Пятница, 19.07.2019, 04:36

Приветствую Вас Гость | RSS | Главная | Форум | Регистрация | Вход

[ Новые сообщения · Участники · Правила · Поиск · RSS ]
  • Страница 1 из 2
  • 1
  • 2
  • »
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЗАРУБЕЖНАЯ ПУБЛИЦИСТИКА » ГУРУ ГЛАЗАМИ УЧЕНИКА (Мэнли Палмер ХОЛЛ)
ГУРУ ГЛАЗАМИ УЧЕНИКА
МилаДата: Вторник, 07.05.2019, 00:22 | Сообщение # 1
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9664
Статус: Offline

Мэнли Палмер Холл


Мэнли П. Холл

ГУРУ ГЛАЗАМИ УЧЕНИКА




От автора


Перед вами рассказ о восточном образе жизни.

Мне посчастливилось лично знать замечательного старого учителя-индуса, которого я называл гуру. И кое-что из его слов, записанных в этой книге, действительно было сказано лично мне.

Персонаж, выведенный мною под именем Наду, — тоже реальный человек; именно благодаря ему я и познакомился с гуру. Наду сам рассказал мне историю своей жизни, поведав, как он стал учеником этого почтенного учителя.

В отдельных местах этого повествования описаны эпизоды из жизни других учеников. Эти фрагменты, сливаясь воедино, создают типичную картину жизни восточного ученика.

Имена и названия мест изменены мною из уважения к восточному мистицизму, который не обнародует духовный опыт отдельных людей. Вступая на путь праведной жизни, человек выбирает простоту и скромность, совершая добрые дела, но не требуя за это никакого признания.

Владыка Владык — также реальный персонаж. Пожалуй, лучшее его описание дал гуру, когда говорил со мной, сидя на куске белой ткани в доме Наду в Калькутте:

«Нам трудно понять, почему люди Запада сомневаются в существовании Великих Братьев со Снежных Гор. Мы знаем их, наши отцы знали их, и они с самого начала были частью жизни нашей расы».

Оглядываясь вокруг в нашем западном мире кое-кто из нас питает тайную надежду, что настанет тот день, когда и здесь у мудрых людей появятся свои ученики, которым они будут преподавать великие истины столь же просто и красиво, как их преподают в Индии, этой странной далекой стране, где боги все еще общаются с людьми.

Мэнли П. Холл
Прикрепления: 0155123.jpg(72.9 Kb)
 
МилаДата: Вторник, 07.05.2019, 00:23 | Сообщение # 2
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9664
Статус: Offline

Джарат-Гуру



Да наделит меня милостивая богиня Сарасвати, Владычица вины*, воспевающая славные деяния героев, даром красноречия, дабы смог я засвидетельствовать добродетели благословенного моего гуру, святого Шри* Рамачандры Арджунананды Пурашараначарьи *.

Меня зовут Наду Чаттерджи, и родился я в маленькой деревушке в Верхней Бенгалии. Ученый пандит* составил гороскоп на день моего рождения и по расположению планет в момент моего рождения предсказал, что я выберу монашескую жизнь. Когда приближался мой тринадцатый день рождения, в священном городе Аллахабаде собралось много святых людей. Каждый день прославленные учителя и их ученики проходили по улицам нашего городка, держа путь на съезд ныне здравствующих святых. Однажды утром отец сказал мне:

«Возблагодарим Махадэву*, ибо сегодня поистине счастливый день: Джагат-гуру, учитель учителей, святой из Путтеша-вара, направляясь в Аллахабад, пройдет через нашу деревню еще до захода солнца». Отец говорил тогда о почитаемом святом Шри Рамачандре Арджунананде Пурашараначарье: «Он настоящий риши* из леса, потому что живет в уединенном месте и дал клятву не стричь волосы. Никто не знает, сколько лет Джагат-гуру, но старики говорили, что отцы их отцов были его учениками.

Он — любимец богов, знает глубочайшие тайны Вед и владеет магическим искусством тантры. Его учеников можно встретить во всех уголках Индии, и он разговаривает с ними, посылая свои мысли вместе с дыханием через пространство».

Ближе к закату жители нашей деревни собрались вдоль дороги, которая вела из джунглей. Каждый надеялся, что ему повезет получить благословение знаменитого мудреца. Когда длинные тени уже терялись в сумерках, он появился, постукивая по твердо утрамбованной дороге зажатым в руке посохом, окованным железом.

Джагат-rypy был высоким и худым человеком с иссохшим от постов и аскетизма телом. Единственную его одежду составляли набедренная повязка и священный плетеный шнурок. Спутанная борода скрывала его грудь, а тело было заляпано серой глиной. Его длинные, тронутые сединой волосы почти касались земли; он казался очень старым. И все же Джагат-гуру прошел пешком более двухсот миль, чтобы присутствовать на торжественном съезде в Аллахабаде.

Следом за великим святым, держась на почтительном расстоянии, шло около пятидесяти чел и учеников, совершавших паломничество вместе со своим учителем.

Я стоял рядом с отцом и смотрел на приближающегося благословенного гуру, и когда он подошел ближе, мной овладело такое сильное душевное волнение, что я выбежал вперед и, задыхаясь от рыданий, бросился в объятья этого великого человека. Тогда гуру с величайшей нежностью обнял меня и сказал:

«Наду Чаттерджи, ты — мой ученик; оставь всех остальных и иди со мной по древней дороге Богов».

Вот так и получилось, что в тринадцать лет я покинул отчий дом всего-навсего с маленьким узелком из белой ткани и круглым медным сосудом для воды и ушел с Джагат-гуру в Аллахабад.

Больше я уже не возвращался в свою родную деревню. Мои родители были довольны, что сбылось предсказание из моего гороскопа. Я обрел праведную жизнь и рад этому.

В этом рассказе — вся правда о том, как я встретил благословенного гуру, и я возношу благодарность к лотосным стопам Великой Матери* за то, что в какой-то предыдущей жизни я заслужил привилегию стать его учеником.
 
