Понедельник, 09.12.2019, 09:20

Приветствую Вас Гость | RSS | Главная | Форум | Регистрация | Вход

[ Новые сообщения · Участники · Правила · Поиск · RSS ]
  • Страница 3 из 3
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЗАРУБЕЖНАЯ ПУБЛИЦИСТИКА » ОТКРЫТИЕ ИНДИИ (Философские и эстетические воззрения в Индии ХХ века)
ОТКРЫТИЕ ИНДИИ
МилаДата: Понедельник, 18.11.2019, 22:22 | Сообщение # 21
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9980
Статус: Offline
Приятие и отрицание жизни


Из этих далеких истоков глубокой древности берут свое начало реки индийского мышления и философии, индийской жизни, культуры и литературы. Все расширяясь и увеличиваясь в объеме, они покрывают землю богатыми наносами. На протяжении огромного отрезка времени они меняли порой русло и даже, казалось, высыхали, и, тем не менее, они сохранили свой основной характер. Это было бы невозможно для них, не обладай они здоровым жизненным инстинктом. Эта устойчивость не обязательно является достоинством. Она вполне может означать - и, мне думается, означала в течение длительного времени в прошлом - застой и упадок. Но это важный факт, с которым надо считаться, особенно в наши дни, когда нам, видимо, довелось стать свидетелями того, как частые войны и кризисы подрывают гордую и передовую цивилизацию. Мы надеемся, что из этого горнила войны, в котором плавится столь многое, выйдет нечто более прекрасное как для Запада, так и для Востока, нечто такое, что позволит сохранить все великие достижения человечества и восполнить недостающее ему. Однако неоднократное массовое уничтожение не только материальных ресурсов и человеческих жизней, но и основных ценностей, придающих смысл жизни, весьма многозначительно. Означает ли это, что, несмотря на поразительные успехи во многих направлениях и возникший в результате их более высокий жизненный уровень, о котором и не мечтали в прежние времена, нашей современной высокоиндустриализованной цивилизации не хватает какого-то существенного ингредиента и она несет в себе семена собственной гибели?

Страна, изнывающая под чужеземным игом, стремится уйти от действительности в мечты об исчезнувшей эпохе и находит утешение в видениях былого величия. Это глупое и опасное занятие, которому предаются многие из нас. Столь же вредна для нас, индийцев, тенденция воображать, будто мы все еще сохраняем духовное величие, хотя отстали в других отношениях. Духовное, да и любое другое величие не может быть основано на отсутствии свободы и возможностей или на голоде и нужде. Многие западные авторы распространяли мнение, будто индийцы - люди не от мира сего. Мне представляется, что во всех странах бедные и несчастные становятся в какой-то степени не от мира сего, если они не делаются революционерами, ибо сей мир явно не предназначен для них. Это же относится и к угнетенным народам.

Внешний объективный мир не может полностью занять, увлечь или удовлетворить человека, достигшего зрелости. Человек ищет также какой-то внутренний смысл, некое психологическое и физическое удовлетворение. То же происходит с народами и культурами, по мере того как они развиваются и становятся зрелыми. В любой культуре и любом народе обнаруживаются параллельные течения во внешней жизни и внутреннем мире человека. Там, где они встречаются или держатся близко друг к другу, существует равновесие и устойчивость. Там, где они расходятся, возникают конфликт и кризис, терзающие разум и душу.

Начиная с периода гимнов "Ригведы" мы наблюдаем развитие обоих этих потоков жизни и мышления. Ранние гимны наполнены внешним миром, пронизаны красотой и таинственностью природы, радостью жизни и бьющей через край жизнеспособностью. Боги и богини, подобно богам-олимпийцам, глубоко человечны, им свойственно сходить на землю и смешиваться с людьми; между ними и людьми нет твердой и четкой линии раздела. Затем человек начинает размышлять, пробуждается дух исследования, и тайна потустороннего мира сгущается. Жизнь все еще бьет ключом, но вместе с тем уже наблюдается отход от ее внешних проявлений, и дух отрешенности растет по мере того, как взоры обращаются к незримым вещам, которые нельзя увидеть, услышать или ощутить обычным путем. Каков смысл всего этого? Имеет ли вселенная цель? А если имеет, то какое место отводится в ней жизни человека? Можно ли найти гармоничную связь между видимым и невидимым мирами и тем самым установить правильный образ жизни?

