Воскресенье, 05.07.2020, 05:51

Приветствую Вас Гость | RSS | Главная | Форум | Регистрация | Вход

                                                                                                            

                                                                                                            

[ Новые сообщения · Участники · Правила · Поиск · RSS ]
  • Страница 3 из 5
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • »
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЗАРУБЕЖНАЯ ПУБЛИЦИСТИКА » ОТКРЫТИЕ ИНДИИ (Философские и эстетические воззрения в Индии ХХ века)
ОТКРЫТИЕ ИНДИИ
МилаДата: Понедельник, 18.11.2019, 22:22 | Сообщение # 21
Группа: Админ Общины
Сообщений: 10295
Статус: Offline
Приятие и отрицание жизни


Из этих далеких истоков глубокой древности берут свое начало реки индийского мышления и философии, индийской жизни, культуры и литературы. Все расширяясь и увеличиваясь в объеме, они покрывают землю богатыми наносами. На протяжении огромного отрезка времени они меняли порой русло и даже, казалось, высыхали, и, тем не менее, они сохранили свой основной характер. Это было бы невозможно для них, не обладай они здоровым жизненным инстинктом. Эта устойчивость не обязательно является достоинством. Она вполне может означать - и, мне думается, означала в течение длительного времени в прошлом - застой и упадок. Но это важный факт, с которым надо считаться, особенно в наши дни, когда нам, видимо, довелось стать свидетелями того, как частые войны и кризисы подрывают гордую и передовую цивилизацию. Мы надеемся, что из этого горнила войны, в котором плавится столь многое, выйдет нечто более прекрасное как для Запада, так и для Востока, нечто такое, что позволит сохранить все великие достижения человечества и восполнить недостающее ему. Однако неоднократное массовое уничтожение не только материальных ресурсов и человеческих жизней, но и основных ценностей, придающих смысл жизни, весьма многозначительно. Означает ли это, что, несмотря на поразительные успехи во многих направлениях и возникший в результате их более высокий жизненный уровень, о котором и не мечтали в прежние времена, нашей современной высокоиндустриализованной цивилизации не хватает какого-то существенного ингредиента и она несет в себе семена собственной гибели?

Страна, изнывающая под чужеземным игом, стремится уйти от действительности в мечты об исчезнувшей эпохе и находит утешение в видениях былого величия. Это глупое и опасное занятие, которому предаются многие из нас. Столь же вредна для нас, индийцев, тенденция воображать, будто мы все еще сохраняем духовное величие, хотя отстали в других отношениях. Духовное, да и любое другое величие не может быть основано на отсутствии свободы и возможностей или на голоде и нужде. Многие западные авторы распространяли мнение, будто индийцы - люди не от мира сего. Мне представляется, что во всех странах бедные и несчастные становятся в какой-то степени не от мира сего, если они не делаются революционерами, ибо сей мир явно не предназначен для них. Это же относится и к угнетенным народам.

Внешний объективный мир не может полностью занять, увлечь или удовлетворить человека, достигшего зрелости. Человек ищет также какой-то внутренний смысл, некое психологическое и физическое удовлетворение. То же происходит с народами и культурами, по мере того как они развиваются и становятся зрелыми. В любой культуре и любом народе обнаруживаются параллельные течения во внешней жизни и внутреннем мире человека. Там, где они встречаются или держатся близко друг к другу, существует равновесие и устойчивость. Там, где они расходятся, возникают конфликт и кризис, терзающие разум и душу.

Начиная с периода гимнов "Ригведы" мы наблюдаем развитие обоих этих потоков жизни и мышления. Ранние гимны наполнены внешним миром, пронизаны красотой и таинственностью природы, радостью жизни и бьющей через край жизнеспособностью. Боги и богини, подобно богам-олимпийцам, глубоко человечны, им свойственно сходить на землю и смешиваться с людьми; между ними и людьми нет твердой и четкой линии раздела. Затем человек начинает размышлять, пробуждается дух исследования, и тайна потустороннего мира сгущается. Жизнь все еще бьет ключом, но вместе с тем уже наблюдается отход от ее внешних проявлений, и дух отрешенности растет по мере того, как взоры обращаются к незримым вещам, которые нельзя увидеть, услышать или ощутить обычным путем. Каков смысл всего этого? Имеет ли вселенная цель? А если имеет, то какое место отводится в ней жизни человека? Можно ли найти гармоничную связь между видимым и невидимым мирами и тем самым установить правильный образ жизни?

Итак, в Индии, как и в других странах, эти два потока мысли и действия - приятие жизни и уход от нее - развивались бок о бок, причем в разное время центр тяжести перемещался от одного к другому. Тем не менее в основе индийской культуры лежала не идея потусторонности или бессмысленности мира. Даже когда, на языке философии, мир рассматривался как майя, или то, что принято считать иллюзией, то это понятие было не абсолютным, а лишь относительным по отношению к тому, что считалось истинным бытием (нечто подобное теням вещей у Платона), а сам реальный мир воспринимали таким, каков он есть, и старались жить полной жизнью и наслаждаться его многообразной красотой. По всей вероятности, семитическая культура, выраженная в многочисленных религиях, возникших из нее, и, несомненно, раннее христианство в гораздо большей степени уделяли внимание загробной жизни. Т.-Э. Лоуренс заявляет, что "общей основой всех семитических вероисповеданий, как сохранившихся, так и исчезнувших, была неизменная идея бесцельности жизни". А это часто приводило к чередованию разнузданности и самоотречения.

В Индии во все периоды расцвета ее культуры наблюдается восторг перед жизнью, природой, наслаждение своим существованием, развитие искусства, музыки, литературы, пения, танцев, живописи и театра и даже весьма совершенное исследование отношений между полами. Немыслимо, чтобы все эти проявления энергичной и богатой жизни могли быть порождены культурой или мировоззрением, основанным на идее о призрачности или никчемности мира. Ясно, что ни одна культура, основанная на идее о призрачности мира, не могла бы просуществовать несколько тысячелетий.

Тем не менее некоторые считают, что индийское мышление и культура представляют в основном принцип отрицания жизни, а не ее утверждения. Мне думается, что во всех старых религиях и культурах присутствуют в различной степени оба принципа. Но я склонен думать, что в целом индийская культура никогда не подчеркивала отрицания жизни, хотя некоторым философским течениям, составляющим часть этой культуры, это свойственно. По-видимому, это было свойственно ей в гораздо меньшей мере, нежели христианству. Буддизм и джайнизм делали акцент на уходе от жизни, и в некоторые периоды индийской истории наблюдалось широко распространенное бегство от жизни, например, когда много народу вступило в буддийские монастыри - вихара. Каковы были причины к этому, мне неизвестно. Такие же или даже более показательные примеры можно найти и в средневековой Европе, когда царило убеждение, что близится конец света. Возможно, что идеи ухода от жизни и отрицания ее были порождены или усилены чувством разочарования, вызванного политическими и экономическими факторами.

Буддизм, несмотря на свой теоретический подход или, вернее, подходы, ибо их было несколько, в сущности, избегает крайностей. Он включает учение о золотой середине, о среднем пути. Даже идея нирваны отнюдь не означала небытия, как иногда полагают. Это было позитивное состояние, но, поскольку оно выходило за рамки человеческого мышления, для его описания использовались негативные термины. Если бы буддизм, этот типичный продукт индийского мышления и культуры, был лишь учением об отрицании жизни, это, несомненно, оказало бы соответствующее влияние на сотни миллионов людей, исповедующих эту религию. На деле же буддийские страны изобилуют доказательствами обратного, а китайский народ дает разительный пример того, что такое утверждение жизни.

Существующая путаница объясняется, видимо, тем фактом, что индийское мышление всегда делало упор на конечную цель жизни. Оно никогда не забывало о трансцендентном элементе в своей системе, и поэтому, полностью принимая жизнь, оно в то же время отказывалось стать ее жертвой и рабом. Ведите правильную жизнь, отдавая ей все силы и энергию, но стойте выше ее и не тревожьтесь особенно о результатах своих действий. Таким образом, буддизм учил не отказу от жизни и деятельности, а отрешенности от мирской суеты. Эта идея отрешенности проходит красной нитью через все индийское мышление и философию, как и через большинство других философий. Иными словами, здесь выражена мысль, что между зримым и незримым мирами нужно поддерживать правильное соотношение и равновесие, ибо, выказывая чрезмерную приверженность деятельности в видимом мире, мы забываем о ином мире и теряем конечную цель самого действия.

Для всех этих ранних исканий индийского разума характерно подчеркивание истины, стремление опереться на нее и страсть к ней. Всякие догмы и откровения отбрасывались как нечто пригодное лишь для более слабых умов, не способных подняться выше их. Это был экспериментальный подход, основанный на личном опыте. Когда этот опыт касался незримого мира, то, подобно всем эмоциональным и психическим переживаниям, он отличался от опыта, связанного с внешним, видимым миром. Он, казалось, выходил за пределы мира трех измерений в какую-то иную, более обширную область, и, таким образом, его было трудно описать с помощью этих трех измерений. Что представлял собой этот опыт, было ли это видение или осознание каких-то сторон истины и реальности, или просто призрак, рожденный воображением,- я не знаю. Вероятно, часто это был самообман. В данном случае меня больше интересует подход, который не был авторитарным или догматическим, а представлял собой попытку самостоятельно раскрыть, что же кроется за внешней стороной жизни.

Следует помнить, что в Индии философия не была исключительным достоянием узкого круга философов или ученых мужей. Философия являлась важным элементом религии масс. Она проникала к ним в упрощенной форме и создавала философское мировоззрение, ставшее в Индии почти столь же общим, как и в Китае. Для некоторых эта философия была серьезной попыткой познать причины и закономерность всех явлений, поисками конечной цели жизни и попыткой найти органическое единство во многих противоречиях жизни. Но для большинства это было гораздо более простым делом, которое все же давало какое-то ощущение цели, причины и следствия и позволяло мужественно переносить испытания и несчастья, не теряя при этом жизнерадостности и присутствия духа. Древняя мудрость Китая и Индии, Дао, или Путь Истины, писал Тагор китайскому ученому Дай Цзитао,*- это стремление к полноте жизни, соединение разнообразной жизненной деятельности с радостью жизни. Частица этой мудрости проникла в сознание даже неграмотных и невежественных масс, и мы видели, как китайский народ после семи лет ужасной войны не утерял светоча своей веры и бодрости своего духа. В Индии наши испытания затянулись, а бедность и крайняя нищета издавна неотлучно сопутствуют нашему народу. И все же он по-прежнему смеется, поет, танцует и не теряет надежды.

* (Дай Цзитао - один из лидеров правого крыла китайской национальной буржуазии.)
 
МилаДата: Четверг, 28.11.2019, 00:17 | Сообщение # 22
Группа: Админ Общины
Сообщений: 10295
Статус: Offline
Синтез и приспособление. Истоки кастовой системы

Приход ариев в Индию создал новые проблемы расового и политического порядка. Покоренные дравидские племена обладали древней культурой, но арии, несомненно, считали себя высшей расой, и обе народности разделяла огромная пропасть. Кроме них были также отсталые туземные племена, кочевники или обитатели лесов. Результатом этого конфликта и взаимодействия народностей явилось постепенное развитие кастовой системы, которой суждено было оказать столь глубокое влияние на жизнь Индии в последующие века. Вероятно, каста не была ни арийским, ни дравидским учреждением. Это была попытка социальной организации различных народностей, оформления фактического положения вещей. Впоследствии она повлекла за собой деградацию и все еще является бременем и проклятием, но мы вряд ли можем подходить к ней с точки зрения позднейших нормативов или последующих событий. Она отвечала духу времени, и какая-то форма деления общества имела место в большинстве древних цивилизаций, хотя, по-видимому, Китай избежал ее. Деление на четыре группы существовало и у другой ветви ариев - иранцев в эпоху Сасанидов*, но там оно не превратилось в касту. Многие из древних цивилизаций, в том числе греческая цивилизация, целиком зависела от массового рабства. В Индии не было такого широкого применения рабского труда, хотя и имелось сравнительно небольшое количество домашних рабов. Платон в своей "Республике" упоминает о разделении, аналогичном делению на четыре главные касты. Это разделение было известно и средневековому католицизму.

