Воскресенье, 17.11.2019, 15:58

Приветствую Вас Гость | RSS | Главная | Форум | Регистрация | Вход

[ Новые сообщения · Участники · Правила · Поиск · RSS ]
  • Страница 1 из 2
  • 1
  • 2
  • »
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЗАРУБЕЖНАЯ ПУБЛИЦИСТИКА » ОТКРЫТИЕ ИНДИИ (Философские и эстетические воззрения в Индии ХХ века)
ОТКРЫТИЕ ИНДИИ
МилаДата: Четверг, 03.10.2019, 00:12 | Сообщение # 1
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9906
Статус: Offline


Открытие Индии: Философские и эстетические воззрения в Индии XX века



В первый том Индийской библиотеки, начало издания которой приурочено к 40-летию независимости Индии, войдут фрагменты из произведений, письма и выступления крупнейших общественных деятелей и мыслителей Индии - Дж. Неру, Махатмы Ганди, Р. Тагора и других. Их работы раскрывают всю глубину и богатство философии и эстетической мысли в Индии XX века, являющиеся истоком культурного наследия индийского народа.

О-83 Открытие Индии: Философские и эстетические воззрения в Индии XX в.; Пер. с англ., бенг. и урду/Редкол.: Э. Комаров, В. Ламшуков, Л. Полонская и др.- М.: Худож. лит., 1987.- 611 с. (Б-ка индийской лит-ры).

Открытие индии

Философские и эстетические воззрения в Индии XX века

Перевод с английского, бенгальского и урду



Москва

"Художественная литература" 1987

ББК 84.5Ид

О-83

Рецензент

ИНСТИТУТ ВОСТОКОВЕДЕНИЯ АН СССР

Редколлегия тома

КОМАРОВ Э. Н. ЛАМШУКОВ В. К. ПОЛОНСКАЯ Л. Р. СЕРЕБРЯКОВ И. Д. СУВОРОВА А. А. ЧЕЛЫШЕВ Е. П

В работе над комментариями принимали участие

Е. Ванина, Л. Васильева,

М. Делограмматик, Н. Пригарина,

П. Шаститко, Ю. Цыганков

Оформление художника

В. Харламова

О 4703000000-312 206-87
028 (01)-87

© Составление, художественное оформление, перевод и комментарии, не отмеченные *. Издательство "Художественная литература", 1987 г.

ББК 84.5Ид



Открытие индии

Философские и эстетические воззрения в Индии XX века

Фрагменты из книг, статьи, письма, речи

ОТКРЫТИЕ ИНДИИ

Философские и эстетические воззрения в Индии XX века

Редактор С. Прокунина

Художественный редактор А. Моисеев

Технический редактор Л. Ковнацкая

Корректоры С. Свиридов, Т. Гринивецкая

ИБ № 4793

Сдано в набор 19.12.86. Подписано в печать 01.04.87. Формат 84×1081/32- Бумага тип. № 1. Гарнитура "Обыкновенная новая". Печать высокая. Усл. печ. л. 32,76. Уел. кр.-отт. 32,76. Уч.-изд. л. 35,33. Тираж 50 000 экз. Изд. № VIII-2580. Заказ № 3491. Цена 1 р. 70 к.

Ордена Трудового Красного Знамени издательство "Художественная литература". 107882, ГСП, Москва, Б-78, Ново-Басманная, 19

Ордена Октябрьской Революции и ордена Трудового Красного Знамени МПО "Первая Образцовая типография" имени А. А. Жданова Союзполиграфпрома при Государственном комитете СССР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли. 113054, Москва, Валовая, 28



Библиотека индийской литературы
Прикрепления: 3940284.jpg(47.8 Kb) · 6463721.jpg(2.1 Kb) · 2480596.jpg(2.3 Kb) · 7117161.jpg(4.6 Kb)
 
МилаДата: Четверг, 03.10.2019, 00:15 | Сообщение # 2
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9906
Статус: Offline
Послание советским читателям (Раджив Ганди)


Глубокое и прочное чувство дружбы, соединяющее Индию с Советским Союзом, родилось и созрело на основе наших древних связей, единства идеалов и взаимного осознания пользы этой дружбы.

Средняя Азия и другие регионы Советского Союза оказывали влияние на индийскую цивилизацию, а подчас и на ход истории Индии. О существовании связей между нами свидетельствуют древнейшие исторические документы. Племена с гор и степей Средней Азии пересекали Каракорум, переваливали через Памир и Гималаи в поисках щедрых земель и сокровищ, которые издревле прославили Индию. А из Индии в Среднюю Азию позднее ехали мудрецы и художники и несли с собой учение Будды. Затем связующим звеном стал ислам и в путешествие отправились мусульманские святые и поэты. Еще позднее двинулись на север и на юг войска Чингисхана и Тимура. Внук Тимура, правитель Самарканда астроном Улугбек использовал труды индийских математиков. Самарканд стал знаменит в Индии, как в древности была знаменита в Средней Азии Паталипутра. Молодой ферганец по имени Бабур, отважный воитель и утонченный литератор, добравшись до гангской равнины, основал нашу империю Великих Моголов и стал считать себя индийцем.

Как свидетельствует всемирная история, торговля пряностями и шелком, хлопком и драгоценными камнями порождала не только соперничество, но и дружбу.

Купцы тянулись в Индию со всех концов света, включая и землю, по которой течет Волга. Путешествие Афанасия Никитина вызвало новый интерес к Индии. Ученые России изучали классическую литературу на санскрите и подготовили одно из первых в Европе справочных изданий по ней. Со своей стороны, великая русская литература отозвалась эхом в произведениях наших писателей, способствуя тем самым формированию в пробудившейся Индии нового взгляда на мир.

Философская всеохватность "Войны и мира", напряженный драматизм ломки дворянского уклада, незабываемо переданный Чеховым, психологические прозрения Достоевского приоткрыли индийскому читателю душу России. Переписка Льва Толстого и Махатмы Ганди являет собою совпадение исканий не только двух гениев, но и двух народов, породивших их.

Свершилась Великая Октябрьская социалистическая революция. К этому времени антиимпериалистическая борьба Индии начала приобретать масштаб всенародного движения. Революция вызвала широчайший отклик в Индии, о чем можно судить по произведениям Махатмы Ганди, Рабиндраната Тагора и Джавахарлала Неру. Наша революция, ненасильственная по характеру, развивалась другим путем, однако в широкой исторической перспективе Французская революция, Октябрьская революция и революция в Индии являются тремя крупными этапами крушения старого порядка. Естественно поэтому, что и Индия, и Советский Союз находятся в авангарде борьбы против империализма и колониализма.

Октябрьская революция высвободила колоссальный заряд творческой энергии, которая проявилась в невиданном расцвете советской культуры, в смелом экспериментаторстве во всех ее областях: в музыке, балете, литературе, театре и кино. "Броненосец "Потемкин" Эйзенштейна революционизировал представление о киноискусстве. Индия воспринимала и осмысливала эти будоражащие события. Их влияние прослеживается и в произведениях Премчанда, и в возникновении Ассоциации прогрессивных писателей, Ассоциации народного театра, и даже в неореализме фильмов Бимала Роя.

В то же время наши лидеры всесторонне изучали перспективы огромных экономических и социальных преобразований, проводившихся в Советском Союзе. Изучив советскую концепцию экономического планирования, они применили ее в индийских условиях как плановое развитие смешанной экономики.

Сегодня как Индия, так и Советский Союз пришли к выводу о необходимости заново оценить действенность установок, ранее казавшихся бесспорными. Политические подходы и формулы, отвечающие требованиям определенных этапов, с течением времени утрачивают жизнеспособность, они должны подвергаться проверке, пересмотру и обновлению; в противном случае наступает застой: Мы с пониманием и интересом следим за множеством нововведений в экономической, политической и культурной жизни Советского Союза.

Современная Индия - это страна перемен. Она бурлит страстными спорами. Литература и искусство сегодняшней Индии отражают ее активное стремление к социальной перестройке, нежелание мириться с вековой несправедливостью, поиск смысла человеческого существования. Но вместе с тем сохраняется извечно присущая Индии тяга к познанию духа, примером которой могут служить мистицизм и гуманизм Рабиндраната Тагора или Ауробиндо Гхоша, однако начало ее восходит еще к Ведам, к великим эпосам "Махабхарата" и "Рамаяна", к прочувствованным гимнам Кабира, Мирабаи, Кришны Чайтаньи, к прозрениям суфистских духовных подвижников.

Со времени обретения Индией независимости индо-советские отношения достигли зрелости, превратились в сердечную и прочную дружбу, выгодную обеим сторонам, но не сковывающую ни одну из них. Наши отношения являются единственным в своем роде примером того, как две страны с различными социальными системами способны возвести здание доверия и понимания.

Основой этому служит наше общее стремление к миру и стабильности. Отсюда следует, что сотрудничество между народами Советского Союза и Индии имеет огромное значение для всего человечества. Наши народы знают и что такое победа, и что такое невзгоды. Индии пришлось пережить столетия колониального ига, а вашему народу выпали на долю тяжелые испытания - от бремени самодержавия до нападения фашистов на Советский Союз. Вопреки всем преградам на пути продвижения вперед дух народа восторжествовал. Память о принесенных жертвах и пережитых страданиях сделала наши народы такими стойкими поборниками мира и справедливости.

Сегодня цивилизация стоит перед испытанием, какого она никогда раньше не знала. В былые времена самые чудовищные бедствия или войны затрагивали лишь часть планеты, не препятствуя жизни остального человечества. Сейчас человек располагает технической возможностью уничтожить весь род людской, обречь саму жизнь на гибель. Эта устрашающая сила должна быть обуздана, и обуздать ее можно только мудростью. Разоружение не просто предмет дипломатического торга. Это вопрос выживания. Для того чтобы выжить, мы должны превозмочь животные инстинкты, таящиеся в человеческой натуре. Махатма Ганди говорил, что разница между насилием и ненасилием это и есть разница между зверем и человеком. Декларация, которую Генеральный секретарь Михаил Горбачев и я подписали недавно в Дели во имя мира и ненасилия, содержит в себе стратегию выживания планеты. Смелые шаги, предпринятые Генеральным секретарем Горбачевым, привлекли к себе интерес всего мира. Его определение мира, как высшей общечеловеческой ценности, его призыв к уничтожению ядерного оружия и запрещению космического оружия вызывают отклик в наших сердцах.

Я рад, что Индия и Советский Союз проводят фестивали, которые каждой из сторон откроют возможность познать лучше искусство, музыку, литературу, научные достижения, философию, мировоззрение друг друга. Здесь большую роль играет издание Библиотеки современной индийской литературы на русском языке, а русской - на хинди. Это - больше чем попытка узнать друг друга, это диалог на благо мира.

Шлю свои добрые пожелания, а также добрые пожелания народа Индии народу СССР.



Дели,

24 февраля 1987 года


Раджив Ганди
Прикрепления: 4907229.jpg(6.5 Kb)
 
МилаДата: Четверг, 03.10.2019, 00:18 | Сообщение # 3
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9906
Статус: Offline

Предисловие (В.-К. Гокак)


Происхождение и развитие индийской культуры - интереснейшая тема, которая дает богатую пищу для размышлений. Однако когда речь идет о Библиотеке индийской литературы XX века, литературы обширной и многоязычной, то диктат отбора настолько суров, что приходится жертвовать прошлым во имя современности. С другой же стороны, прошлое продолжает жить в настоящем, в сегодняшнем дне Индии, наша современная литература - преемница древней традиции, поэтому читателю необходимо представить - хотя бы в самом общем виде - особенности философско-эстетической мысли Индии.

