Воскресенье, 17.11.2019, 15:56

Приветствую Вас Гость | RSS | Главная | Форум | Регистрация | Вход

[ Новые сообщения · Участники · Правила · Поиск · RSS ]
  • Страница 2 из 2
  • «
  • 1
  • 2
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЗАРУБЕЖНАЯ ПУБЛИЦИСТИКА » ОТКРЫТИЕ ИНДИИ (Философские и эстетические воззрения в Индии ХХ века)
ОТКРЫТИЕ ИНДИИ
МилаДата: Четверг, 17.10.2019, 22:28 | Сообщение # 11
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9906
Статус: Offline
Сила и слабость Индии


Поиски источников силы Индии, а также причин ее упадка и ослабления - дело долгое и сложное. Однако недавние причины этого упадка достаточно очевидны. Индия отстала в развитии техники, и Европа, которая была долгое время во многих отношениях отсталой, заняла ведущее положение в области технического прогресса. Этот технический прогресс вдохновлялся наукой, в нем сказывалось бурление жизни и духа, которые находили свое проявление в самых различных областях человеческой деятельности и в отважных путешествиях с целью открытия новых земель. Новая техника дала военную мощь странам Западной Европы, облегчила им продвижение на Восток и подчинение Востока. Это относится не только к Индии, но и почти ко всей Азии.

Почему должно было именно так произойти, объяснить труднее, ибо в прежние времена Индия никогда не проявляла недостатка в живости ума или в техническом мастерстве. Процесс упадка можно проследить на протяжении ряда столетий. Стремление к жизненной активности ослабевает, творческий дух постепенно исчезает, уступая место подражанию. Там, где раньше торжествующая мятежная мысль пыталась проникнуть в тайны природы и вселенной, появляется многословный комментатор со своими толкованиями и длинными пояснениями. Величественная живопись и скульптура уступают место кропотливой отделке сложных деталей, не одухотворенных благородством идей или замысла. Живость и богатство языка, выразительного и простого, сменяются витиеватыми и сложными литературными формами. Дух дерзаний и избыток энергии, рождавшие грандиозные замыслы колонизации и распространения индийской культуры в далеких землях,- все это исчезло, и узкая ортодоксия объявляет запретным даже далекие плавания. Столь характерный в былые времена рационалистический дух исследования, который мог привести к дальнейшему развитию науки, вытесняется иррационализмом и слепым преклонением перед прошлым. Индийская жизнь превращается в вяло текущий поток, питаемый прошлым и медленно прокладывающий себе путь сквозь нагромождения мертвых веков. Тяжкое бремя прошлого подавляет ее, и она впадает в оцепенение. Неудивительно, что, находясь в таком состоянии духовного паралича и физической усталости, Индия деградировала и оставалась омертвелой и застывшей на месте в то время, когда другие страны мира двигались вперед.

Однако этот обзор не является полным и не совсем точен. Если бы существовал лишь длительный и непрерывный период омертвения и застоя, это могло бы иметь своим результатом полный разрыв с прошлым, гибель целой эпохи и возникновение чего-то нового на ее обломках. Но такого разрыва не произошло, и налицо определенная преемственность. Время от времени наблюдались также периоды возрождения, иногда длительные и блестящие. И неизменно видны попытки понять новое, приспособить его и привести в гармонию со старым или, по крайней мере, с теми чертами старого, которые считались заслуживающими того, чтобы их сохранить. Часто это старое сохраняет лишь внешнюю форму, являясь неким символом, в то время как внутреннее его содержание меняется. Однако что- то существенное, что-то живое продолжает оставаться, какой-то стимул, побуждающий людей двигаться в не совсем для них ясном направлении. И неизменно остается стремление к синтезу между старым и новым. Именно этот стимул и это стремление заставляли индийцев двигаться вперед и позволили им усвоить новые идеи, сохранив в то же время много от старого. Существует ли такая вещь, как видение Индии, переходящее из поколения в поколение, яркое и полное жизни, но временами смутное и невнятное, как бормотание беспокойно спящего человека, этого я не знаю. У каждого народа и каждой нации имеется нечто вроде легенды или веры в ее историческую роль и, быть может, в каждом случае в этом есть какая-то доля правды. Будучи индийцем, я сам испытал на себе влияние этой действительной или легендарной веры в роль Индии, и я думаю, что все то, что оказывало непрерывное воздействие на сотни поколений, должно было черпать свою неизменную жизненную энергию из какого-то глубокого источника силы и обладало способностью обновлять эту жизненную энергию из века в век.

Существовал ли такой источник силы? И если да, то что с ним случилось - иссяк ли он, или же он имел какие- то скрытые ключи, которые его питали? И как обстоит дело сегодня? Существуют ли еще какие-нибудь родники, которые могли бы освежить нас и придать нам силы? Мы являемся древним народом или, вернее, причудливым смешением многих народов, и история нашего народа восходит своими истоками к заре истории. Быть может, наша пора расцвета уже миновала и мы переживаем сейчас поздний, близящийся к закату период своего существования, влача дни, как старцы, неподвижные, утратившие жизненную силу и творческий дух и больше всего на свете жаждущие покоя и сна?

Ни один народ, ни одна раса не остаются неизменными. Они непрерывно смешиваются с другими народами и расами и постепенно изменяются. Они могут казаться почти умирающими, а затем вновь воспрянуть как новый народ или как разновидность старого. Между прежним и новым народом может быть полный разрыв, но они могут быть и связаны важнейшими узами общих представлений и идеалов.

История знает многочисленные примеры постепенного исчезновения или внезапной гибели старых и прочных цивилизаций, место которых занимали новые, жизнеспособные культуры. Существует ли какая-то жизненная энергия, какой-то внутренний источник силы, сообщающий жизнь цивилизации и народу, без которого тщетны все их усилия, подобно напрасным стараниям старика казаться юношей?

Из всех народов современного мира я обнаружил эту жизненную энергию, в основном, у трех - американцев, русских и китайцев,- странное сочетание! Американцы, хотя они и связаны своими корнями со Старым Светом, являются новым народом, не скованным традициями и свободным от бремени и комплексов старых рас, так что их бьющая через край жизненная энергия вполне понятна. То же самое можно сказать о канадцах, австралийцах и новозеландцах. Все они в значительной мере отрезаны от Старого Света и воспринимают жизнь во всей ее новизне.

Русские не являются новым народом, однако они пережили полный, подобный смерти, разрыв со старым, после чего заново перевоплотились. Подобных примеров история до сих пор не знала. Они вновь стали молодыми и обладают поистине удивительной энергией и жизненной силой. Они пытаются отыскать некоторые из своих старых корней, но, тем не менее, практически это новый народ, новая раса и новая цивилизация.