Итак, в Индии, как и в других странах, эти два потока мысли и действия - приятие жизни и уход от нее - развивались бок о бок, причем в разное время центр тяжести перемещался от одного к другому. Тем не менее в основе индийской культуры лежала не идея потусторонности или бессмысленности мира. Даже когда, на языке философии, мир рассматривался как майя, или то, что принято считать иллюзией, то это понятие было не абсолютным, а лишь относительным по отношению к тому, что считалось истинным бытием (нечто подобное теням вещей у Платона), а сам реальный мир воспринимали таким, каков он есть, и старались жить полной жизнью и наслаждаться его многообразной красотой. По всей вероятности, семитическая культура, выраженная в многочисленных религиях, возникших из нее, и, несомненно, раннее христианство в гораздо большей степени уделяли внимание загробной жизни. Т.-Э. Лоуренс заявляет, что "общей основой всех семитических вероисповеданий, как сохранившихся, так и исчезнувших, была неизменная идея бесцельности жизни". А это часто приводило к чередованию разнузданности и самоотречения.

В Индии во все периоды расцвета ее культуры наблюдается восторг перед жизнью, природой, наслаждение своим существованием, развитие искусства, музыки, литературы, пения, танцев, живописи и театра и даже весьма совершенное исследование отношений между полами. Немыслимо, чтобы все эти проявления энергичной и богатой жизни могли быть порождены культурой или мировоззрением, основанным на идее о призрачности или никчемности мира. Ясно, что ни одна культура, основанная на идее о призрачности мира, не могла бы просуществовать несколько тысячелетий.

Тем не менее некоторые считают, что индийское мышление и культура представляют в основном принцип отрицания жизни, а не ее утверждения. Мне думается, что во всех старых религиях и культурах присутствуют в различной степени оба принципа. Но я склонен думать, что в целом индийская культура никогда не подчеркивала отрицания жизни, хотя некоторым философским течениям, составляющим часть этой культуры, это свойственно. По-видимому, это было свойственно ей в гораздо меньшей мере, нежели христианству. Буддизм и джайнизм делали акцент на уходе от жизни, и в некоторые периоды индийской истории наблюдалось широко распространенное бегство от жизни, например, когда много народу вступило в буддийские монастыри - вихара. Каковы были причины к этому, мне неизвестно. Такие же или даже более показательные примеры можно найти и в средневековой Европе, когда царило убеждение, что близится конец света. Возможно, что идеи ухода от жизни и отрицания ее были порождены или усилены чувством разочарования, вызванного политическими и экономическими факторами.

Буддизм, несмотря на свой теоретический подход или, вернее, подходы, ибо их было несколько, в сущности, избегает крайностей. Он включает учение о золотой середине, о среднем пути. Даже идея нирваны отнюдь не означала небытия, как иногда полагают. Это было позитивное состояние, но, поскольку оно выходило за рамки человеческого мышления, для его описания использовались негативные термины. Если бы буддизм, этот типичный продукт индийского мышления и культуры, был лишь учением об отрицании жизни, это, несомненно, оказало бы соответствующее влияние на сотни миллионов людей, исповедующих эту религию. На деле же буддийские страны изобилуют доказательствами обратного, а китайский народ дает разительный пример того, что такое утверждение жизни.

Существующая путаница объясняется, видимо, тем фактом, что индийское мышление всегда делало упор на конечную цель жизни. Оно никогда не забывало о трансцендентном элементе в своей системе, и поэтому, полностью принимая жизнь, оно в то же время отказывалось стать ее жертвой и рабом. Ведите правильную жизнь, отдавая ей все силы и энергию, но стойте выше ее и не тревожьтесь особенно о результатах своих действий. Таким образом, буддизм учил не отказу от жизни и деятельности, а отрешенности от мирской суеты. Эта идея отрешенности проходит красной нитью через все индийское мышление и философию, как и через большинство других философий. Иными словами, здесь выражена мысль, что между зримым и незримым мирами нужно поддерживать правильное соотношение и равновесие, ибо, выказывая чрезмерную приверженность деятельности в видимом мире, мы забываем о ином мире и теряем конечную цель самого действия.

Для всех этих ранних исканий индийского разума характерно подчеркивание истины, стремление опереться на нее и страсть к ней. Всякие догмы и откровения отбрасывались как нечто пригодное лишь для более слабых умов, не способных подняться выше их. Это был экспериментальный подход, основанный на личном опыте. Когда этот опыт касался незримого мира, то, подобно всем эмоциональным и психическим переживаниям, он отличался от опыта, связанного с внешним, видимым миром. Он, казалось, выходил за пределы мира трех измерений в какую-то иную, более обширную область, и, таким образом, его было трудно описать с помощью этих трех измерений. Что представлял собой этот опыт, было ли это видение или осознание каких-то сторон истины и реальности, или просто призрак, рожденный воображением,- я не знаю. Вероятно, часто это был самообман. В данном случае меня больше интересует подход, который не был авторитарным или догматическим, а представлял собой попытку самостоятельно раскрыть, что же кроется за внешней стороной жизни.