Именно эту цель преследует том, открывающий собой Библиотеку в 20-ти томах, куда включены произведения семи крупнейших мыслителей и литераторов в Индии XX века. Их можно отнести к категории людей, о которых писала Индира Ганди:

"Я не перестаю удивляться и восхищаться тем, как много выдающихся личностей появилось в Индии в мрачный период колониального рабства: религиозных деятелей, реформаторов и революционеров, людей высочайшей духовности, острейшего ума и блестящих способностей. Каждый из них лучился собственным светом, и каждый по-своему готовил грядущее возрождение Индии..."

Чтобы помочь читателю окинуть, хотя бы беглым взглядом, особенности нашего развития, которые сделали нас такими, какие мы есть сегодня, я хотел бы начать мое краткое предисловие с цитирования отрывков из эссе Индиры Ганди "Вечная Индия", которое, мне кажется, может наилучшим образом служить этой цели:

"Индия - это целый мир, такой огромный и многообразный, что он едва поддается описанию. Даже я, прожив в Индии всю жизнь, объездив ее вдоль и поперек, побывав и в прославленных местах, и в труднодоступных уголках, я, видевшая миллионы моих соотечественников, не смею утверждать, будто поняла все о них или об этой, единственной в своем роде, стране. Всякая моя поездка помогает мне обнаружить новое - будь то старинная легенда о любви или современное явление. Пожалуй, ни один другой народ не накопил такой огромный опыт, не сохранил свою цивилизацию в течение столь длительного времени. Это похоже на процесс познания - чем глубже проникаешь в суть вещей, тем они таинственней, и тем лучше понимаешь, сколько еще не познано...

...Наши мифы и легенды - это не повествования былых времен, а живой опыт, через который заново проходит каждое новое поколение. Это важная часть повседневной жизни Индии. Мы постоянно ссылаемся на мифы и легенды, на героев эпоса, когда нам нужно пояснить мысль или утвердить моральную позицию. Как часто неграмотный индийский крестьянин, который никогда не слышал имен Кабира или Амира Хосрова, на память знает их стихи. Я своими ушами слышала, как лодочник пел в такт гребле песню, сложенную в XVI веке королевой Хаббой-хатун. Поэтому я и сказала однажды, что наш народ обладает культурной грамотностью...

...Хотя тесный контакт с Европой дал Индии нечто новое, колонизаторы всячески препятствовали тем самым переменам и прогрессу, который - в историческом смысле - они же сами и несли. Колонизаторы укрепляли положение реакционной части индийского общества и боролись против сил, выступавших за политические и социальные изменения...

...Легких путей не бывает, сокращенных путей к цели тоже нет. Мы могли сделать выбор в пользу традиции или могли целиком отказаться от нее. Но мы избрали самый трудный путь - путь сопряжения старого и нового; в сегодняшней Индии можно найти черты любого периода нашего прошлого. Не будет преувеличением сказать, что в Индии сосуществуют все эпохи. Статуя Тримурти на острове Элефанта отделена полоской воды от Тромбея, где работает наш первый атомный реактор. Рядом с некоторыми из древнейших мест религиозного почитания и паломничества стоят современные заводы тяжелого электрооборудования, энергокомплексы и нефтехимические комбинаты...

...Что будет дальше? Перемены - закон жизни, и Индия изменится. Возможно, что вместе с плохим мы потеряем и кое-что хорошее. Но все существенное, что делает Индию Индией,- все равно останется, и наша культурная традиция будет жить дальше...

...Человеку, в Индии ли, или в любой другой стране, предстоит проделать долгий путь к тому, чтобы научиться понимать себя, чтобы осуществить возможности, заложенные в нем, чтобы установить гармонические отношения с природой - не на правах завоевателя, а в качестве партнера".

Долгий путь, о котором пишет Индира Ганди, люди могут пройти только совместно - иного пути перед нами просто нет.

Самолеты сокращают расстояния между народами быстрее, чем это может сделать обмен культурными ценностями, но, в конечном счете, подлинное сближение невозможно без взаимопонимания. Едва ли можно переоценить возможности литературы и литературного обмена для развития взаимопонимания между народами. Человечество едино по своей природе, литература же способствует осознанию этого единства, поэтому мир ждет новых форм культурного обмена и будет приветствовать их появление.

Что касается индо-советского литературного обмена и нашей совместной Библиотеки, то это начинание важно вдвойне: Советский Союз для всего мира олицетворяет собой новый подход и новый образ жизни, а Индия - синтез своей богатой и древней традиции с современностью.

Представительные Библиотеки современных литератур наших двух стран, собрания лучшего, что написано в Индии и в Советском Союзе в XX веке, как ничто другое поможет нам услышать биение сердец друг друга.

Индийская литература чрезвычайно многообразна и тематически и стилистически, что сильно затрудняет ее анализ. Тем не менее я хотел бы попытаться обрисовать систему ценностей, отражением которых является наша литература, и те идеалы, которые она создает.

Я мог бы сформулировать основную идею нашей культуры следующим образом: человек должен уметь властвовать собой и устанавливать гармонические связи со своим окружением. В Индии считают: человек, которому удалось достичь гармонии только внутри себя, прошел лишь половину пути.

Материальное утверждение человека - это только половина истины. Половинчато и стремление отказаться от забот о собственном теле, однако не следует потакать ему, пренебрегая своим духовным развитием. Сочетание земного с небесным - вот идеал, к которому должен стремиться человек.

Индия хотела бы создать культуру, способную удовлетворить различным сторонам человеческой натуры: потребности человека верить - и его потребности поверять все разумом; потребности в развитии интеллекта и эмоций, осознанной воли и интуиции. Индия хотела бы создать культуру гармонического равновесия: перевес в сторону инстинктов - это жизнь в густой, запутанной траве; перевес в сторону чистого интеллекта означает жизнь в выжженной пустыне. Жить одними эмоциями - все равно что жить под водопадом, жить одним только действием - все равно что передвигаться во тьме.

Триединство - красота, истина, добро,- составлявшее во все времена основу индийской культуры, должно и сейчас прийти на помощь человеку, всегда стремившемуся к раскрытию секретов жизни. Зло - это уродство вселенной, это нарушение законов жизни, а материальный мир не есть вместилище зла и тлена, который нужно с ужасом отвергнуть во имя иных миров. Долг человека - неустанным трудом преобразить тот мир, в котором он живет.

Наивысшая цель всех культурных процессов - воспитание обновленного человека обновленного общества. Наивысшая цель, которой может достичь отдельный человек,- это жизнь в постоянном ощущении истины. Наивысшая цель человеческого коллектива - воплощение в жизнь идеала всечеловеческого братства.

Политика неприсоединения и мирного сосуществования должна стать доминирующей тенденцией в сфере международных отношений. Что же касается сферы социальной, то сейчас уже все согласны с тем, что здесь следует стремиться к уничтожению кастового, языкового, религиозного, расового или классового неравенства между людьми. Уничтожить неравенство между людьми очень трудно, особенно же, если стараться сохранить при этом различия между ними, которые одни только и могут придать красоту и многообразие единству всех людей на свете - когда оно будет достигнуто.

Каждый народ должен сохранить свое культурное своеобразие, должен жить от своих корней, которые, если есть нужда, могут разрастаться и вширь и вглубь. Обойтись без корней невозможно, как невозможно жить корнями, уходящими в чуждую почву,- но, по мере сближения народов мира, корни их культур будут, естественно, все теснее переплетаться.

"Ищите истину,- говорил Махатма Ганди,- и вы откроете для себя и добро, и красоту".

1987, февраль

В.-К. Гокак, президент Литературной академии Индии, профессор
 
МилаДата: Четверг, 03.10.2019, 00:34 | Сообщение # 4
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9906
Статус: Offline

Джавахарлал Неру

Открытие Индии

(Перевод с английского В. Исакович, Д. Куниной, И. Кливанской, В. Павлова)

(ДЖАВАХАРЛАЛ НЕРУ выдающийся лидер индийского национально-освободительного движения и первый премьер-министр независимой Индии Джава-харлал Неру родился в 1889 г. в городе Аллахабаде в Соединенных провинциях (ныне штат Уттар-Прадеш). Как писал сам Неру, этот регион огромной и многообразной Индии "в некоторых отношениях олицетворяет всю Индию в миниатюре... В течение долгого времени жители Соединенных провинций считали себя сердцем Индии; так на них смотрели и другие".

Род Неру принадлежал к высшей касте брахманов, его члены были землевладельцами. Отец Джавахарлала Мотилал Неру, преуспевающий адвокат, уже в зрелом возрасте принял активное участие в деятельности Индийского национального конгресса - национального объединения, созданного в 1885 г., и в 20-х гг. нынешнего века стал одним из его лидеров.

В 1905 г., когда Неру было 15 лет, его отправили в Англию, где он пробыл семь лет и получил юридическое образование в Кембридже. Уже студентом Неру живо интересовался событиями поднимавшейся национально-освободительной борьбы в Индии, а также политической жизнью Англии. Там он познакомился с социалистическими идеями, но "скорее гуманистического и утопического порядка, нежели научными", как писал он впоследствии.

В 1912 г. Неру вернулся на родину и в том же году принял участие в ежегодной сессии Индийского национального конгресса. Карьера адвоката его не удовлетворяла, он тянулся к политической деятельности, но не удовлетворяла его и деятельность тогдашнего Конгресса, который в то время был своего рода форумом "образованных классов", далеким от народных масс. Деятельность Конгресса носила умеренно-либеральный** характер и была далека от активной борьбы за свободу, особенно после того, как в 1907 г. Конгресс вынуждены были покинуть и подверглись репрессиям властей передовые национальные деятели, так называемые "крайние", которым Неру сочувствовал, еще будучи в Англии.

Положение в стране и в Конгрессе стало меняться к концу первой мировой войны. Национально-освободительное движение стремительно усиливалось. К руководству Конгрессом пришел Махатма Ганди, который призывал к активному политическому действию для достижения национальной самостоятельности - свараджа, опираясь на народные массы. Многие индийские патриоты, и среди них отец и сын Неру, поддержали Ганди, стали на его сторону в Конгрессе и активно включились в проводимую под его руководством антиимпериалистическую кампанию "гражданского неповиновения" и "ненасильственного несотрудничества" (бойкот некоторых учреждений колониальной власти и английских товаров вплоть до уничтожения последних). В 1921 г. за участие в ней Джавахарлал Неру и его отец, а затем и сам Ганди наряду с тысячами других индийцев были брошены в тюрьму. Впоследствии Джавахарлала Неру неоднократно заключали в тюрьму, где он провел в общей сложности около одиннадцати лет.

В 1926-1927 гг. Неру совершил поездку в Европу и в 1927 г. впервые побывал в Советском Союзе, где он участвовал в праздновании 10-летия Октябрьской революции. Он видел в стране Советов "величайшего противника империализма", приветствовал рождение "новой цивилизации" и уже тогда весьма прозорливо указывал, что решение проблем подъема экономики и культуры в СССР "облегчит работу в Индии".

Неру становится одним из руководителей Национального конгресса, ведущим передовым его деятелем, который вслед за Ганди пользовался наибольшей популярностью в народе, особенно среди молодежи. В 1928 г. Неру возглавлял сессию Конгресса, где была принята резолюция с требованием полной независимости Индии, а в 1930 г. Конгресс принял разработанную под руководством Неру программу социально-экономических преобразований. В 1936 г. Неру по предложению Ганди вновь председательствовал на ежегодной сессии Конгресса. В своей речи он заявил, что "социализм является единственным ключом к решению проблем Индии и всего мира". Неру добивался расширения связей Конгресса с массами, его превращения "в объединенный фронт всех антиимпериалистических сил страны", радикализации программы и политики Конгресса. В 1938 г. Неру возглавил Национальный комитет по планированию, созданный под эгидой Конгресса в целях разработки программы экономического развития страны в преддверии ее независимости. Комитет высказался за государственную собственность на ключевые отрасли промышленности, ликвидацию помещичьего землевладения, поощрение сельскохозяйственной кооперации и внедрение планового начала в экономическое развитие.