Пример русских показывает, что народ может вдохнуть в себя новую жизнь и стать снова молодым, если он готов уплатить за это необходимую цену и дать выход энергии и силе, таящимся в массах. Быть может, эта война, при всех ее ужасах и бедствиях, сообщит импульс и другим народам - тем, которым удастся избежать гибели.

Китайцы стоят особняком среди других
. Они не являются новой расой и они не пережили такой коренной ломки, какая выпала на долю России. Семь лет жестокой войны*, несомненно, должны были изменить и изменили их. В какой мере это изменение является результатом войны, или каких-нибудь более постоянных факторов, или же следствием того и другого, я не знаю, но жизнеспособность китайского народа меня поражает. Я не могу себе представить, чтобы народ, наделенный такой огромной жизненной силой, мог погибнуть.

* (Семь лет жестокой войны.- Имеется в виду национально-освободительная война китайского народа против японского империализма 1937-1945 гг.)

Нечто подобное этой жизнеспособности, которую я видел в Китае, я по временам замечал также в индийском народе. Это бывало не всегда, да к тому же мне трудно в данном случае быть объективным. Быть может, я желаемое принимаю за действительное. Но, бывая в гуще индийского народа, я всегда искал именно этого. Если индийский народ обладает такой жизнеспособностью, тогда можно не сомневаться, он еще покажет себя. Если же он ее полностью лишен, тогда все наши политические усилия, все наши призывы тщетны и не уведут нас далеко. Я не был заинтересован в установлении такого политического порядка, который позволял бы нашему народу жить более или менее прежней жизнью, разве лишь немного получше. Я чувствовал, что он обладает огромным запасом скрытой энергии и таланта, которым я хотел дать простор, чтобы народ наш снова почувствовал себя молодым и полным жизни. Индия, такая, какою она создана, не может играть в мире второстепенную роль. Она будет значить либо очень много, либо не будет значить ничего. Никакая средняя роль меня не привлекала, да я и не считал возможной какую-либо промежуточную позицию.

В представлении моем и представлении многих других в основе борьбы за независимость Индии, развертывавшейся на протяжении последней четверти века, и всех наших столкновений с английскими властями лежало стремление возродить Индию. Мы считали, что, действуя, добровольно идя на страдания и жертвы, на риск и опасности, отказываясь склониться перед тем, что мы считали дурным и несправедливым, мы оживим дух Индии и пробудим ее от долгого сна. Хотя мы вели непрерывную борьбу с английскими властями в Индии, наши взоры были всегда обращены к нашему народу. Любые политические успехи имели цену лишь постольку, поскольку они содействовали достижению нашей основной цели. Постоянно руководствуясь этим стремлением, мы часто поступали так, как не поступил бы ни один политик, действующий только в узкой сфере политики, и критики за границей и в Индии удивлялись безрассудности и прямолинейности наших действий. Действительно ли мы поступали глупо или нет, решат будущие историки. Мы метили высоко и глядели далеко вперед. Быть может, часто мы и поступали глупо с точки зрения оппортунистической политики, но мы никогда не забывали о том, что главной нашей целью было поднять общий уровень жизни индийского народа - психологический и духовный, а также, разумеется, политический и экономический. Возрождения этой подлинной внутренней силы народа мы и добивались, зная, что все остальное неизбежно придет само собой. Нам надо было искоренить складывавшееся на протяжении поколений постыдное раболепие и робкую покорность перед высокомерными чужеземными властителями.
 
МилаДата: Четверг, 24.10.2019, 23:02 | Сообщение # 12
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9906
Статус: Offline
В поисках Индии


Хотя книги, памятники старины и культурные достижения прошлого помогали составить некоторое представление об Индии, они меня не удовлетворяли и не давали ответа на волновавшие меня вопросы. Да они и не могли дать ответа, ибо относились к прошлому; я же хотел знать, существует ли какая-либо действительная связь между этим прошлым и настоящим. Для меня и для многих подобных мне людей настоящее представляло собой причудливую смесь средневековья, ужасающей бедности и нищеты и несколько поверхностного модернизма средних классов. Я не был поклонником своего класса или рода, и все же я неизбежно обращался к этому классу за руководством в борьбе за освобождение Индии. Этот класс - буржуазия - чувствовал себя скованным и ограниченным в действиях. Он хотел расти и развиваться. Лишенный в условиях британского владычества такой возможности, он проникся духом бунтарства против этого владычества, однако этот дух не был направлен против системы, которая давила нас. Он пытался сохранить ее и овладеть ею, вытеснив англичан. Наша буржуазия в слишком большой степени была порождением этой самой системы, чтобы бросить ей вызов и добиваться ее уничтожения.

Возникли новые силы, которые влекли нас к крестьянским массам, и впервые новая и совершенно иная Индия открылась взорам молодых интеллигентов, которые почти забыли о ее существовании или не придавали ей большого значения. То, что мы увидели, встревожило нас, и не только из-за крайней нищеты, представшей нашим взорам, и сложности вставших перед нами проблем, но и потому, что увиденное нами вело к переоценке некоторых ценностей и умозаключений. Так началось для нас открытие настоящей Индии, и это повело как к взаимопониманию, так и к конфликтам в нашей среде. Наша реакция была различной и зависела от нашего прежнего окружения и опыта. Некоторые из нас были уже достаточно знакомы с этими крестьянскими массами, чтобы испытать какие-либо новые чувства. Они принимали их как нечто само собой разумеющееся. Но для меня это было настоящим открытием, и хотя я всегда мучительно сознавал недостатки и слабости моего народа, я нашел в крестьянском люде Индии нечто привлекательное, хотя и с трудом поддающееся определению. Это нечто отсутствовало у нашей буржуазии.

Я не идеализирую массы и стараюсь по возможности не думать о них как о теоретической абстракции. Индийский народ во всем его великом многообразии представляет для меня нечто вполне реальное, и, несмотря на его многочисленность, я стараюсь представлять его себе в образе отдельных личностей, а не в виде каких-то неопределенных групп. Быть может, я потому и не испытал чувства разочарования, что не ожидал от них слишком многого. Напротив, я нашел больше, чем ожидал. Я пришел к выводу, что, возможно, причиной этого, а также причиной известной устойчивости и потенциальной силы, которыми они обладали, было то, что в их среде сохранились, хотя бы и в небольшой степени, старые индийские культурные традиции. Многое погибло под ударами, которые обрушивались на них за последние двести лет. И все же кое-что ценное сохранилось, хотя наряду с этим сохранилось много совершенно никчемного и вредного.