МилаДата: Вторник, 07.05.2019, 00:25 | Сообщение # 3
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9664
Статус: Offline
Кумбхамела


По дороге в Аллахабад я шел вместе с остальными учениками позади гуру. Мы проходили через множество городков и деревень, и везде люди собирались, чтобы засвидетельствовать почтение великому учителю.

К тому времени, когда мы добрались до Аллахабада, там уже собралось на Кумбхамелу* множество святых. Верующие все прибывали и прибывали из всех уголков Индии, и среди собравшихся были многие прославленные учителя и почитаемые святые.

Все они знали гуру и принимали его с выражением глубочайшего уважения. Ко времени начала пышных торжеств вокруг священного города собралось около миллиона верующих. В стенах города места всем не хватило, и пришлось разбить временные лагеря за городскими стенами; входили в Аллахабад только для отправления религиозных обрядов.

Многие аскеты были связаны обетами принесения того или иного покаяния, остальные выполняли особые приемы очищения и самоконтроля. Один из них, помнится, прибывший с гор Ниль-гири, принес в правой руке комок земли, в которую он посадил маленькое семечко; он поливал это семечко каждый день, оно проросло, и в его руке расцвело растение, корни которого обвились вокруг его пальцев. Старый свами с Дилварских озер решил управлять своим разумом, сжав левую кисть в кулак и не разжимая ее на протяжении всей жизни. Прошло много лет с тех пор, как он сжал пальцы, и ногти проросли сквозь тыльную сторону его руки.

Несмотря на то, что гуру не учил собственных учеников подобным вещам, он уважал такие свидетельства искренности других и приветствовал всех монахов нищенствующих орденов словами, выражавшими уважение и дружелюбие.

Войдя в город, гуру направился прямо к гхатам* на берегу реки Джамны, и все мы последовали за ним, храня почтительное молчание. Дойдя до второго гхата, гуру свернул и, поднявшись по нескольким ступеням, упал на колени перед очень старым человеком, сидевшим под зонтиком из ротанга. Заметив мое изумление, один из учеников шепнул мне: «Это Владыка Владык, Верховный риши Азурелама, возлюбленный учитель гуру; время над ним не властно, и его можно увидеть лишь раз в двенадцать лет на Кумбхамеле. В день торжества он всегда сидит здесь, но никто не видит ни как он приходит, ни как уходит».

Преисполнившись любопытства, я повернулся, чтобы взглянуть на высокого Владыку, главного над тысячью гуру. Он был облачен в просторное одеяние из грубой шерсти цвета шафрана и восседал на желтой шелковой подушке. На шее у него висело много ниток крупных деревянных бус. Его волосы походили на заледенелый снежный покров на вершине Химавата*; они струились по плечам мягкими сияющими волнами. У него было смуглое лицо без морщин, а огромные глаза, нежные как у лани, смотрели на нашего склонившегося перед ним гуру с ласковым ожиданием. На лбу Владыки Владык был нанесен желтой глиной знак касты в виде решетки с трезубцем Шивы посредине. Владыка Владык сидел, скрестив ноги, на подушке, у него на коленях лежала открытая старинная книга, и одной рукой он поглаживал длинные серебристые пряди своей бороды.

Мой гуру произнес:

«Благородный отец в Боге, примите приветствие вашего духовного сына».

Владыка риши наклонил голову:

«Добро пожаловать, сын мой, на собрание святых людей в священные дни Кумбхамелы. Мир тебе и твоим ученикам. Подведи ко мне мальчугана, которого ты взял с собой в это путешествие».

Гуру подозвал меня, и я, испытывая благоговейный страх и почтение, на коленях взобрался по ступеням гхата и упал ниц у ног Владыки с белыми, как снег, волосами. Риши простер надо мной руку, пальцы у него были длинные и тонкие, и казалось, что он видит рукой.

«

Наду Чаттерджи, — произнес он, — благодаря мудрости Великого Владыки Витой Морской Раковины и Чакры ты оказался среди Братьев Святой Жизни. Во всем подчиняйся своему гуру и готовься к служению нашей Великой Матери. Мы снова встретимся в тот день, когда ты исполнишь все согласно наставлениям твоего гуру. Непостижимы пути богов, Наду Чаттерджи, ибо ты будешь стариком, когда в следующий раз увидишь тень моей руки. Ом тат сат».
 
МилаДата: Вторник, 07.05.2019, 00:27 | Сообщение # 4
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9664
Статус: Offline

Церемония Кали


В то лето, когда мне шел пятнадцатый год, гуру с несколькими своими личными учениками отправился за Хайберский перевал, чтобы принять участие в торжествах в честь богини Кали. Хотя я был еще очень молод, гуру пожелал, чтобы я сопровождал его; так я получил разрешение наблюдать за пышной церемонией.

Чтобы добраться до Хайберских гор, потребовалось несколько недель; много дней мы шли по глубоким долинам и по неровным склонам холмов. Наконец мы пришли к очень древнему святилищу на широком плато, находившемся на высоте нескольких тысяч футов* над долиной.

Алтарь Кали квадратной формы был сделан из грубого камня высотой около четырех футов. В центре каждой стороны алтаря помещалось огромное железное кольцо. В четверти мили от алтаря, на берегу небольшого ручья, стояли несколько домов, дававших приют паломникам. Вокруг этих домов собралось около сотни почтенных ученых, святых мужей, ожидавших прибытия моего гуру, который, как я узнал, должен был проводить церемонию.

На следующее утро, на рассвете, совершив религиозные обряды, мы выстроились в процессию и подошли к алтарю. Здесь наша группа образовала вокруг центральной святыни круг диаметром около ста ярдов*. Несколько учеников вышли вперед, неся подношения: зерно, фрукты, цветы и маленькие фигурки, вылепленные из твердого жира; все это они сложили в кучу на плоскую поверхность алтаря. Затем привели четырех живых козлов и привязали по одному к каждому из железных колец, вделанных в боковые поверхности алтаря. Закончив то, что им было поручено, ученики отошли на несколько шагов, чтобы наблюдать за церемонией, и я присоединился к ним.