Следует помнить, что в Индии философия не была исключительным достоянием узкого круга философов или ученых мужей. Философия являлась важным элементом религии масс. Она проникала к ним в упрощенной форме и создавала философское мировоззрение, ставшее в Индии почти столь же общим, как и в Китае. Для некоторых эта философия была серьезной попыткой познать причины и закономерность всех явлений, поисками конечной цели жизни и попыткой найти органическое единство во многих противоречиях жизни. Но для большинства это было гораздо более простым делом, которое все же давало какое-то ощущение цели, причины и следствия и позволяло мужественно переносить испытания и несчастья, не теряя при этом жизнерадостности и присутствия духа. Древняя мудрость Китая и Индии, Дао, или Путь Истины, писал Тагор китайскому ученому Дай Цзитао,*- это стремление к полноте жизни, соединение разнообразной жизненной деятельности с радостью жизни. Частица этой мудрости проникла в сознание даже неграмотных и невежественных масс, и мы видели, как китайский народ после семи лет ужасной войны не утерял светоча своей веры и бодрости своего духа. В Индии наши испытания затянулись, а бедность и крайняя нищета издавна неотлучно сопутствуют нашему народу. И все же он по-прежнему смеется, поет, танцует и не теряет надежды.

* (Дай Цзитао - один из лидеров правого крыла китайской национальной буржуазии.)
 
МилаДата: Четверг, 28.11.2019, 00:17 | Сообщение # 22
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9980
Статус: Offline
Синтез и приспособление. Истоки кастовой системы

Приход ариев в Индию создал новые проблемы расового и политического порядка. Покоренные дравидские племена обладали древней культурой, но арии, несомненно, считали себя высшей расой, и обе народности разделяла огромная пропасть. Кроме них были также отсталые туземные племена, кочевники или обитатели лесов. Результатом этого конфликта и взаимодействия народностей явилось постепенное развитие кастовой системы, которой суждено было оказать столь глубокое влияние на жизнь Индии в последующие века. Вероятно, каста не была ни арийским, ни дравидским учреждением. Это была попытка социальной организации различных народностей, оформления фактического положения вещей. Впоследствии она повлекла за собой деградацию и все еще является бременем и проклятием, но мы вряд ли можем подходить к ней с точки зрения позднейших нормативов или последующих событий. Она отвечала духу времени, и какая-то форма деления общества имела место в большинстве древних цивилизаций, хотя, по-видимому, Китай избежал ее. Деление на четыре группы существовало и у другой ветви ариев - иранцев в эпоху Сасанидов*, но там оно не превратилось в касту. Многие из древних цивилизаций, в том числе греческая цивилизация, целиком зависела от массового рабства. В Индии не было такого широкого применения рабского труда, хотя и имелось сравнительно небольшое количество домашних рабов. Платон в своей "Республике" упоминает о разделении, аналогичном делению на четыре главные касты. Это разделение было известно и средневековому католицизму.

* (Сасаниды - династия иранских шахов, правила с 224 по 651 гг. н. э.)

Начало возникновению каст положило четкое деление на ариев и не-ариев. Последние, в свою очередь, делились на дравидов и туземные племена. Так, арии образовали один класс, и среди них вряд ли существовало какое-нибудь деление. Слово арья происходит от корня, означающего "пахать", и арии в целом были земледельцами, а земледелие считалось благородным занятием. Земледелец выступал также в роли жреца, воина или купца; привилегированного жреческого сословия не было. Деление на касты, которое должно было первоначально отделить ариев от не-ариев, оказало свое действие на самих ариев, и по мере роста разделения функций и специализации новые классы приняли форму каст.