В двадцатых годах моя работа была ограничена, в основном, пределами моей родной провинции*, и я часто разъезжал по многим городам и деревням сорока восьми округов Соединенных провинций Агры и Ауда, которые долгое время считались сердцем Индостана. Это была колыбель и центр как древней, так и средневековой цивилизации, плавильная печь народов и культур, место, где вспыхнуло и впоследствии было жестоко подавлено великое восстание 1857 года**. Я познакомился с выносливыми джатами, жителями северных и западных округов, этими истинными сынами земли, смелыми, независимыми и сравнительно преуспевающими; с крестьянами и мелкими землевладельцами - раджпутами***, которые все еще гордятся своим происхождением и своими предками, хотя некоторые из них и изменили своей вере, приняв ислам; с умелыми и искусными ремесленниками и сельскими рабочими, как индусами, так и мусульманами; с массами бедных крестьян и арендаторов, особенно в Ауде и в восточных округах, задавленными долголетним гнетом и бедностью, едва осмеливающимися уповать на облегчение своей участи и все же надеющимися и полными веры.

* (Пределы моей родной провинции.- Имеются в виду Соединенные провинции Агры и Ауда, в современной Индии - штат Уттар-Прадеш.)

** (Великое восстание 1857 года - народное восстание против английских колонизаторов 1857-1859 гг.)

*** (Раджпуты - самоназвание большой части населения штата Раджастхан; по преданиям, предками раджпутов были четыре кшатрия, почему они и претендуют на положение кшатриев.)

В тридцатых годах, в короткие промежутки между моими тюремными заключениями и в особенности во время избирательной кампании 1936-1937 годов, я много путешествовал по всей Индии, посещая как большие, так и малые города и селения. За исключением сельских районов Бенгалии, где я, к сожалению, бывал очень редко, я разъезжал по всем провинциям, заглядывая даже в глухие деревни. Я говорил о политических и экономических проблемах, и, судя по моим речам, можно было подумать, что политика и выборы всецело меня поглощают. Однако все это время в тайниках моего сознания жило что-то более глубокое и яркое, а выборы и прочие преходящие волнения мало значили для меня. Иное, более сильное волнение охватило меня, я вновь был в пути, в поисках новых великих открытий, я видел простиравшуюся передо мной Индию, видел индийский народ. Индия с ее бесконечным очарованием и многообразием начинала все более овладевать моим воображением, и все же чем больше я ее наблюдал, тем яснее мне становилось, насколько трудно мне или кому бы то ни было постигнуть идеи, которые она в себе воплотила. Неохватными для понимания были не ее обширные пространства и даже не ее многообразие, а некая духовная глубина, в которую я не мог проникнуть, хотя временами передо мной открывались мимолетные дразнящие видения ее. Она походила на древний палимпсест, на котором один на другом были запечатлены мысли и мечты, причем ни одна последующая надпись не скрыла и не стерла полностью начертанного ранее. Все эти мысли и мечты жили в нашем сознании или подсознании, хотя мы, быть может, и не отдавали себе в этом отчета, и благодаря им складывался сложный и загадочный облик Индии. Повсюду, в любом уголке страны, виднелось это лицо сфинкса с его неуловимой и подчас насмешливой улыбкой. Хотя народ наш отличался бесконечным внешним многообразием, на нем лежала печать того великого единства, которое на всем протяжении прошлых веков сплачивало нас, как бы ни складывалась наша политическая судьба и какие бы несчастья ни выпадали на нашу долю. Единство Индии уже не было для меня чисто умозрительным представлением: я ощущал его глубоко эмоционально. Это внутреннее единство было столь могучим, что никакая политическая раздробленность, никакое бедствие или катастрофа не могли нарушить его.

Представлять себе Индию или любую другую страну в каком-либо антропоморфическом образе было, конечно, абсурдом, и я этого не делал. Я имел полное представление о многообразии и различиях индийской жизни, классов, каст, религий, рас и уровней культурного развития. И все же я думаю, что страна с древним культурным прошлым и единым взглядом на жизнь проникается каким-то особенным, ей одной присущим духом, который налагает отпечаток на всех ее сынов, сколь бы сильно они ни отличались друг от друга. Разве можно не обнаружить этого в Китае, встретите ли вы допотопного мандарина или коммуниста, несомненно порвавшего с прошлым? Вот этот дух Индии я и пытался уловить. Мною руководило не праздное любопытство, хотя я был в достаточной мере любопытен,- я чувствовал, что это может дать мне какой-то ключ к пониманию моей страны и народа, какое-то руководство для размышлений и действия. Занимаясь политикой и выборами, этими повседневными делами, мы волновались по пустякам. Но если мы хотели построить здание будущего Индии, прочное, надежное и красивое, мы должны были заложить фундамент на большой глубине.
 
МилаДата: Понедельник, 28.10.2019, 18:51 | Сообщение # 13
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9906
Статус: Offline
"Бхарат Мата"


Часто, странствуя с собрания на собрание, я говорил своим слушателям о нашей Индии, об Индостане и о Бхарата (старое санскритское название, происходящее от имени мифического прародителя нашего народа). В городах я это делал редко, ибо там аудитория более искушенная и ей надо преподносить что-нибудь более существенное. Но обращаясь к крестьянину с его ограниченным кругозором, я говорил о нашей великой стране, за свободу которой мы боремся, о том, как каждый район отличен от всех остальных и все же представляет Индию, об общих проблемах, стоящих перед крестьянством всей страны, от севера до юга и от востока до запада, о сварадже (самоуправлении), который может мыслиться для всей Индии и для каждой из ее частей, а не только для некоторых. Я рассказывал им о своих путешествиях от Хайберского прохода на крайнем северо-западе до Каниа Кумари или мыса Коморин на далеком юге и о том, что повсюду крестьяне задавали мне одни и те же вопросы, ибо у всех у них были одинаковые беды - нищета, долги, частнособственнические интересы, помещики, ростовщики, высокая арендная плата и налоги, полицейские преследования - все это, неразрывно переплетенное с системой, навязанной нам чужеземными властителями; я говорил им также о том, что избавление должно наступить одновременно для всех. Я пытался заставить их думать об Индии как о едином целом и хотя бы в какой-то степени думать также и о необозримом мире, частью которого мы являемся. Я упоминал о борьбе, происходившей в Китае, Испании, Абиссинии, Центральной Европе, Египте и странах Западной Азии. Я рассказывал им о замечательных переменах, совершившихся в Советском Союзе, и о великом прогрессе в Америке. Задача эта была нелегкая, и все же она оказалась не такой трудной, как я ожидал, ибо наш древний эпос, мифы и легенды, которые они так хорошо знали, создали у них представления об их родине; и всегда находились среди них люди, которым довелось совершить далекие паломничества к святым местам, расположенным в различных концах Индии. Встречались среди них и старые солдаты, служившие в иностранных армиях в первую мировую войну или во время других военных экспедиций. Даже мои упоминания об иностранных государствах доходили до их сознания благодаря последствиям великого кризиса тридцатых годов.

