нет даже и намека на эту часть его жизни. Поэтому возникает необходимость сослаться на авторов, кто был свидетелем тех событий.

Среди них можно выделить и Вольтера, прославленного скептика, который вел обширную переписку с Фридрихом прусским. Обращаясь к последнему в своем письме за 15 апреля 1758 года, он пишет:

"У Ваших министров, несомненно, будут лучшие перспективы в Бреде, чем у меня. Господа Шуазель, Кауниц и Питг не поведали мне о своем секрете. Говорят, его знает только господин Сен-Жермен, приглашенный некогда отобедать в Тренто тамошним Синедрионом. В ближайшие пятьдесят лет, вероятно, он будет иметь возможность встречаться с Вашим Величеством, ибо, по слухам, он вечен и знает все на свете." [2]

Намек на "обед в Тренто" своим происхождением обязан сплетне, пущенной в оборот уже известным нам лордом Гауэром, который выдавал себя за Сен-Жермена. Важным в этом письме является то, какой акцент делает Вольтер, упоминая о политической деятельности Сен-Жермена, связавшей его с премьер-министрами Англии, Франции и Австрии. Из этого нетрудно сделать вывод, что он был равным среди равных. Барон де Гляйхен в своих мемуарах приводит ряд подробностей по этому поводу, и, так как позднее он глубоко проникся мистической деятельностью графа Сен-Жермена, его версия тех событий представляется весьма ценной, поскольку она делает понятными некоторые неясные места этой истории.

Он пишет:

"Маршал (Белл-Изль) погряз в бесконечных интригах, стараясь заключить сепаратный договор с Пруссией и разбить тем самым альянс между Францией и Австрией, который покоился на авторитете герцога Шуазельского. Людовик XV и госпожа Помпадур страстно желали этого сепаратного мирного договора... Маршал приготовил все необходимые рекомендации. Король лично вручил их вместе с шифром господину Сен-Жермену." [3]

Таким образом, миссия была подготовлена по инициативе короля, но, как мы увидим, даже высочайшее покровительство не смогло уберечь от подозрений и недоверия, которые несомненно должны были возникнуть в ходе операции. И, прибыв в Гаагу, Сен-Жермен тут же столкнулся с подозрениями со стороны полномочного посла Франции господина д'Аффри. [4]

Прежде чем мы обратимся к дипломатической почте нам необходимо привести несколько слов господина фон Бартольда, содержащих в себе прелюбопытное сообщение об этой миссии. После несколько суровой, но неизбежной критики и необоснованных утверждений о нашем философе со стороны маркизы де Креки и маркграфини Ансбахской, он сообщает:

"Она, однако, не упоминает о таинственной миссии адепта как финансиста короны и дипломатического агента, в которую он был посвящен не в официальных аппартаментах, а в лаборатории Шамбора [5]. Не стоит объяснять, в каком состоянии находилась тогда казна Франции. Приблизительно в это время граф Сен-Жермен находится в Гааге, вероятно, по частным делам. Французским послом в этом городе был граф д'Аффри, однако, никаких отношений с Сен-Жерменом он не поддерживал. Вольтер, по общему убеждению, исправный докладчик, приписывает появлению графа успех Тайного Мирного Договора." [6]

Впрочем, дата, упомянутая этим автором, не совсем точна, как мы увидим позднее.

Весьма понятен гнев, охвативший герцога Шуа-зельского, когда до него дошла эта информация. Взлелеянные им махинации были в опасности, его интриги против Англии должны были вот-вот расстроиться. Д'Аффри "...горько упрекнул Шуазеля за предательство старого друга своего отца и подрыв авторитета Посла в угоду подписания мирного договора за его спиной. Герцог Шуазель-ский немедленно отправил гонца назад с приказом господину д'Аффри потребовать у статс-генерала ареста Сен-Жермена, чтобы затем доставить его, связанного по рукам и ногам, в Бастилию. На следующий день герцог Шуазельский представил в Совете депешу господина д'Аффри, а затем прочитал свой ответ. Он бросил уничтожающий взгляд на своих коллег и, переведя его на короля и маршала Белл-Изля, добавил:

"Если я не нашел времени для того, чтобы лично исполнить распоряжение короля, то причиной тому моя уверенность в том, что ни один из вас не осмелится, в достаточной степени, проявить желание к подписанию мирного договора без ведома на то королевского Министра Иностранных Дел!"

Ему был ведом принцип, установленный раз и навсегда королем, согласно которому министр одного департамента не должен был вмешиваться в дела другого. Все обернулось так, как он и предвидел. Король, словно провинившийся ребенок, потупил взор. Маршал не осмелился вставить ни слова. Действия герцога Шуазельского были, таким образом, одобрены. Но Сен-
Жермен ускользнул от него. Их Высочества, всячески выразив свое согласие с представленным выше планом, выслали огромное количество конвоиров для ареста Сен-Жермена, который, будучи предупрежден частным образом, благополучно бежал в Англию. У меня есть некоторые основания верить в то, что он вскоре вновь ее покинул и отправился в Санкт- Петербург. " [7]

Нечего и добавить к сказанному одним из свидетелей заседания Совета о том, как Людовик XV, беспомощный и нерешительный, позволил перечеркнуть свои замыслы. Возвращаясь к событиям в Гааге, мы хотели бы процитироватьпо этому поводу несколько интересных сообщений господина Каудербаха, министра саксонского двора в Гааге, где он подробно излагает суть описанных уже нами событий, превознося заслуги графа Сен-Жермена, его энергию и эрудицию. Вот что он заявляет в связи с этим:

"Я долго беседовал с ним о причине трудностей, постигших Францию, и об изменениях в процессе выбора королевских министров. Из его ответа выходит, что основное бедствие состоит в нежелании или неспособности монарха проявить твердость. Окружающие его люди прекрасно осведомлены о безграничной его доброте и злоупотребляют ею. Окружение короля составляют сплошь и рядом ставленники братьев Пари [8], которые и являются единственной причиной всех трудностей, испытываемых Францией. С их помощью осуществляются замыслы лучшего гражданина Франции маршала Белл-Изля, и вследствие их же происков страну поглотила коррупция и неразбериха. Отсюда же разобщенность и зависть среди министров, которые, как кажется, служат разным монархам. Все куплено братьями Пари. Их не волнует горестная судьба
Франции, из которой они выкачали восемьсот миллионов франков. К несчастью, доброму королю не достает мудрости. Поэтому-то и не осознает он угрозы со стороны окружающих его людей, которые, зная его мягкотелость, нещадно эксплуатируют эту слабость в своих интересах и пользуются высочайшим покровительством. Не хватает твердости и его фаворитке. Она видит зло, но не решается его искоренить. Граф Сен-Жермен является единственным человеком, решительно способным на это. Он возьмется за низложение, силой своего влияния и деятельностью в Голландии, двух особ, весьма вредных для государства, которые до сих пор считались незаменимыми. Слушая, с какой вольностью и непринужденностью он говорит обо всем этом, я постепенно приходил к выводу, что он либо очень уверенный в себе и своих силах человек, либо величайший в мире безумец. Я мог бы до бесконечности занимать Вашу Светлость историями об этом примечательном человеке и его глубочайших познаниях в физике, однако, боюсь наскучить Вам, ибо они, как
мне кажется, более романтичны, нежели правдивы."[9]

Саксонский дипломат, а именно из его послания мы процитировали предыдущий отрывок, очень быстро изменил своему дружескому тону, узнав о том, что герцог Шуазельский не одобрил планов Людовика XV. Уважающий себя дипломат тут же пустился унижать человека, которого совсем недавно в похвалах возносил до небес, свидетельством тому может служить депеша, курьезная своим контрастом с предыдущей:

"24 апреля 1760 года.

Только что я узнал о том, что прибывший в понедельник к графу д'Аффри гонец вручил ему приказ с требованием добиваться от правительства ареста и высылки из страны небезызвестного Сен-Жермена, как нежелательную и, вместе с тем, опасную персону, которой к тому же еще и Его Христианнейшее Величество выразило свое крайнее неудовольствие. Господин д'Аффри довел свое требование до главы исполнительной власти, тот передал его на рассмотрение Совету Полномочных Представителей провинций Голландии, ассамблеи, президентом которой является граф Бентинк. Последний же, предупредив Сен-Жермена, помог ему бежать в Англию. За день до своего отъезда Сен-Жермен в течение четырех часов беседовал с английским министром. Он разглагольствовал о том, будто бы наделен какими-то полномочиями к подписанию мирного договора."

Позднее, в другом своем послании, этот осторожный дипломат предпринимает еще одну попытку опорочить нашего мистика:

"Авантюрист постарался придать себе вид тайного посредника, избранного маршалом Белл-Излем, и показывал якобы полученные от него верительные письма, в истинность которых, в общем-то, можно поверить. Он усиленно распространял слухи о том, что маршал Белл-Изль, сильно расходящийся во взглядах на политику с герцогом Шуазельским, уверенно склонялся, будучи горячо поддержан мадам Помпадур, в пользу подписания мирного договора. Он сознательно сгущал краски, описывая бесконечные интрижки, трудности и распри, которые, по его словам, будоражат Францию, пытаясь такими речами завоевать доверие английской стороны. В конце концов, он отправил послание маршалу Белл-Излю, жалуясь на то, что господин д'Аффри не может оценить и не знает, как осуществить планы графа Бентинк-Руна, человека наилучших в
мире намерений, который желает только одного - быть полезным Франции и способствовать дальнейшему укреплению ее интересов в Англии. Это письмо было переправлено господину д'Аффри с указанием немедленно воспрепятствовать вмешательству Сен-Жермена в дела государственной важности, под страхом пожизненного заключения последнего, сразу же по возвращении во Францию, в темницу, где у него будет время раскаяться в своем неуместном рвении."[10]
_______________________________________________


1 D'Adhemar (La Comtesse), Souvenirs sur Marie Antoinette. I. p. 8.

2 Voltaire, Oeuvres. Lettre CXVIII. éd. Beuchot. LVIII, p. 360.

3 Gleihen (E. H. Baron de) Souvenirs, Paris, 1868, XV, p. 130.

4 Людвиг Августин д'Аффри — швейцарец, родился в 1715 году в Версале. Посол в Гааге в 1755 году, в 1780 году стал полковником Швейцарской Гвардии, умер в 1793 году в своем замке Бартелеми в Ваадте. — прим. авт.

5 Данное предложение для перевода может иметь и другой вполне вероятный, но отличающийся от уже приведенного, смысл, который за неимением доказательств мы приводим здесь в виде сноски: "Она, однако, не упоминает о таинственной миссии адепта как финансиста короны и дипломатического агента, средства для которых он почерпнул не в королевской казне, а в лаборатории Шамбора". — прим. перев.

6 Barthold (F.W. von) Die Geschichtlichenpersönlichkeiten. Berlin, 1846, II, p. 81.

7 Gleihen (E. H. Baron de) Souvenirs, Paris, XI. p. 131, 132.

8 Братья Пари-Дюверни — во времена Людовика XV являлись самыми могущественными финансистами и банкирами. — прим. авт.

9 Taillandier Saint René, Un Prince Allemand du XVIII Siècle. Revue des deux Mondes. LX1, pp. 896, 897.

10 Taillandier Saint René, там же, р. 897.
 
МилаДата: Вторник, 12.02.2019, 21:13 | Сообщение # 14
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9493
Статус: Offline
Действительно нелепа и смешна перемена в тоне этих документов. Граф Сен-Жермен прилагал все усилия, чтобы оправдать надежды короля и помочь несчастной Франции. Попыткам заключить мирный договор препятствовал Шуазель, имевший собственные виды на союз с Австрией. Нет ничего удивительного в том, что вновь появившийся посредник был атакован незаинтересованной в таком повороте событий стороной. Из приведенных документов становится очевидно, что Сен-Жермен был облечен доверием маршала Белл-Изля, также желавшего мира, так как саксонский посол, говоря о рекомендательных письмах маршала, которые привез с собой граф, соглашается с тем, что им "в общем-то можно верить".

Находясь в некотором удалении от тех событий, мы ясно видим, что Сен-Жермен не сгустил красок ни в одной из картин нравов, господствовавших во Франции той поры: обнищавшая страна стремительно скатывалась в пропасть всеобщей кровавой бойни. Обладавший даром предвидения, мог ли он слишком "сгущать краски", в своем стремлении предотвратить падение прекрасной
Франции?

Однако, нам предстоит перейти к несколько иному методу решения изрядно запутанной проблемы. Король Пруссии в тот момент был во Фрайбурге, а его личный агент, господин д'Эйдельсхайм, тогда же прибыл в Лондон на совещание с английским министром. Следующее сообщение по поводу этих событий предоставлено нам Фридрихом II:

"По его прибытии в этот город (Лондон), там появился еще один политический феномен, которого никто не мог понять. Этот человек был широко известен под именем графа Сен-Жермена. Он состоял на службе у французского короля и находился в столь большой милости у Людовика XV, что тот подумывал о предоставлении ему в дар Шамборского двор-ua."(De l'hiver de 1759 à 1760) [11]

В чем заключалась миссия господина Эдельсхайма установить не удалось, однако нам известно, что, как только тот прибыл, Сен-Жермену пришлось спешно покинуть Лондон, не добившись никаких результатов в переговорах о мире.., а участь прусского агента оказалось намного хуже. Подробности этих событий нам предоставил господин фон Бартольд [12]:

"Прусский посредник.., возвращавшийся из Лондона через Голландию в Париж, где его ожидал оставленный им багаж, вынужден был остаться на несколько дней в этом городе в компании Байи де Фрулэ. Вскоре на его имя пришел приказ об аресте, и он был брошен в Бастилию. Шуазель успокоил узника, сказав ему, что подобным способом он надеется усыпить подозрения имперского министра Штаремберга, однако, эта scène indécente [13] всего лишь грубая уловка, главная же цель которой состояла в изъятии бумаг несчастного барона. Не найдя в них ничего предосудительного, Шуазель приказал ему убираться в Турин и посоветовал впредь не появляться в пределах королевства.