Таким образом, в эпоху, когда в обычае завоевателей было истреблять или обращать в рабство покоренные народы, касты позволяли найти более мирное решение, соответствовавшее и растущей специализации функций. В жизни общества возникло деление, и вот из массы земледельцев выделились вайшьи - земледельцы, ремесленники и торговцы, кшатрии - правители и воины, брахманы - жрецы и мыслители, которым надлежало определять политику и хранить и развивать высшие духовные принципы страны. Ниже этих трех каст находились шудры, или батраки, и все неквалифицированные рабочие, кроме земледельцев. Многие туземные племена постепенно ассимилировались, и им было отведено место у подножья социальной лестницы, то есть среди шудр. Этот процесс ассимиляции был непрерывным. Касты находились, должно быть, в состоянии постоянного изменения; затвердение пришло значительно позже. Вероятно, правящему классу всегда была свойственна большая терпимость, и всякий, кто приобретал власть завоеванием или как-либо иначе, мог при желании присоединиться к иерархии в качестве кшатрии и заставить жрецов сфабриковать себе соответствующую родословную от какого-нибудь древнеарийского героя.

Слово арья утратило всякое значение народности и стало означать "благородный", так же как анарья означало "низший" и применялось обычно к кочевым племенам, обитателям лесов и т. д.

Разуму индийцев была свойственна необычайная склонность к анализу и страсть раскладывать по полочкам идеи, понятия и даже виды жизнедеятельности. Арии разделили не только общество на четыре основные группы, но и всю жизнь человека на четыре стадии. Первой стадией было отрочество и юность, период учения, приобретения знаний, воспитания самодисциплины, самообладания и сдержанности. Второй стадией являлась жизнь семьянина и мирянина, третьей - жизнь государственного деятеля, обладающего известной уравновешенностью и объективностью и способного посвятить себя общественной деятельности без корыстного желания извлечь из нее выгоду. Последней стадией была жизнь отшельника, отрешившегося от всякой мирской деятельности. Таким путем они примиряли две противоречивые тенденции, часто живущие в человеке бок о бок: приятие жизни во всей ее полноте и отрицание ее.

В Индии, как и в Китае, ученость и эрудиция всегда были в большом почете, так как ученость предполагала и высшие знания и добродетель. Правитель и воин всегда склонялись перед ученым. В древней Индии существовала теория, что власть имущие не могут быть вполне объективными. Их личные интересы и склонности неизбежно должны были прийти в противоречие с их общественными обязанностями. Поэтому задача определения духовных ценностей и охраны этических норм возлагалась на класс или группу мыслителей, свободных от материальных забот и не имевших, насколько это было возможно, никаких обязанностей, с тем чтобы они могли рассматривать проблемы жизни в духе отрешенности. Таким образом, предполагалось, что этот класс мыслителей или философов стоял на вершине социальной лестницы и пользовался всеобщим почетом и уважением. За ними шли люди действия, правители и воины, которые независимо от их могущества пользовались меньшим авторитетом. Обладание богатством давало еще меньше права на почет и уважение. Класс воинов, хотя и не стоял у самой вершины, занимал высокое положение - в отличие от Китая, где на него смотрели с презрением.

Такова была теория, которая нашла распространение в некоторой степени и в христианстве средневековой Европы, когда римская церковь присвоила себе руководящие функции во всех духовных, этических и моральных вопросах и даже в определении общих принципов управления государством. На практике Рим стал уделять большое внимание светской власти, и князья церкви были самостоятельными владетелями. В Индии сословие брахманов, поставлявшее мыслителей и философов, превратилось, кроме того, в могущественное жреческое сословие, ревниво оберегавшее свои привилегии. Тем не менее эта теория оказала глубокое влияние на индийскую жизнь, и идеалом оставался человек ученый и милосердный, добрый, выдержанный и способный пожертвовать собой ради других.

Сословию брахманов были свойственны все пороки, присущие привилегированным и сильным классам в прошлом, и многие из брахманов не обладали ни ученостью, ни добродетелями. Тем не менее они сохранили уважение народа - не потому, что им принадлежала светская власть или деньги, а потому, что они дали множество замечательных умов, людей, имевших выдающиеся заслуги перед обществом и известных готовностью пожертвовать собой ради общего блага. В любую эпоху пример, заслуги выдающихся личностей приумножали авторитет всего класса, и все же уважение общества вызывало не столько официальное положение, сколько личные качества. Традиция была такова, что всякий, кто отличался ученостью и добротой, пользовался уважением. Можно привести бесчисленное количество примеров, когда не-брахманы и даже выходцы из угнетенных классов пользовались таким уважением, а порой считались святыми. Официальное положение и военная сила никогда не внушали подобного уважения, хотя, возможно, вызывали страх.

Даже сейчас, в наш век денег, заметно влияние этой традиции, и благодаря ей Ганди (не являющийся брахманом) может стать верховным руководителем Индии и владеть сердцами миллионов, не прибегая к силе или принуждению, не занимая официального положения и не имея денег. Быть может, наилучшим критерием характера культурного наследия народа и той сознательной и неосознанной цели, к которой он стремится, является ответ на вопрос, какому вождю он оказывает доверие.