Иногда, когда я приходил на собрание, меня приветствовали громовым кличем: "Бхарат Мата ки джаи!" - "Победу Матери Индии!" И тут я неожиданно спрашивал их, что они под этим подразумевают, кто такая эта "Бхарат Мата", "Мать Индии", которой они желают победы? Мой вопрос забавлял и удивлял их; не зная, как на него ответить, они начинали переглядываться между собой, посматривая на меня. Я продолжал свои расспросы. Наконец какой-нибудь из могучих джатов, на протяжении бесконечного ряда поколений неразрывно связанных с землей, заявлял, что они имеют в виду дхарти, добрую землю Индии. Какую землю? Только ли свой деревенский участок, или все участки в их округе, или в их провинции, или во всей Индии? Так продолжался этот обмен вопросами и ответами, пока наконец они не начинали нетерпеливо требовать, чтобы я рассказал им обо всем этом подробно. И я пытался это сделать, объясняя им, что Индия действительно такова, какою она им мыслится, но в то же время она есть и нечто гораздо большее. Горы и реки Индии, ее леса и обширные поля, дающие нам пищу,- все это нам дорого, но дороже всего - народ Индии, люди, подобные мне и им, живущие на этих обширных пространствах. "Бхарат Мата", "Мать Индии" - это, в первую очередь, именно эти миллионы людей, и ее победа означает победу этих людей. Вы являетесь частью этой "Бхарат Мата", говорил я им; в некотором смысле вы сами и есть "Бхарат Мата". И по мере того как эта мысль постепенно доходила до их сознания, глаза их загорались, как если бы они сделали великое открытие.
 
МилаДата: Понедельник, 28.10.2019, 18:59 | Сообщение # 14
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9906
Статус: Offline
Многообразие и единство Индии


Многообразие Индии огромно; оно очевидно; оно явно, и всякий может его видеть. Это относится как к ее физическому облику, так и к духовным ее особенностям и чертам. При внешнем наблюдении мало общего можно усмотреть между патаном северо-запада и тамилом крайнего юга. Их происхождение не одинаково, хотя, быть может, что-то их объединяет: они различаются по внешности, пище и одежде и, конечно, по языку. В Северо-Западной пограничной провинции уже ощущается широта Средней Азии, и, подобно Кашмиру, она многими своими обычаями напоминает страны, расположенные по ту сторону Гималаев. Народные танцы патанов удивительно похожи на пляски казаков в России. Но при всех этих особенностях патан - столь же ярко выраженный индиец, как и тамил. В этом нет ничего удивительного, ибо эти пограничные районы, как и Афганистан, на протяжении тысячелетий были объединены с Индией. Старые тюркские и другие племена, населявшие Афганистан и некоторые районы Средней Азии, до распространения ислама были в большинстве буддистами, а еще ранее, в период, к которому относится индийский эпос,- индусами. Пограничный район был одним из главных центров старой индийской культуры, и в нем до сих пор встречаются многочисленные развалины памятников и монастырей и, в частности, развалины великого университета в Таксиле, который две тысячи лет назад достиг вершины своей славы и привлекал к себе учащихся со всех концов Индии и из различных районов Азии. Смена религии внесла некоторые изменения, но она не могла полностью изменить духовный строй народов, населяющих эти районы.

Патан и тамил - это два полюса. Представители прочих народностей занимают место где-то между ними. Все они имеют свои отличительные черты и в еще большей мере отмечены характерной печатью Индии. Отрадно убедиться в том, что бенгальцы, маратхи, гуджаратцы, тамилы, андхра, ория, ассамцы, каннара, малаяли, синдхи, панджабцы, патаны, кашмирцы, раджпуты и огромная центральная группа народов, говорящих на языке хиндустани, сохранили на протяжении столетий свои характерные особенности; они до сих пор обладают более или менее теми же самыми достоинствами и недостатками, о которых повествуют древние предания и летопись, и при всем том на протяжении веков они оставались индийцами, с одинаковым национальным наследием и сходными душевными и моральными качествами. В этом наследии было нечто живое и динамичное, нашедшее свое проявление в жизненном укладе и в философском отношении к жизни и ее проблемам. Древняя Индия, подобно древнему Китаю, представляла сама по себе целый мир со своей собственной культурой и цивилизацией, накладывавшей на все свою печать. В этот мир проникали внешние влияния, которые часто оказывали воздействие на его культуру и впитывались им. Разобщающие тенденции тотчас же дали толчок поискам синтеза. Мечта о некоем единстве жила в душе Индии со времен зарождения ее цивилизации. Это единство мыслилось не как что-то навязанное извне, не как стандартизация внешних черт или даже верований. Это было нечто более глубокое; в рамках этого единства проявлялась величайшая терпимость по отношению к самым различным верованиям и обычаям, и любая их разновидность признавалась и даже поощрялась.

Даже внутри одной национальной группы, как бы ни была она внутренне сплочена, всегда можно обнаружить те или иные значительные или мелкие различия. Однако при сравнении ее с другими национальными группами становится очевидным ее существенное единство, хотя нередко различия между двумя соседними группами в пограничных районах стираются и смешиваются, а современный прогресс оказывает повсюду в известном смысле нивелирующее воздействие. Во времена древности и средневековья современного понятия нации не существовало, и феодальные, религиозные, расовые или культурные узы имели большее значение. И все же я думаю, что, пожалуй, в любую известную нам историческую эпоху индиец в любой части Индии чувствовал бы себя более или менее как дома, тогда как во всякой другой стране он чувствовал бы себя чужеземцем и посторонним. Конечно, в странах, заимствовавших его культуру и религию, это ощущение было бы не таким острым. Те, кто исповедовал религию не индийского происхождения, равно как и пришельцы, поселившиеся в Индии, через несколько поколений приобретали характерные индийские черты. Так было с христианами, евреями, парсами*, мусульманами. Индийцы, обращенные в какую-либо из этих религий, никогда не переставали быть индийцами из-за перемены своей веры. В других странах на них смотрели как на индийцев и иностранцев, хотя бы даже их связывала с этими странами общность религии.