Фридрих предпочел умолчать о пропаже своего агента, который своим чрезмерным рвением полностью дискредитировал себя в Париже. С другой стороны напрашивается вывод, что этот агент своей статьей в Лондонской Chronicle преуспел-таки в противодействии планам Сен-Жермена."

В этом клубке тайных переговоров очень нелегко отделить выдумку от правды, так как из того же источника мы узнаем, что Сен-Жермена видели в Буа-де-Булон в мае 1761 года. Когда маркиза д'Урфи сообщила герцогу Шуазельскому о том, что наш мистик в Париже, премьер-министр заметил: "Je n'en suis pas surpris, puisqu'il a passé la nuit dans mon cabinet". [14] Тот же автор
продолжает:

"Казанова поэтому высказал свое предположение о том, что Шуазель всего лишь притворяется огорченным деятельностью Сен-Жермена и преследует этим только одну цель — облегчить последнему отправку в Лондон в качестве агента. Как бы то ни было, лорду Галифаксу этот план был известен."

Что ж, эта история может служить примером одного из методов разрешения политических затруднений такой страны, как Франция. Интрига, затеянная королем без ведома первого министра, была направлена на достижение мира, которого столь страстно ожидала вся страна. В этой сложной ситуации маршал Белл-Изль выбрал на роль посланца мира графа Сен-Жермена. Увы! Мирные
инициативы редко ожидает успех, зато посредников зачастую преследует клевета и неприятности. В мировой истории запечатлена еще одна такая неудача, причиной которой стали чрезмерные политические амбиции лидеров заинтересованных государств.

Отвлечемся немного от состояния дел во Франции и обратимся к Англии, где мы нашли интересную переписку между генералом Йорком, английским представителем в Гааге, и лордом Холдернессом в Лондоне. Специальным разрешением министерства Иностранных Дел нам было позволено использовать некоторые выдержки из этой корреспонденции. В целом она слишком обширна, чтобы быть напечатанной на страницах нашей, к сожалению, небольшой книги.

Начнем, пожалуй, с письма генерала Йорка к лорду Ходдернессу, оно датировано 14 марта 1760 года и содержит в себе полный пересказ длительной беседы, состоявшейся между отправителем и графом Сен-Жерменом.

"Последний заявляет, — сообщает он, — о своих полномочиях к проведению мирных переговоров, замечая при этом, что господин д'Аффри не посвящен в эту тайну".

Ответом лорда Ходдернесса на этот документ является послание, отправленное им из Уайтхолла генералу Йорку 21 марта 1760 года. В своем письме он просит адресата "...сообщить господину Сен-Жермену о том, что, согласно распоряжениям короля, он не может вести переговоры на известную тему, пока ему не будут предъявлены истинные доказательства того, что он — Сен-Жермен —
действует с согласия короля Франции".

В следующей его депеше, отправленной из Уайтхолла и датированной 28 марта 1760 года, сообщается, что король соизволил приказать, чтобы копия того самого ответа, который уже отправлен Сен-Жермену, была послана и господину д'Аффри.

"Король полагает, что Сен-Жермен, судя по манере держаться, вероятно, обладает какими-то полномочиями к ведению переговоров с генералом Йорком, однако, герцогу Шуа-зельскому об этом ничего неизвестно."

Остается только удивляться, в таком случае, необычной проницательности Георга III, если, конечно же, не обнаружатся в его частной переписке с Людовиком XV какие-нибудь намеки на истинное положение вещей. В любом случае факт остается фактом — происки герцога Шуазельского помешали заключению мирного соглашения. А Сен-Жермен, тем временем, отправился из Англии в Россию.

Из других свидетельств можно выделить мемуары господина Тьебо, который сообщает:

"Когда этот примечательный человек был в Берлине, я попытался заговорить о нем с французским посланником маркизом Пон Сен-Морисом. В беседе с ним я выразил свое крайнее удивление тем, как удается упомянутой мною персоне поддерживать тесные дружеские отношения с лицами высокого положения, с такими, например, как кардинал де Берни, который в бытность свою министром Иностранных Дел посылал ему, по всеобщему уверению, весьма доверительные письма и т.д. Господин посол так и не удовлетворил моего любопытства".[15]

Этот отрывок подразумевает наличие каких-то иных дипломатических миссий, подробностями которых мы не располагаем. Другой писатель, ранее нами уже цитированный, приводит важное свидетельство в подтверждение того факта, что во время своего пребывания в Лейпциге, граф Марколини предложил Сен-Жермену высокий государственный пост в Дрездене. Наш философ посетил Лейпциг в 1776 году под именем шевалье Уэлдона и отнюдь не скрывал своего настоящего имени принца Ракоци. Этот автор пишет:

"Лорд Камергер граф Марколини прибыл из Дрездена в Лейпциг и от имени двора сделал графу определенные весьма заманчивые предложения. Господин Сен-Жермен отказался принять их. Однако, появившись в 1777 году в Дрездене, он неоднократно общался с прусским послом фон Альфенслебеном." [16]

Это свидетельство подтверждает и биограф графа Марколини, господин о'Бирн, тщательно и воедино собравший все касающиеся предмета его исследования сведения, взятые из тайных архивов саксонского двора, в которых он получил разрешение работать.

Граф Марколини слыл человеком честным и прямым. Его биограф пишет:

"Учитывая то возмущение, которое выразил граф Марколини, узнав о раскрытых мошенничествах в деле Шрепфера, крайне удивительна та степень симпатии, с которой он относился к прибывшему в Саксонию графу Сен-Жермену... Граф Марколини немедленно отправился в Лейпциг, намереваясь встретиться с Сен-Жерменом, который, по слухам, прибыл под именем Уэлдона
в октябре 1776 года... встреча завершилась тем, что граф предложил Сен-Жермену важный пост в Дрездене, если тот согласится, конечно же, оказать государству такую услугу. "Чудо-человек", однако, отказался принять это предложение."[17]

Вот, в основном, и все сведения, касающиеся его дипломатических миссий, которые нам удалось собрать. Но и найденные нами отрывочные сведения ясно указывают на то, что повсюду Сен-Жермен снискал уважение, и с неизменным радушием его принимали короли, принцы и дипломаты, которые видели в нем доверенного друга, а не врага.

_____________________________________________

11 Frederic II, Roi de Prusse, Oeuvres Postumes. Berlin, 1788, III, p. 73.

12 Barthold (F.W. von), там же, pp. 93,94.

13 Неприличный инцидент — фр.

14 "Это не удивительно, поскольку сегодня ночью он был в моем кабинете" — франц. (Barthold (F.W. von), там же, р. 94.)

15 Thiebault (D.), там же, IV. р. 84. 3d éd.

16 Hezekiel G., Adenteuerliche Gesellen, I. p. 46, Berlin, 1862.

17 O'Byrn F. A., Camillo, Graf Marcolini, Eine Biografische Skizze. Dresden, 1877.
 
МилаДата: Суббота, 16.02.2019, 20:37 | Сообщение # 15
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9493
Статус: Offline
Глава шестая

ИЗ ЗАПИСОК МИТЧЕЛЛА


Дипломатическая переписка, составляющая большую часть этих записок, фактически дополняет предыдущую главу. Представленные в ней подробности послужат интересным и важным связующим звеном цепочки событий, которые привели Сен-Жермена в Англию. Благодаря судьбе, везению или же некой благодатной силе эти, тщательно сокрытые от посторонних глаз, документы получили заслуженную огласку.

"Записки Митчелла", которые содержат ряд любопытных писем, довольно долго оставались для многих тайной и никогда полностью еще не публиковались. Очевидно, что происходило это по воле Георга III. "Записки" были переданы под личную ответственность господину Плату, хранителю Британского музея.

Эта корреспонденция была приобретена попечителями музея у сэра Уильяма Форбса, наследника сэра Эндрю Митчелла, который был послом в Берлине во время описываемых нами событий. Определенная часть дневников его дипломатической карьеры была опубликована господином Биссе в 1850 году. Однако, в них не упоминается граф Сен-Жермен, обойдены вниманием и письма, которые могли бы содержать информацию о нем.

Вероятно, мы имеем дело с чем-то вроде заговора дипломатов и писателей той и более поздней поры, которые, условившись молчать, тщательно затушевывали любые упоминания о нашем философе. Духом этого сговора проникнуты даже те источники, в которых содержится множество непосредственных сообщений о Сен-Жермене.

Примеров этому утверждению можно найти великое множество, особенно если изучить переиздания некоторых книг, в которых информация о нашем мистике постепенно изымалась. Одним из таких примеров может послужить уже цитированная нами книга доктора Карла фон Вебера [1], хранителя cаксонских архивов в Дрездене. В первом издании этого труда имелась обстоятельная статья о Сен-Жермене, которая бесследно исчезла в последующих изданиях. Список подобных курьезов может быть продолжен.

Переписка министерства Иностранных Дел того времени включает в себя целые тома, которые наконец-то собраны воедино. Она содержит и письма князя Голицына, который был тогда русским послом в Англии. Вся корреспонденция помечена грифом "секретно", и допуск к ней ограничен.

Доступ к архивам Британского музея не столь суров, поэтому нужные нам документы были немедленно скопированы. Первое же письмо показало, что лорд Холдернесс уже знал графа Сен-Жермена, но подтверждений этому больше найти не удалось. Стиль этого послания несколько тяжеловат, слог вычурен, но его содержание вполне достойно нашего внимания, так как повествует об инте'ресной странице истории.

Следует помнить о строжайшей секретности миссии, за осуществление которой взялся граф Сен-Жермен, и поэтому ему было необходимо скрывать степень доверия к себе со стороны Людовика XV. Принимая это во внимание, нам будет легче понять те трудности, с которыми он столкнулся. Обратимся же к документам. Первый из них — письмо от генерала Йорка.

"Записки Митчелла ". том XV.

Послания лорда Холдернесса, 1760 год.

6818, П.Л. CLXVIII. 1. (12).

Копия письма генерала Йорка к графу Холдернессу;

Гаага, 14 марта 1760 года. Получено лордом Холдернессом

21 марта 1760 года. Секретно.

"Гаага, 14 марта 1760 года."

"Милостивый государь, Настоящее мое положение столь деликатно, что с превеликим нетерпением ожидаю я Вашей милости и снисхождения, коим и впредь я надеюсь быть облагодетельствованным. Пусть ведомо будет Вашему превосходительству то, что всеми поступками моими руководит единственное лишь желание — оказаться полезным королю. Если Ваше Превосходительство изволило сопроводить во Францию свое общее мнение о положении дел в Европе и выразить моими устами пожелания к установлению общественного спокойствия, то смею заметить, что и Версаль предполагает воспользоваться тем же самым каналом связи, направляя свои послания в Англию. Это, по
меньшей мере, является наиболее разумным способом сообщения, учитывая те трудности, с которыми столкнулась Франция в поисках надлежащей особы для переговоров со мною.

Вашему превосходительству знакома история этого необычайного человека, известного под именем графа Сен-Жермена, который находился некоторое время в Англии, где ему, однако, не удалось ничего сделать. Этот человек вот уже на протяжении двух-трех лет живет во Франции и пользуется дружеским расположением короля, маркизы Помпадур и маршала Белл-Изля. Монархом ему предоставлен в свободное пользование королевский замок Шамбор [2].

Пользуясь покровительством короля, он стал одним из влиятельных лиц в стране. На несколько дней появился он в Амстердаме, где был весьма обласкан, и стал темой многочисленных пересудов. Затем его видели на бракосочетании
принцессы Каролины, праздновавшемся в Гааге. В этом городе он также приковал к себе всеобщее внимание. Благодаря своему красноречию он не испытывал недостатка в слушателях. Он свободно говорил на любые темы, затрагивая при этом и проблему мира, и, между прочим, свои полномочия к его подписанию.

Господин д'Аффри относится к нему с уважением и вниманием, однако весьма и весьма раздосадован популярностью сей новоприбывшей особы, чему доказательством явное его нежелание познакомить меня с ним. Как бы то ни было, он сам засвидетельствовал мне свое почтение. Я любезно ответил тем же, и не далее как вчера он изъявил желание встретиться со мной ровно в полдень, однако, в назначенный срок не явился и посему вновь объявил о своем желании
поговорить со мной этим утром, и был мною незамедлительно принят. Начал он с обсуждения плохого состояния Франции, страстного ее желания мира, необходимости мирного договора и личных его стремлений поспособствовать
этому событию, в целом столь желанного для всего человечества. Далее он говорил о своем пристрастии к Англии и Пруссии, которое, по его мнению, сделало из него искреннего сторонника Франции. [3]

Будучи немало осведомлен об этом человеке и не осмелившись вступать в беседу без достаточных на то основательных сведений, я предпочел сразу же скрыться под маской серьезного и сдержанного тона, сказав ему, что подобные дела столь деликатного характера, что не подлежат обсуждению между людьми неуполномоченными на это, а затем пожелал знать истинную причину его визита. Полагаю, что мой тон показался ему чересчур утомительным, ибо он тут
же предъявил мне словно верительные грамоты два письма от маршала Белл-Изля. Одно из них датировано 4-м февраля, а второе — 26-м февраля. В первом письме он посылает ему охранный лист, бланк с королевской печатью и предлагает заполнить его по своему усмотрению. Во втором он выражает великое нетерпение услышать какие-либо вести от адресата. Оба письма, впрочем, изобилуют похвалой, обращенной к его способностям и рвению, в них же содержатся и надежды на удачное совершение дел, ради которых и снаряжен этот человек. У меня нет никаких оснований сомневаться в подлинности этих писем.