Уже в годы борьбы Индии за независимость Джавахарлал Неру уделял большое внимание международным отношениям, выступал убежденным противником фашизма и расизма. Под его руководством вырабатывались антиимпериалистические позиции Конгресса по вопросам международной жизни, создавались предпосылки будущего внешнеполитического курса независимой Индии.

Джавахарлал Неру был ближайшим сподвижником Махатмы Ганди в борьбе за национальную свободу, пользовался его любовью и доверием. Ганди называл Неру рыцарем без страха и упрека. Тем не менее по ряду вопросов их социально-политические воззрения оказывались различными. Ганди во многом сформировался как политический деятель и мыслитель еще в конце XIX - начале XX в., когда появлялись лишь первые признаки пробуждения индийских народных масс, а борцы за национальную свободу еще не ставили задач глубокого общественного преобразования, когда Индия почти или совсем не знала социалистических идей. Но Ганди сумел опереться на пробуждавшийся народ и мобилизовывал массы на борьбу за национальную свободу, поддерживая их сопротивление социальному угнетению и эксплуатации. Под его руководством индийское национально-освободительное движение приобрело неодолимую силу, когда в мире да и в самой Индии наступила новая эпоха, открывавшаяся победой Великого Октября. Джавахарлал Неру принадлежал этой новой эпохе. Теперь в Индии развернулись организованная массовая борьба за свободу, рабочее движение и антифеодальная борьба крестьянства, началось распространение социалистических идей.

Когда в 1921 г. Неру как агитатор и организатор движения несотрудничества в Соединенных провинциях увидел крайнюю нищету крестьянства, а главное, стал свидетелем еще стихийной, но растущей борьбы крестьянства против помещиков, это привело его к убеждению в "недостаточности" борьбы за национальную независимость и в необходимости "социального освобождения", как он писал. Джавахарлал Неру сыграл выдающуюся роль в развитии индийского национально-освободительного движения, именно как убежденный поборник соединения борьбы за независимость с требованием общественного переустройства. Он выдвигал это требование, вдохновляясь идеалом социализма.

Неру изучал труды К. Маркса и В. И. Ленина и писал, что это оказало "огромное влияние" на его сознание и помогло ему "увидеть историю и современную жизнь в новом свете". Он приходил к пониманию социализма как объективного результата и необходимости общественного развития в современную эпоху. Само по себе это, однако, не означало переход на позиции научного социализма. Неру боролся за национальную свободу и общественный прогресс, будучи вместе с Ганди лидером общенационального объединения - Индийского национального конгресса. Вместе с тем деятельность Неру как передового лидера Конгресса способствовала росту сил индийского национально-освободительного движения и формированию его прогрессивных демократических традиций, которые сыграли свою важную роль в общественно-политической жизни Индии, когда она обрела в 1947 г. независимость.

Неру не был религиозен. Он говорил, что религиозные представления и теории "никак не воздействуют" на его жизнь, но он верит "во врожденную духовную силу людей, во врожденное чувство человеческого достоинства". Он был убежден в том, что путь познания "неизведанных глубин" мира "должен быть в основном научным путем, предполагающим объективный подход". В то же время он указывал, что для него имеет большую притягательную силу "этический подход к жизни", который был присущ Ганди.

По настоянию Ганди Джавахарлал Неру стал первым премьер- министром независимой Индии. Под его руководством Индия прочно стала на путь самостоятельного национального развития и приобрела высокий международный авторитет как великое миролюбивое государство Азии. Осуществлены важные демократические социально- экономические преобразования. Ликвидированы так называемые княжества, занимавшие значительную часть территории страны и являвшиеся заповедниками феодального деспотизма. Деление страны на штаты было приведено в соответствии с расселением индийских народов, а штатам предоставлена определенная автономия в рамках Индийского Союза, что укрепило единство огромной многонациональной страны на демократической основе. Устранено, хотя и не радикально, феодально-помещичье землевладение. Ведущую роль в подъеме национальной экономики, особенно в деле индустриализации и в продвижении страны к экономической самостоятельности, играет внушительный государственный сектор.

Джавахарлал Неру проявил немалую смелость и политическое искусство, преодолевая упорное сопротивление различного рода консервативных и реакционных сил и давая отпор неоколониалистским устремлениям иностранных империалистических кругов. И хотя ему удалось осуществить далеко не все, к чему он стремился в области общественного преобразования, мудрое и умелое руководство Джавахарлала Неру, его передовой подход обеспечили укрепление национальной самостоятельности страны, постепенное изживание вековой приниженности ее народных масс, особенно деревенской и городской бедноты, и создание важных предпосылок дальнейшего общественного прогресса. В своей политике Джавахарлал Неру ориентировался на будущее.

Под руководством Неру Индия во многом сыграла новаторскую роль в международных отношениях. Став одним из инициаторов движения неприсоединения, она внесла большой вклад в дело утверждения в международной жизни норм мирного сосуществования и равноправного сотрудничества, в дело всеобщего мира и безопасности. "Империализм или колониализм, какую бы форму он не принимал, совершенно неуместен в современном мире. Нужно покончить с расизмом и империализмом в мировой политике...- говорил Неру.- У нас единственный план - содействовать миру и прогрессу во всем мире".

Будучи государственным руководителем независимой Индии, Неру внес огромный личный вклад в установление и развитие взаимополезного советско-индийского сотрудничества в различных областях, которое отвечает коренным интересам народов обеих стран и является важным фактором мира и безопасности в Азии и во всем мире. В марте 1947 г., когда еще не была формально провозглашена независимость Индии, Неру в качестве вице-премьера ее временного правительства обратился к советскому правительству с предложением об установлении дипломатических отношений между двумя странами. В этом своем обращении он указывал: "Мы надеемся, что сотрудничество между Индией и Россией будет благотворным для обеих стран и послужит делу мира и прогресса во всем мире". А уже незадолго до своей кончины в 1964 г. Неру, вновь обращая взор к будущему, говорил, что "отношения между народами Индии и Советским Союзом будут становиться все более тесными и дружественными". Эти предвидения Неру полностью оправдались.

Утверждение национальной независимости и создание предпосылок к дальнейшему прогрессу Индии, ее становление как великого миролюбивого государства Азии, осуществление Индией позитивной роли в международной жизни и развитие плодотворного сотрудничества с первой страной социализма - таковыми предстают в их взаимной связи важнейшие результаты деятельности великого национального лидера Джавахарлала Неру.

В настоящем издании помещены фрагменты из фундаментального труда Джавахарлала Неру "Открытие Индии"*, а также извлечения из его переписки 30-х годов, речи и выдержки из завеща- ния. Неру обращался к изучению истории и писал свои основные работы не в обычных условиях, но главным образом тогда, когда английские колониальные власти бросали его в тюрьму. В тюрьме была написана и его книга "Открытие Индии", когда Неру в 1942 г. был арестован вместе с другими лидерами Национального конгресса и находился в заключении до 1945 г. В этой книге речь идет главным образом о многовековой истории Индии и истории ее национально-освободительного движения, прошедшего большой и сложный путь развития. Хотя Неру, разумеется, не был профессиональным историком, вопросы истории занимали особо важное место в его творчестве мыслителя и публициста. Он обладал необычайно широким историческим кругозором, который приобрел, обращаясь к истории, всемирной и индийской, ради уяснения потребностей и перспектив национально-освободительной борьбы, ради углубленного прогрессивно ориентированного обоснования ее необходимости и ее задач. Он стремился понять и показать национально- освободительное движение в контексте истории Индии в целом, а ее историю - в контексте всемирной истории, связывая тем самым дело освобождения и возрождения своей родины с делом прогресса всего человечества. Это отличало Джавахарлала Неру как передового лидера индийского национально-освободительного движения и позволило ему добиться успехов в качестве государственного руководителя независимой Индии.

Э. Комаров)

_______________________________________________________
* (Полностью книга Джавахарлала Неру "Открытие Индии" была издана в нашей стране в 1955 г. Изданы у нас и другие основные его труды: "Автобиография" (1955), "Внешняя политика Индии", "Статьи и выступления. 1946-1964" (1965) и "Взгляд па всемирную историю" (1981).)
** Текст здесь и далее выделен редакцией сайта.
 
МилаДата: Четверг, 03.10.2019, 00:39 | Сообщение # 5
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9906
Статус: Offline
Глава первая. Форт Ахмаднагар

Ощущение времени в тюрьме. Потребность действовать


...Всякое жизненное действие исходит из глубин бытия. Условия для этого психологического момента действия подготовляются всем долгим прошлым индивидуума и даже всего народа. Прошлое народа, влияние наследственности, среды и воспитания, подсознательные стремления, мысли, мечты и поступки со времен младенчества и детства в своем причудливом и невероятном переплетении неумолимо толкают к тому новому действию, которое, в свою очередь, становится лишь новым фактором, оказывающим влияние на будущее. Оно влияет на будущее, оно отчасти, а может быть даже в значительной мере, определяет его, и, тем не менее, конечно, нельзя все отнести только к детерминизму.

Ауробиндо Гхош где-то писал о настоящем как о "чистом и девственном моменте", той резкой грани времени и бытия, которая отделяет прошлое от будущего и, существуя, в то же мгновение перестает существовать. Это звучит красиво, но что оно, в сущности, значит? Девственный момент, появляющийся из-за завесы будущего во всей своей обнаженной чистоте, приходящий в соприкосновение с нами и тотчас же превращающийся в загрязненное и истасканное прошлое. Мы ли его грязним и оскверняем? Или в действительности сам этот момент не является столь уж девственным, поскольку он неразрывно связан со всей грязью прошлого?

Я не знаю, есть ли на свете такая вещь, как человеческая свобода в философском смысле, или же существует лишь автоматический детерминизм. Очень многое, по-видимому, определяется комплексом прошлых событий, оказывающих влияние на индивидуум и часто его подавляющих. Быть может, даже внутренние стремления, которые он испытывает, эти кажущиеся проявления свободной воли, также обусловлены. Как говорит Шопенгауэр, "человек может делать что он хочет, но не может хотеть так, как хочет". Вера в абсолютный детерминизм, как мне кажется, неизбежно ведет к полной пассивности, к прижизненной смерти. Все мое ощущение жизни восстает против нее, хотя сам этот бунт также, быть может, обусловлен событиями прошлого.

Обычно я не обременяю свой ум подобными не поддающимися разрешению философскими или метафизическими* проблемами. Иногда они приходят ко мне почти неожиданно среди долгого безмолвия тюрьмы или даже в разгар напряженной деятельности, принося с собой чувство отрешенности или утешение после какого-нибудь мучительного переживания. Но обычно я полон деятельности и мыслей о деятельности, а когда я лишен возможности действовать, я представляю себе, что готовлюсь к действию.

* (Здесь и далее под метафизикой понимается раздел домарксистской философии о сверхчувственных началах бытия (боге, душе, свободе воли), постигаемых умозрительным путем. Марксизм под метафизикой имеет в виду философский метод, противоположный диалектике.)

Влечение к действию было присуще мне издавна, но к действию не оторванному от мысли, а вытекающему из нее и следующему за нею в непрерывной последовательности. И, когда между ними устанавливалась полная гармония, что случалось редко, когда мысль вела к действию и находила в нем свое воплощение, а действие вновь рождало мысль и более полное понимание, в этих случаях я чувствовал полноту жизни и интенсивно ощущал всю яркость данной минуты существования. Но такие моменты редки, очень редки. Обычно мысль и действие обгоняют друг друга, между ними нет гармонии, и все попытки привести их в согласие остаются тщетными.