Центральной идеей древней индийской цивилизации, или индо-арийской культуры, была идея дхармы, которая представляла собой нечто большее, нежели религию или вероисповедание. Это было учение об обязанностях, о выполнении человеком долга по отношению к самому себе и к другим. Сама эта дхарма была частью риты, основного морального закона, направляющего жизнь вселенной и всего, что содержится в ней. Если такой порядок существовал, то в нем должно было быть место для человека, которому надлежало действовать так, чтобы остаться в гармонии с этим порядком. Если человек выполнял свои обязанности и этически его поступки были правильны, из этого неизбежно должны были возникнуть правильные последствия. Права, как таковые, не подчеркивались. Примерно такого воззрения придерживались в древности повсюду. Оно составляет разительный контраст с современным утверждением прав - прав личности, групп и наций.
 
МилаДата: Суббота, 07.12.2019, 23:30 | Сообщение # 23
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9980
Статус: Offline
Преемственность индийской культуры


Итак, в эти очень давние времена мы обнаруживаем зачатки цивилизации и культуры, которые расцвели столь пышным цветом в последующие века и сохранились, несмотря на множество изменений, до наших дней. В это время складываются основные идеалы и руководящие понятия. Литература и философия, искусство и драма и все прочие отрасли человеческой деятельности были обусловлены этими идеалами и мировоззрениями. Мы наблюдаем также ту замкнутость и отгороженность, которые все росли и росли, пока не стали неизменными, опутавшими все своими щупальцами подобно спруту,- кастовой системой наших дней. Созданная для определенной эпохи, эта кастовая система, которая должна была упрочить тогдашнюю социальную организацию и придать ей силу и равновесие, превратилась в тюрьму для последующего общественного строя и для человеческого разума. Стабильность была куплена, в конечном счете, ценой будущего прогресса.

Однако это был довольно длительный период, даже в условиях кастовой системы первоначальный импульс к прогрессу во всех направлениях был настолько велик, что прогресс охватил всю Индию и страны восточных морей. При этом такова была его сила, что он продолжался, несмотря на неоднократные потрясения и вторжения. В книге "The History of Sanskrit Literature" профессор Макдонелл пишет, что "значение индийской литературы в целом заключается в ее оригинальности. К тому времени, когда в конце четвертого века до н. э. в северо-западную Индию вторглись греки, индийцы уже создали собственную национальную культуру, не затронутую иноземным влиянием. Несмотря на последовательные вторжения и завоевания персов, греков, скифов, мусульман, национальное развитие жизни и литературы индо-арийской расы фактически не тормозилось и не подвергалось влияниям извне вплоть до английской оккупации. Ни одна ветвь индо-европейской расы не развивалась в условиях такой изоляции. Ни одна страна, за исключением Китая, не может проследить непрерывное развитие своего языка и литературы, своих религиозных верований и обрядов, своих социальных традиций на протяжении трех тысячелетий с лишним".

Все же Индия не была изолированной, и в течение этого продолжительного периода своей истории она поддерживала постоянные и оживленные отношения с иранцами и греками, китайцами, народами Средней Азии и другими. И если в основном ее культура сохранилась в неприкосновенности, несмотря на эти связи,- значит, в самой этой культуре было нечто, придававшее ей динамическую силу, некая внутренняя жизнеспособность и понимание жизни, ибо культурное развитие и преемственность в течение этих трех-четырех тысяч лет надо признать замечательным явлением. Это подчеркивает известный востоковед Макс Мюллер: "Между самыми современными и самыми древними стадиями индийского мышления, история которого насчитывает свыше трех тысяч лет, существует, в сущности, непрерывная преемственность". Он восторженно заявил (в лекции, прочитанной в Кембриджском университете в Англии в 1882 году):

"Если бы мы стали искать во всем мире страну, в наибольшей мере наделенную богатством, силой и красотой, какие только в состоянии дать природа,- в некотором роде настоящий земной рай,- я указал бы на Индию. Если б меня спросили, под каким небом разум человека наиболее полно раскрыл некоторые из своих лучших даров, наиболее глубоко размышлял над величайшими проблемами жизни и нашел для некоторых из них решения, заслуживающие внимания даже тех, кто изучал Платона и Канта,- я вновь указал бы на Индию. И если бы я сам задал себе вопрос, из какой литературы мы, европейцы, воспитанные почти исключительно на идеях греков и римлян, а также одной из семитических рас - евреев, можем почерпнуть те коррективы, которые наиболее желательны, чтобы сделать внутренний мир человека более совершенным, более обширным, более объемлющим и, в сущности, более человечным, обращенным не только к этой жизни, но и к жизни вечной,- я опять-таки указал бы на Индию".