Прочитав эти послания и обменявшись некоторыми незамысловатыми комплиментами, я попросил его объясниться, что он и сделал следующим образом: король, дофин, маркиза Помпадур, весь двор, да и весь народ, кроме герцога Шуазель-ского и господина Беррье, страстно желают этого мира. Они хотят знать действительные устремления Англии и желают с честью подвинуться к заключению желаемого договора. Господин д'Аффри в тайну этих дел не посвящен, а герцог Шуа-зельский, проавстрийски настроенный, вообще воздерживается говорить о своих дальнейших намерениях, скрывая
полученную им информацию. Однако, это не имеет ровно никакого значения, ибо этому герцогу угрожает скорая отставка. Маркиза Помпадур — не большая любительница Австрии, но ей не достает твердости, потому что она не знает, кому верить. Если она будет уверена в реальности мирного договора, то всем сердцем будет за него. Именно она и маршал Белл-Изль, с согласия короля, послали Сен-Жермена осуществить эту почти безнадежную миссию. На Испанию нельзя полагаться. Испания — дело рук Шуазеля, поэтому и не стоит ожидать ничего хорошего с этой стороны. Это и многое другое поведал мне сей авантюрист от политики. Я пребывал в величайшем затруднении на счет того, стоит ли мне вообще вступать в переговоры, но поскольку я удостоверился в подлинности миссии своего собеседника, о чем уже упоминал выше, я решил объясниться с ним в общих фразах. Поэтому я сказал ему, что желание короля подписать мирный договор является несомненно искренним, ибо мы со своей стороны делали подобное предложение еще в середине наших успехов в войне, которые с той поры стали гораздо очевиднее. Следует посвятить во все детали и
наших союзников, ибо с ними дело быстро пойдет на лад, без них же оно застопорится. Франции, безусловно, хорошо известно наше положение, поэтому нет никакой нужды требовать от меня какой-либо дополнительной информации.

Что же касается частностей, то прежде чем переходить к ним мы сначала должны быть уверены в их необходимости; в любом случае, однако, я не располагаю сведениями, которые могли бы выступить в качестве таких подробностей. Затем я заговорил о зависимости Франции от двух императриц и крайне приятной перспективе, открывающейся перед ними даже в том случае, если короля Пруссии постигнет неудача. Однако, я отказался ступить далее общих, хотя и положительных, заверений в желанности мирного договора для нашего короля.

По мере оживления беседы я спросил его о том, какая из потерь наиболее ощутима для Франции, наверное Канада? "Отнюдь, — заявил он, — Канада обошлась Франции в 36 миллионов франков, ничего не дав ей взамен".

Гваделупа? "Нет, она не станет препятствием к подписанию мирного договора, ибо сахарного тростника и в других краях достаточно". Вест-Индия? Он ответил также отрицательно, та же участь постигла и мой вопрос о денежных операциях
Франции. Я спросил его, что они скажут насчет Данкирка [4]? Он не замедлил опровергнуть мое предположение, всячески заверив в искренности своего ответа. Затем он спросил меня, что мы думаем, в свою очередь, о Минорке? Я
ответил, что мы забыли о ней, во всяком случае, об этом никто еще не вспоминал. "То же самое, — заявил он, — я не переставал говорить им вновь и вновь, а они изумлялись расходам, которых требовал этот остров."

Такова суть трехчасового разговора, состоявшегося между нами, о котором я хотел Вам поведать. Он попросил меня о сохранении строгой секретности и выразил свое намерение посетить Амстердам и Роттердам в ожидании моего ответа, о получении которого я его не обнадежил, но и не разуверил. Я покорно надеюсь на то, что Ваше Превосходительство не поставит в упрек мне эту самодеятельность. Очень нелегко обрести правильную линию поведения в подобных обстоятельствах, хотя в моей власти было либо просто прервать все сношения с этой особой, либо продолжить их.

Поскольку король, видимо, желает дать ход мирным переговорам, да и Франция испытывает весьма сильную потребность в этом, то, кажется, нам улыбнулась благоприятная возможность, и я с воодушевлением ожидаю
распоряжений, прежде чем тронуться с места. Однако, Генеральный Конгресс, по всей видимости, не разделяет намерений короля, им кажется целесообразнее продолжать военные действия, чем вести переговоры, но и они не прочь будут pассмотреть некоторые встречные предложения. Отмечу только, что в принятии решений Его Величество и Леди отличаются некоторой нерасторопностью.

Остаюсь Ваш и т.д. Дж. Йорк."

Нет ничего удивительного в том, что английский посол оказался в затруднительном положении. Рекомендаций, которые предоставил граф Сен-Жермен, было достаточно только лишь для того, чтобы быть выслушанным, но дальше разговоров дело не пошло, так как Йорк не был уполномочен к ведению более подробных переговоров. Георг II, по всей видимости, в какой-то степени осознал создавшееся положение, потому что тут же ответил следующим письмом, которое по его приказу написал лорд Холдернесс:

"Копия письма графа Холдернесса генерал-майору

Йорку. Секретно.

Уайтхолл. 21 марта 1760 года.

Сэр.

Имею честь сообщить Вам, что Его Величество всецело одобряет Ваше поведение в беседе с графом Сен-Жерменом, о которой Вы предоставили отчет в Вашем секретном послании от 14 марта.

Король, в частности, с похвалой отзывается об осторожности, проявленной Вами в беседе с ним, побудив его тем самым предъявить Вам два письма от маршала Белл-Изля, которые, как Вы правильно отметили, являлись, некоторым образом, рекомендацией. Очень хорошо, что беседа с Вашей стороны велась в общих выражениях и в весьма удобном для Вас русле, и если Вам удалось воспоследовать сути полученных Вами наставлений, то, естественно, не возникнет ничего предосудительного, способного повредить интересам Его Величества. Ибо все Вами сказанное в таком случае общеизвестно и не составляет никакой тайны.

Его Величество вполне допускает такую мысль, что граф Сен-Жермен действительно может оказаться уполномоченным некими влиятельными лицами Франции к ведению подобных переговоров. Весьма вероятно, что эта миссия совершается с согласия короля. Мы также заинтересованы в этом, ибо нам важно все то, что способствует скорейшему продвижению к желанной цели.

Однако, не стоит рисковать продолжением переговоров между одним из полномочных королевских поверенных и такой персоной, какой представляется в этом деле Сен-Жермен. Спешу Вас предупредить, что в ответ на Ваши искренние усилия в этом деле французский двор может счесть необходимым лишить полномочий Сен-Жермена. А по его собственным словам, эти полномочия не известны ни французскому послу в Гааге, ни министру Иностранных Дел в Версале, которому хотя и напророчили ту же участь, что выпала на долю кардинала де Берни, тем не менее, он все еще остается в силе.

Вот почему Его Величество удовлетворила Ваша тактика в ведении переговоров с графом Сен-Жерменом, о которых Вы сообщили мне в Вашем письме, и Вам надлежит передать ему, что Вы не можете вести диалог с ним по интересующему его вопросу, пока он не представит подлинных доказательств его уполномоченности в этом деле, а также согласия и одобрения Его Величества. Но в то же время Вы должны добавить, что король готов в любое время приложить максимум усилий, чтобы прекратить дальнейшее кровопролитие, а также готов обсудить условия мира, если французский двор уполномочит кого-то должным образом для ведения переговоров по этому вопросу. Кроме того, во избежание недоразумений, настаивайте на одном, а именно, что в том случае, если оба монарха придут к согласию по поводу условий мирного договора, французский двор обязан будет согласиться, явно и конфиденциально, на то, что и Ее Величеству Алисе и королю Пруссии будет позволено участвовать в примирительном диалоге.

Можете подчеркнуть, что Англия не будет принимать во внимание мирные проекты, не подкрепленные согласием Его Величества.

С уважением... Холдернесс."

Из мемуаров барона де Гляйхена (Теософикал ревью, XXII, 45) мы узнаем, как бесцеремонно поступил королевский посол с Сен-Жерменом, и лорд Холдернесс, безусловно, прав, когда пишет: "Спешу Вас предупредить, что в ответ на Ваши искренние усилия в этом деле французский двор может счесть необходимым лишить полномочий Сен-Жермена".

Следующее письмо генерала Йорка показывает, как герцог Шуазельский всеми силами старался помешать заключению столь желанного всеми мира.

"Копия письма генерал-майора Йорка графу Холдернессу. Секретно.

Гаага, 4 апреля 1760 года.

Милостивый государь,

Мой авантюрист от политики, господин Сен-Жермен, не предоставил мне пока иных доказательств своих полномочий, кроме тех, с которыми я уже имел возможность ознакомиться. Герцог Шуазельский, похоже, предпринимает отчаянные попытки дискредитировать этого человека и помешать его вмешательствам в дела государственной важности. Я не виделся с ним после нашей второй беседы и посчитал более благоразумным не беспокоить его до тех пор, пока он не предоставит еще какие-нибудь более достоверные верительные документы, отвечающие смыслу полученных мною распоряжений. Он, во всяком случае, все еще здесь.

Герцог Шуазельский тем временем прислал господину д'Аффри новое распоряжение, обязывающее последнего проявить настойчивость в отлучении Сен-Жермена от политической деятельности и в, случае отказа, пригрозить ему
серьезными для него последствиями. Мадам де Помпадур выражает недовольство этим человеком за его инсинуации в адрес господина д'Аффри, о чем она и сообщила, видимо опасаясь нежелательных последствий, герцогу Шуазельскому. Иными словами, одним врагом у Сен-Жермена стало больше.

Письмо маршала Белл-Изля к д'Аффри также содержит обращение к графу Сен-Жермену, где военный министр в вежливой форме благодарит его за проявленное рвение и расторопность, но в то же время напоминает, что в Гааге
уже есть посол, которому французский король всецело доверяет и посвящает в свои планы по соблюдению государственных интересов. Тон письма маршала Белл-Изля свидетельствует о том, что он более близок к графу Сен-Жермену, чем к герцогу Шуазельскому, который является его заклятым врагом и, похоже, выходит из этой схватки победителем.

Во всех этих письмах, однако, пока еще нет ничего о Сен-Жермене и обо мне. Большая их часть касается голландских дел, инсинуаций Сен-Жермена по поводу неправильной тактики их проведения и сожалений о проявленной некомпетентности в связи с этим. Я убежден в том, что герцогу Шуазельскому удастся довести начатое дело до конца, так как в письме к господину д'Аффри он указывает последнему постараться убедить всех зарубежных представителей
обращаться непосредственно к нему, что приведет к потере двором всяких шансов влиять на решение вопросов войны и мира, тем более, если кто-то другой не получит подобных полномочий.

Об этом мне рассказал один влиятельный человек, которому господин д'Аффри показывал все эти письма. Он же при этом добавил, что ему известно о моей предстоящей встрече с Сен-Жерменом, а также выразил сожаление по поводу не состоявшегося ранее разговора со мной, так как, по его словам, он имел сообщить много интересного. Оказывается, господин д'Аффри в разговоре с этим человеком тоже выразил сожаление о том, что не смог заранее переговорить со мной, а также заявил, что он надлежащим образом был уполномочен в получении от Англии предложения о мире, так как Франция, терпящая поражение в этой войне, не вправе делать первой подобный шаг. По словам того же лица, он при первой же встрече со мной показал всю готовность к этому. Но поскольку с моей стороны не была проявлена решимость к первому шагу, то он счел Англию отказавшейся от переговоров о мире.

Сложно делать какие-либо выводы, за исключением, пожалуй, того, что они кажутся стесненными своей неестественной связью с Веной, которую герцог Шуазельский по-прежнему считает нужным поддерживать, и следовательно, пока эта связь остается в силе, нам нечего ожидать от переговоров, кроме бесконечных задержек и мелочных придирок. Хотя им неоднократно и было указано на то, что Его Величество не может, да и не желает вести переговоры за спиной своих союзников, они стремятся исключить из числа их участников короля Пруссии. Следовательно, вполне разумно предположить, что они постараются еще раз попытать счастья на поле сражения, хотя стоящие у власти не склонны, по всей видимости, поспешно хлопать дверью и лишать себя тем самым возможности к ведению дальнейших переговоров о мире, если в том возникнет острая необходимость. С наилучшими пожеланиями, Жозеф Йорк."

Некоторые места этой корреспонденции зашифрованы, и поэтому мы не можем до конца понять, следует ли принимать их в прямом смысле или искать какого-либо другого содержания фраз. Поскольку объем нашего издания не дает нам возможности привести полностью все эти письма, мы должны перейти к посланию лорда Холдернесса к господину Митчеллу, английскому послу в Пруссии.

" Лорд Холдернесс. Доставлено 17 мая в Майссен прусским курьером [5].

Уайтхолл, 6 мая 1760 года.

Сэр,

Из последних моих писем Вам должно быть известно все то, что произошло в Гааге между генералом Йорком и графом Сен-Жерменом. Я же по совету упомянутого генерала спешу сообщить Вам, что Сен-Жермен, встретив в лице господина Шуазеля непримиримого врага, который не желает подтвердить его полномочий, решил отправиться в Англию, опасаясь дальнейших преследований со стороны французского министра.