* (Парсы - последователи зороастризма. Под давлением арабских завоевателей, насаждавших ислам, в VII в. переселились из Ирана. Живут главным образом в городе Бомбее и штате Гуджарат. Занимаются в основном торгово-промышленной и ростовщической деятельностью.)

Сегодня, когда идеи национализма получили несравненно большее развитие, индийцы, проживающие в других странах, неизбежно образуют единую национальную группу и в ряде вопросов действуют совместно, невзирая на существующие между ними внутренние расхождения. На индийца-христианина, куда бы он ни явился, повсюду смотрят как на индийца. Индийца-мусульманина считают индийцем и в Турции, и в Аравии, и в Иране, и в любой другой стране, где ислам является господствующей религией.

Я полагаю, что все мы по-разному представляем себе свою родную страну, и не найдется двух таких людей, которые мыслили бы совершенно одинаково. Когда я думаю об Индии, я думаю о многих вещах: об обширных полях и бесчисленных деревушках; о малых и больших городах, которые я посетил; о волшебной силе периода дождей, несущего жизнь иссохшей от жажды земле и внезапно превращающего ее в грандиозный, чарующий зеленый ковер; о великих реках и горных потоках; о Хайберском проходе и его суровых окрестностях; о южной оконечности Индии; об отдельных людях и о народных массах; и прежде всего - об увенчанных снегом Гималаях или о какой-нибудь горной долине в Кашмире весной, когда вся она покрыта цветами и слышатся всплески и журчание протекающего по ней ручья. Мы сами выбираем и храним в своей памяти эти картины, и я бы предпочел запомнить эту горную панораму, чем более обычный ландшафт жаркой, субтропической части страны. Обе эти картины правдивы, ибо Индия простирается от тропиков до умеренного пояса и от районов, близких к экватору, до холодного сердца Азии.
 
МилаДата: Четверг, 31.10.2019, 14:59 | Сообщение # 15
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9906
Статус: Offline
Глава четвертая. Открытие Индии

Приход ариев


Что же представлял собой народ, создавший цивилизацию долины Инда, и откуда он появился? Этого мы еще не знаем. Вполне возможно и даже вероятно, что его культура была культурой коренного населения и что ее корни и ответвления можно найти даже в Южной Индии. Некоторые ученые усматривают большое сходство между этими народностями и дравидскими племенами Южной Индии и их культурой. Даже если в древности и имела место некоторая миграция в Индию, это могло случиться лишь за несколько тысяч лет до того времени, к которому относят существование Мохенджо-Даро. Фактически мы вполне можем считать население Мохенджо-Даро коренными жителями Индии.

Что произошло с цивилизацией долины Инда и каков был ее конец? Некоторые (в том числе Гордон Чайлд) заявляют, что она погибла внезапно в результате какой-то необъяснимой катастрофы. Река Инд известна своими мощными разливами, затопляющими и смывающими с лица земли города и деревни. С другой стороны, перемена климата также могла привести к постепенному истощению почвы и наступлению пустыни на обрабатываемые земли. Сами развалины в Мохенджо-Даро свидетельствуют о том, что один слой песка наносился на другой, поднимая уровень почвы и вынуждая жителей надстраивать дома на старых фундаментах. Некоторые из раскопанных домов имеют вид двух- или трехэтажных построек, в то время как в действительности стены их возводились по мере того, как повышался уровень почвы. Мы знаем, что в древности провинция Синд была богатой и плодородной, но начиная со средних веков она превратилась в значительной своей части в пустыню.

Вполне вероятно поэтому, что климатические изменения оказали заметное влияние на население этих областей и их образ жизни. Но, во всяком случае, климатические изменения затронули, должно быть, лишь относительно небольшую часть этой обширной области городской цивилизации, которая, как мы имеем сейчас основание полагать, распространялась до долины Ганга и, возможно, даже дальше. Мы, собственно, не располагаем достаточными данными, чтобы судить об этом. Песок, который, возможно, засыпал и похоронил некоторые из этих древних городов, также и сохранил их, в то время как другие города и памятники древней культуры постепенно разрушались и погибали на протяжении веков. Быть может, будущие археологические находки позволят обнаружить новые связи с более поздними временами.

Хотя между цивилизацией долины Инда и более поздними периодами истории чувствуется непрерывная связь, однако имеется и известный разрыв или пробел не только во времени. Поначалу эта новая цивилизация была, возможно, главным образом сельскохозяйственной, хотя существовали и города и кое-какая городская жизнь. Возможно, что уклон в сторону сельского хозяйства был придан пришельцами - ариями, которые последовательными волнами проникали в Индию с северо-запада.

Полагают, что миграции ариев происходили примерно тысячу лет спустя после периода цивилизации Инда. Тем не менее возможно, что значительного разрыва не было и что, как это случалось в более позднюю эпоху, племена и народности постепенно проникали в Индию с северо-запада и тут растворялись. Мы могли бы сказать, что первое большое культурное слияние имело место между вторгшимися ариями и дравидами, которые были, вероятно, представителями цивилизации долины Инда. Плодом этого синтеза и слияния явились индийские народности и коренная индийская культура, носившая отличительные черты и тех и других. В последующие века появлялось много других народов: иранцы, греки, парфяне, бактрийцы, скифы, гунны, тюрки (до ислама), первые христиане, евреи, зороастрийцы. Они приходили, вносили что-то свое и ассимилировались. По словам Додуэлла, Индия, "подобно океану, обладала бесконечной способностью поглощения". Кажется странным, что Индия с ее кастовой системой и общинной замкнутостью могла обладать этой удивительной способностью поглощать иноземные народности и культуры. Может быть, этим объясняется то, что она сохранила свою жизнеспособность и время от времени омолаживалась. Мусульмане, когда они появились в Индии, также испытали на себе ее сильное влияние. "Иноземцы (тюрки- мусульмане),- пишет Винсент Смит,- подобно своим предшественникам сакам* и юэчжи**, поддавались, как правило, замечательному ассимилирующему воздействию индуизма и быстро индуизировались".


* (Саки - скифские племена, проникшие в Индию в I в. до н. э.)

** (Юэчжи - племена центральноазиатского происхождения, создавшие в Северной Индии Кушанскую империю (I в. н. э.).)
 
МилаДата: Вторник, 05.11.2019, 20:56 | Сообщение # 16
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9906
Статус: Offline
Что такое индуизм?