* (Сасаниды - династия иранских шахов, правила с 224 по 651 гг. н. э.)

Начало возникновению каст положило четкое деление на ариев и не-ариев. Последние, в свою очередь, делились на дравидов и туземные племена. Так, арии образовали один класс, и среди них вряд ли существовало какое-нибудь деление. Слово арья происходит от корня, означающего "пахать", и арии в целом были земледельцами, а земледелие считалось благородным занятием. Земледелец выступал также в роли жреца, воина или купца; привилегированного жреческого сословия не было. Деление на касты, которое должно было первоначально отделить ариев от не-ариев, оказало свое действие на самих ариев, и по мере роста разделения функций и специализации новые классы приняли форму каст.

Таким образом, в эпоху, когда в обычае завоевателей было истреблять или обращать в рабство покоренные народы, касты позволяли найти более мирное решение, соответствовавшее и растущей специализации функций. В жизни общества возникло деление, и вот из массы земледельцев выделились вайшьи - земледельцы, ремесленники и торговцы, кшатрии - правители и воины, брахманы - жрецы и мыслители, которым надлежало определять политику и хранить и развивать высшие духовные принципы страны. Ниже этих трех каст находились шудры, или батраки, и все неквалифицированные рабочие, кроме земледельцев. Многие туземные племена постепенно ассимилировались, и им было отведено место у подножья социальной лестницы, то есть среди шудр. Этот процесс ассимиляции был непрерывным. Касты находились, должно быть, в состоянии постоянного изменения; затвердение пришло значительно позже. Вероятно, правящему классу всегда была свойственна большая терпимость, и всякий, кто приобретал власть завоеванием или как-либо иначе, мог при желании присоединиться к иерархии в качестве кшатрии и заставить жрецов сфабриковать себе соответствующую родословную от какого-нибудь древнеарийского героя.

Слово арья утратило всякое значение народности и стало означать "благородный", так же как анарья означало "низший" и применялось обычно к кочевым племенам, обитателям лесов и т. д.

Разуму индийцев была свойственна необычайная склонность к анализу и страсть раскладывать по полочкам идеи, понятия и даже виды жизнедеятельности. Арии разделили не только общество на четыре основные группы, но и всю жизнь человека на четыре стадии. Первой стадией было отрочество и юность, период учения, приобретения знаний, воспитания самодисциплины, самообладания и сдержанности. Второй стадией являлась жизнь семьянина и мирянина, третьей - жизнь государственного деятеля, обладающего известной уравновешенностью и объективностью и способного посвятить себя общественной деятельности без корыстного желания извлечь из нее выгоду. Последней стадией была жизнь отшельника, отрешившегося от всякой мирской деятельности. Таким путем они примиряли две противоречивые тенденции, часто живущие в человеке бок о бок: приятие жизни во всей ее полноте и отрицание ее.

В Индии, как и в Китае, ученость и эрудиция всегда были в большом почете, так как ученость предполагала и высшие знания и добродетель. Правитель и воин всегда склонялись перед ученым. В древней Индии существовала теория, что власть имущие не могут быть вполне объективными. Их личные интересы и склонности неизбежно должны были прийти в противоречие с их общественными обязанностями. Поэтому задача определения духовных ценностей и охраны этических норм возлагалась на класс или группу мыслителей, свободных от материальных забот и не имевших, насколько это было возможно, никаких обязанностей, с тем чтобы они могли рассматривать проблемы жизни в духе отрешенности. Таким образом, предполагалось, что этот класс мыслителей или философов стоял на вершине социальной лестницы и пользовался всеобщим почетом и уважением. За ними шли люди действия, правители и воины, которые независимо от их могущества пользовались меньшим авторитетом. Обладание богатством давало еще меньше права на почет и уважение. Класс воинов, хотя и не стоял у самой вершины, занимал высокое положение - в отличие от Китая, где на него смотрели с презрением.

Такова была теория, которая нашла распространение в некоторой степени и в христианстве средневековой Европы, когда римская церковь присвоила себе руководящие функции во всех духовных, этических и моральных вопросах и даже в определении общих принципов управления государством. На практике Рим стал уделять большое внимание светской власти, и князья церкви были самостоятельными владетелями. В Индии сословие брахманов, поставлявшее мыслителей и философов, превратилось, кроме того, в могущественное жреческое сословие, ревниво оберегавшее свои привилегии. Тем не менее эта теория оказала глубокое влияние на индийскую жизнь, и идеалом оставался человек ученый и милосердный, добрый, выдержанный и способный пожертвовать собой ради других.

Сословию брахманов были свойственны все пороки, присущие привилегированным и сильным классам в прошлом, и многие из брахманов не обладали ни ученостью, ни добродетелями. Тем не менее они сохранили уважение народа - не потому, что им принадлежала светская власть или деньги, а потому, что они дали множество замечательных умов, людей, имевших выдающиеся заслуги перед обществом и известных готовностью пожертвовать собой ради общего блага. В любую эпоху пример, заслуги выдающихся личностей приумножали авторитет всего класса, и все же уважение общества вызывало не столько официальное положение, сколько личные качества. Традиция была такова, что всякий, кто отличался ученостью и добротой, пользовался уважением. Можно привести бесчисленное количество примеров, когда не-брахманы и даже выходцы из угнетенных классов пользовались таким уважением, а порой считались святыми. Официальное положение и военная сила никогда не внушали подобного уважения, хотя, возможно, вызывали страх.

Даже сейчас, в наш век денег, заметно влияние этой традиции, и благодаря ей Ганди (не являющийся брахманом) может стать верховным руководителем Индии и владеть сердцами миллионов, не прибегая к силе или принуждению, не занимая официального положения и не имея денег. Быть может, наилучшим критерием характера культурного наследия народа и той сознательной и неосознанной цели, к которой он стремится, является ответ на вопрос, какому вождю он оказывает доверие.

Центральной идеей древней индийской цивилизации, или индо-арийской культуры, была идея дхармы, которая представляла собой нечто большее, нежели религию или вероисповедание. Это было учение об обязанностях, о выполнении человеком долга по отношению к самому себе и к другим. Сама эта дхарма была частью риты, основного морального закона, направляющего жизнь вселенной и всего, что содержится в ней. Если такой порядок существовал, то в нем должно было быть место для человека, которому надлежало действовать так, чтобы остаться в гармонии с этим порядком. Если человек выполнял свои обязанности и этически его поступки были правильны, из этого неизбежно должны были возникнуть правильные последствия. Права, как таковые, не подчеркивались. Примерно такого воззрения придерживались в древности повсюду. Оно составляет разительный контраст с современным утверждением прав - прав личности, групп и наций.
 
МилаДата: Суббота, 07.12.2019, 23:30 | Сообщение # 23
Группа: Админ Общины
Сообщений: 10295
Статус: Offline
Преемственность индийской культуры


Итак, в эти очень давние времена мы обнаруживаем зачатки цивилизации и культуры, которые расцвели столь пышным цветом в последующие века и сохранились, несмотря на множество изменений, до наших дней. В это время складываются основные идеалы и руководящие понятия. Литература и философия, искусство и драма и все прочие отрасли человеческой деятельности были обусловлены этими идеалами и мировоззрениями. Мы наблюдаем также ту замкнутость и отгороженность, которые все росли и росли, пока не стали неизменными, опутавшими все своими щупальцами подобно спруту,- кастовой системой наших дней. Созданная для определенной эпохи, эта кастовая система, которая должна была упрочить тогдашнюю социальную организацию и придать ей силу и равновесие, превратилась в тюрьму для последующего общественного строя и для человеческого разума. Стабильность была куплена, в конечном счете, ценой будущего прогресса.

Однако это был довольно длительный период, даже в условиях кастовой системы первоначальный импульс к прогрессу во всех направлениях был настолько велик, что прогресс охватил всю Индию и страны восточных морей. При этом такова была его сила, что он продолжался, несмотря на неоднократные потрясения и вторжения. В книге "The History of Sanskrit Literature" профессор Макдонелл пишет, что "значение индийской литературы в целом заключается в ее оригинальности. К тому времени, когда в конце четвертого века до н. э. в северо-западную Индию вторглись греки, индийцы уже создали собственную национальную культуру, не затронутую иноземным влиянием. Несмотря на последовательные вторжения и завоевания персов, греков, скифов, мусульман, национальное развитие жизни и литературы индо-арийской расы фактически не тормозилось и не подвергалось влияниям извне вплоть до английской оккупации. Ни одна ветвь индо-европейской расы не развивалась в условиях такой изоляции. Ни одна страна, за исключением Китая, не может проследить непрерывное развитие своего языка и литературы, своих религиозных верований и обрядов, своих социальных традиций на протяжении трех тысячелетий с лишним".

Все же Индия не была изолированной, и в течение этого продолжительного периода своей истории она поддерживала постоянные и оживленные отношения с иранцами и греками, китайцами, народами Средней Азии и другими. И если в основном ее культура сохранилась в неприкосновенности, несмотря на эти связи,- значит, в самой этой культуре было нечто, придававшее ей динамическую силу, некая внутренняя жизнеспособность и понимание жизни, ибо культурное развитие и преемственность в течение этих трех-четырех тысяч лет надо признать замечательным явлением. Это подчеркивает известный востоковед Макс Мюллер: "Между самыми современными и самыми древними стадиями индийского мышления, история которого насчитывает свыше трех тысяч лет, существует, в сущности, непрерывная преемственность". Он восторженно заявил (в лекции, прочитанной в Кембриджском университете в Англии в 1882 году):

"Если бы мы стали искать во всем мире страну, в наибольшей мере наделенную богатством, силой и красотой, какие только в состоянии дать природа,- в некотором роде настоящий земной рай,- я указал бы на Индию. Если б меня спросили, под каким небом разум человека наиболее полно раскрыл некоторые из своих лучших даров, наиболее глубоко размышлял над величайшими проблемами жизни и нашел для некоторых из них решения, заслуживающие внимания даже тех, кто изучал Платона и Канта,- я вновь указал бы на Индию. И если бы я сам задал себе вопрос, из какой литературы мы, европейцы, воспитанные почти исключительно на идеях греков и римлян, а также одной из семитических рас - евреев, можем почерпнуть те коррективы, которые наиболее желательны, чтобы сделать внутренний мир человека более совершенным, более обширным, более объемлющим и, в сущности, более человечным, обращенным не только к этой жизни, но и к жизни вечной,- я опять-таки указал бы на Индию".

Почти полвека спустя Ромен Роллан писал в том же духе: "Если есть на земле страна, где нашли место все мечты людей с того дня, когда первый человек начал сновидение жизни,- это Индия".
 
МилаДата: Суббота, 07.12.2019, 23:31 | Сообщение # 24
Группа: Админ Общины
Сообщений: 10295
Статус: Offline
Упанишады


Упанишады, относящиеся примерно к 800 году до н. э., представляют собой новый большой шаг в развитии индоарийского мышления. К этому времени арии давно уже обосновались и у них сложилась устойчивая процветающая культура, сочетавшая в себе элементы старого и нового при господствующем влиянии арийского мышления и идеалов, но включающая в себя наследие более примитивных форм культа. О Ведах говорят с уважением, но также и в духе легкой иронии. Ведические боги перестают удовлетворять, и жреческий ритуал служит предметом насмешки. Но здесь нет попытки порвать с прошлым; прошлое берется как отправная точка для дальнейшего развития.

Упанишады проникнуты духом исследования, искания, страстью к открытию истины о вещах. Конечно, поиски этой истины ведутся не объективными методами современной науки, но, тем не менее, в самом подходе содержится элемент научного метода. Никакой догме не разрешается становиться на пути познания. В Упанишадах много второстепенного, не имеющего для нас сейчас ни смысла, ни значения. Упор делается главным образом на самопознание, на познание личного "я" и абсолютного "я", причем оба они объявляются тождественными в своей сущности. Объективный внешний мир не считается нереальным, но он реален в относительном смысле, как аспект внутренней реальности.