Как и ожидалось, он прибыл сюда несколько дней назад. Но так как было ясно, что он не уполномочен французским министерством, от имени которого пытается выступать, даже в той части дел, которую хотел обсудить, он не мог
рассчитывать на должное внимание к своей персоне. И поскольку становилось очевидно, что пребывание его на нашей земле бесполезно и способно привести к нежелательным последствиям, то решено было немедленно арестовать его по
прибытии. Досмотр, впрочем, не принес никаких компрометирующих улик. Ведет себя он и говорит хитро и последовательно, так что трудно придраться. Поэтому, руководствуясь соображениями, подобными тем, что изложены
выше, решено было не задерживать его в Англии, которую он покинул в субботу утром, направляясь во владения прусского короля, скорее всего, в Голландию. Он заявил, а затем повторил, что видел барона Нихаузена во время
своего заключения, но никто из королевских стражников не заметил, чтобы он проходил мимо них.

Король всячески поддержал мое намерение посвятить Вас в эти события. Кроме того вы окажете королю услугу, если передадите суть этого письма Его Величеству королю Пруссии.

С искренним уважением к Вам, Сэр,

остаюсь покорным Вашим слугой,

Холдернесс."

Загадку визита Сен-Жермена в Англию не смогло разрешить и письмо Лорда Холдернесса. Если даже допустить, что он вынужден был-таки покинуть Англию, то как в таком случае объяснить его почти немедленное возвращение туда, так как газеты и журналы того времени сообщают о прибытии нашего мистика в эту страну в мае-июне 1760 года.

В Лондонской Хронике за 3 июня 1760 года имеется обстоятельное сообщение, выдержанное в лестных тонах, о его прибытии в Англию. Существуют кое-где и намеки на то, что он вообще не покидал Англии. Однако, подтверждения столь важных фактов не достаточно очевидны. Предстоит узнать еще много интересного о тайных путях европейской политики.

Оказывается, заключить мир намного сложнее, чем развязать войну, или хотя бы сорвать мирные инициативы, которые рухнули от усилий одного человека — французского министра. Выполнение миротворческой миссии оказалось для графа Сен-Жермена задачей крайне сложной и весьма неблагодарной. Со всех сторон он встречал непонимание, всюду сталкивался с противодействием и не мог рассчитывать на чью-либо помощь и поддержку.

Все это, конечно, представляет глубокий интерес для дальнейших серьезных изучений, но мы должны теперь перейти к знакомству с мистической и философской стороной этой малоизученной биографии.

________________________________________
1 Weber (Dr. Kari von), Aus vier Jahrhunderten Mittheileungen aus dem Haupt Staats Archive, Dresden, I, p.312. Tauchnitz, Leipzig, 1857.

2 Апартаменты замка, см. приложение 1. — прим. авт.

3 Очевидно, граф Сен-Жермен говорит о том, что ему известны истинные намерения Англии и Пруссии по отношению к Франции, а также какая опасность нависла над последней. — прим. перев.

4 Данкирк — датская Шотландия. — прим. перев.

5 Это письмо лорда Холдернесса адресовано английскому послу в Пруссии Митчеллу. Из текста становится ясным, что по прибытии Сен-Жермена в Англию он был арестован и содержался под стражей, и лорд Холдернесс посылает об этом происшествии сообщение прусскому королю. Этот барон Нихаузен уже упоминался нами, когда мы приводили отрывок из
книги господина Дьедоне Тьебо (Mes Souvenirs de Vingt Aus de Séjour à Berlin, IV. p. 83, 3d éd., Paris, 1813.), В котором он сообщает о состоявшейся их встрече в Берлине, указывая гораздо более позднюю дату. — прим. авт.
 
МилаДата: Понедельник, 18.02.2019, 21:58 | Сообщение # 16
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9493
Статус: Offline
Глава седьмая

МАСОНСКАЯ ТРАДИЦИЯ


Философский сонет

(авторство приписывается знаменитому Сен-Жермену)

Cureaux scrutateur de la nature entière,

J'ai connu du grand tout le principe et la fin.

J'ai vu l'or en puissance au fond sa minière,

J'ai saisi sa matière et surpris son levain.

J'expliquai par quel art l'âme aux flancs d'une mère,

Fait sa maison, l'emporte, et comment un pépin

Mis contre un grain de blé, sous l'humide poussière;

L'un plante et l'autre cep, sont le pain et le vin [1].

Rien l'était, Dieu voulut, rien devint quelque chose.

J'en doutais, je cherchai sur quoi l'univers pose,

Rien gardait l'équilebre et servait de soutien.

Enfin, avec le poids de l'éloge et du blâme.

Je pesai l'éternel, il apella mon âme,

Je mourus, j'adorai, je ne savais plus rien [2].

2 Пытливый исследователь Великой Природы, Я познал начало и конец великого Всего.

Я видел потенциальное золото в недрах гор.

Мне открылась суть, я поразился чуду его зарождения.

Я старался понять, каким образом душа во чреве матери

Обретает свой дом и покидает его, и как семечко,

Брошенное во влажную землю, как пшеничное зерно,

Становится лозой и злаком, а затем — вином и хлебом.

Бог созидает все из Небытия. Я сомневался в этом.

Я принялся исследовать то, на чем покоится Вселенная.

Все было шатко, ни в чем не видел я опоры.

Но, наконец, с помощью весов восхваления и проклятия

Я взвесил Предвечного. Предвечный воззвал к моей душе.

Я умер. Я стал молиться Ему. —
франц.

Только мистик мог так написать. И не каждый мистик способен столь же сильно выразить свои мысли, которые по своей глубине могут сравниться только с величайшими таинствами Великих Мистерий Посвященных. "Покров Изиды" надежно скрывает искреннего последователя Великой Науки от вульгарных взоров. Поэтому философско-мистическая сторона жизни нашего Посвященного еще более таинственна и сложна для исследования и понимания.

Искры истинного знания довольно редко встречаются среди людей. Истинные движущие силы Природы неведомы большинству. Небольшая группа искателей Истины, состоящая из его учеников, прилагает все усилия к тому, чтобы
донести до мира людей частицы Знания о возможности постижения невидимой духовной жизни. Такова атмосфера вокруг графа Сен-Жермена. Таковы яркие свидетельства связи его с великим Центром, пославшим его в мир дольний.

Следует обратить внимание на то, что при этом не возникло никаких потрясающих основы общества движений, во главе которых стоял бы сам Сен-Жермен. Однако, его невидимое влияние чувствуется во многих возникших повсюду духовных обществах. В современной масонской литературе предпринимается попытка исключить его имя из числа основателей и вдохновителей этого движения, а в некоторых случаях выдвигается даже утверждение о том, что он вообще не имел никакого отношения к масонству прошлого столетия и не принимался всерьез явными лидерами тайных организаций того времени. Однако, внимательное изучение масонских архивов доказывает как раз обратное. Полученный нами материал
показывает, что Сен-Жермен был одним из избранных представителей французских масонов, присутствовавших на Великом Конгрессе в Париже в 1785 году. В одном из документов говорится:

"С немецкой стороны присутствовали — Баде, фон Дальберг, Форстер, герцог Фердинанд Брунсвикский, барон Гляйхен, Руссворм, фон Вёллнер, Лафатер, Людвиг принц Гессенский, Росс-Кэмпф, Шторк, Таден, фон Вехтер...

Французская сторона была представлена Сен-Жерменом, Сен-Мартеном, Тузе-Дюшанто, Этейлем, Месмером, Дютруссе, д'Эрекуром и Калиостро" [3].

Te же самые лица фигурируют и в более обширном списке, представленном Н. Дешаном [4]. Дешан говорит о Сен-Жермене как о тамплиере. Сообщается также и о том, что Калиостро получил посвящение в рыцари тамплиеров от Сен-
Жермена. В том же году группа иезуитов обрушилась на Сен-Жермена, Сен-Мартена и многих других с обвинениями в безнравственности, неверии, анархии и так далее. Начались нападки на филалетян, членов организации "Rite des Philalètes ou Chercheurs de la Vérité" [5], образовавших в 1773 году масонскую ложу "Les Amis-Réunis"6. Основу этого ордена составляли такие истинные последователи мистицизма как ландграф Карл Гессенский, Савалетт де Ланж (королевский казначей), виконт де Таванн, граф Гебелин...

Аббат Баррюель [7] обвинил этот Орден столь неистово и безосновательно, что запротестовали даже немасоны и антимистики. Он обрушился на Сен-Жермена и его последователей, обвинив их в якобинстве, разжигании вражды, подстрекательстве к революции, атеизме и безнравственности.

Эти обвинения были тщательно исследованы и опровергнуты господином Ж.Ж. Мунье, человеком, который не являлся ни масоном, ни мистиком, но был приверженцем истины. Мунье пишет:

"Эти обвинения столь ужасны, что, если человек претендует на беспристрастность, то ему следовало бы убедиться в достоверности этих фактов прежде, чем ставить их кому-то в вину. Тот, кто осмеливается публиковать подобные обвинения, не будучи способным предъявить подлинные доказательства, должен держать ответ по всей строгости закона; а если и закон не всемогущ, то предстать перед судом всего здравомыслящего человечества.

Именно таков нелепый процесс, затеянный господином Баррюелем против Общества, которое, после смерти Жан-Жака Руссо, регулярно собиралось в Эрменон-вилле под руководством шарлатана Сен-Жермена".[8]
Эта точка зрения разделяется и поддерживается многими другими авторами.

И действительно, вопреки всем утверждениям аббатов Баррюеля и Миня, существуют убедительные доказательства того, что Сен-Жермен не имел ничего общего с якобинством. Приведем еще одно свидетельство:

"В это время в Париже образовались так называемые Католические ложи, покровителями которых стали маркизы де Жирарден и де Буйе. Несколько лож расположилось в Эр-менонвилле, родовом владении первого маркиза. Главной их целью было: d'établir une communication entre Dieu et l'homme par le moyen des êtres intermédiaires. [9]"

Следует заметить, что оба маркиза — Жирарден и Буйе — были стойкими роялистами и пылкими католиками. Кроме того, последний пытался (безуспешно, правда) помочь несчастному Людовику XVI с семейством бежать из Франции. Принимая во внимание, что эти родовитые католики были близкими друзьями Сен-Жермена, можно заключить, что все утверждения
аббатов Баррюеля и Миня вряд ли имеют под собой реальное основание, ибо образование католических лож по существу своему не может быть атеистически направленным, а близкая дружба с истинными роялистами — это отнюдь не
заговор революционеров. Согласно заявлению широко известного писателя Элифаса Леви [10], граф Сен-Жермен по внешнему соблюдению религиозных обрядов был безусловным католиком. И хотя он являлся основателем Ордена
Святого Иоахима в Богемии, ему пришлось выйти из него как только среди братии начали распространяться различные революционные теории.

Несколько заседаний, на которых граф Сен-Жермен излагал основы своей философии, прошли на Руа Платрие. Встречи же филалетян происходили в ложе "Les Amis-Réunis" на Руа де ля Сурдье.

Как утверждают некоторые писатели, в этой ложе существовал мощный розенкрейцеровский союз с истинно розенкрейцеровскими традициями. Известно, что его члены изучали условия жизни на высших планах бытия, о
которых только в наши дни начала говорить теософия. Практический оккультизм и спиритический мистицизм были конечной целью филалетян, но, увы, карма Франции погубила невинных искателей Истины, и кровавая пучина насилия поглотила в себе все их достижения на пути к духовному совершенству.

Особенно раздражает противников Сен-Жермена тот факт, что стараниями близких ему друзей был сохранен его портрет. В коллекции д'Юрфе в 1783 году было изображение нашего мистика, выгравированное на меди со следующей
надписью:

"Граф Сен-Жермен, знаменитый Алхимик.

Ainsi que Prométhée, il déroba le feu,

Par qui le monde existe et par qui tout respire;

La nature à sa voix obéit se meurt.

S'il n'est pas Dieu lui-même, un Dieu puissant l'inspire [11.]"

Эта гравюра предназначалась графу де Милли, близкому другу Сен-Жермена, весьма известному в то время человеку, являвшемуся к тому же кавалером Королевского Военного Ордена Святого Людовика и Красного Орла земли Брауншвейгской. На этот портрет, тем не менее, в июне 1785 года яростно набросился доктор Бистер, издатель Berlinische Monatschrift [12]. Среди некоторых забавных восклицаний выделим, пожалуй, одно наиболее примечательное, ясно показывающее, до какой степени может быть неаккуратным рассерженный издатель. Как мы хорошо помним, Сен-Жермен, в числе прочих избранных представителей, присутствовал на масонском собрании, состоявшемся в Париже в 1785 году. Однако, в том же самом году господин Бистер открывает свою заметку следующим поразительным заявлением:

"Этот авантюрист, умерший два года тому назад в датском Холштайне..."!

Затем наш издатель решительно выдвигает следующий аргумент:

"Несмотря на то, что он давно уже умер, многие продолжают думать, что он все еще жив и вот-вот предстанет перед ними собственной персоной. Однако, он мертв как дверной гвоздь, и уже заржавел, и покрылся плесенью, подобно
всякому простому смертному."

Только невежество может освободить нашего издателя от обвинения в литературном юродстве. Хотя следует признать, что и в наши дни критики оккультных наук так же невежественны и так же горды этим, как и столетие назад, причем начитанность их в других областях знаний лишь усугубляет их ничтожество.

Заявления господина Бистера, безусловно, имели под собой определенную почву, ибо в вышедшей недавно книге одного автора мы обнаруживаем следующее сообщение:

"Церковная метрика показывает, что Сен-Жермен умер 27 февраля 1784 года в городе Экернфиорд и 2 марта тихо, без пышных церемоний был погребен на церковном кладбище этого же города. В церковной метрике сделана запись:

"Скончался 27 февраля, похоронен 2 марта 1784 года, так называемый граф Сен-Жермен и Уэлдон — дальнейшие сведения отсутствуют — погребен без церемоний на церковном кладбище".