Сидя на земле со скрещенными ногами, святые начали принимать позы некоторых мудр*, то есть определенные положения рук и тел. Они образовали огромное кольцо, где каждый человек находился на расстоянии примерно двадцати футов от своего соседа. Они являли собой странное зрелище, эти монахи нищенствующего ордена с длинными волосами и покрытыми глиной телами. Мой гуру сидел в восточной точке круга и держал маленький серебряный колокольчик, с помощью которого управлял ритуалами.

В чистом разреженном воздухе гор медленно нарастал гул монотонно повторяемых мантр. Все в унисон произносили нараспев священные слоги. Вначале голоса звучали как негромкое бормотание, но проходили часы, и звук усиливался, отдаваясь в горах странным диким ритмом. Темп монотонного речитатива постепенно стал напоминать равномерный бой огромного барабана.

Частота биения моего сердца, казалось, изменилась, приспосабливаясь к этому напеву. Все громче и отчетливее становился устойчивый ритм ритуала, и каждые несколько минут я слышал сквозь звуки напева тоненькое чистое позванивание колокольчика гуру.

Взошло солнце, ясное, похожее на золотой огненный шар в безоблачном небе; но к полудню появился легкий туман, который принесли с собой струи ветерка, носившегося среди гор. Облака затягивали солнце, пока вокруг не опустился сумрак. Тучи сгущались и чернели, и по Хайберскому перевалу прокатился гром. Стрелы молний прорывались сквозь тучи и, казалось, вонзались в землю вокруг нас, чудовищно сотрясая ее. Перекрывая шум стихий и многократное эхо ударов грома, прокатывавшееся по глубоким и узким ущельям и покрытым снегом остроконечным вершинам гор, звучал неослабевающий ритм песни. Мантры смешивались с ревом бури, и казалось, что вся природа подхватила странную мелодию танца Кали.

Я — правдивый человек и в точности опишу вам то, что происходило в тот день в горах Канченджанга.

Примерно к середине дня буря разбушевалась вовсю; воздух был зеленым от электричества, и уже едва можно было выдержать грохот стихии. Затем прямо над алтарем внезапно образовался туманный столб, вытянувшийся в огромную струю дыма фимиама и смешавшийся с грозовыми тучами наверху. Дым начал кружиться, его плотность увеличивалась до тех пор, пока вихревой конус высотой в несколько сотен футов не закачался взад и вперед над алтарем.

Тогда в самой середине конуса возникла огромная богиня Кали верхом на грозовой туче. Ее тело было голубым, как небо, а руки и ноги красны от крови жертв. Ее длинные волосы надувались как клубы черного света, а глаза сверкали как золотые солнца. У нее было восемь рук, и на ней был пояс из человеческих рук. Она танцевала в конусе дыма так, словно на распростертом теле земли. Вдруг она резко опустила одну из своих рук. Я увидел блеск огромной булавы, обрушивавшейся с неудержимой силой. С оглушительным грохотом, расколовшим горы, богиня ударила по алтарю своим боевым топором. Синее пламя брызнуло во все стороны. Этот внезапный яркий свет ослепил нас. Потом, когда к нам вернулось зрение, мы увидели, что Кали исчезла; конический вихрь превра тился всего лишь в струйку дыма, унесшуюся с ветерком.

Между грозовыми тучами появились просветы, и уже через несколько минут небо расчистилось; солнце висело как медный шар над ледниками западных гор. Монотонное пение святых медленно затихало.

Когда стемнело, ритуал кончился; монахи нищенствующего ордена поднялись и бесшумной чередой вернулись в гостевые дома, чтобы провести ночь в молитвах.

Гуру подошел ко мне и, взяв меня за руку, подвел к подножию алтаря. «Взгляни, сын мой, как Великая Богиня приняла подношения своих святых. Посмотри, каждый цветок увял и засох, кожура фруктов пуста, а от зерна не осталось ничего, кроме мякины».

Он зачерпнул пригоршню мякины и подбросил ее в воздух, и она разлетелась как тончайшая пыль. Я заметил также, что четыре козла были мертвы, и гуру объяснил, что богиня забрала всю кровь из их тел.

На следующий день гуру с учениками отправился в обратный путь. Он горел желанием добраться до Калькутты, где собирался договориться о моем обучении в школе. Мне больше никогда не довелось присутствовать при жертвоприношении Кали, но другие ученики, совершившие это путешествие в последние годы, рассказывали мне, что ничего не изменилось.

Мне казалось, что в один прекрасный день я возьму с собой в Хайбер собственных учеников. Но гуру сказал, что моя жизнь пойдет в другом направлении.

Любое его желание для меня — закон и радость.
 
МилаДата: Вторник, 07.05.2019, 00:34 | Сообщение # 5
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9664
Статус: Offline

Чудесное исцеление



У гуру было около шестидесяти тысяч учеников. Большинство из них жили в разных уголках Индии, но некоторые проживали в Европе и Америке. Из этой группы около четырехсот человек вряд ли вообще видели гуру. У учителя было около ста учеников более высокого уровня, и именно они направляли жизненный путь многих менее подготовленных учеников и чел. Таким образом гуру поддерживал связь с огромным количеством своих последователей.

Многие ученики, никогда не видевшие своего учителя, знали его голос, получая от него наставления во время медитации. Каждый день у гуру бывал особый час, когда он уединялся, воспринимая мысленные импульсы своих подопечных, и отвечал на их вопросы посредством тонких потоков сознания. В эти периоды внутреннего общения гуру нельзя было беспокоить, и посещавшие его ученики должны были следить, чтобы никто не приближался и не разговаривал с ним до тех пор, пока он сам не подаст знак, что завершил свою работу.

Среди учеников гуру был один голландский купец, живший в Бомбее. Это был добропорядочный человек, и гуру очень надеялся, что этот голландец многого добьется в овладении тайнами природы. Поэтому гуру часто обращал свои мысли к голландскому купцу и время от времени обсуждал с нами духовные успехи своего любимого ученика. Гуру, бывало, говорил: «У моего духовного сына в Бомбее сегодня была удачная медитация». Или замечал по другому случаю: «Моему духовному сыну в Бомбее сегодня досаждал тот человек из банка. Плохо, что торговое дело мешает росту души».