В Упанишадах много неясностей, которым давались различные толкования. Но это дело философа или ученого. Общая тенденция направлена к монизму, и весь подход, очевидно, рассчитан на то, чтобы сгладить разногласия, которые, должно быть, существовали тогда и вели к яростным спорам. Это - путь синтеза. Интерес к магии и другим подобным сверхъестественным знаниям сурово осуждается, а выполнение ритуала и обрядов без познания признается бесполезным. "Те, кто выполняет их, считая себя людьми знающими и учеными, лишь бесцельно бредут подобно слепцам, ведомым слепым поводырем, и не достигают цели". Даже Веды считаются знанием низшего порядка. Высшим знанием признается знание интуитивное. Делается предостережение против изучения философии, не сопровождаемого дисциплиной поведения. В то же время постоянно предпринимается попытка сочетать общественную деятельность с духовными исканиями. Обязанности, налагаемые жизнью, следует выполнять, но в духе отрешенности.

Вероятно, чрезмерный упор делался на этику личного совершенствования, отчего страдала социальная сторона мировоззрения. "Нет ничего выше личности",- говорится в Упанишадах. Видимо, общество считалось стабилизировавшимся, и отсюда разум человека постоянно мыслил о личном совершенстве и в поисках его блуждал в небесах и в сокровеннейших тайниках души. Этот подход древних индийцев не был узко националистическим, хотя, должно быть, в Индии считали, что Индия - центр земли, подобно тому как в разные эпохи такое же мнение имело место в Китае, Греции и Риме. "Весь мир смертных есть взаимозависимый организм",- говорится в "Махабхарате"*.

* ("Махабхарата" - древнеиндийская эпопея. Окончательный текст сложился к середине первого тысячелетия нашей эры. Помимо повествования о борьбе за власть двух царских родов (основная часть), в "Махабхарату" интерполировано много сказаний и легенд, а также трактатов по вопросам права, морали, науки и т. п. См.: Махабхарата. М., Художественная литература, 1969.)

Мне трудно постигнуть метафизическую сторону вопросов, рассматриваемых в Упанишадах, но на меня произвел большое впечатление самый подход к проблеме, которая столь часто окутывалась мраком догм и слепой воры. Это был подход философский, а не религиозный. Меня привлекает сила мысли, пытливость, рационалистическая подоплека. Стиль Упанишад лаконичен, часто в форме вопросов и ответов между учителем и учеником. Высказывается предположение, что Упанишады представляли собой своего рода записи ученых бесед, сделанные самим учителем или его учениками. Профессор Ф.-У. Томас писал в своей книге "The Legacy of India":

"Особенно своеобразными и неизменно притягательными делает Упанишады свойственный им исключительно искренний тон, тон друзей, обсуждающих глубоко волнующие их вопросы". Ч. Раджагопалачари красноречиво говорил о них: "Богатое воображение, величественный полет мысли и безудержный дух исследования, с которым учителя и ученики, побуждаемые неуемной жаждой истины, пытаются проникнуть в "открытую тайну" вселенной, делают эти самые древние из священных книг мира самыми современными и убедительными". Характерной чертой Упанишад является вера в истину. "Побеждает всегда истина, не ложь. Истиной вымощен путь к Божественному". А известный призыв - это призыв к свету и разуму: "Веди меня от нереального к реальному! Веди меня от тьмы к свету! Веди меня от смерти к бессмертию!"

Снова и снова беспокойный разум дает о себе знать, вечно ищущий, вечно вопрошающий:

"По чьей воле разум вздымается в высоту? По чьему приказанию возникает впервые жизнь? По чьей воле обретают люди дар речи? Какой бог направляет зрение и слух?" И далее: "Почему ветер не может оставаться недвижим? Почему человеческий разум не знает покоя? Почему и в поисках чего течет вода и не может остановить свой бег даже на мгновение?" Дух искания неустанно зовет человека, и нет ему отдыха в пути, и нет конца странствию. В "Айтарейя-брахмане"* есть гимн о долгом, бесконечном путешествии, в которое мы должны пуститься, и каждая строфа заканчивается припевом: Чарайвети! Чарайвети! - "О путник, иди вперед, иди вперед!"

* ("Айтарейя-брахмана" - одна из древнейших священных книг, содержащих толкование ведического ритуала, связана с "Ригведой".)

Во всех этих искаяних нет смирения, смирения перед всемогущим божеством, столь часто ассоциирующегося с религией. Это торжество разума над окружающей его средой. "Тело мое обратится в пепел, а дыхание мое смешается с беспокойным и бессмертным воздухом, но не я и не мои дела. О разум, помни всегда об этом, помни об этом!" В утренней молитве имеется такое обращение к солнцу: "О солнце, сияющее немеркнущей славой, я тот, кто делает тебя тем, что ты есть!" Какая замечательная уверенность!

Что такое душа? Ее можно описать или определить лишь негативно: "Она не есть это и не есть то" - или же в известной степени позитивно: "Это есть ты!" Индивидуальная душа подобна искре, выброшенной и вновь поглощенной ярко горящим пламенем абсолютной души. "Подобно огню, который, хотя и един, вступая в мир, принимает различные формы, в соответствии с тем, что он сжигает, так и внутреннее "я" в каждой вещи становится различным в соответствии с тем, куда оно вступает, само же оно не имеет формы". Это сознание, что сущность всех предметов одинакова, устраняет преграды, отделяющие нас от этих предметов, и рождает чувство единства с человечеством и природой, единства, лежащего в основе многообразия и разнородности внешнего мира. "Для того, кто знает, что все вещи суть "я", какие горести, какие заблуждения могут существовать, если он видит единство?" "Ничто не будет сокрыто от того, кто видит все вещи в этом "я" и "я" во всем".

Интересно сравнить и сопоставить крайний индивидуализм и отчужденность индо-ариев с этим всеобъемлющим подходом, который преодолевает все кастовые и классовые перегородки и все прочие внешние и внутренние различия. Это своего рода метафизическая демократия. "Тот, кто видит единый дух во всем и все в едином духе, не может относиться с презрением ни к одному созданию". Хотя это была всего лишь теория, нет никакого сомнения в том, что она должна была отразиться на жизни и создать ту атмосферу терпимости и разумности, то признание свободы мысли в вопросах веры, то желание и способность жить и давать жить другим, которые составляют господствующую черту индийской, равно как и китайской, культуры. В религии и культуре не было абсолютизма, и они говорят о существовании древней и мудрой цивилизации, обладавшей неисчерпаемыми духовными резервами.

В Упанишадах встречается один вопрос, на который дается весьма любопытный и в то же время многозначительный ответ. Вопрос гласит: "Что такое эта вселенная? Из чего она возникает? Во что она переходит?" Ответ гласит: "В свободе она возникает, в свободе существует и в свободе растворяется". Я не могу понять точный смысл этого, но мне ясно, что авторы Упанишад были страстно преданы идее свободы и хотели видеть все в ее свете. Свами Вивекананда* всегда подчеркивал этот аспект.

* (Вивекананда, Свами (настоящее имя - Датт Нарендранатх, 1863-1902) - индийский философ-гуманист и общественный деятель, один из ранних идеологов национально-освободительного движения. В 1897 г. основал религиозно-реформаторское общество "Миссия Рамакришны".)

Нам нелегко перенестись даже мысленно в ту далекую эпоху и духовную атмосферу тех дней. Сама литературная форма кажется нам странной, непривычной и с трудом поддающейся переводу, а условия жизни были совершенно иными. Мы соглашаемся сейчас со многими вещами, потому что мы привыкли к ним, хотя они достаточно странны и неразумны. Но еще труднее оценить и понять то, к чему мы вовсе не привыкли. Несмотря на все эти трудности и почти непреодолимые преграды, Упанишады находили чутких и жадных слушателей на протяжении всей истории Индии и оказали глубочайшее влияние на формирование национального духа и характера. "Нет такой значительной формы индусского мышления, включая неортодоксальный буддизм,- говорит Блумфилд,- которая не уходила бы своими корнями в Упанишады".

Раннее индийское мышление проникло через Иран в Грецию и оказало влияние на некоторых греческих мыслителей и философов. Значительно позже на Восток приехал изучать иранскую и индийскую философию Плотин*, который испытал на себе прежде всего влияние мистического элемента в Упанишадах. Через Плотина многие из этих идей были, как говорят, заимствованы св. Августином и оказали влияние на христианство того времени**.

* (Плотин (204-269) - греческий философ, представитель неоплатонизма.)

** (Ромен Роллан (в качестве приложения к своей книге о Вивекананде) дает пространное примечание "Об эллинистическо-христианском мистицизме первых веков и его отношении к индусскому мистицизму". Он доказывает, что "добрая сотня фактов свидетельствует о том, в какой большой степени Восток влиял на эллинистическую мысль в течение второго века нашей эры".)

Вторичное открытие индийской философии Европой в течение последних полутора столетий оказало огромное воздействие на европейских философов и мыслителей. В этой связи часто цитируют пессимиста Шопенгауэра:

"Каждая фраза Упанишад родит глубокие, оригинальные и величественные мысли, и в целом они проникнуты благородным, священным духом искренности... Во всем мире нет ученого труда... столь благотворного и возвышающего, как Упанишады...

Они плоды высшей мудрости... Рано или поздно им суждено стать верой народа". И далее: "Изучение Упанишад было утехой моей жизни, и оно станет утешением мне и в смерти". Комментируя это, Макс Мюллер заявляет: "От Шопенгауэра меньше всего можно ждать, что он станет писать наобум или позволит себе впасть в экстаз по поводу так называемого мистического и невыраженного в словах мышления. Я не боюсь и не стыжусь признаться, что разделяю этот энтузиазм в отношении веданты и чувствую себя в долгу перед ней за многое, что принесло мне большую пользу в моем жизненном странствии".

В другом месте Макс Мюллер пишет: "Упанишады это... источник... философии веданты, системы, в которой, на мой взгляд, человеческое умозрение достигло высшей точки". "Самые счастливые часы своей жизни я провожу за чтением книг веданты. Для меня они подобны утреннему свету и свежему горному воздуху: такие простые и такие истинные, когда они поняты".

Но, пожалуй, самую красноречивую оценку Упанишадам и более позднему произведению "Бхагавадгите" отдал ирландский поэт А. Э. (Дж.-У. Рассел): "Среди современных авторов Гете, Уордсворт, Эмерсон и Торо обладали в какой-то мере этой жизненной силой и мудростью, но все сказанное ими и большее мы можем найти в великих священных книгах Востока. "Бхагавадгита" и Упанишады содержат такую божественную полноту мудрости по всем вопросам, что мне представляется: их авторы - прежде чем суметь написать с такой уверенностью о вещах, истинность которых ощущает душа,- должны были, со спокойствием оглянувшись в прошлое, проследить тысячу жизней, полных страсти и борьбы с призраками и за призраки"*.

* (В одной из Упанишад ("Чхандогья") есть странное и интересное место: "Солнце никогда не заходит и не восходит. Когда люди думают, что солнце заходит, оно на самом деле лишь поворачивается, достигнув конца дня, и рождает ночь внизу и день по другую сторону. Затем, когда люди думают, что оно восходит по утрам, оно лишь поворачивается, достигнув конца ночи, и рождает день внизу и ночь по другую сторону. В действительности оно никогда не заходит".)
 
МилаДата: Суббота, 14.12.2019, 22:44 | Сообщение # 25
Группа: Админ Общины
Сообщений: 10295
Статус: Offline
Достоинства и недостатки индивидуалистической философии

В Упанишадах все время говорится о закаленности тела и ясности ума, дисциплинированности тела и разума, без чего невозможен никакой подлинный прогресс. Приобретение знаний или любое достижение требуют сдержанности, страдания, самопожертвования. Эта мысль о не кой эпитимии, тапасья, присуща мышлению индийцев - как избранным мыслителям, так и неграмотным низам. Она жива сейчас, как была жива несколько тысяч лет назад, и ее необходимо оценить, чтобы понять психологию, лежащую в основе массовых движений, потрясающих Индию под руководством Ганди.