В церковных отчетных книгах сказано:

За гроб здесь упокоившегося графа Сен-Жермена, который в Николаевской церкви ныне подлежит захоронению на участке под номером 1 сроком 30 лет......... 10 рейхсталеров.

За услуги в устройстве могилы .............. 2 рейхсталера.

Итого................................................. 12 рейхсталеров."

Традиция повествует о том, что ландграф будто бы в дальнейшем перезахоронил останки Сен-Жермена в Шлезвиге на Фридериксбергском церковном кладбище, чтобы в ночные часы общаться, получая наставления, с духом покойного. Третьего апреля городской голова Экернфиорда всенародно известил о состоянии дел и имущества умершего. Сказано было следующее:

"Свидетельствуя о кончине графа Сен-Жермена, прожившего в нашем городе последних четыре года и повсюду известного под именем графа Сен-Жермена и Уэлдона, считаем своим долгом известить возможных наследников
о том, что в результате тщательнейшей описи имущества покойного нами не было найдено до сих пор никакого, оставленного им завещания... и так далее...Посему всем кредиторам предлагается предъявить свои претензии до
14 октября сего года" [13] .

Этот эпизод недвусмысленно подтверждает, что Сен-Жермен хорошо был известен под именем Уэлдона (Произношение и написание этого имени во многих случаях различно). Что же касается его смерти, то у нас имеются убедительные доказательства того, что он не умирал. Госпожа д'Адемар, вспоминая о Сен-Жермене, пишет следующее:

"Говорили, что он умер в 1784 году, будучи гостем принца Гессе-Кассельского в Шлезвиге. Однако, граф де Шалон, возвратившись из Венеции в 1788 году, поведал мне о своей встрече с графом Сен-Жерменом, состоявшейся на площади Святого Марка за день до его предполагаемого отъезда из Венеции
в Португалию. Я виделась с ним по иному случаю" [14].

В масонских источниках мы обнаруживаем следующее утверждение:

"Среди масонов, приглашенных на конференцию в Вильгельмсбад 15февраля 1785 года, мы находим Сен-Жермена в сопровождении Сен-Мартена и многих других" [15].

Очень интересные сведения содержатся и в чисто католическом источнике.

Известный уже нам библиотекарь обширной Амброзианской библиотеки в Милане приводит следующее сообщение:

"С целью всеобщего примирения различных сект розенкрейцеров, некромантов, каббалистов, иллюминатов и гуманитариев, была созвана Великая Конференция в Вильгельмсбаде. Среди членов присутствовавшей на ней ложи
"Amici riuniti" [16] были Калиостро, Сен-Мартен, Месмер и Сен-Жермен". [17]

Доказательства вполне очевидны, да и церковные летописи не всегда надежны. Великое множество так называемых cause célèbre [18] явилось миру в результате его предполагаемой смерти. Если же граф Сен-Жермен пожелал скрыться от глаз публики, то, пожалуй, лучшего способа и не придумать.

________________________________________________

1 Имеет в виду оккультную эмбриологию. — прим. авт.

3 Magazin der Beweisführer fur Verurtheilung des Freimaurer-Ordens, I. 137; von Dr. E.E. Eckert, Leipzig, 1857.

4 Les Sociétés Secrètes et la Société, ou Philosophie de l'Histoire Contemporaine. II. 121 (Paris, 1881).

5 "Ритуал Филалетян и Искателей Истины" — франц.

6 "Объединенные Братья" — франц.

7 Mémoires sur l'Histoire du Jacobinisme. II. 554 (Paris, 1797).

8 De l'Influence attribuée aux Philosophes, aux Francmaçons et aux Illuminés, sur la Révolution de France. p. 154 (Tübingen, 1801).

9 "Установление связи между Богом и человеком с помощью посредников" — франц.

10 Histoire de la Haute Magie, pp. 419, 420 (Paris, 1860).

11 Он, словно Прометей, похитил пламень тот,

Которым полон мир и всякое дыханье.

Натура жизнь ему покорно отдает.

Он если сам не бог, то Божье приказанье. — франц.

12 Берлинский ежемесячный журнал — нем.

13 Bobé (Louis), Johan Caspar Lavater's Rejse til Danmark i Sommeren ! 793. VIII, p. 156 (Copenhagen).

14 Adhemar, Там же. I, p. 229.

15 Freimaurer Brüderschaft in Frankreich, Latomia. vol. II. p.9.

16 "Объединенные Братья" — ит.

17 Cantù Cesare. Gli Eretici d'Italia. Turin 1867. vol. Ш, Disc. LII, p. X, 402.

18 сенсация — франц.
 
МилаДата: Вторник, 19.02.2019, 22:59 | Сообщение # 17
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9493
Статус: Offline
Глава восьмая

МАСОНСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ И АВСТРИЙСКИЕ ТРАДИЦИИ


Покинув на время Францию и оказавшись в Австрии, давайте обратимся к выдержкам из интересной, хотя и курьезной, работы Грёффера. Предоставляем вашему вниманию некоторые из них:

"Сен-Жермен и Месмер.

Никому не известный человек прибыл с кратким визитом в Вену. Однако, его пребывание в этом городе мало-помалу затянулось. Дела, которые привели его сюда, как предполагается, имели отношение к далекому будущему, а именно, к двадцатому столетию. Подлинной целью его визита в Вену была встреча с одной единственной персоной. Этой персоной был Месмер, довольно молодой в то время человек. Месмер был поражен появлением этого чужеземца.

— Вы, должно быть, тот самый джентльмен, — сказал он, — чье анонимное письмо я получил вчера из Гааги?

— Да, тот самый.

— Вы, вероятно, хотели бы побеседовать со мной по поводу моих идей о магнетизме?

— Вы угадали.

— Эти идеи мне подал человек, который только что был у меня. Это известный астроном Хелл [1].

— Я знаю об этом.

— Мои фундаментальные идеи, как бы то ни было, все еще разрозненны и довольно хаотичны. Если бы нашелся кто-то, способный помочь мне.

— Я помогу Вам.

— Вы не представляете, сэр, какую услугу мне окажете.

— Я должен это сделать.

Чужеземец показал жестом Месмеру, чтобы тот закрыл дверь. Они сели.

Суть их разговора сводилась к теории получения элементов, необходимых для эликсира жизни посредством магнетизма в эмпирическом порядке. Разговор продолжался три часа...

Они договорились о следующей встрече в Париже и расстались." ]2]

О сотрудничестве Сен-Жермена с Месмером в изучении мистицизма нам стало известно и из иных источников [3]. А их встреча и совместная работа в Париже засвидетельствована в летописях ложи, о собраниях которой нами уже упоминалось. Судя по контексту, эта встреча в Вене состоялась до того, как Месмер начал свои исследования в Париже. Вена той поры являлась большим центром розенкрейцеровских и им подобных обществ, таких как "Asiatische Briider", "Ritter des Lichts" [4 ]и др. Наиболее многочисленными среди них были розенкрейцеры, которые действительно глубоко погружались в алхимические исследования и даже имели в своем распоряжении лабораторию на Ландштрассе позади госпиталя. В их числе мы обнаруживаем и группу последователей Сен-Жермена.

Вернемся снова к Францу Грёфферу:

"Однажды по Вене поползли слухи, что в городе объявился граф Сен-Жермен, самая непостижимая из всех
загадочных личностей. Словно громовой удар было это известие для тех, кто хоть что-нибудь знал о нем. Мы, кружок его последователей, волновались все сильнее: "Сен-Жермен — в Вене!.."

Едва оправившись от неожиданных новостей, Грёффер (его брат Рудольф) буквально полетел в Хиниберг, свою загородную резиденцию, где хранил все деловые бумаги. Среди этих документов было рекомендательное письмо
Казановы, гениального авантюриста, знакомого ему по Амстердаму, адресованное Сен-Жермену. Он немедленно возвратился в свою контору, где получил от клерка известие: "Час назад здесь побывал джентльмен, чье появление несказанно всех нас удивило. Этот джентльмен был ни низок, ни высок, однако, сложения был весьма пропорционального. Все в его осанке было отмечено печатью благородства и величия... Он сказал по-французски, словно для себя, не обращая никакого внимания на наше присутствие, такие вот слова: «Я живу в Федальхофе, в комнате, которую в 1713 году занимал Лейбниц». Мы собирались ответить ему, но он исчез. И, как видите, сэр, мы до сих пор никак не можем прийти в себя..."

Через пять минут он был уже в Федальхофе. Комната Лейбница была пуста. И никто не мог сказать, когда соизволит вернуться "американский джентльмен".

Что же касается багажа, то, кроме маленького железного сундучка, ничего не было. Приближалось время обеда. Но кто мог думать об обеде в такой ситуации! Почти механически Грёффер отправился на поиски барона Линдена.
Он нашел его в "Энте". Вдвоем они отправились на Ландштрассе, подгоняемые предчувствием какого-то важного события.

Лаборатория оказалась незапертой. Возглас удивления вырвался у обоих. За столом сидел Сен-Жермен и спокойно читал томик сочинений Парацельса. Они замерли на пороге. Таинственный посетитель медленно закрыл книгу и встал.

Ошеломленные друзья сразу же поняли, что перед ними никто иной, как чудо-человек, равного которому во всем свете не найти. Описание клерка оказалось всего лишь бледной тенью того величия, которое предстало перед их взорами.

Сияющим великолепием озарена была вся его фигура. Достоинство и независимость сквозили в каждом его движении. Друзья не могли вымолвить и слова. Граф шагнул им навстречу. Они вошли. Размеренно, без лишних
формальностей, приятным тенором, пленяющим своим очарованием душу собеседника, он сказал Грёфферу по-французски:

— У Вас есть рекомендательное письмо от господина фон Зайнгальта. Однако, в нем нет никакой необходимости. А этот джентльмен — барон Линден. Я знал о том, что вы оба появитесь здесь в эту минуту. У Вас есть еще одно письмо для меня от Брюля. Однако, художника уже не спасти. Его легкие в плачевном состоянии, он умрет 8 июля 1805 года. Человек — ныне совсем еще дитя — по фамилии Бонапарт, будет в дальнейшем осужден многими за
косвенное участие в бесчисленных бедах, ожидающих человечество. Итак, джентльмены, я в курсе всех ваших дел. Могу я быть в чем-то полезным вам? Прошу, высказывайтесь.

Однако, друзья лишились дара речи. Линден накрыл маленький столик, достал из стенного шкафчика вазочку со всевозможными сладостями и, поставив перед гостем, отправился в винный погребок.

Граф пригласил Грёффера присесть, сел рядом и сказал:

— Дело в том, что Ваш друг удалился не по собственной воле. Мне необходимо переговорить с Вами наедине. Я знаю о Вас от Анджело Солимана, которому мною оказывались некоторые услуги в Африке. Если Линден вернется, мне придется отправить его назад.

Грёффер немного оправился от охватившего его волнения. Однако, потрясение было настолько сильным, что ему удалось лишь промолвить несколько слов:

— Я понимаю Вас. У меня были на этот счет кое-какие предчувствия...

Тем временем Линден вернулся и поставил на стол две бутылки вина. Сен-Жермен улыбнулся с неописуемым достоинством. Линден предложил ему отведать этих вин. Тогда граф не смог уже сдержать веселого смеха.

— Скажите на милость, — сказал он, — есть ли на этой Земле хоть одна душа, которая видела бы, как я пью или ем?

Затем он указал на бутылки и заметил:

— Это Токайское — не из Венгрии. Оно — от моего друга, российской Императрицы Екатерины. Она была так очарована картинами этого слабого здоровьем человека, изобразившего памятную сцену в Мёдлинге, что решила
послать ему бочонок вина.

Грёффер и Линден остолбенели. Это вино прислал Казанова.

Граф попросил перо и бумагу. Линден принес их.

"Человек-чудо" разрезал лист бумаги на две равные части и, расположив половинки поудобнее, взял два пера в обе руки.

Он одновременно написал на них одно и то же и сказал:

— Вот Вам мое письмо, сэр. Выбирайте любую из этих половинок. Текст — один и тот же.

— Это фантастика, — воскликнули оба друга, — строка к строке, двумя руками одновременно, без малейших погрешностей. Это неслыханное искусство!

Кудесник улыбнулся. Сложил обе половинки и показал их на свет. Казалось, что только одна надпись была на бумаге — настолько эти записи соответствовали друг другу, как будто они были оттисками одной гравюры.

Очевидцы были буквально потрясены.

Немного помедлив, граф сказал:

— Я попрошу вас, чтобы одна из этих половинок как можно быстрее была доставлена Анджело. Через четверть часа он выйдет вместе с принцем Лихтенштейнским; подателю письма будет вручена маленькая шкатулка...

Сен-Жермен постепенно принял торжественный вид. Через несколько мгновений он замер, подобно статуе, а глаза его — всегда неописуемо выразительные — стали вдруг тусклыми и бесцветными. Вскоре, однако, он вернулся в первоначально состояние, сделал движение рукой, как будто прощаясь, и сказал:

— Я ухожу (ich scheide — прим. автора). Не навещайте меня. Когда-нибудь мы еще увидимся. Уже завтра вечером меня здесь не будет. Я очень нужен сейчас в Константинополе. Затем отправлюсь в Англию, где мне предстоит
подготовить два изобретения, о которых вы услышите в следующем столетии.