Минхер ван Стуитен был женат и имел двух маленьких дочерей. Гуру обычно одобрительно кивал головой, говоря:

«Очень хорошо, что мой сын в Бомбее провел день, играя со своими дочками. Он хороший глава семьи, что согласуется с Ведами. Человек, который родился, должен заплатить свой долг природе. Хороший отец всегда бывает хорошим учеником».

Однажды днем гуру в сопровождении нескольких из нас отправился на короткую прогулку к холмам. Его самый старший ученик, живший вместе с нами, увлекался ботаникой и травами, и, когда выдавалась возможность, гуру обычно шел вместе с ним и объяснял тайны мира растений.

Мы находились в часе ходьбы от ашрама* и уже собрали некоторое количество растений для последующего изучения, как вдруг гуру неожиданно остановился и поднял глаза к солнцу. Мы все, естественно, тоже посмотрели на солнце и через несколько секунд увидели маленький белый предмет, падающий с небес. Он беспорядочно кружился, несомый легким ветерком, и опускался все ближе к гуру. Наконец гуру протянул руку, и мы увидели сложенный клочок бумаги, который, как крошечная птичка, присел отдохнуть на его пальцы. Гуру развернул листок и повернулся к нам со словами:

«Это послание от моего сына из Бомбея. У него большая беда; я должен идти к нему».

Ученики постарше тотчас же все поняли и занялись подготовкой гуру к путешествию. Осмотревшись вокруг, они нашли уединенное место под ветвями большого дерева. Гуру уселся на поспешно сложенную подстилку из листьев и веток. Затем Бану, добрый человек, всегда сопровождавший учителя, подал гуру его палку с раздвоенным концом.

Эта палка представляла собой сделанную из тика и украшенную красивой резьбой опору для локтя дюймов восемнадцати длиной; ее верхний конец разветвлялся и поддерживал локоть гуру, когда тот сидел на земле. Удобно усевшись и положив одну руку на колено, а другой опершись на палку, гуру закрыл глаза и начал нараспев произносить мантры. Четверо учеников сели рядом с учителем, а остальные, чтобы не мешать, разместились на большем расстоянии.

Голова гуру медленно опустилась на руку, поддерживаемую палкой. Казалось, он заснул. Конец этой истории я расскажу со слов Минхера ван Стуитена...

Голландский купец отправил двоих детей и жену в горы, на летний курорт, стремясь спасти их от зноя индийского лета. В маленькой деревушке, где его семья проводила лето, неожиданно вспыхнула эпидемия холеры, и младшая дочь, всего шести лет от роду, заболела. Минхер ван Стуитен поспешил к ним, захватив с собой лучшего в Бомбее врача; но девочка быстро теряла силы и жить ей оставалось считанные часы. В отчаянии отец написал гуру коротенькую записку и, совершив определенные мистические обряды, сжег бумагу и развеял золу по ветру. Каким-то странным образом эта зола долетела до гуру и опустилась ему в руки в виде совершенно целой записки.

В доме, где лежала больная девочка, у ее постели собрались отец и мать, врач и няня, следившие за течением грозной болезни. Вдруг портьеры, отделявшие комнату больной от остальной части дома, раздвинулись и бесшумно вошел гуру.

Ван Стуитен никогда не видел своего учителя, но мгновенно узнал гуру. Верная жена, госпожа ван Стуитен, доктор и няня ничего не видели и не могли понять, почему сильнейшее волнение вдруг овладело отцом, который упал на колени, рыдая и уткнувшись головой в край кровати. Гуру подошел к больному ребенку и, вытянув руку, коснулся горячечного лица находившейся в бреду девочки. Она открыла глаза и увидела гуру, и, хотя у него был несколько странный и дикий вид, она не испугалась, но только заметила прекрасное выражение его глаз.

Гуру заговорил с ней:

«Ты спала, малышка Сита, а теперь проснулась; пора тебе пойти поиграть с сестрой, которой одиноко без тебя. Давай пойдем вместе».

Прошло около двадцати минут, и гуру поднял голову и заговорил с окружившими его учениками:


Переезд в Калькуту


Однажды утром гуру попросил меня зайти в его комнату в ашраме, чтобы поговорить о моем будущем. Учитель сидел у стены на большом куске белой ткани и жестом пригласил меня сесть рядом.

«Ты еще мальчик, сын мой, — начал гуру, — и необходимо всесторонне обдумать вопрос о твоем образовании. Какую профессию или ремесло ты избрал делом жизни?»

Я мгновенно ответил:

«Благословенный учитель, я мечтаю только о святой жизни и желаю быть рядом с вами, служить и повиноваться вам. У меня нет других стремлений».

Несколько минут гуру молча курил кальян, а затем снова заговорил:

«В мире происходят большие перемены, и молодые люди должны готовиться занять подобающее место в том новом укладе жизни, который складывается в Индии. Святые будут существовать всегда, ибо путь богов — их путь. Но эти новые святые должны постичь науку белых рас. Только так они смогут служить Великой Матери».

«Я сделаю все, что вы скажете, — ответил я. — Вы — хозяин моего тела и моей жизни. Добродетель ученика заключается в повиновении». Гуру согласно кивнул головой: «Я пошлю тебя в школу, потом в университет, чтобы ты воспользовался всем, что можно извлечь из образования и знания. Я выбираю для тебя достойную профессию — медицину. Наду Чаттерджи, ты станешь врачом. Это и будет твоим ученичеством — ты будешь служить больным и исцелять свой народ. Мы немедленно отправляемся в Калькутту, где я запишу тебя в лучшую школу».

У меня стало так тяжело на сердце, что я спросил:

«Это значит, возлюбленный отец, что я буду разлучен с вами?»

«Да, на некоторое время, но летом ты сможешь приезжать ко мне; да и у меня обычно бывает множество поводов побывать в Калькутте. Мудрость, сын мой, начинается с самодисциплины. Повинуясь, становишься великим».
 