Ясно, что идеи авторов Упанишад с их атмосферой умственной утонченности предназначались для небольшой группы избранных, способных понять эти идеи. Они были совершенно недоступны пониманию широких народных масс. Творческое меньшинство всегда малочисленно, но если оно отвечает чаяниям большинства, постоянно старается поднять его до себя и способствовать его развитию, чтобы пропасть между ними уменьшилась, тогда в результате возникает устойчивая и прогрессивная культура. Без этого творческого меньшинства цивилизация неизбежно пришла бы в упадок. Но она может прийти в упадок и в том случае, если связи между творческим меньшинством и большинством будут порваны и общество в целом утратит социальное единство, так что в конечном счете само это меньшинство потеряет свою творческую способность и станет опустошенным и бесплодным или же уступит место другой творческой или жизнеспособной силе, которую выдвинет общество.

Мне, как и многим другим, трудно представить себе тот период, когда создавались Упанишады, и проанализировать различные действовавшие тогда силы. Мне думается, однако, что, несмотря на огромное различие в духовном и культурном отношении между небольшим меньшинством мыслителей и массами не-мыслителей, между ними была и какая-то связь или, во всяком случае, не было глубокой пропасти. Общество, разделенное на сословия, в котором они жили, было разделено и в духовном отношении, и это деление было признано и поддерживалось, что обеспечивало известную социальную гармонию и позволяло избегать конфликтов. Даже новым идеям Упанишад давалось толкование для народа, с тем чтобы они согласовались с народными предрассудками и суевериями, утрачивая тем самым в значительной степени свое основное значение. Сословное деление общественного строя не было затронуто, оно сохранялось. Монистическую концепцию превратили в религиозных целях в монотеистическую, и даже низшие формы верований и культа не только допускались, но и поощрялись, как соответствующие данной стадии развития.

Таким образом, идеология Упанишад не распространилась среди масс в сколько-нибудь значительной степени, и интеллектуальный разрыв между творческим меньшинством и большинством стал более заметным. С течением времени это привело к возникновению новых движений - могучей волны материалистической философии, агностицизма, атеизма. Из этого, в свою очередь, выросли буддизм и джайнизм, а также знаменитые эпические произведения на санскрите "Рамаяна"* и "Махабхарата", в которых была сделана еще одна попытка привести к синтезу враждовавшие вероисповедания и образы мышления. В эти периоды созидательная энергия народа или творческого меньшинства ощущается во всей полноте, и между этим меньшинством и большинством, по-видимому, снова появляется связь. В целом они сближаются.

* ("Рамаяна" - древняя эпическая поэма на санскрите (IV-III вв. до н. э.), в которой описываются подвиги мифического героя Рамы, преданность и любовь его супруги Ситы, торжество добра над злом. См.: Рамаяна. М., Художественная литература, 1986.)

Так один за другим следуют периоды вспышек творческой энергии, проявляющейся в мышлении и практической деятельности, в литературе и драме, в скульптуре и архитектуре, а также в создании культурных, миссионерских и колонизационных предприятий далеко за пределами Индии. Их разделяют периоды дисгармонии и конфликтов, порождаемых как внутренними причинами, так и вторжением извне. Все же в конечном счете они преодолеваются, и следует новый период расцвета творческой энергии. Последним большим периодом такой деятельности в ряде направлений была классическая эпоха, начавшаяся в IV веке н. э. Примерно к 1000 году н. э. или несколько раньше признаки внутреннего упадка в Индии становятся очень заметными, хотя прежний художественный импульс продолжает действовать и создавать произведения искусства. Приход новых народов с иным историческим прошлым создавал новые движущие силы для утомленного разума и духа Индии, а эти импульсы вели к возникновению новых проблем и новых попыток найти решение.

По-видимому, крайний индивидуализм индо-ариев и породил в конечном счете все то хорошее и плохое, что создала их культура. Снова и снова, век за веком, а не только в какой-либо определенный период истории, он приводил к возникновению произведений, близких к совершенству. Он дал всей культуре в целом определенные идеалы и этическую основу, которые сохраняются и поныне, хотя, возможно, и не оказывают большого влияния на практическую деятельность. Благодаря этой основе и простой силе подражания совершенным образцам ипдо-ариям удавалось сохранять в целости социальный строй и не раз восстанавливать его, когда он угрожал распасться на куски. Они добились поразительного расцвета цивилизации и культуры, которые, хотя и были достоянием главным образом верхних слоев общества, неизбежно распространялись в какой-то степени и на массы. Благодаря своей крайней терпимости по отношению к убеждениям и обычаям других, они избежали конфликтов, столь часто раздирающих общество, и, как правило, умели сохранять какое-то равновесие. Предоставив народу в широких рамках значительную свободу придерживаться избранного ими образа жизни, они выказали мудрость и зрелость древнего народа. Все это были замечательные достижения.

Но этот же индивидуализм побудил их придавать мало значения социальному аспекту в жизни человека, долгу человека перед обществом. Жизнь каждого человека была размерена и раз и навсегда определена рядом повинностей и обязанностей в своей узкой сфере в рамках иерархической лестницы. У него не было понятия об обществе в целом или о долге по отношению к обществу, и не делалось никаких попыток заставить его проникнуться чувством солидарности с обществом. Возможно, эта идея является продуктом современной эпохи и ее нельзя найти ни в одном древнем обществе. Поэтому неразумно искать ее и в древней Индии. Тем не менее в Индии упор на индивидуализм, на обособленность, на кастовую систему гораздо более очевиден. В последующие века индивидуализм и кастовость превратились в настоящую тюрьму для разума нашего народа - не только для особенно страдавших от этого низших каст, но также и для высших. На протяжении всей нашей истории это было фактором слабости, и, пожалуй, можно сказать, что наряду с ростом косности в кастовой системе росла и косность ума и убывала творческая энергия народа.

Обращает на себя внимание и другой любопытный факт. Крайняя терпимость к всевозможным верованиям и обычаям, ко всем суевериям и безрассудствам имела и свою вредную сторону, ибо увековечивала много вредных обычаев и мешала народу избавиться от бремени традиций, затруднявших рост. Растущее жреческое сословие воспользовалось этим положением в своих выгодах и строило свою власть на суевериях масс. Это жреческое сословие, возможно, никогда не было столь могущественно, как в некоторых ответвлениях христианской церкви, потому что всегда находились духовные вожди, которые осуждали его деятельность, и потому еще, что имелось множество различных вероисповеданий, дававших возможность выбора. Однако сословие жрецов было достаточно сильно, чтобы держать в повиновении и эксплуатировать массы.

Итак, свобода мысли и ортодоксальность жили бок о бок, и из них выросли схоластицизм и пуританский ритуализм. При этом принято было взывать к авторитетам древних, но ничего не предпринималось, чтобы истолковать их истины в свете меняющихся условий. Творческие и духовные силы ослабевали, и от того, что было столь полно жизни и смысла, осталась одна пустая оболочка. Ауро-биндо Гхош писал: "Если бы перенести в современную Индию древнего индийца периода Упанишад, Будды или более поздней классической эпохи... он увидел бы, как его народ цепляется за внешние формы, оболочку и лохмотья прошлого, теряя девять десятых его благородного содержания... он был бы удивлен степенью умственного убожества, неподвижностью, статическим повторением, застоем в науке, длительным бесплодием искусства и сравнительной слабостью творческой интуиции".
 
МилаДата: Четверг, 19.12.2019, 19:25 | Сообщение # 26
Группа: Админ Общины
Сообщений: 10295
Статус: Offline
Материализм


Одна из наших главных бед заключается в том, что мы утеряли так много произведений древней литературы мира, созданной в Греции, Индии и других странах. Вероятно, это было неизбежно, поскольку первоначально эти книги писались на пальмовых листьях или на бхурджапатре, то есть тонких кусках берестяной коры, которые так легко ломаются, а позже - на бумаге. Каждое произведение имелось лишь в нескольких экземплярах, и если экземпляры терялись или уничтожались, исчезало и само произведение, и его след можно отыскать только по ссылкам или цитатам, приведенным в других книгах. Тем не менее сейчас уже выявлено и классифицировано около пятидесяти-шестидесяти тысяч рукописей на санскрите или его вариантах, и постоянно делаются новые находки. Многие староиндийские книги до сих пор вообще не найдены в Индии, а обнаружены их переводы на китайский или тибетский языки. Вероятно, организованные поиски старых рукописей в библиотеках религиозных учреждений, монастырей и частных лиц дали бы богатые результаты. Эти поиски и критическое изучение найденных рукописей, а в тех случаях, когда это будет признано целесообразным, их опубликование и перевод относятся к числу многих задач, которые нам предстоит выполнить в Индии, когда нам удастся сбросить с себя оковы и действовать самостоятельно. Такое изучение непременно прольет свет на многие стадии индийской истории и особенно на социальную подоплеку исторических событий и смены идей. Тот факт, что, несмотря на неоднократные потери и намеренное уничтожение и отсутствие каких-либо организованных попыток по обнаружению их, удалось найти свыше пятидесяти тысяч рукописей, показывает, каким поразительно богатым должно было быть литературное, драматическое, философское и иное творчество древности. Многие обнаруженные рукописи еще ожидают тщательного изучения.

Среди утерянных книг - вся литература о материализме, возникшем вслед за периодом ранних Упанишад. Единственные найденные до сих пор ссылки на него содержатся в критике и в тщательных попытках опровергнуть материалистические теории. Не может быть, однако, сомнения в том, что материалистическая философия имела распространение в Индии на протяжении ряда веков и что в то время она оказывала сильное влияние на народ. В знаменитой книге Каутильи "Артхашастра"*, относящейся к IV веку до н. э. и посвященной политической и экономической организации общества, о материализме упоминается как об одной из основных философий Индии.

* ("Артхашастра" - древнеиндийский трактат о государстве и управлении им; приписывается Каутилье, или Чанакье (IV в. до н. э.), который, как предполагают, был главным министром Чандрагупты Маурья (324-300 гг. до н. э.). Империя Маурья существовала в Индии в IV-II вв. до н. э.)

Поэтому нам приходится полагаться на критику и высказывания лиц, заинтересованных в опровержении этой философии и пытающихся высмеять ее и показать, насколько она абсурдна. Это, конечно, неудобный путь выяснения того, что она собой представляла. Тем не менее само их стремление дискредитировать материализм показывает, какое огромное значение они ему придавали. Возможно, что большая часть материалистической литературы в Индии была уничтожена в последующие периоды жрецами и другими последователями ортодоксальной религии.

Материалисты нападали на авторитет и на непогрешимость канонов в мышлении, религии и теологии. Они критиковали Веды, институт жрецов и традиционные верования и провозглашали, что убеждения должны быть свободными и не должны зависеть от предположений или попросту от авторитета прошлого. Они восставали против всех форм магии и суеверий. Во многих отношениях общий дух их теории подобен современному материалистическому подходу; они хотели избавиться от оков и бремени прошлого, от рассуждений по вопросам, не поддающимся восприятию, от поклонения воображаемым богам. Можно предположить существование лишь того, что поддается непосредственному восприятию; всякое другое умозаключение или предположение могут быть с равным успехом истинными или ложными. Стало быть, реально существуют лишь материя в ее различных формах и этот мир. Нет ни другого мира, ни рая или ада, ни души отдельно от тела. Разум, рассудок и все прочее возникли из основных элементов. Природные явления не согласуются с человеческими ценностями и безразличны к тому, что мы считаем хорошим или плохим. Моральные правила - всего лишь условности, придуманные людьми.