Винсент Смит употребляет здесь выражение "индуизм" и "индуизировались". Я не считаю правильным подобное их употребление, если только здесь эти слова не понимаются в самом широком смысле, как индийская культура вообще. В наше время эти термины ассоциируются с гораздо более узкими и специфически религиозными понятиями и могут ввести в заблуждение. В нашей древней литературе слово "хинду" (индус) вообще не встречается. Мне говорили, что в индийских книгах это слово впервые упоминается в одном тантрическом (магическом) произведений VIII века нашей эры, где слово "индусы" означает народ, а не последователей какой-то определенной религии. Но совершенно ясно, что это очень древнее слово, так как оно встречается в "Авесте"* и в староперсидском языке. В ту эпоху и в течение еще тысячи лет или больше народы Западной и Средней Азии обозначали им Индию или, вернее, народности, жившие по ту сторону Инда. Это слово явно происходит от "Синдху" - старое, равно как и современное индийское название Инда. От этого "Синдху" происходят слова "индус" и "Индостан", а также Инд и Индия. Знаменитый китайский паломник И Цзин, посетивший Индию в VII веке, писал в своих путевых записках, что "северные племена", то есть население Средней Азии, называют Индию "Син-ту", но, добавляет он, "это далеко не общее название... и более подходящим названием для Индии является Земля благородных (Арьядеша)". Употребление слова "индус" в связи с определенной религией - явление весьма позднее.

* ("Авеста" - священная книга зороастрийцев (создана в VI -IV вв. до н. э. в Иране). Сохранилась в Индии у парсов.)


Древним общим термином для религии в Индии был арья дхарма. В сущности дхарма означает больше, чем религия. Корень этого слова имеет значение "держаться вместе". Это - внутреннее строение вещи, закон ее внутреннего бытия. Это - этическое понятие, включающее кодекс морали, праведность и весь круг обязанностей и ответственности человека. Термин арья дхарма включал все религии (ведические и неведические), возникшие в Индии. Его употребляли как буддисты и джайны*, так и те, кто признавал Веды. Будда всегда называл свой путь к спасению "арийским путем".

* (Джайны - последователи джайнизма, одной из индийских религий, основателем которой считается современник Будды - Махавира Вардхамана, прозванный "Джиной" (санскр.- "победитель"), отсюда и название религии. Зарождение джайнизма относится к VI в. до н. э. Джайнизм враждебен брахманской обрядности. Предъявляет своим последователям строгие нравственно- аскетические требования, запрещает всякое насилие, в том числе уничтожение живых существ. )


Выражение ведическая дхарма употреблялось также в древности для обозначения более определенно и исключительно всех тех философских воззрений, учений о морали, ритуала и обрядов, источником которых считались Веды*.

* (Веды - древнейший памятник индийской литературы, возникший, как полагают, в конце III - начале II тысячелетия до н. э. Почитаются как священные книги индусов. Веды состоят из четырех стихотворных сборников - самхит. Самый древний сборник - "Ригведа" (Веда гимнов); затем идут "Самаведа" (Веда мелодий), "Яджурведа" (Веда жертвоприношений) и "Атхарваведа" (Веда заклинаний).)

Таким образом, всех, кто признавал общий авторитет Вед, можно было считать принадлежащими к ведической дхарме.

Термин санатана дхарма, означающий древнюю религию, можно отнести к любой из староиндийских религий (включая буддизм и джайнизм), но в наши дни это выражение более или менее монополизировано некоторыми ортодоксальными индусскими сектами, которые называют себя последователями древней веры.

Буддизм и джайнизм, несомненно, не были индуизмом или даже ведической дхармой. Однако они возникли в Индии и были неотъемлемым элементом индийской жизни, культуры и философии. Буддисты и джайны в Индии - стопроцентный продукт индийского мышления и культуры, и все же ни те, ни другие не являются индусами по религии. Поэтому совершенно неправильно говорить об индийской культуре как о культуре индусской. В дальнейшем эта культура подверглась сильному влиянию ислама, но тем не менее осталась определенно индийской в своей сущности. Сейчас она испытывает во многих отношениях могучее воздействие промышленной цивилизации, возникшей на Западе, и трудно сказать сколько-нибудь точно, каков будет конечный результат.

Индуизм как вера расплывчат, аморфен, многосторонен; каждый понимает его по-своему. Трудно дать ему определение или хотя бы определенно сказать, можно ли назвать его религией в обычном смысле этого слова. В своей нынешней форме и даже в прошлом он охватывает много верований и религиозных обрядов, от самых сложных до самых простых, часто противостоявших или противоречивших друг другу. Смысл его можно выразить в словах: живи и жить давай другим. Махатма Ганди пытался дать ему следующее определение: "Если бы меня попросили определить индусское вероисповедание, я сказал бы просто: поиски истины ненасильственными средствами. Человек может не верить в бога и все же называть себя индусом. Индуизм - это неустанная погоня за истиной... Индуизм есть религия истины. Истина - это бог. Отрицание бога нам ведомо. Отрицание истины нам неведомо". Истина и ненасилие,- так говорит Ганди. Но многие известные и убежденные индусы заявляют, что ненасилие, как понимает его Ганди, не составляет существенной части индусского вероисповедания. Таким образом, в качестве отличительной черты индуизма у нас остается всего лишь истина. Это, конечно, не определение.

Поэтому неправильно и нежелательно употреблять слова "индус" или "индуизм" в применении к индийской культуре, даже когда дело касается далекого прошлого, хотя главным выражением этой культуры были различные стороны мышления, воплощенные в трудах древних авторов. Еще более неправильно употреблять эти термины в таком смысле в наше время. Пока старая религия и философия были преимущественно определенным образом жизни и миросозерцанием, они являлись в основном синонимами индийской культуры. Но когда появилась более строгая религия со всем ее ритуалом и обрядами, индуизм стал означать нечто большее и в то же время нечто гораздо меньшее, нежели вся культура в целом. Христианин или мусульманин мог приобщиться и зачастую приобщался к индийскому образу жизни и культуре и все же оставался по своей религии ортодоксальным христианином или мусульманином. Он индианизировался и становился индийцем, не переменив своей религии.

Правильным термином, обозначающим "индийский" в применении к стране, культуре или исторической преемственности наших традиций, будет "хинди", производное от "Хинд", сокращенной формы слова Индостан. Название "Хинд" по-прежнему широко употребляется для обозначения Индии. В странах Западной Азии - в Иране и Турции, в Ираке, Афганистане, а также в Египте и других странах Индию всегда называли и все еще называют "Хинд". Все индийское именуется "хинди". "Хинди" не имеет никакого отношения к религии, и индиец-мусульманин или индиец-христианин в такой же степени "хинди", как и лицо, исповедующее индуизм как религию. Американцы, называющие всех индийцев индусами, не так уж неправы. Они были бы совершенно правы, если бы употребляли слово "хинди". К сожалению, "хинди" ассоциируется в Индии с определенным шрифтом - деванагари, пришедшим из санскрита, и поэтому его стало трудно употреблять в его более широком и более естественном значении. Быть может, когда утихнут нынешние споры, мы сумеем вернуться к первоначальному и более удовлетворительному использованию этого слова. Сейчас индийца называют "хиндустани", что является производным от Индостан. Но это слишком длинное слово; кроме того, оно не связано так с историей и культурой Индии, как слово "хинди". Несомненно, было бы странно говорить о древних периодах индийской культуры как о "хиндустанских".