МилаДата: Суббота, 11.05.2019, 22:40 | Сообщение # 6
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9664
Статус: Offline
Змея на тропе

На втором году моего пребывания в школе Абу-Бакара я проводил каникулы с гуру в уединенном ашраме близ Симлы в Гималайских горах. На этот раз с ним было всего три ученика, потому что он решил провести длительный пост и умерщвление плоти. Он нуждался в периоде очищения, потому что ему пришлось прожить несколько месяцев в Агре и вибрации города оказались труднопереносимыми.

Я пробыл с гуру уже около трех недель, когда он обратился ко мне со словами: «Сын мой, в этих старых горах с незапамятных времен обитали боги. Это места молитв и медитации, и тебе пора пойти туда и провести свое первое бдение. Милях в ста к северу отсюда стоит старинный ламаистский монастырь ордена Красных Шапок, а за ним, еще через несколько миль, находится ашрам, предназначенный для моих учеников. Ты отправишься туда один и пробудешь там один месяц, посвящая все время слушанию голоса нашей Великой Матери, которая разговаривает с нами среди этих священных холмов».

На следующее утро, захватив с собой только медный сосуд с водой и кое-какие необходимые пожитки, завернутые в кусок белой материи, я в одиночестве отправился в путь по едва заметной тропинке, которая шла через горы к монастырю Красных Шапок. В тот раз я впервые оказался в полном одиночестве в незнакомом диком лесу и впервые испугался. По ночам раздавались странные звуки, и я знал что со всех сторон меня окружают дикие звери. Мне потребовалось около десяти дней, чтобы дойти до ашрама, и хотя мне много раз казалось, что я сбился с пути, я благополучно добрался до маленького белого однокомнатного домика из глины, служившего местом отдыха для учеников гуру. Я бросил на пол свежую солому и предался размышлениям. Поблизости была чистая вода; я питался плодами и ягодами, которые находил в лесу.

Месяц пролетел очень быстро, потому что я все меньше и меньше сознавал время. Много дней я провел, слушая тихий голос, который, казалось, долетал до меня из земли, из воздуха и из протекавшего неподалеку ручья. И я был счастлив и доволен, потому что знал, что эти голоса принадлежали нашей древней Матери Гор.

Однажды утром, за несколько дней до ухода оттуда, я вышел из домика и пошел по узкой тропинке, устланной плотным слоем листвы. Не успел я пройти и нескольких сотен ярдов, как вдруг неожиданно получил сильный удар сзади по плечам. Удар причинил мне сильную боль и сбил с ног; ничего не понимая, я упал в кусты рядом с тропинкой.

Ошеломленный и слегка обиженный, я поднял глаза и увидел гуру, стоявшего на тропинке. Это он ударил меня своей обитой железом палкой, которую держал в руке. Когда я взглянул в лицо великого учителя, он указал пальцем на тропинку, и я увидел посреди нее свернувшуюся кольцами гадюку, раздвоенный язык которой появлялся и исчезал в пасти, как вспышка красного света.

Гуру заговорил:

«Если бы ты наступил на нее, Наду, она укусила бы тебя, и укус был бы смертельным».

С этими словами гуру повернул в обратную сторону и, пройдя несколько шагов, исчез за поворотом тропинки. Я вскочил на ноги и помчался за ним, но когда добежал до изгиба дороги, там уже никого не было.

Позднее я узнал от одного из учеников, что в тот момент, когда я увидел гуру, он находился за сотни миль от этого места, в Симле, где был занят серьезной беседой. Раджа Путтешавара навестил гуру, чтобы посоветоваться с ним о руководстве княжеством. Гуру принял раджу, хотя это и заставило его нарушить уединение. Когда они уже проговорили некоторое время, гуру вдруг сказал:

«Ваше высочество, мой сын в Боге в эту минуту уже почти заносит ногу над головой гадюки; я должен поспешить к нему». Гуру на несколько минут погрузился в молчание, и раджа благоразумно умолк. Затем мой учитель снова заговорил с раджой: «Опасность миновала, и мы можем продолжить разговор».

Итак, оказывается, благословенный гуру знал все, что творится в мире, и всегда помнил о нуждах своих детей; и я благодарен ему за то, что в своей доброте он распространил свою любовь на меня, ничтожнейшего из его чел.

 
МилаДата: Суббота, 11.05.2019, 22:41 | Сообщение # 7
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9664
Статус: Offline
Поступление в университет


Как только маулана Абу-Бакар сообщил гуру, что я готов к вступительным экзаменам в университете, мой учитель тотчас же приехал в Калькутту, чтобы договориться о моем зачислении.

Впервые в жизни я надел английский костюм, который маулана заказал для меня у своего портного. Я чувствовал себя в нем неудобно, но был вполне доволен своим внешним видом. Гуру прибыл с двумя учениками, и маулана Абу-Бакар показал ему мой школьный аттестат, вполне заслуживавший похвалы.

После полудня гуру направился со мной к огромным университетским зданиям с каменными колоннами, похожими на колонны греческого храма. Мы поднялись по широким ступеням и вошли в длинный коридор, обе стены которого украшали портреты и бюсты выдающихся ученых — специалистов в области гуманитарных наук и естествоиспытателей. Обстановка производила очень сильное впечатление. Наконец мы подошли к большой двери, и нас ввели в кабинет сэра доктора Димс-Брауна. Это был представительный, ученого вида джентльмен с типично английским лицом и коротко подстриженными седыми волосами. Над его столом висел написанный маслом портрет королевы Виктории во весь рост, облаченной в мантию императрицы Индии.

Гуру повернулся ко мне. «Наду Чаттерджи, это мой высокочтимый друг, сэр Эдвард Димс-Браун, очень мудрый человек, сведущий в западных науках, и известный хирург. Он и будет твоим новым отцом в учении».

Англичанин встал с кресла и, приблизившись к гуру, отвесил короткий неловкий поклон как человек, не привыкший кланяться другим людям.