Все это нам знакомо; это кажется удивительно современным, а не относящимся к эпохе более чем двухтысячелетней давности. Как возникли эти идеи, сомнения и конфликты, этот бунт человеческого разума против традиционного авторитета? Мы недостаточно знаем социальные и политические условия того времени, но, по всей видимости, это была эпоха политических конфликтов и социальных беспорядков, которые вели к упадку веры, к глубоким интеллектуальным исследованиям и поискам какого-то выхода, удовлетворяющего разум. Новые пути и новые философские системы выросли именно на почве этого смятения духа и социальных неурядиц. Научная философия - не интуитивный подход Упанишад, а философия, основанная на тщательном исследовании и доводах,- начинает появляться во многих одеяниях - джайнистском, буддийском и в том, что, за неимением лучшего слова, можно назвать индусским. К этому же периоду относится возникновение эпоса и "Бхагавадгиты". Точную хронологию этого периода установить трудно, так как идеи и теории переплетались и влияли друг на друга. Будда жил в VI веке до н. э. Некоторые из этих явлений предшествовали ему, другие возникли позже, а многие появились во времена Будды.

Примерно ко времени возникновения буддизма Персидская империя достигла Инда. Это появление великой державы у самых границ Индии должно было оказать свое влияние на мышление народа. В IV веке до н. э. произошло непродолжительное вторжение Александра Македонского в Северо-Западную Индию. Само по себе оно не представляло большого значения, но явилось предвестником далеко идущих изменений в Индии. Почти тотчас после смерти Александра Македонского Чандрагупта создал великую империю Маурья. С исторической точки зрения это было первое сильное, обширное и централизованное государство в Индии. Предание упоминает о многих таких правителях и сюзеренах Индии, и в одном из произведений эпоса говорится о борьбе за сюзеренитет над Индией, причем, очевидно, имеется в виду Северная Индия. Но, по всей вероятности, древняя Индия, подобно древней Греции, была конгломератом небольших государств. Там существовало много племенных республик, часть которых охватывала обширные районы. Были также крошечные царства и, подобно Греции, города-государства с влиятельными купеческими гильдиями. Во времена Будды в Центральной и Северной Индии (включая Гандхару, или часть Афганистана) существовал ряд таких племенных республик и четыре главных царства. Независимо от формы организации, городские традиции и сельская автономия были очень сильны, и даже когда признавали кого-либо своим сюзереном, эта верховная власть не вмешивалась во внутреннюю жизнь государства. Существовала своего рода примитивная демократия, хотя, как и в Греции, она ограничивалась, вероятно, высшими классами.

Древняя Индия и Греция, столь различные во многих отношениях, имеют в то же время так много общего, что можно предположить, что и условия жизни в них были весьма сходными. Пелопоннесскую войну, закончившуюся крахом афинской демократии, можно сравнить в некоторых отношениях с войной Махабхараты*, великой войной древней Индии. Упадок эллинизма и свободного города-государства породил чувство сомнения и отчаяния, привел к поискам тайн и откровений, к снижению былых идеалов народа. Основное внимание с этого мира было перенесено на потусторонний. Позже возникли новые философские школы - стоическая и эпикурейская.

* (Эпос об этой войне также называется "Махабхарата".)

Строить исторические сравнения на скудных и порой противоречивых данных весьма опасно, и это может привести к заблуждениям. Тем не менее это весьма соблазнительно. Период, наступивший в Индии после войны Махабхараты с его явно хаотической духовной атмосферой, напоминает послеэллинистический период истории Греции. Для этого периода характерны вульгаризация идеалов и поиски новых философий. Возможно, что и в Индии происходили аналогичные политические и экономические изменения, как, например, ослабление племенной республики и города-государства и тенденция к централизации государственной власти.

Но это сравнение заводит нас не очень далеко. Греция так и не оправилась от этих потрясений, хотя греческая цивилизация процветала еще несколько веков в районе Средиземного моря и оказала влияние на Рим и Европу. Индия же сумела полностью оправиться, и целое тысячелетие, начиная с периода создания эпических поэм, с времен Будды, было наполнено творческой энергией. В философии, литературе, драме, математике и искусстве появляется множество блестящих имен. В первые столетия христианской эры замечательная вспышка энергии приняла форму организации колонизационных предприятий, благодаря которым индийский народ и его культура проникли на отдаленные острова в восточных морях.
 
МилаДата: Четверг, 19.12.2019, 19:26 | Сообщение # 27
Группа: Админ Общины
Сообщений: 10295
Статус: Offline
Эпос, история, легенды и миф


Два великих произведения древнеиндийского эпоса - "Рамаяна" и "Махабхарата" - складывались, вероятно, на протяжении нескольких сотен лет, и даже впоследствии в них вносились дополнения. Они повествуют о ранней истории индо-ариев, о их завоеваниях и междоусобицах в период их экспансии и консолидации, но сами эти произведения написаны и собраны позднее. Я не знаю в какой-либо стране книг, оказавших столь длительное и глубокое влияние на умы масс, как эти два произведения. Созданные в глубокой древности, они все еще являются живой силой в жизни индийского народа. Он знакомится с ними не на санскрите, если не считать узкого круга интеллигентов, а в переводах и пересказах и теми бесчисленными способами, посредством которых распространяются предания и легенды, становясь неотъемлемой частью жизни народа.

Они представляют типично индийский метод удовлетворения духовных запросов людей различного культурного уровня - от высокообразованного интеллигента до простого неграмотного крестьянина. Они позволяют нам частично понять секрет, помогавший древним индийцам удерживать от распада пестрое, расчлененное во многих отношениях и разделенное на касты общество, улаживать свои разногласия и обеспечивать общность героической традиции и этических норм. Они обдуманно старались добиться единства взглядов среди народа - единства, которому суждено было сохраниться и отодвинуть на задний план все различия.

К самым ранним воспоминаниям моего детства относятся легенды из этих эпических произведений, рассказанные мне моей матерью и женщинами более старшего поколения в нашей семье, подобно тому как ребенку в Европе или Америке рассказывают сказки или повести о приключениях. Я находил в них как элемент сказок, так и элемент приключений. Кроме того, меня каждый год водили на народные представления, во время которых разыгрывались отрывки из "Рамаяны". Эти представления, происходившие под открытым небом, собирали огромные толпы людей, приходивших посмотреть и принять участие в шествиях. Представления были примитивны, но это не имело значения, так как все знали "Рамаяну" наизусть и это было время народных гуляний.

Так индийская мифология и старые предания проникли в мое сознание и смешались с различными другими созданиями моей фантазии. Не думаю, чтобы я когда-либо слишком верил в правдоподобность этих рассказов, и я даже критиковал содержавшийся в них элемент волшебного и сверхъестественного. Но они воздействовали на мое воображение с такой же силой, как сказки из "Тысячи и одной ночи" или из "Панчатантры"*, этой сокровищницы басен, из которой столь много почерпнули Западная Азия и Европа** По мере того как я подрастал, другие образы заполнили мое воображение: индийские и европейские сказки, рассказы из греческой мифологии, история Жанны д'Арк, сказка об Алисе в стране чудес и много рассказов об Акбаре и Бирбале***, о Шерлоке Холмсе, короле Артуре и его рыцарях, о юной героине восстания в Индии в 1857 году Рани Джханси**** и сказания о рыцарстве и героизме раджпутов-кшатриев. Эти и многие другие истории создавали причудливую путаницу у меня в голове, но в основе всегда лежала индийская мифология, которую я впитал в раннем детстве.

* ("Панчатантра" - индийская народная книга, возникшая в середине I тысячелетия н. э., сборник басен, сказок и притч. Благодаря переводам получила в средние века и эпоху Возрождения большую популярность и оказала значительное влияние на развитие европейской новеллистики.)

** (История бесчисленных переводов и пересказов "Панчатантры" на азиатских и европейских языках длинна, сложна и увлекательна. Первый известный перевод был сделан с санскрита на язык пехлеви в середине VI века н. э., по заказу правителя Персии Хосрова Ануширвана. Вскоре после этого (около 570 года н. э.) появился сирийский перевод и позже арабский. В XI веке появились новые переводы на сирийском, арабском и персидском языках. Последний из них приобрел известность как сказание о "Калиле и Димне". Благодаря этим переводам "Панчатантра" достигла Европы. В конце XI века с сирийского был сделан перевод на греческий язык, а несколько позже - на древнееврейский. В XV и XVI веках появился ряд переводов и пересказов на латинском, итальянском, испанском, немецком, шведском, датском, голландском, исландском, французском, английском, венгерском, турецком и ряде славянских языков. Таким образом сказания "Панчатантры" влились в азиатскую и европейскую литературу.)

*** (Бирбал (ок. 1528-1583) - государственный деятель и поэт при дворе падишаха Акбара. Герой многочисленных анекдотов и историй, почитаемый в Индии так же, как в Средней Азии Ходжа Насреддин.)

**** ( Рани Джханси - Лакшми Баи (1835-1858), национальная героиня Индии, правительница княжества Джханси в Центральной Индии. Была одним из руководителей Великого народного восстания против английского господства (1857-1859). Погибла в бою.)

Я сознавал, что если так было со мной, несмотря на разнообразные влияния, действовавшие на мой ум, то насколько же сильнее должны были влиять древняя мифология и предания на умы других, и особенно неграмотных масс нашего народа. Это - влияние благотворное как в культурном, так и в этическом отношении, и я ни за что не хотел бы уничтожить или отбросить всю ту богатую и прекрасную символику, которая содержится в этих сказаниях и аллегориях.

Индийская мифология не исчерпывается эпосом. Она восходит к ведическому периоду и предстает в санскритской литературе во множестве форм и образов. Поэты и драматурги всемерно используют ее в своих рассказах и вымыслах. Говорят, что дерево Ашоки зацветает, когда к нему прикасается нога прекрасной женщины. Мы читаем о приключениях бога любви Камы, его жены Рати ("Восторг") и их друга, бога весны Васанты. Полный отваги, Кама пускает свою увитую цветами стрелу в самого Шиву и обращается в пепел огнем, вспыхнувшим в третьем глазу Шивы. Но он остается жить как Ананга, бестелесный.

Большинство мифов и сказаний по своему замыслу - героические и учат правде и верности данному слову независимо от последствий, преданности до смерти и даже после нее, мужеству, добродетели и самопожертвованию во имя общего блага. Иногда такое сказание носит чисто мифологический характер, иногда это смесь фактов и мифов, преувеличенное описание какого-нибудь события, сохраненного преданием. Факты и вымысел переплетаются столь тесно, что становятся неразделимыми, и из этого сплава возникают вымышленные истории, которые, возможно, не говорят нам точно о происшедшем, однако повествуют кое о чем не менее важном - о событиях, в подлинность которых верил народ, о том, на что, по его мнению, были способны его героические предки, и о вдохновлявших его идеалах. Так в форме факта или вымысла эти сказания стали живым элементом в жизни народа, постоянно уводившим его от тяжелого труда и убожества повседневного существования в высшие сферы, неизменно зовя на путь усилий и правильной жизни, хотя идеал и мог быть далеким и трудно достижимым.

Говорят, что Гете резко порицал тех, кто называл лживыми и поддельными сказания древних римлян о героизме Лукреции* и других. Все лживое и поддельное в своей сущности, говорил он, может быть лишь нелепым и бесплодным и никогда - прекрасным и вдохновляющим; "если римляне были достаточно велики, чтобы изобрести подобные вещи, то мы, по меньшей мере, должны быть достаточно велики, чтобы поверить им".

* (Лукреция.- Имеется в виду римская легенда. Обесчещенная сыном последнего римского царя Секстом Тарквинием, Лукреция покончила с собой. Это послужило поводом к восстанию против царя.)

Так эта вымышленная история, смешение фактов и вымысла, а иногда и чистый вымысел, становится символически истинной и повествует нам о мыслях, чаяниях и целях людей той эпохи. Она истинна также в том смысле, что становится основой мышления и практической деятельности, основой будущей истории. В древней Индии вся концепция истории испытала на себе влияние умозрительных и этических тенденций философии и религии. Написанию хроники или фиксированию событий придавалось мало значения. Людей того времени больше интересовало влияние общественных событий и действий на поведение человека. Подобно грекам, они обладали богатым воображением и художественным чутьем и давали волю этому художественному чутью и воображению в отношении событий прошлого, стараясь извлечь из них какую-то мораль и какой-то урок для будущего поведения.