Почти полвека спустя Ромен Роллан писал в том же духе: "Если есть на земле страна, где нашли место все мечты людей с того дня, когда первый человек начал сновидение жизни,- это Индия".
 
МилаДата: Суббота, 07.12.2019, 23:31 | Сообщение # 24
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9980
Статус: Offline
Упанишады


Упанишады, относящиеся примерно к 800 году до н. э., представляют собой новый большой шаг в развитии индоарийского мышления. К этому времени арии давно уже обосновались и у них сложилась устойчивая процветающая культура, сочетавшая в себе элементы старого и нового при господствующем влиянии арийского мышления и идеалов, но включающая в себя наследие более примитивных форм культа. О Ведах говорят с уважением, но также и в духе легкой иронии. Ведические боги перестают удовлетворять, и жреческий ритуал служит предметом насмешки. Но здесь нет попытки порвать с прошлым; прошлое берется как отправная точка для дальнейшего развития.

Упанишады проникнуты духом исследования, искания, страстью к открытию истины о вещах. Конечно, поиски этой истины ведутся не объективными методами современной науки, но, тем не менее, в самом подходе содержится элемент научного метода. Никакой догме не разрешается становиться на пути познания. В Упанишадах много второстепенного, не имеющего для нас сейчас ни смысла, ни значения. Упор делается главным образом на самопознание, на познание личного "я" и абсолютного "я", причем оба они объявляются тождественными в своей сущности. Объективный внешний мир не считается нереальным, но он реален в относительном смысле, как аспект внутренней реальности.

В Упанишадах много неясностей, которым давались различные толкования. Но это дело философа или ученого. Общая тенденция направлена к монизму, и весь подход, очевидно, рассчитан на то, чтобы сгладить разногласия, которые, должно быть, существовали тогда и вели к яростным спорам. Это - путь синтеза. Интерес к магии и другим подобным сверхъестественным знаниям сурово осуждается, а выполнение ритуала и обрядов без познания признается бесполезным. "Те, кто выполняет их, считая себя людьми знающими и учеными, лишь бесцельно бредут подобно слепцам, ведомым слепым поводырем, и не достигают цели". Даже Веды считаются знанием низшего порядка. Высшим знанием признается знание интуитивное. Делается предостережение против изучения философии, не сопровождаемого дисциплиной поведения. В то же время постоянно предпринимается попытка сочетать общественную деятельность с духовными исканиями. Обязанности, налагаемые жизнью, следует выполнять, но в духе отрешенности.

Вероятно, чрезмерный упор делался на этику личного совершенствования, отчего страдала социальная сторона мировоззрения. "Нет ничего выше личности",- говорится в Упанишадах. Видимо, общество считалось стабилизировавшимся, и отсюда разум человека постоянно мыслил о личном совершенстве и в поисках его блуждал в небесах и в сокровеннейших тайниках души. Этот подход древних индийцев не был узко националистическим, хотя, должно быть, в Индии считали, что Индия - центр земли, подобно тому как в разные эпохи такое же мнение имело место в Китае, Греции и Риме. "Весь мир смертных есть взаимозависимый организм",- говорится в "Махабхарате"*.

* ("Махабхарата" - древнеиндийская эпопея. Окончательный текст сложился к середине первого тысячелетия нашей эры. Помимо повествования о борьбе за власть двух царских родов (основная часть), в "Махабхарату" интерполировано много сказаний и легенд, а также трактатов по вопросам права, морали, науки и т. п. См.: Махабхарата. М., Художественная литература, 1969.)

Мне трудно постигнуть метафизическую сторону вопросов, рассматриваемых в Упанишадах, но на меня произвел большое впечатление самый подход к проблеме, которая столь часто окутывалась мраком догм и слепой воры. Это был подход философский, а не религиозный. Меня привлекает сила мысли, пытливость, рационалистическая подоплека. Стиль Упанишад лаконичен, часто в форме вопросов и ответов между учителем и учеником. Высказывается предположение, что Упанишады представляли собой своего рода записи ученых бесед, сделанные самим учителем или его учениками. Профессор Ф.-У. Томас писал в своей книге "The Legacy of India":

"Особенно своеобразными и неизменно притягательными делает Упанишады свойственный им исключительно искренний тон, тон друзей, обсуждающих глубоко волнующие их вопросы". Ч. Раджагопалачари красноречиво говорил о них: "Богатое воображение, величественный полет мысли и безудержный дух исследования, с которым учителя и ученики, побуждаемые неуемной жаждой истины, пытаются проникнуть в "открытую тайну" вселенной, делают эти самые древние из священных книг мира самыми современными и убедительными". Характерной чертой Упанишад является вера в истину. "Побеждает всегда истина, не ложь. Истиной вымощен путь к Божественному". А известный призыв - это призыв к свету и разуму: "Веди меня от нереального к реальному! Веди меня от тьмы к свету! Веди меня от смерти к бессмертию!"