«Шри Пурашараначарья, вы — мой давний друг; я сделаю для молодого человека все, что смогу, можете на меня положиться».

Я заметил, что глаза у английского доктора были светлые и ярко-голубые, и еще я увидел в них огромную любовь, когда он взглянул в лицо моего гуру. Я понял, что сэр Димс-Браун

— друг Индии, познавший душу нашего народа. Поэтому я был доволен и мог доверять этому доброму человеку, который должен был стать моим проводником на пути к знанию.

Джагат-гуру обсудил с господином доктором свои планы в отношении меня. Было решено, что я буду жить в доме богатого человека, принадлежавшего к секте джайнов*. Он предоставлял студентам дом, где позволялось жить только серьезным молодым людям.

Мои учебные курсы были полностью распланированы и было решено, что я буду специализироваться в общей хирургии и тропических болезнях. Курс обучения был рассчитан на пять с половиной лет, но господин доктор полагал, что я смогу закончить его быстрее благодаря превосходной подготовке, полученной мною у мауланы Абу-Бакара.

Университетский семестр должен был начаться через неделю, и я прожил это время в ашраме гуру близ храма Шивы в Калькутте.

У гуру бывало много посетителей, потому что его приезд в Калькутту был событием чрезвычайной важности для его многочисленных учеников, живших в этом регионе. Все являлись засвидетельствовать свое почтение; многие приносили подношения в виде фруктов, цветов, маленьких рисунков на религиозные темы.

Каждое утро гуру вставал в пять часов, потом купался, и несколько раз мне выпадала честь помогать ему принимать утреннюю ванну. Следующие два часа отводились для молитв.

После совершения этих ритуалов гуру завтракал рисом и чаем, а потом, около семи тридцати, усаживался на большой лоскут белой ткани и принимал посетителей. К нему приходили люди всех классов и рас, и снаружи у входа в ашрам всегда стояли длинной вереницей башмаки и тапочки. Все входившие снимали обувь в знак уважения к нашему святому учителю, а войдя к нему, усаживались, скрестив ноги по-турецки, на уголок белой подстилки.

Гуру разговаривал с каждым на его родном языке, и большинство бесед длилось всего несколько минут. В час дня гуру ел второй раз, обычно это были фрукты, а затем в течение часа отдыхал. В половине третьего он давал указания своим ученикам, а в четыре снова принимал посетителей. В семь часов вечера он ужинал рисом с шафраном и отваренными в нем фруктами. На закате он имел обыкновение прогуливаться с несколькими учениками, совершая иногда небольшое паломничество к какой-нибудь находящейся поблизости святыне. По вечерам гуру приходил обычно в веселое расположение духа и иногда рассказывал нам истории о своем отрочестве или о великих людях, которые приходили к нему в этот день за наставлениями. Проводить с гуру вечер всегда было просто блаженством.

В десять часов он удалялся медитировать, и мы уже больше не видели его до утра. Таков был распорядок дня гуру во время его пребывания в городе, и мне посчастливилось провести с ним четыре вечера, за что я благодарю Благословенную Мать. САМЫЙ ВАЖНЫЙ УРОК

В то лето, когда я уже третий год учился в университете, гуру провел в Калькутте несколько недель. Я сразу же встретился с ним, потому что он жаждал узнать, как познания в области науки влияют на мою религиозную жизнь и убеждения.

Я честно рассказал о своих успехах в учении, заверив гуру, что по утрам всегда совершаю религиозные обряды и молю Великую Мать даровать мне понимание тех предметов, которые я изучаю. В начале каждого занятия я призывал благословение Всевышнего на моего преподавателя и соучеников.

Гуру серьезно выслушал меня и кивком выразил свое одобрение: «Это хорошо, Наду, сын мой в Боге; ибо всяческое знание есть дар духа, и только тем, кто благодарен в душе, знание раскроет себя подобно лепесткам лотоса. У своих западных учителей, Наду, ты научишься мастерству и наукам, а с помощью восточных наставников ты должен открыть внутреннюю тайну мудрости. Если ты просто хорошо учишься, ты еще не становишься образованным человеком. По-настоящему образованным ты будешь только тогда, когда тебя озарит внутренняя истина. Ибо внутренняя истина берет мертвые факты и вдыхает в них жизнь, и вдохновляет сердце использовать знание для помощи другим людям».

В глубине души я знал это и хранил глубокое молчание; безмолвствуя, я ощущал, как мысль учителя звучит в моем разуме подобно древним гимнам Вед.

Внезапно учитель нарушил мою задумчивость, снова заговорив:

«Смотри, Наду!». Взглянув на гуру, я увидел, что он что-то держит в руках. Он слегка разжал пальцы, и я разглядел, что между пальцев гуру выглядывает маленькая рыжая белка. Белка совсем не боялась и, выскользнув из раскрытых ладоней Святого, носилась по его рукам, пряталась в его длинных волосах и в конце концов устроилась на его плече, сбоку уткнувшись мордочкой в его бороду. Гуру погладил маленького зверька и произнес: «А теперь, сын мой Наду, я открою тебе тайну. Ведь ты изучал в университете это маленькое животное, не так ли?»

«Да, почтенный учитель, я изучил все, что говорится в английских книгах. Если вы желаете, я могу описать органы белки и все, что о них известно».

«Нет, сын мой, я задам тебе всего лишь один вопрос. Почему существует белка?»
 
МилаДата: Среда, 15.05.2019, 00:20 | Сообщение # 8
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9664
Статус: Offline
Визит принца


Один из махараджей предоставил гуру право пользоваться значительным участком земли. Это земельное владение находилось в горах близ Дарджилинга, в предгорьях Канченджанги. На этом участке находился старинный храм и часть разрушенного монастыря. В тени полуобрушившейся арки гуру проводил занятия, и к нему приходило за наставлениями множество слушателей. Лекции по разным причинам посещали и те, кто не принадлежал к его школе.