В отличие от греков, китайцев и арабов древние индийцы не были историками. Это весьма печально, так как затруднило нам установление дат или точной хронологии. События набегают одно на другое, переплетаются и создают страшную путаницу. Лишь постепенно современные ученые находят ключ к лабиринту индийской истории. Собственно говоря, единственной старинной исторической книгой можно считать "Раджатарангини" Калханы, историю Кашмира, написанную в XII веке н. э. В остальном нам приходится обращаться в поисках случайных намеков к воображаемой истории в эпических произведениях и других книгах, к некоторым старым документам, к надписям, художественным и архитектурным памятникам, к монетам и к обширной санскритской литературе, а также, конечно, к записям иностранных путешественников, посетивших Индию, а именно греков и китайцев, а в более поздний период - арабов.

Это отсутствие исторического чувства не отразилось на массах, ибо, как и в других странах и даже в большей мере, чем в других странах, они черпали свои представления о прошлом из преданий, мифов и легенд, передававшихся из поколения в поколение. Эта воображаемая история, смесь фактов и легенд, приобрела широкую известность и дала народу прочную и постоянную культурную основу. Однако игнорирование истории имело и свои дурные последствия, которые мы все еще испытываем на себе. Оно породило расплывчатость взглядов, оторванность от реальной жизни, легковерие и некоторую неповоротливость ума там, где дело касалось фактов. Этот ум отнюдь не был неповоротливым в гораздо более трудной, но неизбежно более расплывчатой и неопределенной сфере - в философии. Он был в одно и то же время аналитическим и синтетическим, часто весьма критическим и иногда скептическим. Но когда дело касалось фактов, он был некритичен, может быть потому, что не придавал большого значения фактам как таковым.

Влияние науки и современного мира привело к более внимательному отношению к фактам; появилась способность подвергать сомнению и взвешивать данные, не принимая на веру предания только потому, что это предания. Сейчас работает много компетентных историков, но они часто грешат в другом направлении, и их работа представляет собой скорее педантичное фиксирование фактов, нежели живую историю. Но и сейчас мы удивительно быстро поддаемся влиянию преданий, причем даже высокообразованные люди теряют способность критически мыслить. Отчасти это, возможно, объясняется национализмом, который владеет нами в нашем нынешнем подчиненном состоянии. Только когда мы станем экономически и политически свободными, деятельность нашего разума обретет критичность.

Совсем недавно мы наблюдали многозначительный и показательный пример этого столкновения между критическим воззрением и националистической верой в предания. На большей части территории Индии придерживаются календаря викрам самват. Он основан на солнечном времени, но месяцы являются лунными. В прошлом месяце, в апреле 1944 года, по этому календарю истекло 2000 лет и началось новое тысячелетие. Это было отмечено празднествами по всей Индии, и торжества были вполне оправданными - как потому, что подобное событие явилось важной вехой в исчислении времени, так и потому, что Викрам, или Викрамадитья, с именем которого связывают календарь, издавна считается великим героем народных преданий. С его именем связывают бесчисленные легенды, и в средние века многие из них проникли в различных формах в ряд стран Азии, а затем и Европы.

Викрама издавна считают национальным героем, положительным идеалом правителя. О нем вспоминают как о властителе, изгнавшем иноземных захватчиков. Но своей славой Викрам обязан литературному и культурному блеску своего двора, где он собрал наиболее прославленных писателей, художников и музыкантов, которых называли "девятью жемчужинами" двора. В большинстве легенд рассказывается о его стремлении облагодетельствовать свой народ и готовности пожертвовать по малейшему поводу собой и своими личными интересами ради блага других. Он прославился великодушием, служением людям, мужеством, отсутствием высокомерия. В сущности, популярность Викрама объяснялась тем, что он был добрым человеком и покровителем искусств. В этих легендах мало говорится о том, что он был удачливым воином или завоевателем. Этот упор на доброту и готовность к самопожертвованию типичен для образа мышления и идеалов индийца. Имя Викрамадитьи, подобно имени Цезаря, стало своего рода символом и титулом, и многие последующие правители присоединяли его к своим именам. Это усугубляло путаницу, так как в истории упоминается о многих Викрамадитьях.

Но кто же был этот Викрам и когда он жил? С точки зрения истории все это представляется весьма туманным. Около 57 года до н. э., когда должна была начаться эра викрам самват, нет следов, которые указывали бы на существование такого правителя. Однако в IV веке н. э. в Северной Индии был некий Викрамадитья, который воевал против вторгшихся гуннов и изгнал их. Полагают, что именно он держал у себя при дворе "девять жемчужин" и что все легенды относятся к нему. Тогда возникает вопрос - какая связь существует между этим Викрамадитьей, жившем в IV веке н. э., и летосчислением, начавшимся в 57 году до н. э.? Возможным объяснением является то, что летосчисление, началом которого считается 57 год до н. э., было принято в государстве Малавов в Центральной Индии, и лишь много времени спустя после Викрама это летосчисление и календарь связали с ним и. назвали по его имени. Но все это туманно и недостоверно.

Самым поразительным во всем этом являются старания высокообразованных индийцев подтасовать исторические факты, чтобы как-то связать легендарного героя Викрама с летосчислением, начавшимся 2000 лет назад. Интересно, что особо подчеркивается его борьба против иноземцев и стремление обеспечить единство Индии в общенациональном государстве. В действительности власть Викрама распространялась лишь на Северную и Центральную Индию.

Влияние националистических побуждений и мнимонациональных интересов на изложение или изучение истории характерно не только для индийцев. Каждой нации и каждому народу, видимо, свойственно это желание приукрасить и подправить прошлое и исказить его в свою пользу. Книги по истории Индии, которые приходилось читать большинству из нас, написанные главным образом англичанами, представляют собой обычно пространные апологии и панегирики английскому владычеству и слабо завуалированное презрительное описание того, что произошло в нашей стране в предшествующие тысячелетия. Собственно говоря, настоящая история начинается для них с приходом в Индию англичан. Все, что было до того, представляет собой некую загадочную подготовку к осуществлению этого священного предначертания. Даже история периода английского владычества искажается с целью прославить правление и добродетели англичан. Очень медленно раскрывается более правильная картина. Но нам незачем обращаться к прошлому, чтобы найти примеры подтасовки истории во имя определенных целей и поддержания чьих-то домыслов и предрассудков. Настоящее изобилует такого рода примерами, а если можно исказить настоящее, свидетелями и участниками которого мы сами являемся, то что же сказать о прошлом?

Верно, однако, что индийцы особенно склонны верить преданиям и преподносить их как историю, некритично и без достаточного изучения. Им придется отказаться от этой легкости мыслей и от поспешных выводов.

Но я уклонился в сторону от богов, богинь и тех дней, когда складывались мифы и легенды. Это была эпоха, когда жизнь била ключем и гармонировала с природой, когда разум человека с восторгом и изумлением взирал на тайну вселенной, когда небо и земля казались очень близкими друг к другу, а боги и богини сходили на землю с Кайласы* и из других убежищ в Гималаях, подобно богам Олимпа, чтобы развлекаться с мужчинами и женщинами, а иногда чтобы карать их. Эта полнота жизни и богатое воображение породили мифы и легенды о сильных и прекрасных богах и богинях, ибо древние индийцы, подобно грекам, любили красоту и жизнь. Профессор Гилберт Мэррей** рассказывает нам о совершенной красоте олимпийской системы. Это описание вполне приложимо и к ранним творениям индийского разума. "Это мечты, идеалы, аллегории художника; это символы чего-то, лежащего- вне их самих. Это боги наполовину отвергнутых преданий, бессознательной игры воображения и устремлений. Это боги, к которым обуреваемые сомнениями философы могут обратиться со всей подобающей философу настороженностью, как к лучезарным и глубоким гипотезам. Это не те боги, в которых верят, как в несомненный факт". Столь же приложимы к Индии и следующие слова профессора Мэррея: "Подобно тому, как самый прекрасный образ, изваянный человеком, был не богом, а лишь символом, который должен был помочь постичь бога, так и сам бог, когда он был постигнут, был не реальностью, а лишь символом, помогающим постичь реальность... В то же время они не создавали никаких верований, которые противоречили бы знаниям, никаких заповедей, которые заставили бы человека погрешить против своих внутренних убеждений".

* (Кайласа - гора в Гималаях, обитель богов в индийской мифологии.)

** (Murray Gilbert. Five Stages of Greek Religion (Thinker's Library, Watts, London), p. 76.)

Постепенно эра ведических и других богов и богинь отошла в прошлое и их место заняла суровая и труднодоступная пониманию философия. Но их образы запечатлелись в умах народа, образы спутников в радости и друзей в горе, символы его собственных смутных идеалов и чаяний. А вокруг этих богов и богинь поэты сложили свои вымыслы и построили замки своих мечтаний, пышно украшенные богатой фантазией. Многие из этих легенд и поэтических вымыслов были замечательно пересказаны Ф.-У. Бейном в его сериях небольших книг, содержащих индийские мифы. В одном из них, носящем название "The Digit of the Moon", рассказывается о сотворении женщины. "Вначале, когда Тваштри (божественный творец) взялся за сотворение женщины, он обнаружил, что израсходовал все материалы на создание мужчины и ничего подходящего у него не осталось. Поразмыслив, он посту пил так: взял округлость луны и изгибы ползучих растений, цепкость усиков вьюна и трепет листьев травы, гибкость тростника и прелесть цветка, легкость листьев и извив слонового хобота, взгляд лани и сплоченность пчелиного роя, веселую радость солнечных лучей, плач облаков и переменчивость ветра, робость зайца и тщеславие павлина, мягкость груди попугая и твердость алмаза, сладость меда и свирепость тигра, жар огня и холод снега, крик сойки и пение кокиля*, вероломство журавля и верность дикой утки и, смешав все это, он сотворил женщину и отдал ее мужчине".

* (Кокиль - индийская кукушка, славится мелодичным пением.)
 
МилаДата: Четверг, 19.12.2019, 19:27 | Сообщение # 28
Группа: Админ Общины
Сообщений: 10295
Статус: Offline
"Махабхарата"


Время написания эпических произведений установить трудно. Они повествуют о тех далеких временах, когда арии еще расселялись и закреплялись в Индии. Очевидно, в их создании участвовало много авторов, которые вносили в них дополнения и в последующие периоды. "Рамаяна" представляет собой эпическую поэму, отличающуюся определенным единством стиля. "Махабхарата" - огромное, пестрое собрание древних сказаний. Обе сложились, по-видимому, в добуддийский период, хотя дополнения, несомненно, были внесены позже.

Французский историк Мишле писал в 1864 году о "Рамаяне": "Тот, кто слишком много содеял или желал, пусть припадет и пьет из этой глубокой чаши жизни и молодости... На Западе все мелко. Греция мала, и я задыхаюсь; Иудея суха, и я изнываю. Дайте мне приникнуть взглядом к величественной Азии и мудрому Востоку. Там находится моя великая поэма, столь же обширная, как Индийский океан, благословенная, позлащенная солнцем,- книга божественной гармонии, в которой нет диссонансов. Там царит безмятежный мир и, в разгар конфликта, бесконечное благодушие, безграничное братство, которое охватывает все живое; там океан (бездонный и беспредельный) любви, сострадания, милосердия".

Как бы велика и любима народом ни была "Рамаяна" как эпическая поэма, именно "Махабхарата" является одной из величайших книг мира. Это колоссальный труд, энциклопедия преданий, легенд, политических и социальных институтов древней Индии. На протяжении десятилетия или больше множество компетентных индийских ученых занималось ее критическим изучением и сопоставлением различных обнаруженных текстов с целью опубликовать снабженное комментариями издание. Они выпустили в свет некоторые части поэмы, но работа еще не закончена и продолжается в настоящее время. Интересно отметить, что даже в дни этой ужасной войны, охватившей весь мир, русские востоковеды выпустили в свет русский перевод "Махабхараты".