Снова и снова беспокойный разум дает о себе знать, вечно ищущий, вечно вопрошающий:

"По чьей воле разум вздымается в высоту? По чьему приказанию возникает впервые жизнь? По чьей воле обретают люди дар речи? Какой бог направляет зрение и слух?" И далее: "Почему ветер не может оставаться недвижим? Почему человеческий разум не знает покоя? Почему и в поисках чего течет вода и не может остановить свой бег даже на мгновение?" Дух искания неустанно зовет человека, и нет ему отдыха в пути, и нет конца странствию. В "Айтарейя-брахмане"* есть гимн о долгом, бесконечном путешествии, в которое мы должны пуститься, и каждая строфа заканчивается припевом: Чарайвети! Чарайвети! - "О путник, иди вперед, иди вперед!"

* ("Айтарейя-брахмана" - одна из древнейших священных книг, содержащих толкование ведического ритуала, связана с "Ригведой".)

Во всех этих искаяних нет смирения, смирения перед всемогущим божеством, столь часто ассоциирующегося с религией. Это торжество разума над окружающей его средой. "Тело мое обратится в пепел, а дыхание мое смешается с беспокойным и бессмертным воздухом, но не я и не мои дела. О разум, помни всегда об этом, помни об этом!" В утренней молитве имеется такое обращение к солнцу: "О солнце, сияющее немеркнущей славой, я тот, кто делает тебя тем, что ты есть!" Какая замечательная уверенность!

Что такое душа? Ее можно описать или определить лишь негативно: "Она не есть это и не есть то" - или же в известной степени позитивно: "Это есть ты!" Индивидуальная душа подобна искре, выброшенной и вновь поглощенной ярко горящим пламенем абсолютной души. "Подобно огню, который, хотя и един, вступая в мир, принимает различные формы, в соответствии с тем, что он сжигает, так и внутреннее "я" в каждой вещи становится различным в соответствии с тем, куда оно вступает, само же оно не имеет формы". Это сознание, что сущность всех предметов одинакова, устраняет преграды, отделяющие нас от этих предметов, и рождает чувство единства с человечеством и природой, единства, лежащего в основе многообразия и разнородности внешнего мира. "Для того, кто знает, что все вещи суть "я", какие горести, какие заблуждения могут существовать, если он видит единство?" "Ничто не будет сокрыто от того, кто видит все вещи в этом "я" и "я" во всем".

Интересно сравнить и сопоставить крайний индивидуализм и отчужденность индо-ариев с этим всеобъемлющим подходом, который преодолевает все кастовые и классовые перегородки и все прочие внешние и внутренние различия. Это своего рода метафизическая демократия. "Тот, кто видит единый дух во всем и все в едином духе, не может относиться с презрением ни к одному созданию". Хотя это была всего лишь теория, нет никакого сомнения в том, что она должна была отразиться на жизни и создать ту атмосферу терпимости и разумности, то признание свободы мысли в вопросах веры, то желание и способность жить и давать жить другим, которые составляют господствующую черту индийской, равно как и китайской, культуры. В религии и культуре не было абсолютизма, и они говорят о существовании древней и мудрой цивилизации, обладавшей неисчерпаемыми духовными резервами.

В Упанишадах встречается один вопрос, на который дается весьма любопытный и в то же время многозначительный ответ. Вопрос гласит: "Что такое эта вселенная? Из чего она возникает? Во что она переходит?" Ответ гласит: "В свободе она возникает, в свободе существует и в свободе растворяется". Я не могу понять точный смысл этого, но мне ясно, что авторы Упанишад были страстно преданы идее свободы и хотели видеть все в ее свете. Свами Вивекананда* всегда подчеркивал этот аспект.

* (Вивекананда, Свами (настоящее имя - Датт Нарендранатх, 1863-1902) - индийский философ-гуманист и общественный деятель, один из ранних идеологов национально-освободительного движения. В 1897 г. основал религиозно-реформаторское общество "Миссия Рамакришны".)