Речь идет о поездах и пароходах. Они понадобятся Германии. Затем произойдут последовательные сдвиги во временах года, особенно яркие изменения ожидают сначала весну, а потом и лето. Все это — признаки приближения конца времен, завершения цикла. Я все это вижу. Поверьте мне, астрологам и метеорологам ничего не известно. Для того, чтобы обладать истинным Знанием необходимо учиться у Пирамид. К концу этого столетия я исчезну из Европы и отправлюсь в Гималаи. Мне необходимо отдохнуть. И я должен обрести покой. Ровно через 85 лет я вновь предстану перед людьми. Прощайте. Да пребудет с вами любовь моя.

После этих торжественно произнесенных слов граф вновь махнул рукой. Оба адепта, подчиняясь неведомой силе, покинули комнату, охваченные крайним удивлением. В этот момент неожиданно разразился сильный ливень с грозой. Спасаясь от дождя, они вернулись в лабораторию. Там никого не оказалось. Сен-Жермен бесследно исчез...

На этом, — продолжает Грёффер, — и завершается моя история. Вот все, что я запомнил. Странное непреодолимое чувство побудило меня взяться еще раз за перо и записать все происшедшее именно сегодня, 15 июня 1843 года.
Кроме того, мне хотелось бы подчеркнуть, что эти материалы нигде до сих пор не публиковались. Под сим и подписываюсь." [5]

Курьезный характер зарисовок Франца Грёффера весьма примечателен. Из других источников нами получены сведения, что оба Грёффера были не только личными друзьями Сен-Жермена, но и розенкрейцерами. И хотя точная дата состоявшейся беседы отсутствует, мы всё же в состоянии приблизительно установить ее из контекста другой статьи из того же тома, где сказано следующее:

"Сен-Жермен посетил Вену в 88, 89 или же 90 году этого столетия, одарив нас поистине незабываемой встречей и вполне благожелательной беседой". [6]

Нет никаких сомнений в том, что граф Сен-Жермен, помимо всего прочего, был также и розенкрейцером. Масонская и мистическая литература прошлого столетия изобилует всевозможными доказательствами его тесных контактов с
выдающимися розенкрейцерами Австрии и Венгрии. Это мистическое движение возникло, главным образом, в государствах центральной Европы. На всем протяжении истории под покровом различных религиозно-мистических
течений этот орден стремился к распространению Священной Науки и Знания, в которые были посвящены некоторые из его Высших Наставников, выполняя тем самым завет единой Великой Ложи, призванной к управлению духовной эволюцией человечества. Доказательств существования Учения, которое оставил нам Сен-Жермен, — великое множество, и некоторые из них цитируются госпожой Блаватской с упоминанием о некоем "Зашифрованном
Розенкрейцеровском Манускрипте" [7], принадлежавшим нашему мистику. Она отмечает также совершенно восточный характер взглядов, которых придерживался Сен-Жермен. Тот факт, что Сен-Жермен обладал этой очень
редкой рукописью, доказывает занимаемое им положение.

________________________________________________
1 Максимильян Хелл (придворный астроном). Этот известный ученый дал толчок для научного и практического изучения магнетизма. См. Oesterr. National Encyclopädie, art. "Mesmer".

2 Kleine Wiener Memoiren, I, 81 (Wien, 1846).

3 Е.П. Блаватская, Теософский словарь, стр. 214 (Лондон, 1892).

4 "Азиатские Братья", "Рыцари Света" — нем.

5 Там же, II, стр. 136-162. Остается сожалеть, что напыщенные выводы Грёфера дают повод для пренебрежительных подозрений в шарлатанстве в умах современных исследователей оккультизма. Во всяком случае, его способ видения ошибочен. Более опытный исследователь, вполне возможно, по иному описал бы эту встречу, не искажая сути происшедшего. — прим. авт.

6 Там же, III, стр. 89

7 Тайная доктрина, II, стр. 212, 3.
 
МилаДата: Вторник, 19.02.2019, 23:23 | Сообщение # 18
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9493
Статус: Offline
Вернемся к "Тайной Доктрине" [8]. Мы обнаруживаем, что он обучал "Числам" и их значениям, и это важное обстоятельство связывает его с Пифагорейской школой, учение которой было чисто восточным. Эти эпизоды представляют глубочайший интерес для исследователя, ибо они подтверждают наличие единства в, казалось бы, невообразимо далеких друг от друга духовных обществах, внешне и по названиям различных, однако, по сути благих устремлений имеющих между собой очень много общего. На первый взгляд кажется, что удастся достигнуть гораздо большего в духовной практике, если все эти маленькие группы объединились бы в одно огромное Общество. Однако, в свете истории восемнадцатого столетия, причины подобного "разобщения" становятся более понятны. В Австрии, Италии и Франции вовсю cвирепствовали иезуиты, проявляя крайнюю нетерпимость к возникновению пусть даже небольших собраний людей, заинтересованных в оккультном
знании. Германия и Англия погрузились в пучину войны. И многие исследователи духовных наук в этих странах сразу же попадали под подозрение в неблагонадежности. Таким образом, малые организации подвергались меньшей опасности быть разгромленными, и вполне очевидно, что Сен-Жермен посещал многие из них, неустанно проповедуя и наставляя. О его постоянных контактах с масонскими кругами в нашем распоряжении имеется достаточное количество свидетельств. Обратимся, например, к сообщению господина Бьори-сталя в его путевых заметках:

"Мы гостили при дворе наследного принца Вильгельма Гессен-Кассельского (брата Карла Гсссенкого) в Ханау близ Франкфурта. Вернувшись 21 мая 1774 года в замок Ханау, мы обнаружили там лорда Кавендиша и графа Сен-Жермена. Оба они только что прибыли из Лозанны и направлялись в Кассель и Берлин. С этими джентльменами мы познакомились в Лозанне в доме Бролио."[9]

Это заявление является весьма интересным, ибо наглядно показывает нам, что Сен-Жермен продолжал поддерживать тесные связи с семейством Бентинков, с которым он познакомился еще в 1760 году в Гааге.

Масонский друг [10] поделился со мной следующей информацией и выдержками из писем, которые ему удалось найти в масонских хранилищах королевской библиотеки Вольфенбюттеля. Он пишет:

"С этой почтой я посылаю Вам фотокопии письма графа Уэлдона герцогу Фридриху Августу Брауншвейгскому, племяннику Фердинанда Брауншвейгского и письма Фридриха II, короля Пруссии, его дяде".

Доктор К. Вебер на страницах своей книги [11] сообщает следующее:

"В октябре 1776 года он прибыл в Лейпциг под именем Уэлдона и предложил Городскому Совету воспользоваться многими секретами, которые удалось ему собрать во время странствий по Египту и Азии."

Письмо Уэлдона находится в Вольфенбюттельской библиотеке (не в архивах). Там же я нашел и множество иных интересных писем. Все они, однако, адресованы масонам, да и авторы зачастую также являются масонами.

Среди них — письмо от Дюбоска, лейпцигского камергера, который 15 марта 1777 года писал Фридриху Августу Брауншвейгскому:

"После таинственной задержки этот Сен-Жермен, известный в настоящее время под именем Велдона (Уэлдона) и уверяющий нас в том, что его настоящее имя принц Ракоци, соизволил-таки принять решение и связаться со мною".

В письме министра фон Ворма за 19 мая 1777 года из Дрездена мы имеем следующее сообщение:

"За те две недели, что провел в Лейпциге, я пытался выяснить намерения знаменитого Сен-Жермена, который в настоящее время скрывается под именем графа Велдона и кроме того, именно благодаря моей просьбе он находится здесь и согласен даже немного повременить с отъездом. Лет же ему, как я выяснил, около шестидесяти-семидесяти. ""

Оригинал письма Сен-Жермена был сфотографирован и сопровожден соответствующим переводом. Благодаря церковным книгам нам уже известно то обстоятельство, что он имел право называться и был известен повсюду, как граф Уэлдон. Приняв во внимание все вышесказанное, мы переходим, наконец, к самому письму:

"Монсеньор,

Не будете ли Вы так добры уделить несколько минут тому, что я намереваюсь ныне открыть Вам. Я весьма огорчен тем, что господин советник Боек использовал средства, которые весьма мне неприятны, с целью убедить меня в истинности распоряжений, полученных от Вас, о которых он сообщает мне в своем письме, и которые, смею Вас уверить, не имеют и не должны иметь ко мне никакого отношения. Барон Ворм вместе с бароном Бишопсвердером могут засвидетельствовать честность и правомочность сделанного мною шага, давно назревшая необходимость которого, конечно же, ни в коем случае не умаляет моего к Вам уважения и преданности. Щекотливость создавшегося положения с самого начала обязала меня скрывать свои мотивы.

Я тороплюсь исполнить возложенные на меня в этих краях обязанности, очень важные и не терпящие отлагательства, чтобы, завершив свои дела, немедленно приехать к Вам, лучшему из принцев, встречи с которым я давно и с нетерпением жду. Поскольку я уже имел честь быть представленным Вам, монсеньор, смею надеяться на то, что в силу своей проницательности Вы сумеете распознать во мне Вашего пылкого сторонника и простить меня за неотложные дела.

Остаюсь, обязанный Вам, Ваш покорный слуга.

Граф Уэлдон. Лейпциг, 8 мая, 1777 год."

Свидетельство этого визита мы обнаруживаем и в письме саксонского министра фон Ворма, являвшегося к тому же весьма искренним масоном и розенкрейцером.

"Переписка между приором Элем и министром Вормом, иначе называемым Фратером Сепулькро.

Гиммерн, 3 июня, 1777 года.

Cygne, по всей вероятности, отправляется не на Кипр, а в Англию... Господин Сен-Жермен, главным образом, ради меня прибывает в Дрезден. Если он решит не скрываться под каким-либо пышным и необычным титулом, то это будет означать, что он не желает следовать нашим интересам, хотя человек он весьма умудренный." [12]

Очевидно, ожидалось, что этот визит будет тайным. Это предположение частично объясняет загадочность появления Сен-Жермена в Лейпциге и Дрездене под именем графа Уэлдона. Согласно Каде де Гассикуру, наш мистик являлся странствующим тамплиером, путешествовавшим от ложи к ложе с целью установления и укрепления между ними духовных связей. Эту работу, как известно [13], Сен-Жермен проводил для парижского отделения "Рыцарей Храма". Результаты дальнейших исследований подтверждают тесные его связи с "Asiatische Brader" или "Рыцарями Святого Иоанна-Евангелиста" из восточной Европы, с "Ritter des Lichts" или с "Рыцарями Света" и многими другими розенкрейцерскими обществами Австрии и Венгрии, а также с парижскими "мартинистами".

Согласно Элифасу Леви, он основал Орден Святого Иоахима, однако, это заявление до сей поры не подтвердилось какими либо другими историческими свидетельствами, хотя известно, что многие его последователи и ученики были членами этого общества. Повсюду, в любом Ордене, в основе которого лежит действительно мистическое учение, мы находим следы существенного влияния этого таинственного Учителя. По этому случаю следует процитировать его письмо графу Герцу в Веймар, где сообщается, что он "...обещал посетить Ханау и встретиться с ландграфом Карлом в доме его брата, чтобы разработать для него систему "Строгого Чина" — посвящения Ордена Франкмасонов в аристократическом духе — в организации которого граф очень заинтересован. Смею надеяться, что и Вас эта система не оставит равнодушной."

А теперь приведем одно сообщение, которое как бы суммирует все вышесказанное. Он взято нами из "Гартенляубе"[14]. По всей видимости, письма являются подлинными, поскольку и текст свидетельств тоже не вызывает сомнений, ибо информация, содержащаяся в этих письмах, имеет отношение к масонской деятельности, которой активно занимался граф Сен-Жермен:

"Карл Август отправился к ландграфу Адольфу фон Гес-сен-Филлиппшталь-Барфельскому. Сен-Жермен находился у него в гостях и в числе прочих был представлен герцогу. За время разговора он успел очаровать своего собеседника. После обеда герцог спросил своего радушного хозяина:

— Сколько лет графу?

— По этому поводу трудно что-нибудь утверждать с уверенностью, однако нелегко опровергнуть тот факт, что граф знаком с некоторыми историческими деталями, которые может знать только современник давно минувшей эпохи. В Касселе, например, стало модным уважительно прислушиваться к его заявлениям и ничему не удивляться. Граф известен своей ненавязчивостью и искренностью; он — человек из хорошего общества, с которым все рады иметь знакомство. Однако, его несколько недолюбливает глава нашего дома ландграф Фридрих II, который называет Сен-Жермена утомительным моралистом. Он, во всяком случае, состоит в весьма близких отношениях со многими людьми, крайне влиятельными в делах многих государств, и оказывает огромнейшее благоприятное влияние на остальных. Мой кузен, Ландграф Карл Гессенский
очень привязан к нему; оба они — искренние и ревностные масоны и сообща овладевают, постигая Истину, всеми видами тайных знаний. Лафатер посылает к нему избранных людей. Он умеет подражать многим голосам, передавать свои
мысли на расстояние и подделывать любой почерк, едва на него взглянув. По всей видимости, он общается с духами и другими сверхъестественными существами, которые являются по первому его зову. Он искусный врач и диагност, а также обладает какими-то средствами продления жизни..."

"Герцог отправился к Герцу, который, как известно, был врагом и оппонентом Гёте. Поэтому в этот ответственный момент он встал на сторону этого маршала. Герц принял редкого гостя очень сдержанно. Однако, после того как ему дали понять, что герцог не будет вести речь о Гете, его лицо просветлело даже в большей степени чем можно было бы этого ожидать.