Было время, много лет тому назад, когда я подолгу жил в состоянии эмоциональной экзальтации, занятый деятельностью, которая совершенно поглощала меня. Теперь эти дни моей юности кажутся мне очень далекими, и не только потому, что с тех пор прошло много лет. В гораздо большей степени это объясняется тем, что их отделяет от сегодняшнего дня целый океан опыта и мучительных размышлений. Прежний избыток энергии ныне значительно поубавился, почти неудержимые порывы стали гораздо умереннее, страсти и чувства легко поддаются обузданию. Бремя мысли часто оказывается помехой, и в рассудок, где когда-то царила полная уверенность, закрадывается сомнение. Быть может, все это лишь следствие возраста или общих умонастроений, свойственных нашему времени.

Но все-таки даже теперь призыв к действию затрагивает какие-то неизвестные струны в моем сердце и часто вступает в короткие схватки с мыслью. Мне хочется вновь испытать "этот восхитительный порыв восторга", который толкает навстречу риску и опасности и позволяет глядеть в лицо смерти и смеяться над ней. Я не питаю любви к смерти, но и не испытываю страха перед ней. Я не верю в отрицание жизни или в отречение от нее. Я всегда любил жизнь, и она все еще влечет меня к себе. Я стараюсь по- своему пользоваться ею, хотя вокруг меня выросло множество незримых барьеров. Но это же самое стремление побуждает меня играть с жизнью, пытаться заглянуть за край ее, не быть ее рабом, чтобы мы могли еще больше ценить друг друга. Быть может, мне следовало быть летчиком, чтобы я мог, когда жизнь станет одолевать меня своей медлительностью и скукой, метнуться в хаос облаков и сказать самому себе:

Я взвесил все, мой разум знает ныне:
Года грядущие - сухой песок пустыни,
Года минувшие - сухой песок пустыни
В сравненье с этой жизнью, этой смертью.

 
МилаДата: Четверг, 03.10.2019, 00:41 | Сообщение # 6
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9906
Статус: Offline
Прошлое в его отношении к настоящему


Эта потребность в действии, это стремление ощущать жизнь через действие оказали влияние на весь строй моих мыслей и на всю мою деятельность. Длительное размышление, помимо того, что оно уже само по себе является определенного рода действием, становится частью будущего действия. Оно не является чем-то совершенно абстрактным, происходящим в пустоте и оторванным от жизни и деятельности. Прошлое превращается в нечто такое, что ведет к настоящему, к моменту действия, из которого рождается некое будущее, и все три неразрывно друг с другом переплетены и взаимосвязаны.

Даже моя, казалось бы, совершенно бездеятельная жизнь в тюрьме каким-то образом, мыслями и чувствами, связана с предстоящей или воображаемой деятельностью, и благодаря этому она наполняется для меня определенным содержанием. Без этого была бы лишь пустота, в которой существование стало бы невыносимым. Когда я лишен возможности активно действовать, я ищу такого подхода к прошлому и к истории. Поскольку мой личный опыт часто связан с историческими событиями, а порой я даже в какой-то мере, в сфере своей собственной деятельности, оказывал известное влияние на события такого рода, мне было нетрудно представить себе историю в виде лживого процесса, с которым я мог себя до некоторой степени связать.

Я обратился к истории поздно, но и тогда я пришел к ней не обычной прямой дорогой, через изучение множества фактов и дат и извлечение из них выводов и заключений, никак не связанных с собственным моим жизненным путем. Пока я поступал так, история мало что значила для меня. Еще меньший интерес я питал к сверхъестественному или к проблемам потусторонней жизни. Наука и проблемы сегодняшнего дня, нашей сегодняшней жизни интересовали меня гораздо больше.

Некая смесь мыслей, эмоций и порывов, лишь смутно осознававшихся мною, побуждала меня к действию; действие же, в свою очередь, вновь рождало у меня мысль и желание понять настоящее. Корни этого настоящего лежали в прошлом, и это заставляло меня отправляться с поисками в прошлое, вечно ища в нем ключ к пониманию настоящего, если такой ключ вообще существовал. Настоящее никогда не переставало довлеть надо мною, даже тогда, когда я весь отдавался размышлениям о событиях прошлого и о далеких, живших давным-давно людях, забывая, где я и кто я. Если иногда мне казалось, что сам я принадлежу прошлому, я чувствовал также, что и все прошлое принадлежит мне в настоящем. Прошлая история сливалась с современной историей: она становилась живой реальностью, возбуждающей чувства боли и радости.

Если прошлое имело тенденцию превращаться в настоящее, то и настоящее иногда как бы отступало в далекое прошлое, принимая его застывший, неподвижный облик. В самый разгар напряженной деятельности возникало вдруг такое ощущение, будто имеешь дело с каким-то событием прошлого и начинаешь рассматривать его, так сказать, в ретроспективном аспекте.

Именно это стремление раскрыть прошлое в его отношении к настоящему и побудило меня двенадцать лет назад написать книгу "Glimpses of World History"* в форме писем к моей дочери. Я писал довольно поверхностно и как только мог просто, ибо я обращался к девочке-подростку, но в моих письмах мною руководили жажда и искание открытий. Все мое существо было проникнуто духом приключений, и я жил последовательно в разных веках и эпохах, в окружении людей далекого прошлого. В тюрьме я располагал досугом, у меня не было ощущения спешки, необходимости выполнить работу в определенный срок, и я предоставлял своим мыслям блуждать или задерживаться какое-то время на одном предмете, в зависимости от моего настроения, позволял впечатлениям отложиться и облечь в живую плоть иссохшие кости прошлого.


* (Речь идет о книге: Неру Дж. Взгляд на всемирную историю. В 3-х т. М., Прогресс, 1981.)

Подобные же искания, хотя и ограниченные на этот раз недавним прошлым и более близкими мне людьми, побудили меня впоследствии написать автобиографию.

Я, по-видимому, сильно изменился за эти двенадцать лет. Я стал более склонен к размышлениям. Появилась, пожалуй, несколько большая уравновешенность, некоторое чувство отрешенности, большее душевное спокойствие. Я не воспринимаю так остро, как раньше, трагедию или то, что я считал трагедией. Хотя масштабы трагедии стали гораздо значительнее, вызываемые ею смятение и волнение не так сильны и продолжительны, как прежде. Говорит ли это, спрашивал я себя, о появлении духа покорности или же об очерствении души? Быть может, в этом сказывается всего лишь возраст, ослабление жизненной энергии и страсти? Или же это результат длительного пребывания в тюрьмах и того, что жизнь медленно угасает, а мысли, почти не останавливаясь, проносятся в мозгу, оставляя только легкий, быстро исчезающий след? Измученный рассудок ищет каких-то путей избавления, чувства от частых ударов притупляются, и вам начинает казаться, что слишком много зла и несчастий омрачает мир и, если их будет немногим больше или меньше, это не имеет особого значения. Нам остается только одно, и этого никто не может у нас отнять,- действовать мужественно, с достоинством и твердо придерживаться идеалов, которые составляют смысл жизни; но это не путь профессионального политика.

Кто-то как-то сказал: право на смерть - врожденное право всякого появившегося на свет человека. Своеобразная формулировка очевидной истины. Это такое врожденное право, которого никто никогда не отрицал и не может отрицать и о котором все мы стараемся забыть, как можно дольше не думая о нем. И все же в этом изречении было нечто новое и привлекательное. У тех, кто так горько сетует на жизнь, всегда есть возможность уйти из нее, если они этого захотят. Это всегда в нашей власти. Если мы не можем подчинить себе жизнь, мы можем, по крайней мере, подчинить себе смерть. Приятная мысль, уменьшающая ощущение беспомощности.
 
МилаДата: Четверг, 03.10.2019, 01:12 | Сообщение # 7
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9906
Статус: Offline
Мировоззрение


Шесть или семь лет назад один американский издатель предложил мне написать для сборника, который он готовил, статью о моем мировоззрении. Эта идея показалась мне заманчивой, но я колебался, и чем больше я над этим размышлял, тем меньше мне хотелось браться за перо. В конце концов я так и не написал этой статьи.

В чем сущность моего мировоззрения? Я не знал. Несколькими годами раньше я не испытал бы таких колебаний. В то время мои мысли и стремления отличались определенностью, которая ныне утрачена. События, совершившиеся за последние несколько лет в Индии, Китае, Европе и во всем остальном мире, смущали, угнетали и волновали меня, и будущее стало неопределенным и смутным, утратив ту ясность очертаний, которой оно когда-то обладало в моем сознании.

Эти сомнения и затруднения в важнейших вопросах не мешали моей непосредственной деятельности, если не считать того, что они несколько притупляли ее. Я уже не мог действовать, как в дни моей молодости, подобно выпущенной из лука стреле, устремляясь прямо к избранной мною цели, ни на что, кроме этой цели, не обращая внимания. И все же я действовал, ибо стремление к действию у меня оставалось, и эта деятельность согласовывалась в действительности или в воображении с моими идеалами. Однако меня охватило растущее отвращение к участию в политике в том виде, в каком она осуществлялась перед моими глазами, и постепенно изменилось все мое отношение к жизни.

Идеалы и стремления прошлого продолжали существовать и в настоящем, но сияние их несколько померкло, и хотя мы, казалось, следовали им, они утратили свою сверкающую красоту, согревавшую ранее нам сердце и придававшую бодрость телу. Зло торжествовало довольно часто, но что было гораздо хуже - это искажение и извращение того, что казалось таким совершенным. Неужели человеческая природа настолько скверна, что требуются века воспитания в страданиях и горе, чтобы человек смог вести себя разумно и подняться над той похотливой, жестокой и лживой тварью, какою он является сейчас? И неужели до тех пор все усилия радикально изменить человеческую природу в настоящем или в ближайшем будущем обречены на неудачу?

Цели и средства. Существует ли между ними неразрывная связь, оказывают ли они взаимное воздействие друг на друга, ведет ли применение ошибочных средств к искажению, а подчас даже и к уничтожению поставленной цели? Но ведь надлежащие средства могут оказаться недоступными для слабой и эгоистичной человеческой натуры. Как же поступать в таком случае? Не действовать значило полностью признать поражение и подчиниться злу; действовать - весьма часто значило идти на компромисс с каким-то проявлением этого зла, со всеми теми вредными последствиями, к каким ведут такого рода компромиссы.

Вначале мой подход к проблемам жизни был более или менее научным. В нем было нечто от того спокойного оптимизма, который был свойствен науке XIX и начала XX века. Обеспеченное и спокойное существование, энергия и самоуверенность, которыми я обладал, усиливали это чувство оптимизма. Мне импонировал некий расплывчатый гуманизм.

Религия в том виде, в каком ее использовали и признавали даже мыслящие умы, будь то индуизм, ислам, буддизм или христианство, меня не привлекала. Она казалась мне тесно связанной с суевериями и догматическими верованиями, а подход ее к проблемам жизни определенно не был научным. В нем было что-то магическое, некритически доверчивое, какая-то вера в сверхъестественное.

И все же было очевидно, что религия отвечает какой-то глубоко ощущаемой внутренней потребности человеческой души и что огромное большинство людей во всем мире не может обойтись без тех или иных религиозных верований. Религия породила много прекрасных людей, но также и много фанатичных, ограниченных, жестоких тиранов. Она внесла в человеческую жизнь много духовных ценностей, и хотя некоторые из этих ценностей сегодня утратили свое значение или даже стали вредны, другие по-прежнему составляют фундамент морали и этики.