Нам нелегко перенестись даже мысленно в ту далекую эпоху и духовную атмосферу тех дней. Сама литературная форма кажется нам странной, непривычной и с трудом поддающейся переводу, а условия жизни были совершенно иными. Мы соглашаемся сейчас со многими вещами, потому что мы привыкли к ним, хотя они достаточно странны и неразумны. Но еще труднее оценить и понять то, к чему мы вовсе не привыкли. Несмотря на все эти трудности и почти непреодолимые преграды, Упанишады находили чутких и жадных слушателей на протяжении всей истории Индии и оказали глубочайшее влияние на формирование национального духа и характера. "Нет такой значительной формы индусского мышления, включая неортодоксальный буддизм,- говорит Блумфилд,- которая не уходила бы своими корнями в Упанишады".

Раннее индийское мышление проникло через Иран в Грецию и оказало влияние на некоторых греческих мыслителей и философов. Значительно позже на Восток приехал изучать иранскую и индийскую философию Плотин*, который испытал на себе прежде всего влияние мистического элемента в Упанишадах. Через Плотина многие из этих идей были, как говорят, заимствованы св. Августином и оказали влияние на христианство того времени**.

* (Плотин (204-269) - греческий философ, представитель неоплатонизма.)

** (Ромен Роллан (в качестве приложения к своей книге о Вивекананде) дает пространное примечание "Об эллинистическо-христианском мистицизме первых веков и его отношении к индусскому мистицизму". Он доказывает, что "добрая сотня фактов свидетельствует о том, в какой большой степени Восток влиял на эллинистическую мысль в течение второго века нашей эры".)

Вторичное открытие индийской философии Европой в течение последних полутора столетий оказало огромное воздействие на европейских философов и мыслителей. В этой связи часто цитируют пессимиста Шопенгауэра:

"Каждая фраза Упанишад родит глубокие, оригинальные и величественные мысли, и в целом они проникнуты благородным, священным духом искренности... Во всем мире нет ученого труда... столь благотворного и возвышающего, как Упанишады...

Они плоды высшей мудрости... Рано или поздно им суждено стать верой народа". И далее: "Изучение Упанишад было утехой моей жизни, и оно станет утешением мне и в смерти". Комментируя это, Макс Мюллер заявляет: "От Шопенгауэра меньше всего можно ждать, что он станет писать наобум или позволит себе впасть в экстаз по поводу так называемого мистического и невыраженного в словах мышления. Я не боюсь и не стыжусь признаться, что разделяю этот энтузиазм в отношении веданты и чувствую себя в долгу перед ней за многое, что принесло мне большую пользу в моем жизненном странствии".

В другом месте Макс Мюллер пишет: "Упанишады это... источник... философии веданты, системы, в которой, на мой взгляд, человеческое умозрение достигло высшей точки". "Самые счастливые часы своей жизни я провожу за чтением книг веданты. Для меня они подобны утреннему свету и свежему горному воздуху: такие простые и такие истинные, когда они поняты".

Но, пожалуй, самую красноречивую оценку Упанишадам и более позднему произведению "Бхагавадгите" отдал ирландский поэт А. Э. (Дж.-У. Рассел): "Среди современных авторов Гете, Уордсворт, Эмерсон и Торо обладали в какой-то мере этой жизненной силой и мудростью, но все сказанное ими и большее мы можем найти в великих священных книгах Востока. "Бхагавадгита" и Упанишады содержат такую божественную полноту мудрости по всем вопросам, что мне представляется: их авторы - прежде чем суметь написать с такой уверенностью о вещах, истинность которых ощущает душа,- должны были, со спокойствием оглянувшись в прошлое, проследить тысячу жизней, полных страсти и борьбы с призраками и за призраки"*.

* (В одной из Упанишад ("Чхандогья") есть странное и интересное место: "Солнце никогда не заходит и не восходит. Когда люди думают, что солнце заходит, оно на самом деле лишь поворачивается, достигнув конца дня, и рождает ночь внизу и день по другую сторону. Затем, когда люди думают, что оно восходит по утрам, оно лишь поворачивается, достигнув конца ночи, и рождает день внизу и ночь по другую сторону. В действительности оно никогда не заходит".)
 
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЗАРУБЕЖНАЯ ПУБЛИЦИСТИКА » ОТКРЫТИЕ ИНДИИ (Философские и эстетические воззрения в Индии ХХ века)
  • Страница 3 из 3
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
Поиск:

AGNI-YOGA TOPSITES