Но какое бы слово мы ни употребляли для обозначения нашей культурной традиции, будь то "индийская", "хинди" или "хиндустани", мы видим, что в прошлом господствующей чертой развития индийской культуры и даже народностей было некое внутреннее тяготение к синтезу, вытекающее в основном из индийского философского мировоззрения. Каждое новое вторжение иноземных элементов было вызовом этой культуре, но ему успешно противостоял новый синтез и процесс поглощения. Это был также процесс омоложения, на почве которого выросли новые цветы культуры, хотя основа осталась в общем без изменений.
 
МилаДата: Понедельник, 11.11.2019, 18:09 | Сообщение # 17
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9906
Статус: Offline

Древнейшие памятники. Тексты и мифология


До открытия цивилизации долины Инда древнейшими памятниками индийской культуры, имеющимися в нашем распоряжении, считались Веды. Вокруг вопроса о давности ведического периода было много споров: европейские ученые обычно относят его к более позднему времени, а индийские - к гораздо более раннему. Такое стремление индийцев отодвинуть этот период как можно дальше, усилив тем самым значение нашей древней культуры, представляется весьма любопытным. Профессор Винтерниц полагает, что истоки ведической литературы относятся к 2000 году до н. э. или даже к 2500 году. Это весьма близко подводит нас к периоду Мохенджо-Даро.

Большинство современных ученых относит обычно гимны "Ригведы"* к 1500 году до н. э. Однако со времени раскопок в Мохенджо-Даро существует тенденция датировать эти индийские тексты более ранним периодом. Независимо от точной даты вполне вероятно, что эта литература древнее литературы Греции и Израильско-иудейского царства** и что, в сущности, это один из самых древних документов, находящихся в нашем распоряжении, созданных разумом человека. Макс Мюллер назвал ее "первым словом, произнесенным арийским человеком".

* (."Ригведа" - главная из четырех Вед - сборник гимнов, заклинаний, космогонических текстов. См.: Да услышат меня Земля и Небо. М., Художественная литература, 1984.)


** ( Израильско-иудейское царство - существовало в XIII - Х вв. до н. э. )

Веды были творением ариев, вторгшихся на богатую землю Индии. Они принесли с собой свои идеи, происходившие от того общего корня, из которого выросла "Авеста" в Иране, и развили их на индийской почве. Даже язык Вед разительно напоминает "Авесту", и отмечалось, что язык "Авесты" ближе к Ведам, чем Веды к тому санскриту, которым написан эпос.

Как должны мы относиться к письменным памятникам различных религий, последователи которых считали эти писания откровением? Анализ и критика этих текстов, а также подход к ним как к документам, созданным человеком, зачастую оскорбляют истинно верующих. Тем не менее нет другого способа рассмотреть их.

Я всегда с неохотой брался за чтение религиозных книг. Мне были не по душе их абсолютистские притязания. Виденные мной религиозные обряды не внушали мне желания обратиться к первоисточникам. И все же я вынужден был взяться за эти книги, ибо незнание их не было достоинством, а зачастую являлось серьезной помехой. Я знаю, что некоторые из них оказали глубокое влияние на человечество, а все, что способно оказать такое влияние, должно обладать какой-то внутренней силой и ценностью, неким источником жизненной энергии. Мне было очень трудно заставить себя прочитать целиком многие их разделы, ибо, как я ни старался, я не мог вызвать в себе достаточный интерес к ним. Однако красота некоторых текстов очаровывала меня. Временами я наталкивался на какую-нибудь фразу или предложение, которые приводили меня в восторг, вызывая ощущение чего-то поистине великого. Отдельные изречения Будды и Христа сияли глубоким смыслом и казались мне применимыми к нашему времени в той же мере, как и две тысячи или более лет назад, когда они были произнесены. В них была какая-то покоряющая подлинность, неизменность, которых не могли коснуться время и пространство. Такие чувства испытывал я иногда, читая о Сократе или о китайских философах, а также при чтении Упанишад* и "Бхагавадгиты"**. Меня не интересовали метафизика, описание ритуала и многие другие вещи, очевидно не имевшие отношения к стоявшим передо мной проблемам. Может быть, я не понимал скрытого смысла многого из того, что читал, и действительно, порой вторичное чтение проливало больше света. Я не прилагал особых усилий, чтобы понять таинственные места и пропускал те, которые не представляли для меня особой важности. Не интересовали меня и пространные комментарии и глоссарии. Я не мог подходить к этим книгам, да и вообще к каким-либо книгам, как к священному писанию, которое следует целиком и полностью принимать на веру. Такого рода подход к книге как к священному писанию делает мой ум невосприимчивым к ее содержанию. Я относился к ним с гораздо большей теплотой и непредубежденностью, когда мог рассматривать их в качестве произведений, созданных людьми, весьма мудрыми и прозорливыми, но все же простыми смертными, а не воплощениями или глашатаями божества, о котором я ничего не знал и в которое не верил.

* (Упанишады, (букв, "сокровенное знание", "тайное учение") - многочисленные философские комментарии к ведическим текстам, представляющие собой беседы на философские темы, которые вели брахманы, кшатрии и цари. Основная идея брахманских Упанишад сводится к формуле: "познай самого себя - и ты познаешь бога". Насчитывается более двухсот Упанишад, и создавались они вплоть до XIV-XV веков.)

** ("Бхагавадгита", или "Бхагавата", или "Гита" (букв. "Песнь божества") - этико-философский религиозный трактат на санскрите, интерполированный в великую индийскую эпопею "Ма- хабхарата". В нем Кришна, земное воплощение бога Вишну, ставший колесничим у одного из главных героев эпопеи, Арджуны, излагает ему основную концепцию вишнуизма.)

Способность человеческого разума и духа подниматься на большие высоты и стараться затем поднять до этих высот других всегда казалась мне более замечательной и величественной, нежели превращение человека в глашатая божественной или высшей силы. Некоторые из основоположников религий были замечательными личностями, но вся их слава меркнет в моих глазах, когда я перестаю думать о них как о человеческих существах. Величие разума и духа человека - вот что производит на меня впечатление и обнадеживает меня, а не использование человека в качестве агента для передачи послания.