— В начале мая, дорогой маршал, мне удалось свести очень интересное знакомство у ландграфов в Барфельде, — проговорил, наконец, не без смущения герцог, — знакомство, которое я желал бы сохранить надолго. Человек, представленный мне, оказался неким графом Сен-Жерменом, остановившимся ныне в Касселе. Пожалуйста, если Вас не затруднит, отправьте этому джентльмену письмо с приглашением посетить Ваш дом.

Герц обещал, что в ближайшее время, как только позволят дела, выполнить эту просьбу. Когда же он удалился, Герц засел за свой письменный стол и написал следующее послание:

"Письмо графа Герца:

Радуйтесь, дорогой граф. Ваше знание людей, Ваше умение обращаться с ними восторжествовало. Предсказание Ваше сбылось: наш милостивый и радушный хозяин очарован Вами, и поэтому просит меня по всей надлежащей форме пригласить Вас посетить его двор. Вы действительно — творец чудес, ибо его ненавистный низкий любимчик ныне находится в весьма шатком положении... опереться ему не на что, всего лишь один удар Вашего гения — и адвокат Франкфурта, так нам мешавший, будет окончательно и бесповоротно повержен. Примите ли Вы открытый бой или же предпочтете прежде всего провести лично тайную рекогносцировку? Решите ли Вы подложить одну или две мины под него и показаться только
после того, как он взлетит на воздух? И потом уже занять его место, с большим на то основанием и правом ? Всё это я оставляю на Ваше усмотрение. Рассчитывайте на меня, как и прежде, полностью. К Вашим услугам также избранное общество преданных аристократов, с которыми, если сочтете нужным, Вы можете свести тесное знакомство. Остаюсь всегда верным Вам, граф Герц, церемониймейстер!'"

"Ответ Сен-Жермена:

"Дорогой граф! Я всегда готов к дальнейшему общению с Вами и Вашими товарищами, ибо для меня весьма лестно получить Ваше приглашение. Позже я, безусловно, воспользуюсь им.

В настоящий момент я обещал посетить с визитом Ханау и встретиться с ландграфом Карлом в доме его брата, чтобы разработать для него систему "Строгого Чина" — посвящение Ордена Франкмасонов в аристократическом духе... Смею надеяться, что и Вас эта система не оставит равнодушным. Ландграф является надежным моим покровителем. Его положение в Шлезвиге, отошедшем под контроль датчан, если и не царственно, то во всяком случае, весьма роскошно. Прежде чем я отправлюсь к ландграфу, я, безусловно наведаюсь в Веймар, чтобы освободить Вас от этого ненавистного
пришельца и осмотреть поле предполагаемого сражения. Вполне вероятно, я проделаю это инкогнито. Передайте своему радушному хозяину мои самые наилучшие пожелания и обещание скоро прибыть с визитом. Именем осторожности, молчания и мудрости я приветствую Вас. Ваш Сен-Жермен.""

Судя по контексту, это письмо тоже не оставляет сомнений в своей подлинности, ибо граф Сен-Жермен действительно мог оказывать помощь этому Обществу, основанному на обрядах старинного "Ордена Храма", о котором мы расскажем немного позднее. Кроме того, чтобы спасти себя от преследований, члены этой организации называли себя "свободными и избранными масонами", приспособив для своих целей знаки и понятия масонства. Вне всякого сомнения, "Строгий Чин" произошел из наиболее тайного "Ордена Храма", являвшегося истинно оккультной организацией того времени.

По предложению графа Сен-Мартена и господина Виллермоза Общество изменило свое название, опасаясь вызвать подозрения у полиции. Было выбрано новое — "Благодетельные Рыцари Святого Града".

Барон фон Хунд был избран первым Великим Мастером. После его смерти общее управление Обществом перешло к великому герцогу Брунсвикскому, ближайшему другу Сен-Жермена. Все эти многочисленные организации необходимо рассматривать отдельно и поподробнее. Однако, в настоящее время они упомянуты нами с единственной лишь целью — показать круг организаций, сложившийся усилиями Сен-Жермена в деле объединения этих независимых обществ в единое целое, способное, по его мнению, добиться наилучших результатов в достижении духовных целей. Один австрийский автор в недавней своей статье пишет:

"В масонской и розенкрейцеровской литературе часто обнаруживаются намеки на существование тесных связей Сен-Жермена с тайными обществами Австрии. Одним из приверженцев Сен-Жермена в Вене был фаф Й.Ф. фон Куфштайн. В ложе, которой он руководил, постоянно проводились магические собрания (в доме принца Ауэрсбергского), длившиеся по обыкновению с одиннадцати часов утра до шести вечера. Сен-Жермен присутствовал на одном из таких собраний и выразил свое удовлетворение проделываемой обществом духовной работой.

...Сен-Жермен коллекционировал старинные картины и портреты. Он был склонен к алхимии, верил в универсальное снадобье и проводил исследования в области животного магнетизма. Своими французскими манерами, широчайшими познаниями и крайней разговорчивостью он весьма поражал окружавших его людей и, особенно, аристократов. Этот "богемец", подвергавшийся бесчисленным нападкам со стороны историков, сыграл свою роль в качестве политического агента во время мирных переговоров между Францией и Австрией. Говорят также, что он отличился в 1792 революционном
году. Многими мистическими братствами он рассматривался как "Obermohr" и благоговейно считался существом высшего порядка, причем каждый верил в его "внезапное" появление и, равным образом же, в его "внезапное" исчезновение.

Он прекрасно вписывается в картину "старой Вены" со всей ее мистической атмосферой, переполненной разного рода розенкрейцерами, азиатиками, иллюминатами, алхимиками, тамплиерами, которые имели, к тому же, еще и многочисленных вольных приверженцев.

Доктор Месмер, хорошо знавший графа Сен-Жермена по Парижу, пригласил его посетить Вену, чтобы сообща заняться изучением животного магнетизма. Сен-Жермен был здесь тайно, под псевдонимом "Американец из Фелдерхоффа". Вскоре, однако, он переехал в другую гостиницу под названием "Laszia House", которая располагалась в Люгеке N. 3. Доктор Месмер весьма обязан графу тем, что именно здесь в Вене его (Месмера) учения приобрели, наконец-то законченный вид. За короткое время вокруг Месмера сложился кружок последователей, но он вынужден был, к великому своему сожалению, покинуть город и отправиться в Париж, где все еще существовало основанное им "Общество Гармонии", являвшееся ни чем иным, как тайным обществом ученых мужей. В Вене Сен-Жермену удалось наладить связи со многими мистагогами. Он посетил знаменитую лабораторию розенкрейцеров на Ландштрассе, где наставлял какое-то время своих собратьев в науках Соломона.

Ландштрассе, находящаяся в пригороде Вены, на протяжении многих столетий считалась прибежищем привидений. Ниже Эрдберга тамплиеры и родственные им Ордена обосновались здесь и вокруг города, в окрестностях Зиммеринга, еще со времен Рудольфа II. Они образовали собой весьма эксцентричное братство, называемое "Золотой Кухней", целью которого была, как предполагается, добыча золота. Мы располагаем точными сведениями о том, что граф Сен-Жермен посещал Вену в 1735 году, а также и позднее этой даты.

Приезд графа (пользовавшегося к тому времени немалым авторитетом) сразу же вызвал великий восторг в кругах посвященных."[15]

Предлагаем вашему вниманию следующий список обществ, в той или иной степени связанных с масонством, которые возглавлялись так называемыми "Неизвестными Мастерами". В переводе они звучат так:

Канонники Святого Гроба Господня.

Канонники Святого Храма Иерусалимского.

Благодетельные Рыцари Святого Града.

Никозианский Клир на Острове Кипр. [16]

Овернский Клир.

Рыцари Провидения.

Азиатские Братья; Рыцари Святого Иоанна Евангелиста.

Рыцари Света.

Африканские Братья.

Кроме перечисленных существовали и иные розенкрейцерские общества, широко распространенные в Венгрии и Богемии. Во всех перечисленных обществах нетрудно обнаружить прямое или опосредованное, через друзей и последователей, влияние этого "посланника" восемнадцатого столетия, кроме того в их основе тайно или явно лежат одни и те же фундаментальные
принципы, которые проводят в жизнь истинные посланники Великой Ложи: такие, например, как эволюция духовной природы человека, реинкарнация, скрытые силы природы, чистота жизни, благородство идеала, Божественная Вездесущая Сила. Эти обстоятельства ясно указывают искателям Истины на благородство мотивов посланца Великой Ложи, графа Сен-Жермена, чью жизнь мы попытались вкратце изложить в этой книге.

Его деятельность заключалась в помощи небольшой части человечества восемнадцатого столетия, стремившегося идти к той же самой цели, которую ныне, в конце девятнадцатого столетия, ставят перед собой теософы. Многие в те времена отвергали руку водящую, как и теперь некоторые ослепленные невежеством люди отказываются от предлагаемой современными лидерами помощи. Однако, те, чьи глаза открыты радостному сиянию духовного знания, с уважением вспоминают о Сен-Жермене, взвалившем на себя всю тяжесть невежества и тьмы ушедшего столетия, которое он хотел просветить изобилием духовной жизни.

_________________________________________________
8 Там же, II, стр. 616, 617.

9 Björnstahl J.J., Reise in Europe in 1774. t.v. pp. 229. 237

10 Langveld L.A. — Гаага.

11 Weber (Dr. K. von) "From four Centuries", vol.I, p.317.

12 Der Signatster. oder die enthïillten sâmmtlichen sieben Grade der mystischen Freimaurerei, III. pt. I (Berlin, 1804).

13 Cadet de Gassicourt, Le Tombeau de Jacques Molai, p.34 (Paris, 1793).

14 Brause Jahre in Gartenlaube 1884. n.38, 39.

15 Mailly A. de, Der Zirkel, Mardi lst, 1908.

16 Это общество упомянуто министром Вормом в цитированном нами письме. — прим. авт.
 
МилаДата: Среда, 20.02.2019, 21:23 | Сообщение # 19
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9493
Статус: Offline
Приложение 1

Документы из Парижского Государственного Архива, касающиеся местопребывания графа Сен-Жермена в замке Шамбор, милостиво предоставленного ему Людовиком XV в 1758 году.

Парижский Государственный Архив. Ящик — *** — Блуа и Шамбор /Труды/ 1747-1760, (У-1326.)

Письмо господина Колпе, Управляющего замками Шамбор и Блуа
маркизу де Мариньи, Генеральному Директору Строений.


Шамбор, 10 мая, 1758 год.

Милостивый Государь.

Вероятно, я воспользуюсь возможностью, любезно предоставленной мне графом Сен-Жерменом, и отправлюсь вместе с ним в Париж, где ему необходимо до конца следующей недели закончить кое-какие дела. Надеюсь, что во время моей короткой остановки в Париже, Вы позволите мне нанести Вам визит...

Господин де Мариньи — господину Колле.

Мариньи, 19 мая, 175S год.

Милостивый Государь.

Не имею ничего против Вашей поездки вместе с графом Сен-Жерменом в Париж...


Господин Комле — маркизу де Мариньи.


Шамбор, 4 декабря, 1758 год.

Милостивый Государь.

...Граф Сен-Жермен прибыл в Шамбор в прошлую субботу в сопровождении двух джентльменов. Он пробудет здесь пять или шесть дней, а затем отправляется в Париж, соблаговолив взять меня с собой. Надеюсь сразу же по прибытии иметь честь, Милостивый Государь...


Господин Колле — маркизу де Мариньи.


Шамбор, 8 мая, 1758 год.

Милостивый Государь.

...Граф Сен-Жермен прибыл сюда в прошлую субботу, это — его второе посещение Шамбора. Я приготовил две комнаты для его спутников и три комнаты на первом этаже, с кухнями и кабинетами, — лично для него. Эту часть замка я не стал перестраивать, сделал лишь мелкий косметический ремонт.


Аббат де ла Пажери — господину де Мариньи.


Блуа, 12 августа, 1758 год.

Милостивый Государь.

Не имея возможности лично выразить мое к Вам искреннее почтение, вынужден довольствоваться тем, что пишу Вам это послание, которое, смею надеяться, напомнит Вам обо мне. Я весьма признателен за все благодеяния, которыми Вы почтили меня и которые навсегда останутся в моей благодарной памяти. Я искренне ценю их и являюсь самым преданным Вашим другом. Я часто вижусь с господином Бегоном, который, по счастью, Вам знаком. Он полностью поглощен своими блестящими строительными операциями. Господин Сен-Жермен, возбуждающий всеобщее любопытство, постоянно находится в центре внимания местного общества. Я встречал его дважды на званных обедах. Он, по всей видимости, является человеком твердых
убеждений и обширных познаний.

...Бедняга господин де Зомери, губернатор Шамбора, не может более терпеть, ибо нога его находится в ужасном состоянии...

Господин де Мариньи аббату де ла Пажери.

Версаль, 2 сентября, 1758 год.

Я получил, милостивый государь, письмо от 12 августа, которое Вы имели честь послать мне. Общеизвестно, что король предоставил господину Сен-Жермену апартаменты в замке Шамбор — и Вы, несомненно, правы, отзываясь об этом человеке, как о весьма и весьма достойном. Я имел возможность убедиться в этом в ходе многих моих бесед с графом Сен-Жерменом и считаю, что его обширные познания способны принести обществу немалую пользу...

Следующая корреспонденция, представленная вашему вниманию, содержит в себе сообщения о строениях, расположенных возле замка Шамбор.


Господин де Зомери, губернатор замка, — маркизу де Мариньи


Париж:, 15 апреля, 1759 год.

...подозреваю, что эти пристройки будут использованы как жилье для рабочих, которых граф Сен-Жермен желает нанять и использовать в своем производстве.