В более широком смысле религия была связана с неисследованными областями человеческого опыта, не исследованными современным позитивным научным познанием. В некотором смысле можно считать, что религия расширяет область познанного и исследованного, хотя методы науки и религии совершенно несхожи и в большинстве случаев им приходилось пользоваться различными средствами. Было очевидно, что нас окружает обширная область неизвестного и наука, при всех ее замечательных достижениях, весьма мало о ней знает, хотя и пытается двигаться в этом направлении. Возможно также, что обычные методы науки, имеющей дело со зримым миром и процессами жизни, не вполне приспособлены к физическим, художественным, духовным и другим элементам невидимого мира. Жизнь заключает в себе не только то, что мы видим, слышим и ощущаем - зримый мир, изменяющийся в пространстве и времени,- она постоянно соприкасается с невидимым миром, состоящим из других, быть может более устойчивых или столь же изменчивых элементов, и ни один мыслящий человек не может игнорировать этот невидимый мир.

Наука мало говорит, даже, можно сказать, ничего не говорит нам о цели жизни. Но сегодня она раздвигает свои границы и, возможно, в скором времени вторгнется в пределы так называемого незримого мира и поможет нам понять эту цель в ее широчайшем смысле или, по крайней мере, прольет хоть какой-то свет на проблему человеческого существования. Давний конфликт между наукой и религией принимает новую форму - научный метод применяется и к эмоциональной, духовной жизни человека.

Религия переходит в мистицизм, метафизику и философию. Мир знал великих мистиков, обладавших притягательной силой, от которых нельзя попросту отмахнуться, как от заблуждающихся дурачков. И все же мистицизм (в узком смысле этого слова) раздражает меня. Он кажется мне расплывчатым, дряблым, вялым. Это не суровая дисциплина ума, а капитуляция рассудка, жизнь в море эмоциональных восприятий. Случается, что эти восприятия позволяют заглянуть во внутренние и более скрытые процессы, но они могут также привести и к самообману.

Метафизика и философия или метафизическая философия более импонируют разуму. Они требуют усиленных размышлений, применения логики и рассуждения, хотя все это обязательно исходит из неких основных предпосылок, которые считаются самоочевидными, но могут, тем не менее, и не быть истинными. Все мыслящие люди в той или иной степени отдают дань метафизике и философии, ибо не делать этого значило бы игнорировать многие стороны жизни нашей вселенной. Одни испытывают большее влечение к ним, чем другие, и в различные эпохи им уделяется различное внимание. В древнем мире как в Азии, так и в Европе за основу брали примат внутренней жизни человека над внешними явлениями, а это неизбежно вело к метафизике и философии. Современный человек в гораздо большей мере погружен в эти внешние явления, но даже и он в периоды душевного кризиса и несчастья часто прибегает к философии и метафизическому размышлению.

Какая-то жизненная философия, расплывчатая или более четкая, имеется у нас у всех, хотя большинство из нас слепо разделяет общие воззрения, свойственные нашему поколению и среде. Большинство из нас принимает также некоторые метафизические концепции, составляющие часть той веры, в которой мы выросли. Меня никогда не влекло к метафизике, я даже испытывал некоторое отвращение к отвлеченным размышлениям. И все же я получал иногда интеллектуальное наслаждение, пытаясь следовать за строгим ходом мысли метафизиков и философов древности или современности. Однако я никогда не чувствовал себя в этой области свободно и испытал облегчение, когда избавился от их чар.

Я интересуюсь в основном этим миром, этой жизнью, а не каким-то иным миром или потусторонней жизнью. Я не знаю, существуют ли такие вещи, как душа или новая жизнь после смерти, и как бы эти вопросы ни были важны, меня они ничуть не волнуют. Среда, в которой я вырос, считает существование души (точнее - атма) и потусторонней жизни, теории кармы* (о причине и следствии) и перевоплощения бесспорными. На мне это также сказалось, поэтому я в известном смысле склонен соглашаться с этими представлениями. Быть может, душа, переживающая физическую смерть тела, действительно существует. Теория причины и следствия, управляющая жизнью, представляется мне разумной, хотя, когда дело доходит до первопричины, возникают очевидные трудности. Допуская существование души, можно усмотреть некоторую логику и в теории перевоплощения ее.


* (Карма - важнейшее понятие индийской философии и религии, совокупность совершенных всяким живым существом поступков, которые определяют характер его нового рождения. Карма связана с учением о перерождении (переселении) душ.)

Но я не принимаю ни одну из этих теорий, ни одно из этих допущений как религиозную догму. Это не более как отвлеченные умопостроения, относящиеся к области, о которой мы почти ничего не знаем. Они никак не воздействуют на мою жизнь, и будет ли впоследствии доказана их справедливость или ошибочность, для меня не имеет большого значения.

Спиритизм с его сеансами, с его так называемыми явлениями духов и прочим всегда казался мне довольно смешным и нелепым способом исследования психических явлений и тайн загробной жизни. Обычно он представляет собой нечто худшее, а именно - игру на чувствах некоторых чрезмерно доверчивых людей, ищущих утешения или избавления от душевных страданий. Я не отрицаю возможности того, что некоторые из этих психических явлений истинны, но самый способ представляется мне совершенно неверным, а выводы, которые делаются из скудных и отрывочных данных, необоснованными.

Часто, глядя на этот мир, я чувствую его загадочность, его неизведанные глубины. Мною овладевает стремление познать его, насколько это в моих силах, быть в гармонии с ним, ощутить его во всей полноте. Но мне кажется, что путь к такому познанию должен быть в основном научным путем, предполагающим объективный подход, хотя я и понимаю, что подлинной объективности быть не может. Но если субъективный элемент неизбежен и необходим, он должен быть максимально ограничен при помощи научного метода.

Что такое неизведанное, я не знаю. Я не называю это богом, ибо понятие бога включает многое из того, во что я не верю. Я совершенно неспособен представлять себе божество или какую-либо неизвестную высшую силу в антропоморфических образах, и я никогда не перестаю удивляться тому, что именно таково представление многих людей. Всякая идея божества, воплощенного в личности, кажется мне чрезвычайно странной. Разумом я способен в известной степени оценить концепцию монизма, и меня всегда привлекала ведантийская философия адвайта, то есть не-дуалистическая философия веданты, хотя я и не претендую на то, что она понятна мне во всей ее глубине и сложности, и сознаю, что в такого рода вопросах одной рассудочной оценки недостаточно. В то же самое время подход веданты к этим вопросам и другие аналогичные подходы пугают меня туманностью и неопределенностью своих экскурсов в бесконечность. Многообразие и полнота природы волнуют меня, создают в душе ощущение гармонии, и мне кажется, что я чувствовал бы себя как дома в языческой и пантеистической атмосфере древней Индии или Греции, но без присущей им идеи бога или богов.

Для меня большую притягательную силу имеет некий этический подход к жизни, хотя я затруднился бы обосновать его логически. Меня всегда привлекало положение, усиленно подчеркивавшееся Ганди, о необходимости избирать надлежащие средства для достижения цели, и я считаю это одним из его величайших вкладов в нашу общественную жизнь. Сама идея отнюдь не является новой, но применение этической доктрины к широкой общественной деятельности, несомненно, представляло собой нечто новое. Здесь имеется множество трудностей, и, быть может, цели и средства вообще неразделимы и составляют некое органическое целое. В мире, который думает только о целях, игнорируя средства, этот упор на выборе средств кажется странным и поразительным. Я не могу сказать, насколько успешным оказалось применение этого принципа в Индии. Но нет сомнений, что он произвел глубокое и неизгладимое впечатление на умы многих.

Изучение Маркса и Ленина оказало огромное влияние на мое сознание и помогло мне увидеть историю и современную жизнь в новом свете. В длинной цепи исторических событий и общественного развития обнаружился некий смысл, некая последовательность, а будущее уже не казалось таким неясным. Практические достижения Советского Союза также производили чрезвычайно глубокое впечатление. Мне часто не нравились и были непонятны некоторые явления в СССР, и мне казалось, что слишком много внимания уделяется приспособлению к требованиям момента и политики великой державы. Но, несмотря на все эти явления и, возможно, на некоторый отход от первоначального страстного стремления к совершенствованию человека, я не сомневался, что революция в России намного продвинула вперед человеческое общество и зажгла яркое пламя, которое невозможно потушить. Она заложила фундамент той новой цивилизации, к которой может двигаться мир. Я слишком большой индивидуалист и слишком верю в свободу личности, чтобы мне могла нравиться чрезмерная регламентация. Однако мне казалось совершенно очевидным, что в сложном социальном организме свобода личности должна быть ограничена и что ограничение такого рода в социальной сфере является, быть может, единственным путем обеспечения свободы личности. Часто оказывается необходимым ограничить второстепенные свободы в интересах свободы в более широком смысле этого слова.

Многое в марксистском философском мировоззрении я мог принять без каких бы то ни было затруднений: его монизм, единство духа и материи, движение материи и диалектику непрерывного изменения, совершающегося как путем эволюции, так и скачками в результате действия и взаимодействия причины и следствия по формуле: тезис, антитезис, синтез. Однако полного удовлетворения оно мне не дало; не дало оно мне ответа на вопросы, возникавшие в моем сознании, и почти незаметно для меня самого в мое сознание прокрадывались смутные идеалистические взгляды, приближавшиеся, пожалуй, к ведантийским. Не в различии духа и материи здесь было дело, скорее это касалось чего-то, что лежит за пределами мышления. Кроме того, здесь были еще этические вопросы. Я понимал, что моральный подход изменчив, что он зависит от развития мышления и культуры и определяется как бы духовным климатом эпохи. И все же в нем заключено нечто большее - определенные стремления, отличающиеся большим постоянством. Мне не нравился часто наблюдающийся в практике коммунистов и других радикалов разрыв между действием и этими основными стремлениями или принципами. В результате в моем сознании возникла путаница представлений, в которой я не мог разобраться. Моей общей тенденцией было не думать слишком много о тех вопросах, которые хотя и важны, но представляются неразрешимыми, а сосредоточить вместо этого свое внимание на проблемах жизни, чтобы понять эти более узкие и конкретные проблемы и найти пути их разрешения. Что бы ни представляла собой первичная реальность и, независимо от того, удастся ли нам когда-либо познать ее во всей полноте или хотя бы отчасти, несомненно, имеются широчайшие возможности для увеличения человеческих знаний, пусть даже в большей или меньшей степени субъективных, и для применения их к улучшению и совершенствованию условий человеческой жизни и организации общества.

Некоторые люди в прошлом - да еще и сегодня, хотя и в меньшей мере,- склонны были углубляться в поиски ответов на загадку вселенной. Это уводит их от личных и общественных проблем дня, и, когда они убеждаются в своей неспособности разрешить эту загадку, они отчаиваются, становятся пассивными, погрязают в мелочах или же обретают утешение в каком-нибудь догматическом вероучении. Социальные пороки, из которых большинство, несомненно, поддается устранению, приписываются первородному греху, природе человеческой натуры или общественного строя, или же, наконец,- в Индии - их объявляют неизбежным наследием предыдущих перерождений. В результате такие люди отказываются даже от попытки мыслить рационалистически и научно и находят себе убежище в иррационализме, суеверии, в неразумных и несправедливых социальных предрассудках и установлениях.
Правда, даже рациональное и научное мышление не всегда позволяет нам продвинуться так далеко, как нам бы того хотелось. Существует бесконечное количество всевозможных факторов и взаимосвязей, которые в различной степени влияют на события и определяют их. Охватить их все невозможно, но мы можем попытаться выявить важнейшие из действующих сил и путем наблюдения над внешней материальной реальностью, при помощи опыта и практики, через эксперименты и ошибки, нащупывать путь ко все более широкому знанию и истине.