Такое же впечатление производила на меня мифология. Если верить фактическому содержанию этих легенд, вся мифология становится нелепой и смехотворной. Но коль скоро перестаешь в них верить, они предстают в новом свете и сияют новой красотой, являя собой замечательный плод богатого воображения, содержащий много поучительного. Ныне никто не верит сказаниям о греческих богах и богинях, и поэтому мы можем свободно восхищаться ими и они становятся частью нашего духовного наследия. Но если бы мы должны были верить в них, каким бы бременем это оказалось для нас, и, придавленные тяжестью этой веры, мы зачастую теряли бы способность ощущать их красоту. Индийская мифология богаче и шире. Она прекрасна и полна смысла. Я часто размышлял о том, какими были люди, придавшие форму этим светлым мечтам и прекрасным вымыслам, и из каких золотых россыпей мысли и воображения они извлекли их.

Стало быть, рассматривая эти тексты как творения человеческого разума, мы не должны забывать об эпохе, в которую они были написаны, об окружающей обстановке и духовной среде, в которой они создавались, о том огромном расстоянии с точки зрения времени, образа мыслей и опыта, которое отделяет их от нас. Мы должны забыть о ритуальной парадности и религиозном назначении, которыми они окрашены, и помнить о том, в какой социальной среде они создавались. Многие из проблем человеческой жизни носят постоянный и даже вечный характер, и этим объясняется неослабевающий интерес к древним книгам. Но они касались и других проблем, которые не выходят за рамки современной им эпохи и не представляют интереса для наших дней.
 
МилаДата: Понедельник, 11.11.2019, 18:11 | Сообщение # 18
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9906
Статус: Offline

Веды


Многие индусы считают Веды священным писанием. Мне это кажется тем более прискорбным, что таким образом от нас ускользает их истинное значение - достижения человеческого разума на самых ранних стадиях мышления. И какой это был замечательный разум! Веды (от корня вид - ведать) создавались как сборники знаний той эпохи. Они представляют собой смесь самых разнообразных вещей: гимнов, молитв, жертвенных обрядов, магических заклинаний, замечательной поэзии о природе. В них нет никакого идолопоклонства, ни слова о храмах для богов. Живость и жизнеутверждающая сила, пронизывающие их, просто поразительны. Древние арии ведической эпохи обладали такой жаждой жизни, что обращали мало внимания на душу. У них было весьма туманное представление о существовании загробной жизни.

Постепенно появляется понятие о боге: сначала это божества, напоминающие олимпийских богов, затем монотеизм и позже - довольно тесно связанная с ним монистическая концепция. Мысль уводит их в неизвестные области, возникают размышления о тайне природы, рождается дух исследования. Все это совершается на протяжении столетий, и когда мы подходим к концу Вед, к веданте (анта значит конец), мы имеем уже философию Упанишад.

Первая из Вед - "Ригведа" - вероятно, самая древняя книга из всех, какими располагает человечество. В ней мы можем найти первые излияния человеческого разума, огонь поэзии, преклонение перед красотой и тайнами природы. В этих древних гимнах нашли свое отражение, по словам д-ра Макникола, начатки "смелых исканий, предпринятых в глубокой древности и изложенных здесь теми, кто пытался раскрыть значение нашего мира и жизни человека в этом мире... Здесь Индия вступила на путь исканий, которому она никогда не переставала следовать с тех самых пор".

Однако сама "Ригведа" - результат веков цивилизованного существования и мышления, в течение которых сложилась цивилизация долины Инда, месопотамская и другие цивилизации. Поэтому уместно следующее посвящение, содержащееся в "Ригведе": "Провидцам, нашим предкам, первооткрывателям пути!"

Рабиндранат Тагор определил эти ведические гимны как "поэтическое свидетельство коллективного выражении народного восторга и благоговейного ужаса перед жизнью. Народ, обладающий богатым и неискушенным воображением, пробудился на заре цивилизации к ощущению бесконечной тайны жизни. Это была простодушная вера, обожествлявшая все стихии и силы природы, но в то же время мужественная и жизнерадостная вера, где тайна лишь придавала очарование жизни, не отягощая ее тяжелыми сомнениями. Это была вера народа, не обременного мрачным раздумьем о противоречивом многообразии объективного мира, хотя время от времени озарявшаяся интуитивным знанием - например, того, что "истина едина, (хотя) мудрецы называют ее по-разному".

Но мало-помалу все чаще возникали тягостные размышления, пока наконец автор Веды не воскликнул: "О Вера, дай нам убежденность!" Они же побудили поднять более глубокие вопросы в гимне, названном "Песнь творения"*, которую Макс Мюллер снабдил заголовком - "Неизвестному богу":

* ("Песнь творения" - один из гимнов "Ригведы".)

"1. Не было тогда ни несуществующего, ни сущего: не было царства воздуха и неба над ним.

Что же служило покровом и где? И что давало защиту? Была ли вода, бездонная водная глубь?

2. Не было тогда ни смерти, ни того, что живет вечно; никакого признака, разделявшего ночь и день.

Это единое, бездыханное дышало лишь собственной своей сущностью. Помимо него не было ничего вообще.

3. Была тьма: скрытое сперва во тьме, все это было бесформенным хаосом.

Все, что существовало тогда, было пустым и бесформенным. Великой силой тепла рождено было это единое.

4. Затем возникло вначале желание - первичное семя и зародыш духа.

Мудрецы, которые искали мудростью своих сердец, обнаружили родство существующего в несуществующем.

5. Поперек была проведена их линия раздела: что же было над ней и что под ней?

И были там создающие, были могучие силы, здесь - свободное действие, там - энергия.

6. Кто знает воистину и кто может здесь сказать, когда это родилось и когда свершился этот акт творения?

Боги появились позже сотворения этого мира.

Кто же тогда знает, когда появился мир?

7. Он, первоисточник всего созданного, все равно, создал ли он все это сам, или же нет.

Тот, чье око надзирает за этим миром с высоты небес, он воистину знает это, а может быть, он и не знает"*

* ( Hindu Scriptures (Everyman's Library. Dent, London.))
 
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЗАРУБЕЖНАЯ ПУБЛИЦИСТИКА » ОТКРЫТИЕ ИНДИИ (Философские и эстетические воззрения в Индии ХХ века)
  • Страница 2 из 2
  • «
  • 1
  • 2
Поиск:

AGNI-YOGA TOPSITES