(5 апреля 1759 года сделано было распоряжение по поводу этих пристроек, согласно которому они были сданы в пользу короля, вследствие чего, как нам кажется, графу Сен-Жермену не удалось использовать эти помещения в своих целях).


Маркиз де Мариньи — графу Сен-Флорантену.


Версаль, 8 сентября, 1760.

Милостивый Государь.

Имею честь сообщить Вам о происшествии, случившемся при дворе Шамборского замка в половине одиннадцатого вечера 26 числа. Главным действующим лицом этой драмы был господин Барбере (или Барбер), находящийся здесь в свите господина Сен-Жермена. Этот последний провел год в Голландии и отправился оттуда в Англию...

(Этим человеком была сделана попытка проткнуть господина Колле шпагой).


Граф Сен-Флорантен — маркизу де Мариньи.


Версаль, 15 сентября, 1760 год.

В настоящее время я пишу господину де Зомери, Губернатору Шамбора, с намерением узнать, почему господин Барбер, находящийся на службе у господина Сен-Жермена, все еще не покинул пределов замка?

(Господин Барбер, видимо, старался удержать в своей собственности два сада, на которые он не имел никакого права. Господин Зомери тайно поддерживал его в пику господину Колле).

Господин Колле — маркизу де Мариньи.

(с уведомлением о недавнем происшествии, в котором главным действующим лицом был Барбер)

Шамбор, 16 июня, 1760 год.

Господин Барбер всё еще здесь. Он подстрекает своих последователей к распространению информации о том, что господин Сен-Жермен находится в Париже и пробудет там еще две недели, а также о том, что все сказанное о нем никоим образом не будет забыто, и что газеты преднамеренно распространяют слухи о...
 
МилаДата: Четверг, 21.02.2019, 22:40 | Сообщение # 20
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9493
Статус: Offline
Приложение 2


Корреспонденция между герцогом Шуазелем и графом Д'Аффри с упоминанием о графе Сен-Жермене, обнаруженная в архивах Парижа.

Архив Министерства Иностранных Дел (Париж). Голландия.

Номер 557. Фолио 153.

Гаага, 22 февраля, 1760. (Получено 26 февраля, ответ дан 10 марта).


Ваша Милость.

Господин Д'Астье сообщает, что в Амстердаме объявился некий граф Сен-Жермен, проведший, как я слышал, долгое время в Англии и весьма склонный к различного рода странностям.

Он необычайно живо говорит о состоянии наших финансовых дел и нашем Министерстве, и прилагает все усилия к тому, чтобы окружавшие его люди поверили в то, будто бы он наделен полномочиями к проведению важнейшей миссии, имеющей отношение к финансовому положению страны...

Д'Аффри.

Номер 562. Фолио 200.

Д'Аффри — герцогу Шуазельскому. Государственный Архив. Зашифровано.

Гаага. 7 марта, 1760 год.


Согласно слухам, распространенным среди публики, прибывшей сюда из Амстердама на празднества (бракосочетание принцессы Каролины с принцем Нассау-Дилленбургским), и полученным мною письмом от господина Д'Астье, господин Сен-Жермен продолжает упорствовать в своих экстраординарных утверждениях.


Номер 563.

Фолио 212-214.


Господин Герцог.

Позавчера ко мне с визитом явился граф Сен-Жермен. Он пытался вести со мной те же разговоры, которые, как я уже сообщал, он вел в Амстердаме. Сен-Жермен только что покинул мой дом. Его беседа касалась той же темы. С самого начала он заявил мне, что нет нужды сообщать о достаточно грустной картине состояния наших финансовых дел. Однако, у него есть некоторые планы (замужество принцессы Клементины-Каролины) по поводу того, как раздобыть нужные суммы. Одним словом, он вполне в состоянии, судя по его тону, спасти королевство. Я дал ему высказаться. Когда же он иссяк, я спросил его, известно ли Главному Ревизору об этих планах. Он ответил отрицательно и принялся рассказывать много нехорошего о предшественнике господина Бертена. По всей видимости, он весьма враждебно настроен к Пари де
Монмартелю и к дю Верни. Он поведал мне также о близких своих отношениях с маршалом Белл-Излем и предъявил мне два письма от него, полученных в Голландии, где господин Белл-Изль хвалит его за проявленное рвение. Однако, письма эти содержат в себе много общих мест и не представляют никаких подробностей.

Я признался господину Сен-Жермену в том, что недостаточно хорошо понял весь смысл его плана, и он охотно признал, что со своей стороны ему не удалось объяснить своих намерений в надлежащем виде, и пообещал на следующий день предоставить более подробные и убедительные доказательства. Я спросил его о том, какое отношение могло иметь его
путешествие в Голландию к этому плану. На этот счет он не дал мне достаточно ясного ответа, но заявил, что его главным намерением было убедить и расположить в нашу пользу голландских банкиров.

Буду рад сообщить Вам, господин герцог, в ближайшую пятницу все, что скажет мне при встрече Сен-Жермен. Я не знаю насколько истинны его заявления, но некоторые из них не лишены весьма ценных замечаний.

11 марта.

Господин Сен-Жермен сообщил мне о своем плане, который известен господину Бертену и даже рекомендован им. В следующую пятницу я пошлю вам отчет о нашей беседе по этому поводу...

Д'Аффри.


Номер 564. Фолио 217.

Гаага, 14 марта, 1760 год.
(Получено 18 марта. Ответ дан 20 марта).

Господин герцог.

Я имел удовольствие ознакомиться с планом господина Сен-Жермена. Я отослал обратно этот план — и, вероятно, при первой возможности скажу ему, что дела подобного сорта не имеют никакого отношения к Министерству, почетным представителем которого являюсь я. Не имя на этот счет никаких распоряжений, я не собираюсь вмешиваться в эти дела и, возможно, попытаюсь своими силами раздобыть кредит для фондов Его Высочества в Амстердаме или же в иных городах Голландии. Думаю, что мне удалось найти причину антипатии господина Сен-Жермена к господам Пари де Монмартель и дю Верни, после того как я ознакомился с проектом Указа, особенно со статьей одиннадцатой или двенадцатой, которая утверждает о необходимости к дальнейшему привлечению "денежных средств". При первом же прочтении эта статья буквально сразила меня наповал, и я заметил господину Сен-Же-мену, что эти "денежные средства" могут принести несметное богатство тому, кто будет иметь к ним доступ. Он кратко ответил, что господа Пари знали об этом, добиваясь своего назначения в попечители этого вновь создаваемого фонда.

Они, вероятно, согласно его утверждениям, приберут к рукам все финансовые дела королевства. Он же, то есть граф Сен-Жермен, отправился в Голландию с единственной целью — создать Компанию, которая была бы способна подобающим образом управлять этим фондом. Думаю, что в таком случае ему весьма неприятно видеть, как это выгодное дельце уходит из рук, которым он предназначил бразды правления этим фондом, в руки чужие.

Господин Сен-Жермен рассказал мне о том, что господин Бентинк де Роон не доволен моей сдержанностью и нежеланием говорить с ним о подобных делах. Он добавил, что господин Бентинк уверил его в том, что среди всех
англичан является наименее проанглийски настроенным и, будучи истинным патриотом, весьма уважает Францию. Я отвечал господину Сен-Жермену общими фразами, стараясь, тем не менее, дать ему почувствовать, что мне кажется странным то обстоятельство, что господин Бентинк уполномочил его сделать это заявление, и еще более странным, что он вызвался его сделать. Я считаю своим долгом доложить Вам обо всем случившемся между мной и этим человеком.

Д'Аффри.


Фолио 239. Версаль, 19 мая, 1760 год.


Сэр.

Посылаю вам письмо господина Сен-Жермена к маркизе де Помпадур, которое в достаточной степени объясняет нелепость этого человека. Он является авантюристом первого ранга и, кроме того, насколько мне известно, непроходимо глуп. Я хочу попросить Вас, чтобы Вы сразу же по получении письма пригласили его к себе домой и сказали ему от моего имени, что я не знаю, как королевский министр, возглавляющий отдел финансов, отнесется к его поведению, которое носит характер прямого вмешательства в дела министерства. Что же касается лично меня, то я попрошу Вас редупредить его о том, что если мне станет известно (не важно каким способом) о его вмешательстве в политические дела, то найду возможность добиться у короля распоряжения арестовать и посадить его в тюрьму, как только тот вернется во Францию!

Вам следует добавить, что он может быть совершенно уверенным в том, что намерения мои на его счет являются вполне искренними — и намерения эти непременно будут приведены в исполнение, как только позволят обстоятельства.

После подобного заявления Вам следует попросить его, чтобы он более не показывался в Вашем доме, и с Вашей стороны окажется весьма благоразумным, если вы ознакомите всех иностранных посланников, банкиров Амстердама и широкую публику с комплиментом, которого Вы удостоили невыносимого авантюриста.

Фолио 215. Письмо графа Сен-Жермена к маркизе де Помпадур.

11 марта 1760 года.

Мадам.

Позвольте выразить мои искренние пожелания процветания Вашей уважаемой нации и Вам лично, чего желаю всегда и везде, где бы ни находился. И, кроме того, мне бы хотелось лично засвидетельствовать Вам свое почтение.

В настоящее время я нахожусь в Гааге, в гостях у графа Бентинка, владетеля Роона, с которым я весьма дружен. Смею уверить Вас в том, что во всей Франции, пожалуй, не найти друга столь справедливого, искреннего и преданного, как граф Бентинк. Будьте убеждены в этом, мадам, и не слушайте сплетен.

Этот джентльмен и здесь, и в Англии пользуется огромным авторитетом. Он — крупный государственный деятель и честный человек. Со мною же он абсолютно откровенен. Я рассказал ему об очаровательной маркизе де Помпадур с искренним чувством, переполнявшим мое сердце, привязанность которого к Вам, мадам, известна, и, безусловно, достойна той милости и красоты душевной, которые послужили причиной возникновения этой симпатии. Он был столь очарован моим рассказом о Вас, что пришел буквально в восторг. Одним словом, Вы можете положиться на него, как на меня самого.

С достаточным на то основанием я полагаю, что король может ожидать от него величайших услуг, используя влиятельность и искренность последнего. Если король посчитает, что мои отношения с ним могут принести хоть
малейшую пользу, то я, конечно же, не пожалею своего рвения в стремлении служить Его Величеству, ибо добровольная и бескорыстная моя привязанность к этому человеку ему, безусловно, известна. Вам должна быть также известна моя преданность Вам, мадам. Поэтому приказывайте, и я — к Вашим услугам.

Вы можете установить в Европе мир, минуя утомительные и сложные манипуляции Конгресса. Ваши намерения дойдут до меня во всей своей полноте. Отошлите их графу Роону в Гаагу или же, если Вам угодно, господам Томасу и Адриану Хоуп, вместе с которыми я нахожусь в Амстердаме. То, о чем я имею честь сообщать Вам, настолько интересно, что было бы не простительно умалчивать теперь об этом, ибо от Вас, мадам, я никогда не скрывал, не скрываю и не собираюсь скрывать впредь ничего, что касалось интересов государства. Если же Вам недосуг ответить мне лично, то я попрошу
Вас сделать это через какую-нибудь доверенную особу; однако, заклинаю Вас всеми Вашими чувствами и всей Вашей любовью, которые испытываете Вы по отношению к лучшему и достойнейшему из королей, нельзя терять ни минуты...

P.S. Смею просить Вас, мадам, обратить внимание на процесс по поводу поимки "Акерманна", самого злостного и скандального из тех, кто когда-либо бороздил моря. Мой интерес в этом деле исчисляется пятьюдесятью тысячами
крон, и господа Эмери и К° из Данкерка прилагают все усилия, к тому, чтобы потребовать, от кого следует, возмещения убытков. Молю Вас о том, чтобы на королевском совете наконец-то была удовлетворена моя просьба, ибо на этом
Совете и будет разбираться то досадное обстоятельство. Вы, конечно же, помните о своем обещании, данном прошлым летом, не допустить никакого проявления несправедливости по отношению к нам.


Номер 567. Фолио 245.

Гаага, 21 марта, 1760 год.
(Ответ дан 31 марта, — графу Д'Аффри)

Господин герцог.

Граф Роон Бентинк сообщил мне через Сен-Жермена, а также и через других персон о своем желании побеседовать со мной по весьма неотложным делам. Я ответил ему на сей счет, что уж коли и в прошлом нас ничего не связывало, то вряд ли, как мне кажется, может возникнуть необходимость установления каких бы то ни было взаимоотношений. Однако, я всегда готов познакомиться с теми, кто, будучи добропорядочным голландским патриотом, чувствует, что таковая дружба может принести пользу их стране. Кроме того, я знал, что он (господин Бентинк) никогда не придерживался подобных принципов, которые были столь желанными для него и его страны, и что речи его по этому поводу также нуждаются в определенного рода доказательствах, которые, по моему мнению, не слишком легко будет представить. Он извещен о моем ответе и отнюдь не обескуражен им. Я почувствовал необходимость сообщить об этом главе правительства господину Селингуланду (?) и графу Хомпешу. Они заявили мне о том, что господин Бентинк желал бы связаться с нами с единственной лишь целью —
упрочить свое положение здесь и в Англии, где доверие к нему неуклонно падает, и, помимо всего прочего, он хотел бы оказаться в числе уполномоченных на будущем Конгрессе Распублики...
 
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЗАРУБЕЖНАЯ ПУБЛИЦИСТИКА » ГРАФ СЕН-ЖЕРМЕН. ТАЙНЫ КОРОЛЕЙ (Изабель КУПЕР-ОУКЛИ)
  • Страница 2 из 3
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • »
Поиск:

AGNI-YOGA TOPSITES