Для этой цели и в указанных границах распространенный марксистский метод, более или менее отвечающий нынешнему состоянию науки, мог, как мне думается, быть весьма полезным. Но даже при этом методе выводы, к которым он приводит, и интерпретация прошлых и настоящих событий далеко не всегда были ясны. Данный Марксом общий анализ общественного развития представляется замечательно правильным, и все же впоследствии произошли многочисленные события, не согласующиеся с его представлениями о ближайшем будущем. Ленин успешно развил положение марксистской теории в применении к некоторым из этих позднейших событий, но с тех пор произошли новые поразительные перемены - возникновение фашизма и нацизма со всем тем, что стояло за ними. Весьма быстрое развитие техники и осуществление на практике огромных достижений науки с удивительной быстротой меняют картину мира, вызывая к жизни новые проблемы.

Итак, признавая основные положения теории социализма, я не задумывался над ее многочисленными внутренними противоречиями. Меня раздражали левые группировки в Индии, тратившие массу энергии на взаимные споры и обличения по поводу различных тонкостей учения, которые меня вовсе не интересовали. Жизнь слишком сложна, и в ней, насколько мы способны понимать ее при нынешнем уровне наших знаний, слишком много нелогичного, чтобы можно было втиснуть ее в рамки определенной доктрины.

Для меня подлинными проблемами остаются проблемы жизни личности и общества, гармоничного существования, приведения в должное соответствие внутреннего мира личности и окружающей ее среды, урегулирования взаимоотношений между отдельными личностями и между группами, постоянного облагораживания и совершенствования человека, проблемы социального прогресса, непрерывных человеческих исканий. При разрешении этих проблем необходимо действовать путем наблюдения, точного установления фактов, осторожных выводов в соответствии с научными методами. В наших поисках истины этот метод не всегда может оказаться применимым, ибо искусство, поэзия и некоторые явления психики, по-видимому, лежат в иной плоскости и не поддаются объективным методам науки. А потому не будем отказываться от интуиции и других методов постижения истины и действительности. Они необходимы даже и для целей науки. Однако мы должны всегда твердо придерживаться принципа точного объективного знания, проверенного разумом и, что еще важнее, опытом и практикой; нам следует всегда быть настороже, чтобы не утонуть в море теоретических рассуждений, не имеющих никакого отношения к повседневным проблемам жизни и к нуждам людей. Живая философия должна отвечать на вопросы сегодняшнего дня.

Мы, люди современной эпохи, так гордящиеся достижениями нашего времени, являемся, быть может, пленниками своей эпохи, точно так же как люди древности и средневековья были пленниками своих эпох. Быть может, мы заблуждаемся, как заблуждались и до нас, воображая, что наш подход к окружающим явлениям есть единственно правильный подход, ведущий к истине. Но мы не можем вырваться из этого плена или полностью освободиться от этой иллюзии, если это действительно иллюзия.

И все же я убежден, что на всем протяжении истории ничто так не революционизировало человеческую жизнь, как это сделала наука своими методами и своим подходом. Она проложила путь для дальнейших, еще более радикальных перемен, которые подводят к самому преддверию того, что долгое время считалось непостижимым. Технические достижения науки совершенно бесспорны, ее способность превращать экономику голода в экономику изобилия очевидна, ее вторжение во многие области, считавшиеся до сих пор монополией философии, становится все более явственным. Пространственно-временная и квантовая теория полностью изменили представления о материальном мире. Позднейшие исследования природы материи, структуры атома, превращения элементов, взаимной трансформации электрической и световой энергии еще дальше продвинули человеческое знание. Человек уже не рассматривает природу как нечто отдельное и отличное от себя. Человеческая судьба представляется ныне частью ритмичной энергии природы.

Все эти сдвиги в мышлении, явившиеся результатом развития науки, открыли перед учеными новую область, граничащую с метафизикой. Они сделали из этого различные, часто противоречивые выводы. Некоторые усматривают в этом новое единство, противополагаемое случайности. Другие, подобно Бертрану Расселу, заявляют: "Академические философы со времен Парменида** были убеждены в единстве мира. Самое основное из моих убеждений состоит в том, что это вздор". Или: "Человек есть результат действия причин, не преследовавших какой-либо определенной цели. Его появление на свет, его рост, его надежды и страхи, его любовь и верования - все это не более как результат случайного расположения атомов". В то же время новейшие достижения физики дают много доказательств единства природы. "Представление о том, что все предметы созданы из единой субстанции, так же старо, как сама мысль; но только наше поколение, первое за всю историю, способно воспринять единство природы не как безосновательную догму или пожелание, не имеющее надежды на осуществление, а как научный принцип, основанный на самых ясных и четких доказательствах, какие нам только известны"*).


* (Darrow Karl К. The Renaissance of Physics. New York, 1936, p. 301. (Здесь и далее примеч. автора.)

** (Парменид - древнегреческий философ (ок. 540- 470 гг. до н. э.), сформулировал идею тождества бытия и мышления.)


Как ни старо это представление в Азии и в Европе, интересно сравнить некоторые из новейших выводов науки с основными идеями, лежащими в основе адвайты, недуалистической теории веданты. Эти идеи состояли в том, что вся вселенная создана из единой субстанции, форма которой вечно меняется, и далее, что общее количество энергии остается всегда постоянным. Эта теория гласила также, что "объяснение вещей надо искать в их собственной природе и что для объяснения явлений, происходящих во вселенной, не требуется признания каких-либо внешних существ или факторов", из чего следовал вывод о саморазвитии вселенной.

Для науки не имеет большого значения, к чему ведут эти туманные рассуждения, ибо она тем временем движется вперед в сотнях различных направлений, применяя свой собственный точный экспериментальный метод наблюдения, расширяя границы исследованных областей знания и изменяя в процессе всего этого человеческую жизнь. Наука находится, быть может, на пороге раскрытия важных тайн, которые, однако, могут и ускользнуть от нее. Но она будет и впредь идти по предначертанному ей пути, ибо движению ее нет конца. Игнорируя пока что философское "почему?", наука будет продолжать искать ответ на вопрос "как?". Давая ответ на этот вопрос, она делает жизнь содержательнее и осмысленнее и, быть может, в какой-то мере приближает нас к тому времени, когда мы получим ответ и на вопрос "почему?".

А может быть, мы вообще неспособны преодолеть это препятствие, и непостижимое так и будет оставаться непостижимым, а жизнь, со всеми ее переменами, будет оставаться нагромождением добра и зла, цепью конфликтов, причудливым сочетанием несовместимых и взаимно враждебных стремлений.

Или же, наконец, может случиться и так, что самый прогресс науки, совершенно не связанный с нравственной дисциплиной или с какими бы то ни было этическими соображениями, приведет к сосредоточению власти и созданных ею ужасных орудий разрушения в руках дурных и эгоистичных людей, стремящихся к господству над другими людьми, и тем самым к уничтожению великих достижений этого прогресса. Нечто подобное совершается на наших глазах и сейчас: за этой войной стоит все тот же внутренний конфликт человеческого духа*.


* (...за этой войной...- Имеется в виду вторая мировая война.)

Как он удивителен, этот человеческий дух! Несмотря на свои бесчисленные слабости, человек на протяжении веков неизменно жертвовал своей жизнью и всем, что ему дорого, во имя идеала, во имя истины, во имя веры, во имя родины и чести. Этот идеал может меняться, но способность к самопожертвованию остается неизменной, и за это можно многое простить человеку и нельзя потерять веру в него. Среди несчастий он не утратил своего достоинства или своей веры в ценности, которыми он дорожит. Игрушка могущественных сил природы, ничтожная пылинка в этой огромной вселенной, он бросил вызов стихийным силам и попытался с помощью своего разума, этой колыбели революции, овладеть ими. Какие бы ни существовали боги, нечто божественное определенно есть в человеке, как есть в нем что-то и от дьявола.

Будущее темно, неопределенно. Но часть пути, который ведет к нему, мы можем видеть, и мы можем идти по нему твердой поступью, помня, что ничто не сломит дух человека, устоявший против стольких опасностей, помня также о том, что жизнь, при всех ее горестях, содержит в себе радость и красоту и что мы всегда можем - если только знаем, как это сделать,- блуждать в волшебном лесу природы.

Так что ж есть мудрость? Что в поступках человечьих
Иль в божьих милостях возвышенным назвать?
Умение без страха жить и ждать,
На ненависть и гнев руки не поднимать.
Что, кроме как любовь, похвал достойно вечных?*

* (Еврипид, "Вакханки".)
 
МилаДата: Среда, 09.10.2019, 20:16 | Сообщение # 8
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9906
Статус: Offline
Бремя прошлого

Идет уже двадцать первый месяц моего заключения; луна прибывает и убывает, и скоро исполнится два года с тех пор, как я здесь. Наступит еще один день рождения, чтобы напомнить мне о том, что я старею. Последние четыре годовщины своего рождения я провел в тюрьмах; здесь и в тюрьме Дехра-Дун, а также во многих других тюрьмах, в которых мне пришлось побывать во время моих предыдущих заключений. Я потерял им счет.

В течение всех этих месяцев я не раз подумывал о том, чтобы начать писать, чувствовал и потребность в этом, и в то же время какое-то нежелание браться за перо. Мои друзья считали само собой разумеющимся, что я буду писать и создам еще одну книгу, как я это делал во время своих предыдущих заключений. Это превратилось уже почти в привычку.

И все же я не приступал к работе. Мне не хотелось произвести на свет книгу, лишенную сколько-нибудь серьезного значения. Писать вообще нетрудно; трудно написать что-то стоящее, что-то такое, что не устареет, пока в тюрьме я пишу свою рукопись, а в мире продолжают совершаться перемены. Я писал бы не для сегодняшнего или завтрашнего дня, а для неизвестного и, быть может, далекого будущего. Для кого бы я стал писать? И для какого времени? Быть может, то, что я пишу, никогда не увидит света, ибо годы, которые мне суждено провести в тюрьме, могут оказаться свидетелями еще больших потрясений и конфликтов, чем те годы войны, что уже миновали. Индия сама может стать полем битвы или же в ней может произойти гражданская смута.

К тому же, если бы мы и избегли всех этих событий, рискованно сейчас писать для будущего, когда все сегодняшние проблемы будут, возможно, уже мертвы и похоронены и на их месте возникнут новые проблемы. Я не мог рассматривать нынешнюю мировую войну как очередную войну, отличающуюся от других только большими масштабами. С того дня, как она разразилась, и даже еще раньше, я был полон предчувствий грандиозных перемен, катаклизмов, в результате которых при всех обстоятельствах должен был возникнуть новый мир. Какую цену будут иметь тогда мои жалкие писания о прошедшей и исчезнувшей эпохе?

Все эти мысли тревожили и сдерживали меня, а за ними в тайниках моего сознания скрывались более глубокие вопросы, на которые мне нелегко было найти ответ.

Подобные мысли и затруднения возникали у меня и во время моего прошлого тюремного заключения, длившегося с октября 1940 по декабрь 1941 года. Большую часть этого срока я просидел в своей старой камере в тюрьме Дехра-Дун, где шестью годами раньше начал писать автобиографию. В течение десяти месяцев я не мог заставить себя работать; я проводил время за чтением, копался в земле и ухаживал за цветами. В конце концов я все же взялся за перо, намереваясь продолжить автобиографию. В течение нескольких недель я писал, не прерываясь. Но прежде чем работа была закончена, меня неожиданно освободили, задолго до истечения четырехлетнего срока моего заключения.