Однажды днем Чуни Сен, один из младших чел, подошел к гуру в сильном волнении. Он только что вернулся из соседней деревни, где узнал о приближающемся необыкновенном событии. «Благословенный учитель, — воскликнул Чуни Сен, — я только что услышал, что его королевское высочество, махараджа Индопура, послал своего сына, принца Нахиба, слушать ваши лекции этим летом. И сегодня днем его высочество прибудет в экипаже».

Гуру благосклонно выслушал его и улыбнулся:

«Да, Чуни Сен, принц Нахиб скоро присоединится к нашему обществу, но пусть это событие не будоражит твое воображение слишком большими надеждами. Я подозреваю, что его высочество плохой ученик».

Около пяти часов мы услышали доносившийся из долины шум приближающихся экипажей и увидели облако пыли, поднимавшееся над грунтовой дорогой. Старшие ученики намеренно не замечали приближемия царственного гостя, зато Чуни Сен и еще несколько младших чел были явно потрясены и следили за выражением лица гуру, искоса бросая на него осторожные взгляды.

Наш учитель вышел из тени полуразрушенной арки, чтобы насладиться прощальным теплом заходящего солнца. Какой-то крестьянин принес ему засахаренные фрукты в глиняной миске, и гуру медленно ел их резной деревянной ложкой. Его, казалось, совершенно не интересовало ожидаемое с минуты на минуту прибытие ученика из королевской семьи.

Лежавший в развалинах храм находился неподалеку от дороги, скрытый зарослями молодых кедров, и среди этих деревьев экипажи остановились.

Гуру сделал мне знак:

«Наду, сын мой, встреть и прими наших гостей». Поэтому я встал и пошел вниз, к дороге, сопровождаемый любопытными взорами юных чел, сидевших по одну сторону дороги.

Первый экипаж был самым большим и красивым, и на его дверцах имелись украшения с гербового щита принцев Индопура. Экипажем правил бородатый кучер в ливрее, а внутри сидел безупречно одетый молодой человек в европейском платье. Во втором экипаже, более скромном, находился другой человек, явно камердинер принца, заваленный со всех сторон огромным багажом. За ними следовала еще одна большая повозка, нагруженная тяжелыми сундуками, тюками и коробками, за которыми присматривали двое слуг. Кучер открыл дверцу, принц встал и с большим достоинством вышел из экипажа, держа в руке тонкую черную тросточку. Я выступил вперед и низко поклонился ему: «От имени благословенного гуру, Шри Рамачандры Арджунананды Пурашараначарьи, приветствую вас, Нахиб, принц Индопура, в ашраме Кайласвасту. Я — Наду Чаттерджи, смиренный ученик гуру».

Принц Нахиб ответил на мое приветствие надменным кивком, затем стал рядом с экипажем, осматриваясь. Выбрав, наконец, открытое место на небольшой возвышенности над дорогой, он указал на него тросточкой и обратился к своему слуге:

«Разбейте лагерь вон там». Повернувшись после этого ко мне спиной, он тотчас же двинулся к холмику, ожидая, пока слуги принесут багаж и снаряжение.

Поскольку мое присутствие больше не требовалось, я вернулся к гуру и застал его накрывающим миску с засахаренными фруктами зелеными листьями, чтобы сохранить содержимое миски свежим. Гуру лукаво посмеивался про себя, а его глаза искрились добрым юмором.

Он подозвал юных чел, чьи лица горели от возбуждения: «Можете пойти, дети мои, и посмотреть, как молодой раджа ставит свой шатер».
 
МилаДата: Четверг, 23.05.2019, 12:40 | Сообщение # 9
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9664
Статус: Offline
Постижение цветка


Иногда гуру упоминал о своей английской ученице и время от времени получал от нее объемистые письма с вопросами. В таких случаях он осторожно извлекал из черной металлической коробочки старомодные очки в золотой оправе и в течение нескольких часов внимательно читал письмо. Потом учитель диктовал ответ одному из нас, кто умел писать по-английски. Гуру проявлял большой интерес к этой англичанке и однажды поведал мне, что она была его ученицей более пятнадцати лет.

В конце концов одно из писем принесло известие о том, что мисс Хардвик, преподававшая в школе для благородных девиц, собирается провести летние каникулы в Индии, чтобы встретиться с гуру. Ради этой поездки она годами откладывала все, что могла, из своей скромной зарплаты. Учитель находился в своем уединенном пристанище близ Дарджилинга, когда пришло сообщение о том, что мисс Хардвик остановилась в Королевской гостинице в Калькутте. Гуру послал одного из старших учеников, Чандру Боза, встретить ее и проводить в ашрам.

Из уважения к английскому обычаю гуру послал депешу в Дели и попросил прибыть двух незамужних сестер генерального адвоката*, которые в течение многих лет были его ученицами. Две индусские дамы незамедлительно приехали, и им было поручено приготовить для иностранной гостьи лучшую комнату в ашраме.

Все было устроено наилучшим образом к тому времени, когда приехал Чандра Боз, управлявший волами, запряженными в маленькую повозку, в задней части которой сидела на чемоданах мисс Хардвик, державшая над головой зеленый зонтик.

Мисс Мэдлин Хардвик оказалась высокой угловатой женщиной с коротко подстриженными седыми волосами и упрямым энергичным подбородком. На ней был английский костюм из серого твида и прочные туфли на низком каблуке.

Гуру принял мисс Хардвик на своем излюбленном месте, в тени полуразрушенной арки. Нетрудно было заметить, что чрезвычайно нервная английская дама благоговела перед великим мудрецом. Гуру был необыкновенно любезен и делал все возможное, чтобы устроить иностранную гостью со всеми удобствами. После короткого приветствия учитель позвонил в свой маленький колокольчик; появились две индийские дамы и увели англичанку в приготовленную комнату.

Мисс Хардвик пробыла в ашраме три недели, проявляя живой интерес ко всему, чем мы занимались. У нее был при себе альбом для зарисовок, и она делала множество рисунков, намереваясь по возвращении домой превратить их в акварели.

Однажды гуру обратился ко мне: «Наду, сын мой в Боге, чем сегодня занимается эта английская леди?»

«Она возле разрушенного водоема, делает набросок старого монастыря, достопочтеннейший учитель, — ответил я, — и ее зеленый зонтик при ней».