Вероятно, это был период, когда в Индию проникали иноземные племена, приносившие с собой свои обычаи. Многие из этих обычаев отличались от установлений ариев, и в связи с этим наблюдается любопытное смешение противоречивых идей и традиций. Арии не знали полиандрии, и однако одна из ведущих героинь "Махабхараты" является общей женой пяти братьев. Постепенно происходило поглощение как коренных жителей, так и пришельцев и соответственно менялась и ведическая религия. Она начала принимать всеобъемлющую форму, которая породила, в конечном счете, современный индуизм. Это стало возможным, ибо в основе ее, видимо, лежало убеждение, что монополии на истину не существует и что есть много способов видеть истину и приближаться к ней. Таким образом проявлялась терпимость ко всем видам различных и даже противоречивых убеждений.

В "Махабхарате" делается весьма определенная попытка подчеркнуть единство Индии - или Бхаратварши, как ее называли по легендарному прародителю расы - Бхарату. Более ранним названием Индии было Арьяварта, земля ариев, но оно обозначало лишь Северную Индию до гор Виндхья в Центральной Индии. Вероятно, в тот период арии не продвинулись дальше этого горного хребта. "Рамаяна" повествует об экспансии ариев на юг. Великая междоусобная война, описанная в "Махабхарате", происходила, согласно приблизительным предположениям, примерно в XIX веке до н. э. Эта война велась за господство над Индией (или, возможно, над Северной Индией), и она знаменует зарождение понятия об Индии как о едином целом, Бхаратварше. В это понятие включалась значительная часть современного Афганистана, называвшаяся тогда Гандхара (отсюда ведет свое название город Кандагар) и считавшаяся неотъемлемой частью страны. Супруга верховного правителя звалась Гандхари, то есть госпожа из Гандхары. Столицей Индии становится Дилли или Дели, но не современный Дели, а древние города, расположенные близ его настоящего местоположения и именовавшиеся Хастинапура и Индрапрастха.

Сестра Ниведита (Маргарет Нобл) указывала в своей книге о "Махабхарате": "Иностранного читателя... сразу же поражают две особенности: во-первых, ее единство и сложность построения и, во-вторых, ее постоянные усилия внушить слушателям идею единой централизованной Индии с собственной героической традицией в качестве образующего и объединяющего импульса"*.

* (Я заимствовал эту цитату из книги сэра С. Радхакришнана "Indian Philosophy". Я в долгу у Радхакришнана и за другие цитаты, приведенные в этой и последующих главах, и не только за цитаты.)

"Махабхарата" содержит легенды о Кришне и знаменитую поэму "Бхагавадгиту". Независимо от философского содержания "Гиты" в ней уделяется большое внимание этическим и моральным принципам управления государством и жизни вообще. Без этого основания, дхармы, нет истинного счастья и невозможно существование общества. Целью является общественное благо, благо не одной какой-либо группы, а всего мира в целом, ибо "весь мир смертных представляет собой цельный организм". Однако сама дхарма относительна и зависит от времени и преобладающих в данное время принципов, помимо таких основных принципов, как верность истине, ненасилие и т. д. Эти принципы остаются неизменными, но в остальном дхарма - соединение обязанностей и долга - меняется с изменением эпохи. Интересно, что как в этой поэме, так и в других произведениях акцент делается на идее ненасилия, так как, по-видимому, между ненасилием и борьбой за правое дело не усматривается никаких противоречий. Весь эпос строится вокруг великой войны. Очевидно, понятие об ахимсе, то есть ненасилии, тесно связано с мотивом действия; оно имеет в виду отсутствие агрессивных намерений, самодисциплину и обуздание гнева и ненависти, а не физическое воздержание от насильственных действий, когда они становились необходимыми и неизбежными.

"Махабхарата" - богатейшая сокровищница, в которой мы можем обнаружить всевозможные драгоценности. Она полна богатой, бьющей ключом жизни, крайне далекой от того аспекта индийского мышления, в котором подчеркивались аскетизм и самоотречение. Это не только книга моральных заповедей, хотя в ней много места отведено этике и морали. Мораль "Махабхараты" выражена во фразе: "не делай другим того, что было бы неприятно тебе". Особое внимание уделяется интересам общества, что весьма примечательно, ибо принято считать, что по складу своего мышления индиец больше занят личным совершенствованием, чем заботой об общественном благе. В ней говорится: "Никогда не делай того, что не содействует общественному благу или чего ты, возможно, будешь стыдиться".

И далее: "Истина, самообладание, аскетизм, великодушие, ненасилие, постоянство в добродетели - вот средства достижения успеха, а не каста или род". "Добродетель лучше бессмертия и жизни". "Истинная радость связана со страданием". Там есть и насмешка над стяжателем: "Шелковичного червя убивает собственное богатство". И, наконец, изречение, столь типичное для жизнедеятельного и развивающегося народа: "Недовольство есть стимул к прогрессу".

"Махабхарата" содержит в себе политеизм Вед, монизм Упанишад, а также деизм, дуализм и монотеизм. В ней все еще отражается творческое и более или менее рационалистическое мировоззрение, а чувство обособленности пока ограничено. Каста не является застывшей: чувство уверенности еще не утрачено, но по мере того как вторжение внешних сил стало угрожать стабильности старого порядка, эта уверенность несколько ослабела и возникла потребность в большей сплоченности в целях обеспечения внутреннего единства и силы. Появились новые запреты. Допускавшееся прежде потребление говядины позднее категорически запрещается. В "Махабхарате" есть упоминание об угощении почетных гостей говядиной и телятиной.
 
МилаДата: Четверг, 19.12.2019, 19:28 | Сообщение # 29
Группа: Админ Общины
Сообщений: 10295
Статус: Offline
"Бхагавадгита"


"Бхагавадгита" является частью "Махабхараты", одним из эпизодов обширной драмы. Но она стоит особняком и представляет собой законченное произведение. Эта сравнительно небольшая поэма в 700 строф - "самая прекрасная, возможно единственная, подлинно философская песнь, существующая на каком-либо известном нам языке",- так охарактеризовал ее Вильгельм фон Гумбольдт. Ее популярность и влияние не уменьшились со времени ее создания в добуддийскую эпоху, и сейчас в Индии ее притягательная сила так же велика, как и прежде. Все школы мышления и философии обращаются к ней и толкуют ее каждая по-своему. В период кризиса, когда разум человека мучат сомнения и терзают противоречивые моральные обязательства, он все более обращается к "Гите" в поисках света и руководства, ибо это - поэма, созданная в эпоху политического и социального кризиса и, более того, кризиса человеческого духа. В прошлом к "Гите" было написано бесчисленное количество комментариев; они продолжают неизменно появляться и сейчас. О ней писали даже современные властители дум, такие общественные деятели, как Тилак*, Ауробиндо Гхош, Ганди,- причем каждый давал ей свое толкование. Ганди основывает на ней свою незыблемую веру в ненасилие; другие оправдывают с ее помощью насилие и борьбу во имя правого дела.

* (Тилак, Балгангадхар (1856-1920) - выдающийся деятель индийского национально-освободительного движения. Участвовал в деятельности Индийского национального конгресса, возглавляя в нем радикальное крыло. Боролся за завоевание политической власти путем изгнания из Индии англичан всеми средствами, включая насильственные. За свою антиимпериалистическую деятельность дважды подвергался тюремному заключению. Приветствовал Великую Октябрьскую революцию, симпатизировал Советской России.)

Поэма начинается с беседы Арджуны и Кришны на поле боя перед началом великой войны. Арджуна смущен: его совесть возмущается при мысли о войне и связанных с ней массовых убийствах, убийствах друзей и сородичей. Для какой цели? Какая мыслимая выгода может перевесить эту потерю, этот грех? Все его старые представления изменяют ему, идеалы рушатся. Арджуна становится символом терзаемого человеческого духа, который извечно раздирают противоречивые моральные обязательства и этические принципы. От этой беседы Арджуны и Кришны поэма шаг за шагом уводит нас в более высокие и абстрактные сферы личного и общественного долга, применения этических принципов к жизни человека, в сферу духовных воззрений, которые управляют миром. Здесь много метафизического, и делается попытка примирить и согласовать три пути человеческого прогресса: путь интеллекта, или знания, путь действия и путь веры. Вероятно, наибольший акцент делается на веру, и появляется даже личный бог, хотя он и рассматривается как проявление абсолютного духа. "Гита" касается главным образом духовной основы человеческого существования, и именно в этом контексте предстают практические проблемы повседневной жизни. Это призыв к действию, необходимому для выполнения обязанностей и долга, налагаемых жизнью, всегда имея, однако, в виду духовную основу и более широкую цель вселенной. Бездействие осуждается, а действие и жизнь должны соответствовать высшим идеалам эпохи, ибо сами эти идеалы могут меняться от одной эпохи к другой. Следует всегда иметь в виду юга-дхарму, то есть идеал данной конкретной эпохи.

Поскольку для современной Индии весьма характерно чувство глубокого разочарования и так как она пострадала от излишнего квиетизма, призыв к действию обладает особой притягательной силой. Это действие можно также истолковать с современных позиций как действие в интересах улучшения социальных условий и практического, бескорыстного, патриотического и благородного служения обществу. Согласно "Гите", такое действие желательно, но в нем должен содержаться духовный идеал. Кроме того, действие должно совершаться в духе отрешенности и не следует особенно беспокоиться о его результатах. Закон причины и следствия сохраняет свою силу при всех обстоятельствах, поэтому правильное действие должно неизбежно дать правильные результаты, хотя они, возможно, и не скажутся сразу.

Сказание "Гиты" не является сектантским по своему содержанию и не адресуется какой-либо одной школе мышления. Она универсальна в своем подходе ко всем: и к брахману и к парии. "Все пути ведут ко Мне",- гласит она. Именно в силу этой универсальности она пользуется успехом у всех классов и философских школ. В ней есть нечто нестареющее, нечто склонное к постоянному обновлению, некое внутреннее качество, состоящее в способности к серьезному исследованию и исканиям, к созерцанию и действию, устойчивости и равновесию, несмотря на конфликты и противоречия. Она отличается стабильностью и целостностью среди всеобщей несоразмерности, и вся она проникнута духом превосходства над меняющимся окружением, стремясь не ускользнуть от него, а приспособиться к нему. В течение 2500 лет, истекших со времени написания "Гиты", в истории индийского народа не раз происходили перемены, он пережил периоды развития и упадка. Опыт сменялся опытом, мысль следовала за мыслью, но индийцы всегда находили в "Гите" что-то живое, что-то отвечавшее развитию мышления, что-то свежее и применимое к тем духовным проблемам, над разрешением которых бьется разум.
 
МилаДата: Четверг, 19.12.2019, 19:29 | Сообщение # 30
Группа: Админ Общины
Сообщений: 10295
Статус: Offline
Жизнь и труд в древней Индии


Ученые и философы проделали немалую работу для того, чтобы проследить развитие философского и метафизического мышления в древней Индии. Много было сделано и для составления хронологии исторических событий и, в общих чертах, политических карт той эпохи. Но до сих пор предпринято мало усилий для того, чтобы исследовать социальные и экономические условия тех дней, выяснить, как жили и трудились эти люди, что они производили и как, каким образом велась торговля. Сейчас этим важным вопросам уделяется большое внимание, и уже вышло в свет несколько трудов индийских ученых и одна работа американского историка. Но предстоит сделать еще очень много. Сама "Махабхарата" является сокровищницей социологических и других данных о жизни древней Индии, и многие другие книги дадут, несомненно, полезные сведения. Но изучать их нужно критически, под определенным углом зрения. Одной из бесценных в этом отношении книг является "Артхашастра" Каутильи, написанная в IV веке до н. э., где приводятся подробные данные о политической, социальной, экономической и военной организации империи Маурья.