Хорошо, что я не успел закончить начатую книгу, ибо в противном случае меня могли бы уговорить послать ее издателю. Просматривая ее теперь, я вижу, как мала ее ценность, сколь многое в ней кажется устаревшим и неинтересным. События, которые в ней затрагиваются, утратили свое значение, превратившись в обломки полузабытого прошлого, покрытые лавой последующих вулканических извержений. Я потерял всякий интерес к ним. В моем сознании ярко запечатлелись личные переживания, наложившие на меня свою печать; соприкосновение с некоторыми лицами и некоторыми событиями; общение с массами - индийским народом в его бесконечном многообразии и удивительном единстве; некоторые искания разума; волны тоски и чувство облегчения и радости, охватывавшие меня, когда тоску удавалось одолеть; возбуждение перед началом решительного действия. О многих из этих вещей не следует писать. Внутренний мир человека, его чувства и мысли содержат что-то глубоко личное, что не должно и не может поверяться другим. И все же эти встречи и столкновения, личные и не личные, значат очень много. Они оказывают свое влияние на человека, формируют его, изменяют его отношение к жизни, к его собственной стране и к другим народам.

Здесь, в Ахмаднагарской тюрьме, как и в других тюрьмах, я занялся садоводством и ежедневно часами, даже под палящим солнцем, копал землю, разбивая клумбы для цветов. Почва была очень скверная, каменистая, засоренная обломками и мусором от прежних строек и даже остатками древних памятников. Это место историческое, место многочисленных битв и дворцовых интриг. История этого места по отношению ко всей истории Индии не слишком древняя и не играет особенно важной роли в цепи более серьезных событий. Однако одно выдающееся событие того времени до сих пор сохраняется в памяти: мужество красавицы Чанд Биби, которая с мечом в руке защищала эту крепость и вела свои войска против армий империи Акбара*. Она была убита одним из своих же воинов.

* (Акбар (1543-1605) - третий падишах династии Великих Моголов. Расширил границы империи за счет Гуджарата, Бенгалии, областей Центральной и Южной Индии. Инициатор военно-административной, налоговой и других реформ. Проводил политику религиозной терпимости.)

Роясь в этой несчастливой земле, мы обнаружили остатки древних стен, крыши и верхушки куполов зданий, погребенных глубоко под землей. Мы не могли проникнуть далеко, так как глубокие раскопки и археологические изыскания не одобряются тюремными властями, да у нас не было для этого и необходимых орудий. Однажды нам попался высеченный из камня прелестный лотос. Он, по всей вероятности, украшал часть стены над входом.

Я вспомнил о другой, менее приятной находке в тюрьме Дехра-Дун. Три года тому назад, копаясь в своем маленьком дворике, я натолкнулся на любопытную реликвию прошлого. Глубоко под землей были обнаружены остатки двух столбов, и мы разглядывали их не без некоторого волнения. Они составляли часть старой виселицы, действовавшей здесь тридцать или сорок лет назад. Тюрьма давно уже перестала служить местом казней, и все видимые следы стоявшей здесь ранее виселицы были уничтожены. Мы обнаружили и извлекли из земли ее фундамент, и все мои товарищи по заключению, участвовавшие в этой работе, радовались, что мы наконец убрали эту зловещую штуку.

Теперь я отложил в сторону свой заступ и взялся за перо. Быть может, то, что я пишу сейчас, постигнет та же участь, что и мою незаконченную рукопись, начатую в тюрьме Дехра-Дун. Я не могу писать о настоящем до тех пор, пока не буду свободен, чтобы ощущать его в процессе активной деятельности. Именно необходимость действовать в настоящем позволяет мне ясно осознать это настоящее, и тогда я могу писать о нем свободно и с известной легкостью. В тюрьме оно представляется мне чем-то расплывчатым, смутным, чем-то таким, что я не могу ухватить или воспринять как ощущение момента. Оно перестает для меня быть настоящим в подлинном смысле этого слова, но в то же время это и не прошлое с его неподвижностью и застывшим спокойствием.

Не могу я брать на себя и роль пророка и писать о будущем. Я часто думаю о нем, и мой ум пытается проникнуть сквозь его покров и облечь его в выбранные мною одежды. Но все это - пустое воображение. Будущее остается неопределенным, неведомым, и нет никакой уверенности в том, что оно не разрушит вновь наши надежды и не обманет мечты человечества.

Остается прошлое. Но я не могу писать о событиях прошлого академически, как историк или ученый. Я не обладаю необходимыми для этого знаниями, данными и подготовкой, да я и не расположен к такого рода работе. Прошлое или угнетает меня, или согревает своей теплотой, когда оно соприкасается с настоящим и становится как бы частью этого живого настоящего. Если этого не происходит, прошлое холодно, бесплодно, безжизненно, неинтересно. Я могу писать о нем, как я это делал и раньше, лишь ставя его в какую-то связь с моими сегодняшними мыслями и действиями, и тогда занятие историей, как сказал когда- то Гете, несколько облегчает тяжесть и бремя прошлого. Я полагаю, что это процесс, схожий с психоанализом, но только примененный не к отдельному человеку, а к целому народу или ко всему человечеству.

Бремя прошлого, бремя заключенного в нем хорошего и дурного давит, а иногда просто душит. В особенности это относится к тем из нас, кто принадлежит к таким древнейшим цивилизациям, как индийская и китайская. Как сказал Ницше: "Не только мудрость веков, но и их безумие бушует в нас. Быть наследником - это опасно".

В чем состоит мое наследие? Наследником чего я являюсь? Наследником всего, чего человечество достигло за десятки тысячелетий, всего, о чем оно помышляло, что оно чувствовало, от чего страдало и чему радовалось, кликов его торжества и горьких мук поражения, этого удивительного подвига человечества, который начался так давно и все еще длится, маня нас за собой. Вместе со всеми людьми я являюсь наследником всего этого и многого другого. Но мы, индийцы, обладатели еще одного особого наследия, не являющегося исключительно нашим достоянием, ибо таких наследий нет, а все они составляют общее достояние всего человечества, но такого, которое имеет к нам все же наибольшее отношение, чего-то, что есть в нашей плоти и крови и что сделало нас такими, какие мы есть и какими можем быть.

Именно об этом наследии и о его применении к настоящему я давно размышлял, и именно об этом хотелось бы написать, хотя меня пугают трудность и сложность вопроса и я могу коснуться его лишь поверхностно. Я не могу осветить его так, как он того заслуживает, но, попытавшись все же это сделать, я, быть может, смогу сослужить некоторую службу себе самому, внеся ясность в свои собственные мысли и подготовив свой разум к следующим этапам размышлений и деятельности.

Неизбежно мой подход будет часто носить личный характер: я буду говорить о том, как та или иная идея возникала в моем уме, какие формы она принимала, какое влияние она оказывала на меня и как она сказывалась на моих действиях. Речь будет идти также и о некоторых чисто личных переживаниях, которые не имеют никакого отношения к теме в ее широком понимании, но которые так или иначе окрашивали мои мысли и определяли мой подход ко всей проблеме. Наши суждения о странах и народах основываются на многих факторах. Среди них большое значение имеет фактор личного общения, если таковое имело место. Если мы сами не знакомы с народом той или иной страны, мы обычно склонны выносить о нем еще менее правильное суждение, чем когда мы его знаем, считая его при этом совершенно чуждым и отличным от нас.

Что касается нашей собственной страны, то тут паши личные связи бесчисленны, и благодаря им в нашем сознании возникает огромное множество образов или некий обобщенный образ наших соотечественников. Так я заполнил картинную галерею моего ума. В ней имеется несколько портретов ярких, живых, которые смотрят на меня, напоминая о некоторых самых ответственных моментах жизни,- и тем не менее все это кажется таким далеким, похожим на когда-то прочитанную книгу. Есть там много и других картин - свидетельств былого товарищества и дружбы, которые так скрашивают жизнь. И множество картин, изображающих народ,- толпы индийских мужчин, женщин и детей, глядящих на меня, в то время как я пытаюсь постигнуть, о чем говорят эти тысячи глаз.

Я начну свой рассказ с главы, полностью посвященной моей личной жизни, ибо это дает ключ к тому настроению, в котором я находился в течение месяца, непосредственно последовавшего за тем периодом, который описан в конце моей автобиографии. Однако эта книга не будет новой автобиографией, хотя я боюсь, что личный элемент будет занимать в ней немало места.

Мировая война продолжается. Сидя здесь, в Ахмаднагарской тюрьме, обреченный на бездействие в то самое время, когда весь мир охвачен неистовой деятельностью, я подчас испытываю некоторое волнение и думаю о тех больших проблемах и дерзких замыслах, которыми были заполнены мои мысли на протяжении этих долгих лет. Я пытаюсь рассматривать войну абстрактно, так, как рассматривают какое-нибудь стихийное явление, какую-нибудь катастрофу - сильное землетрясение или наводнение. Разумеется, из этого ничего не получается. Но ничего другого, по-видимому, не придумать, если я хочу оградить себя от слишком сильной боли, ненависти и волнения. И в этом мощном проявлении дикой и разрушительной силы природы собственные мои беды и мое "я" утрачивает всякое значение.

Я вспоминаю слова, сказанные Ганди в тот роковой вечер 8 августа 1942 года*. "Мы должны глядеть в лицо миру спокойными и ясными глазами, несмотря на то, что глаза мира сегодня налиты кровью".

___________________________________________________
* (8 августа 1942 года.- В этот день было арестовано все руководство Индийского национального конгресса.)
 
МилаДата: Среда, 09.10.2019, 20:21 | Сообщение # 9
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9906
Статус: Offline
Глава третья. Искания

Панорама прошлого Индии


В эти годы размышлений и практической деятельности все мои мысли были поглощены Индией. Я пытался понять ее, а также проанализировать мое собственное отношение к ней. Я возвращался мысленно к дням моего детства и старался припомнить, каково было мое понимание Индии в то время, в какие расплывчатые формы облекал его мой зреющий разум и как оно формировалось дальше под воздействием нового опыта. Иногда этот образ Индии отступал на задний план, но все же он никогда не покидал меня. Постепенно он менялся, образуя причудливую смесь представлений, почерпнутых из старых сказаний и легенд и современных фактов. Он рождал у меня чувство гордости, но в то же время и чувство стыда, ибо я стыдился многого из того, что видел вокруг себя,- суеверий, отживших идей и прежде всего нашего порабощенного состояния и нищеты.

По мере того как я рос и приобщался к деятельности, которая сулила привести к освобождению Индии, мысли об Индии все более овладевали мною. Что представляла собой эта Индия, владевшая моими помыслами, вечно манившая к себе и побуждавшая меня к действию, направленному на- осуществление какого-то смутного, но остро ощутимого душевного стремления? Я полагаю, что первоначальным толчком для меня послужила гордость, как личная, так и национальная, и присущее всем людям желание противиться чужому господству и пользоваться свободой устраивать свою жизнь по собственному усмотрению. Мне казалось чудовищным, чтобы такая великая страна, как Индия, с ее богатым и древним прошлым, была прикована к отдаленному острову, который навязывал ей свою волю. Еще более чудовищным было то, что этот насильственный союз привел Индию к безграничной нищете и деградации. Для меня и других это было достаточным поводом к действию.

Но этого было недостаточно, чтобы ответить на вопросы, возникавшие в моем уме. Что представляет собой Индия с иных точек зрения, помимо физической и географической? Что она представляла собой в прошлом? В чем был тогда источник ее силы? Каким образом она утратила эту былую силу? И утратила ли она ее полностью? Представляет ли она собой и ныне нечто жизнеспособное, помимо того, что она является родиной огромного числа человеческих существ? Какое место занимает она в современном мире?

Эти более широкие, международные аспекты проблемы вставали передо мной во весь рост по мере того, как я все яснее сознавал, насколько нежелательной и немыслимой является изоляция. Будущее, рисовавшееся моему мысленному взору, предполагало тесное сотрудничество, политическое, экономическое и культурное, между Индией и другими странами мира. Но прежде чем наступит будущее, надо иметь дело с настоящим, а за настоящим стоит долгое и сложное прошлое, из которого выросло это настоящее. Поэтому за ответами на свои вопросы я обратился к прошлому.