Гуру медленно кивнул головой:

«Она очень искренна и очень усердна, но, увы, англичанам очень трудно приспособить свой ум к жизни, посвященной созерцанию и размышлениям. Мисс Хардвик не знает ни минуты покоя; она так энергично ста рается учиться, что у нее не остается времени на учение».

«А может быть, учитель, — предложил я, — я смогу помочь ей понять религиозную жизнь, потому что учился в английских школах?»

Гуру задумчиво погладил бороду и взглянул на меня с улыбкой:

«Да, Наду, ты и станешь гуру английской дамы. Будь добр, пойди сейчас к ней и дай первый урок».

Я нашел мисс Хардвик сидящей на камне. Этюдник лежал у нее на коленях; одной рукой она рисовала, а другой держала зонтик. Я тихо сел и стал наблюдать, как она рисует. Закончив набросок, она поинтересовалась моим мнением. Я ответил:

«Рисунок очень хорош, мэмсаиб*, но зачем рисовать так много коротких штрихов там, где было бы достаточно провести одну тонкую линию? У нас принято сначала рисовать картину в воображении, а потом несколькими прямыми штрихами переносить мысленный образ на бумагу».
 
МилаДата: Понедельник, 27.05.2019, 22:38 | Сообщение # 10
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9664
Статус: Offline
Журналист из Чикаго


В деревне, в нескольких милях от нашего ашрама, в средней школе преподавал молодой пандит по имени Бишма Рей. Иногда по субботним дням он приводил в наш уединенный приют нескольких своих учеников, потому что гуру нравилось слушать, как они отвечают свои уроки. Наш учитель по обыкновению сидел в тени развалин арки, а мальчики, которым было от 10 до 14 лет, стояли перед ним и отвечали на разные вопросы по истории, географии и математике.

В одну из суббот пандит Рей принес с собой большую свернутую в трубку карту на клеенке; ее повесили на низенькой стене рядом с аркой, и ученики пятого класса в ответ на заданные вопросы показывали, где находятся разные города и страны. Это доставляло особое удовольствие нашему гуру; он улыбался и одобрительно кивал головой всякий раз, когда кто-нибудь из мальчиков правильно показывал какое-нибудь место на карте.

Это было похоже на игру. Один из младших мальчиков, одетый в полосатую рубашку из миткаля, особенно быстро отвечал на вопросы. «А где, сын мой, — улыбаясь, спрашивал гуру, — находится Чикаго?» Я помню, как этот малыш вскакивал на ноги, кланялся гуру и своему преподавателю и, подбежав к карте, прижимал маленький пальчик к нужной точке. Гуру сиял: «Очень хорошо, в самом деле очень хорошо, и раз уж ты так точно все знаешь, я думаю, тебе лучше пробежать с полмили по дороге и встретить американского джентльмена из Чикаго, который заблудился, пытаясь отыскать ашрам».

Парнишка умчался с такой скоростью, какую только могли развить его короткие толстые ножки; остальные мальчики, видя, как явно счастлив гуру, решили, что и им тоже позволительно улыбнуться.

Затем наш гуру заговорил об этом американце с пандитом Реем:

«Он идет к нам с рекомендательным письмом от редактора калькуттской газеты «Forward»*. Очень хорошая газета, я читаю ее иногда, когда у меня бывает свободное время. Этого американца в его стране называют журналистом, и он может оказаться очень интересным человеком».

Гуру повернулся к маленьким мальчикам:

«Ну, детки мои, не вздумайте потешаться над нашим другом-журналистом или устраивать ему какие-нибудь каверзы, потому что он считает себя очень важной персоной». С десяти маленьких физиономий тотчас же исчезли всякие следы улыбок, и мальчишки тихо уселись в ряд, как древние йоги, а их учитель, пандит Рей, одобрительно кивнул им. Потом наш гуру повернулся ко мне и сказал: «Наду, сын мой, принеси мой гребень и выходную желтую одежду; я должен выглядеть как можно лучше, потому что собираюсь фотографироваться».

Я поспешил принести учителю то, что он просил, но все мы были весьма удивлены и взволнованы, ведь гуру никогда не позволял себя фотографировать. Учитель любезно разрешил мне расчесать и заплести его волосы, и я как раз заканчивал несколько длинных кос, когда на узкой тропинке, ведущей к ашраму, появился американский журналист. Малыш Бабу в своей полосатой миткалевой рубашке торжественно шествовал впереди, неся перед собой обеими руками шляпу американца так, словно это была корона империи. Гуру взглянул на эту картину поверх очков в золотой оправе, но выражение его лица не изменилось.

В одной руке американский господин нес небольшой несессер, а в другой

— портативную пишущую машинку. Вокруг его шеи были перекинуты несколько ремешков, на которых висели фотокамеры и еще какие-то маленькие футляры. Он был низкого роста, полный, почти лысый, а лицо было таким загорелым, как будто он проводил много времени на открытом воздухе. У него был проницательный взгляд; быстро оглядевшись, он направился прямиком к гуру. Шагах в десяти от нашего учителя он остановился и, сложив свои вещи, сунул руку во внутренний карман пиджака, чтобы достать рекомендательное письмо.

И в это время гуру заговорил: «Приветствую вас в ашраме Кайласвасту, г-н Миллер; не утруждайте себя поисками рекомендательного письма, вы оставили его в ящике комода в Калькутте. Это письмо от моего дорогого друга Субрахманьи Даса из калькуттской «Forward», и в нем содержится просьба оказать вам всяческую помощь, какую я только смогу, в подготовке книги, которую вы пишете о святых людях Индии. Надеюсь, мы сможем сделать так, чтобы вам было удобно в нашей скромной обстановке».
 
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЗАРУБЕЖНАЯ ПУБЛИЦИСТИКА » ГУРУ ГЛАЗАМИ УЧЕНИКА (Мэнли Палмер ХОЛЛ)
  • Страница 1 из 2
  • 1
  • 2
  • »
Поиск:

AGNI-YOGA TOPSITES