Индия была у меня в крови, и многое в ней меня инстинктивно глубоко волновало. И все же я подходил к ней почти как чужеземный критик, полный отвращения к настоящему и ко многим пережиткам прошлого, которые я наблюдал. Я пришел к ней в известной степени через Запад и смотрел на нее так, как мог бы смотреть дружественно расположенный европеец. Я горел нетерпеливым стремлением изменить ее внешние очертания и облик, придать ей современную внешность. И все же у меня возникали сомнения. Знаю ли я Индию, я, считавший необходимым отдать на слом значительную часть ее прошлого наследия? Много было такого, что следовало, даже необходимо было, отдать на слом, но было совершенно ясно, что Индия не могла бы быть тем, чем она, без сомнения, являлась, и не могла бы продолжать на протяжении тысячелетий свое культурное существование, если бы она не обладала чем-то очень жизненным и стойким, чем-то очень ценным. Что же это было такое?

Я стоял на холме в Мохенджо-Даро в долине Инда, на северо-западе Индии, а вокруг себя видел дома и улицы этого древнего города, существовавшего, как говорят, более пяти тысяч лет назад: причем уже тогда это была древняя и высокоразвитая цивилизация. "Цивилизация долины Инда,- пишет профессор Чайлд,- это весьма совершенное приспособление человеческой жизни к особенностям окружающей среды, которое могло возникнуть лишь в результате долгих лет терпеливых усилий. И эта цивилизация сохранилась. Она носит уже специфически индийский характер и составляет основу современной индийской культуры". Трудно себе представить, чтобы какая-нибудь культура или цивилизация могла просуществовать в течение пяти, шести или даже более тысячелетий, и не в статичном, неизменном виде, ибо Индия непрерывно изменялась и прогрессировала. Она вступала в тесное соприкосновение с персами, египтянами, греками, китайцами, арабами, народами Средней Азии и Средиземноморья. Но, несмотря на то, что она оказывала влияние на них, и, в свою очередь, испытывала на себе их влияние, ее культурная основа оказалась достаточно прочной, чтобы сохраниться. В чем был секрет этой силы? Где был ее источник?

Я прочел историю Индии, а также часть произведений ее необычайно богатой древней литературы, и на меня произвели огромное впечатление заключенные в них сила мысли, ясность языка и богатство ума. Я странствовал по Индии вместе с великими путешественниками из Китая и Средней Азии, которые побывали здесь в далеком прошлом и оставили описания своих путешествий. Я думал о том, что сделано было Индией в Ангкоре, Боробудуре и многих других местах*. Я бродил по Гималаям, которые тесно связаны с древними мифами и легендами и оказали такое большое влияние на наше мышление и литературу. Моя любовь к горам и родство с Кашмиром с особой силой влекли меня к ним, и я видел там не только жизнь, силу и красоту настоящего, но и сохраненное до нас историей очарование прошедших веков. Меня привлекали к себе могучие реки Индии, текущие с высоты этого великого горного массива в наши долины. Они напоминали мне о бесчисленных событиях нашей истории. Инд или Синдху, по имени которого наша страна стала называться Индией или Хиндустаном и через который на протяжении тысячелетий двигались народы и племена, караваны и армии. Брахмапутра, лежащая несколько в стороне от главного исторического потока, но живущая в древних преданиях; она пробивает себе путь в Индию через глубокие ущелья, прорезанные в самом сердце северо-восточных гор, и далее течет спокойно, делая плавный поворот между горой и лесистой равниной; Джамна, с которой связано столько легенд, положенных в основу танцев, забав и игр; и, наконец, Ганг, первая из рек Индии, пленившая сердце Индии и с незапамятных времен притягивавшая на свои берега бессчетные миллионы людей. История Ганга, от его истоков до места впадения его в море, с древних времен до сегодняшнего дня,- это история индийской цивилизации и культуры, возвышения и падения империй, история великих и гордых городов, дерзаний человека и исканий разума, которыми были так поглощены мыслители Индии, история богатства и полноты жизни и история отказа и отречения от нее, история взлетов и падений, развития и упадка, жизни и смерти.

* (...что сделано было Индией в Ангкоре, Боробудуре...- Имеются в виду знаменитые храмовые комплексы в Кампучии (Ангкорват) и в Индонезии (о-в Суматра, Боробудур), на которых сказалось сильное воздействие индийского искусства.)

Я познакомился со старыми памятниками, руинами, древней скульптурой и фресками в Аджанте, Эллоре*, пещерах Элефанты и других местах; я видел также прекрасные сооружения более поздней эпохи в Агре и в Дели, где каждый камень рассказывает историю прошлого Индии.

* (Аджанта, Эллора, пещеры Элефанты - знаменитые комплексы буддийских, индуистских и джайнистских храмов VI-XII вв.)

В моем родном городе Аллахабаде и в Хардваре я часто отправлялся на празднества омовения Кумбх* мела, наблюдая за тем, как сотни тысяч людей приходят, чтобы совершить омовение в Ганге, подобно тому, как сюда приходили со всех концов Индии на протяжении тысячелетий их предки. Я вспоминал описания этих празднеств, оставленные китайскими паломниками и другими путешественниками,- описания, имеющие 1300-летнюю давность, причем уже тогда эти Кукбх мела были древними и происхождение их терялось в седой старине. Какая могучая вера, спрашивал я себя, влекла наш народ на протяжении многих поколений к этой знаменитой индийской реке?

* (Кумбх мела - религиозное празднество, происходящее поочередно через три года в городах Аллахабаде, Хардваре, Удджайини и Насике.)

Эти мои странствования и поездки и та основа, которую мне дало чтение, позволили мне глубже проникнуть в прошлое. К несколько бесцветному интеллектуальному Пониманию добавлялось эмоциональное восприятие, так что образ Индии, который я создал в своем воображении, стал постепенно приобретать черты реальности, и страна моих предков предстала передо мной населенной живыми существами, которые смеялись и плакали, любили и страдали. Среди них были люди, по-видимому, знавшие жизнь и понимавшие ее. Их мудрость и помогла им создать тот фундамент, который обеспечил Индии устойчивость культуры, сохранившейся на протяжении многих тысячелетий. Сотни живых картин прошлого теснились в моем воображении, и они тотчас же вставали передо мной, как только я посещал какое-либо место, с которым они были связаны. В Сарнатхе, близ Бенареса, я почти видел перед собой Будду, произносящего свою первую проповедь, и некоторые из его слов доносились до меня, как эхо, из глубины двадцати пяти веков. Каменные колонны времен Ашоки* с их надписями говорили со мной на своем величавом языке, рассказывая о человеке, который, будучи правителем, превосходил своим величием всех королей и императоров. В Фатхпур-Сикри восседал Акбар, который, позабыв о своей империи, беседовал и спорил с учеными богословами - представителями самых различных религий, горя желанием узнать что-нибудь новое и найти разрешение вечной загадки человека.

* (Ашока (ок. 268-232 гг. до н. э.) - правитель Магадхской империи в Северной Индии. Присоединил к империи огромные территории современного Афганистана, Восточной и Южной Индии. Покровительствовал буддизму. )

Так передо мною медленно развертывалась панорама истории Индии с ее взлетами и падениями, ее победами и поражениями. Я видел нечто исключительное в том, что на протяжении пятитысячелетней истории вторжений и переворотов Индия сохранила непрерывную культурную традицию - традицию, широко распространенную среди масс и оказавшую на них огромное влияние. Только Китай знает такую же непрерывность традиций и культуры. И эта панорама прошлого постепенно свелась к жалкому настоящему, когда Индия, несмотря на все ее былое величие и устойчивость, стала порабощенной страной, придатком Англии, а во всем мире свирепствует ужасная опустошительная война, ожесточающая человечество. Но знакомство с этим пятитысячелетним прошлым открыло мне новые перспективы, и бремя настоящего казалось уже не таким тяжелым. Сто восемьдесят лет английского владычества в Индии были лишь одним из печальных эпизодов в ее долгой истории; она сумеет вновь обрести себя, дописывается уже последняя страница этой главы. Мир также переживет ужасы сегодняшнего дня и снова утвердится на новом фундаменте.
 
МилаДата: Среда, 09.10.2019, 20:24 | Сообщение # 10
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9906
Статус: Offline
Национализм и интернационализм


Мое отношение к Индии часто, таким образом, было эмоциональным, обусловленным и ограниченным многими обстоятельствами. Оно проявлялось в форме национализма.

У многих людей отсутствуют подобные обусловливающие и ограничивающие факторы. Но в современной Индии национализм был и остается неизбежным; он представляет собой естественное и здоровое явление. Первейшим и основным стремлением для всякой порабощенной страны должны быть стремление к национальному освобождению. Это было вдвойне справедливо в отношении Индии с ее острым ощущением своей индивидуальности и своего прошлого наследия.

События последнего времени во всем мире показали, что мнение, будто бы национализм исчезает под натиском интернационализма и пролетарских движений, неправильно. Он по-прежнему остается одним из самых могучих стимулов, движущих народом, с ним связаны чувства, традиции народа, сознание общности условий существования и жизненных целей. В то время как прослойка буржуазной интеллигенции постепенно отходила от национализма, или думала, что отходит, рабочие и пролетарские движения, сознательно опирающиеся на принципы интернационализма, все больше склонялись к национализму. Война втянула всех, повсюду в сети национализма. Это знаменательное возрождение национализма или, вернее, новое открытие его и признание его жизненно важного значения вызвали к жизни новые проблемы, а старым проблемам придали новые черты и формы.

Отбросить или упразднить старые установившиеся традиции не так-то легко. В критические моменты они оживают, овладевая умами людей, и, как мы видели, нередко имеют место сознательные попытки использовать эти традиции с целью вдохновить народ на максимальные усилия и жертвы. В значительной мере приходится считаться с существующими традициями, видоизменяя и приспосабливая их к новым условиям и новому образу мыслей; в то же самое время нужно создавать и новые традиции. Принцип национализма имеет глубокие и прочные корни; он не является чем-то отжившим, не имеющим значения для будущего. Однако наряду с ним возникли другие принципы, более твердо опирающиеся на неопровержимые факты сегодняшнего дня,- принцип интернационализма и пролетарский принцип, и если мы хотим достигнуть равновесия в мире и ослабить раздирающие его конфликты, мы должны стремиться к какому-то сочетанию этих принципов. Необходимо признать постоянную притягательность национализма для человеческого духа и нужно поддерживать его, при этом ограничив его размах более узкой сферой.

Если влияние национализма до сих пор столь широко распространено даже в странах, подвергшихся могучему воздействию новых идей и международных сил, то насколько же сильнее он должен владеть умами индийцев! Иногда нас уверяют в том, что наш национализм есть не что иное, как свидетельство нашей отсталости, а наши требования независимости - показатель нашей ограниченности. Те, кто это говорит, видимо, полагают, что, если бы мы согласились остаться в роли младших партнеров в Британской империи или в Содружестве наций, это явилось бы торжеством подлинного интернационализма. Они, очевидно, не понимают, что этот вид так называемого интернационализма есть не что иное, как проявление узкого британского национализма, который не мог бы нам импонировать даже и в том случае, если бы вся логика прошлых англо-индийских отношений не исключила бы всякую возможность его воздействия на наше сознание. Тем не менее Индия, при всем ее пламенном национализме, пошла дальше многих стран в признании истинного интернационализма и сотрудничества и даже, до известной степени, подчинения независимого государства мировой системе.
 
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЗАРУБЕЖНАЯ ПУБЛИЦИСТИКА » ОТКРЫТИЕ ИНДИИ (Философские и эстетические воззрения в Индии ХХ века)
  • Страница 1 из 2
  • 1
  • 2
  • »
Поиск:

AGNI-YOGA TOPSITES