Более раннее описание, уводящее нас к добуддийскому периоду в Индии, содержится в сборнике джатак. Свою нынешнюю форму джатаки получили уже после Будды. Джатаки, которые, как полагают, рассказывают о прежних воплощениях Будды, стали важной частью буддийской литературы. Но события, о которых они рассказывают, относятся, очевидно, к значительно более раннему времени. Джатаки повествуют о добуддийском периоде и дают нам много ценных сведений о жизни в Индии в те времена. Профессор Рис Дэвиде охарактеризовала их как самые древние, самые полные и самые значительные из всех известных сборников фольклора. Джатаки являются источниками и многих позднейших сборников басен и рассказов, созданных в Индии и проникших в Западную Азию и Европу.

Джатаки относятся к периоду, когда происходило окончательное слияние двух главных рас Индии - дравидов и ариев. Они рассказывают о "многообразном и хаотическом обществе, которое довольно трудно поддается классификации и в организации которого в ту эпоху не могло быть и речи о наличии кастового принципа"*. Можно сказать, что джатаки представляют народные сказания в отличие от жреческих, или брахманских, а также сказаний кшатриев, или правящего класса.

* (Fick Richard. The Social Organization in North-East India in Buddha's Time. Calcutta, 1920, p. 286. Более новой книгой, основанной главным образом на джатаках, является книга Mehta Ratilal. Pre-Buddhist India. Bombay, 1939. Большинство приводимых здесь фактов я заимствовал из этой последней книги.)

Имеются хронологии и генеалогии различных государств и их правителей. Титул правителя, первоначально присваивавшийся, становится наследственным в соответствии с правом первородства. Женщины лишены права престолонаследия, но имеются исключения. Как и в Китае, правитель считается ответственным за все бедствия. Если что-нибудь неладно, вина ложится на правителя. Существовал совет министров, и встречаются также упоминания о какого-то рода государственном собрании. Тем не менее правитель был самодержавным монархом, хотя ему и приходилось действовать в установленных рамках. Верховный жрец занимал видное положение при дворе как советник и лицо, ведавшее религиозными церемониями. Имеются упоминания о народных восстаниях против несправедливых и деспотичных правителей, которые иногда платили жизнью за свои преступления.

Сельские собрания пользовались некоторой степенью автономии. Главным источником доходов была земля. Поземельный налог представлял собой, по-видимому, долю урожая, причитавшуюся правителю, и обычно, хотя и не всегда, уплачивался натурой. Вероятно, этот налог составлял одну шестую часть продукции. Это была по преимуществу сельскохозяйственная цивилизация, и основной административной единицей являлась самоуправляющаяся деревня. В основе политической и экономической структуры лежали сельские общины, объединявшиеся в десятки и сотни. Широкое распространение получили садоводство, разведение скота и молочное хозяйство. В стране было много садов и парков, а фрукты и цветы пользовались большим спросом. Упоминаются названия многих цветов. К числу излюбленных фруктов относились плоды манго, фиги, виноград, пизанг и финики. В городах было, очевидно, много лавок зеленщиков и торговцев фруктами и цветами. Индийский народ, как и в наши дни, питал пристрастие к цветочным гирляндам.

Распространенным занятием была охота - главным образом как источник получения продуктов питания. Широко употреблялись в пищу мясо, птица и рыба. Высоко ценилась оленина. Существовали бойни, и был развит рыбный промысел. Однако главными продуктами питания были рис, пшеница, просо и кукуруза. Сахар добывался из сахарного тростника. Молоко и молочные продукты высоко ценились, как и в наши дни. Имелись винные лавки, и вино перегонялось, вероятно, из риса, фруктов и сахарного тростника.

Осуществлялась добыча металлов и драгоценных камней. В числе металлов упоминаются золото, серебро, медь, железо, свинец, олово и бронза. Среди драгоценных камней были алмазы, рубины, кораллы, а также жемчуг. Имеются упоминания о золотых, серебряных и медных монетах. Существовали торговые общества, и практиковалось предоставление ссуд под проценты.

Среди производившихся товаров были шелк, шерстяные и хлопчатобумажные ткани, одеяла и ковры. Процветали и получили широкое распространение прядильное, ткацкое и красильное производство. Оружейники ковали оружие. Строители применяли камень, дерево и кирпич. Плотники изготовляли различную мебель и другие изделия, включая телеги, колесницы, суда, кровати, стулья, скамьи, шахматы, игрушки и т. д. Плетельщики плели из тростника циновки, корзины, веера и зонты. В каждой деревне были горшечники. Из цветов и сандалового дерева добывались благовония, масла и другие продукты парфюмерии, включая сандаловую пудру. Изготовлялись также различные лекарства и снадобья, а тела покойников иногда подвергались бальзамированию.

Помимо перечисленных мастеров и ремесленников, упоминаются также другие профессии: учителя, врачи и хирурги, купцы и торговцы, музыканты, астрологи, зеленщики, актеры, танцоры, бродячие жонглеры, акробаты, владельцы кукольных театров, разносчики.

Домашнее рабство было, по-видимому, довольно распространенным явлением, но сельскохозяйственные и другие работы выполнялись силами наемных рабочих. Было даже некоторое количество неприкасаемых - так называемых чандала,- главным занятием которых была уборка трупов.

Известное значение к тому времени приобрели торговые общества и ремесленные гильдии. "Появление торговых обществ,- пишет Фик,- возникавших отчасти в силу экономических причин, в интересах лучшего помещения капитала и содействия торговым связям, а отчасти для защиты законных интересов своего класса, несомненно, относится к раннему периоду индийской культуры". В джатаках говорится о существовании восемнадцати ремесленных союзов, но фактически упоминаются только четыре: плотники и каменщики, кузнецы, кожевники и маляры.

Упоминания о торговых и ремесленных организациях содержатся даже в эпических поэмах. В "Махабхарате" говорится: "Защитой корпорациям (гильдиям) служит союз". Говорится также, что "купеческие гильдии обладали такой властью, что правителю не разрешалось вводить никаких законов, не угодных этим торговым союзам. Главы гильдий упоминаются сразу вслед за жрецами, как достойные особого благоволения правителя"*. Старшина купцов шрештхи (современное "сетх") пользовался весьма значительным авторитетом.

* (Hopkins Е. Washburn. Cambridge History of India, vol. 1, p. 269.)

Джатаки свидетельствуют о существовании одного довольно необычного явления, а именно - создания специальных поселений или деревень для людей, занимавшихся определенным ремеслом. Так, например, существовала деревня плотников, состоявшая, как указывается, из тысячи семейств, деревня кузнецов и т. д. Эти специализированные деревни располагались обычно неподалеку от города, который поглощал их продукцию, в свою очередь снабжая их различными предметами первой необходимости. Вся деревня работала, по-видимому, на кооперативных началах и выполняла большие заказы. Вполне вероятно, что из этой обособленной жизни и специализации труда и развилась кастовая система. Примеру брахманов и знати последовали мало-помалу ремесленные корпорации и купеческие гильдии.

Большие дороги с постоялыми дворами, а кое-где и с больницами для путников покрывали Северную Индию и связывали отдаленные части страны. Торговля процветала не только в самой стране, но и между Индией и иностранными государствами. Около V века до н. э. в Мемфисе (Египет) существовала колония индийских купцов, о чем свидетельствуют найденные там лепные бюсты индийцев. Индия вела, вероятно, торговлю и с островами Юго-Восточной Азии. Для морской торговли нужен был торговый флот, и ясно, что в Индии строились суда как для внутренних водных путей, так и для дальних плаваний. В эпосе упоминается о том, что "прибывавшие издалека купцы" платили судовые пошлины.

Джатаки изобилуют упоминаниями о путешествиях купцов. Купеческие караваны направлялись на запад через пустыни к морскому порту Броч и на север в Гандхару и Среднюю Азию. Из Броча суда плыли к Персидскому заливу и в Вавилон (Баверу).

Оживленное движение шло по рекам, и, согласно джатакам, суда направлялись из Бенареса, Патны, Чампы (Бхагалпура) и других мест к морю и затем в южные порты, а также на Цейлон и в Малайю. В старых тамильских поэмах рассказывается о богатом порте Каверипаттинаме на реке Кавери в Южной Индии, который был центром международной торговли. Эти суда были, должно быть, довольно вместительны, так как в джатаках сказано, что на одно из таких судов взошли "сотни" купцов и эмигрантов.

В "Милинде" (это произведение относится к I веку н. э.; Милинда - греко-бактрийский царь Северной Индии, ставший ревностным последователем буддизма) говорится: "Ибо судовладелец, разбогатевший благодаря взиманию платы за фрахт в каком-нибудь морском порту, сможет пересечь открытое море и отправиться в Вангу (Бенгалию), Такколу, Китай, Севиру, Сурат, Александрию, к Коромандельскому берегу, в Дальнюю Индию или в любое другое место, где скопляются суда"*.

* (Цитата из С. A. F. Rhys Davids в книге: Cambrige history of India, vol. 1, p. 212.)

Индия вывозила "шелка, муслин, тонкую шерсть, ножевые изделия и доспехи, парчу, вышивки и ковры, благовония и лекарства, слоновую кость и поделки из нее, драгоценности и золото (изредка - серебро). Это были главные предметы торговли, которую вели купцы"*.

* (Davids Rhys. Buddhist India, p. 98.)

Индия, или, вернее, Северная Индия, славилась оружием: мечами и кинжалами из высококачественной стали. В V веке до н. э. большой отряд индийских войск, состоявший из кавалерии и пехоты, сопровождал персидскую армию в Грецию. В знаменитой персидской эпической поэме "Шах-наме" Фирдоуси говорится, что, когда Александр вторгся в Персию, персы спешно послали в Индию за мечами и другим оружием. До появления ислама арабы называли меч "муханнад", что означает "из Хинда" или "индийский". Это слово до сих пор употребляется в разговорном арабском языке.

Древняя Индия добилась, очевидно, больших успехов в обработке железа. Близ Дели высится огромная железная колонна, ставящая в тупик современных ученых, которые не могут определить способ ее изготовления, предохранивший железо от окисления и других воздействий атмосферы. Надпись на колонне сделана письмом времен Гупта*, которое было в употреблении с IV по VII век н. э. Однако, по мнению некоторых ученых, сама колонна относится к более раннему периоду, надпись же появилась на ней позже.

* (Времена Гупта - имеется в виду империя Гунтов, существовавшая в ИНДИИ В IV - V вв. н. э.)

Вторжение Александра в Индию в IV веке до н. э. считается, с военной точки зрения, незначительной операцией. Это был скорее рейд через границу и притом рейд не очень успешный. Александр натолкнулся на такое стойкое сопротивление со стороны вождя одного из пограничных племен, что ему пришлось отказаться от своего намерения продвинуться в глубь Индии. Если вождь небольшого племени мог оказать такое сопротивление, то чего же надо было ожидать от более обширных и могущественных царств, расположенных дальше к югу? Это, вероятно, и послужило главной причиной того, что армия Александра воспротивилась продвижению вперед и настояла на возвращении.

Насколько велика была военная мощь Индии, стало очевидным вскоре же после возвращения Александра и его смерти, когда Селевк* попытался предпринять новое вторжение. Он был разбит и отброшен Чандрагуптой. У индийских армий было тогда одно преимущество, которого не имели другие. Это преимущество состояло в обладании обученными боевыми слонами, которых можно сравнить с современными танками. Селевк Никатор приобрел в Индии 500 таких боевых слонов для похода против Антигона в Малой Азии в 302 году до н. э., и, по словам военных историков, эти слоны сыграли решающую роль в сражении, которое закончилось смертью Антигона и бегством его сына Деметрия.

* (Селевк - полководец Александра Македонского, после смерти которого управлял обширными территориями в Азии, Шастры - жанр религиозной и научной литературы.)

Существуют книги об обучении слонов, о коневодстве и т. д. Каждая из таких книг называется шастра. Это слово приобрело значение "писания" или "священного писания", но оно применялось по отношению ко всякого рода знаниям и наукам, от математики до танцев. В сущности, четкой линии, которая отделяла бы религиозные знания от светских, не было. Они переплетались между собой, и предметом исследования служило все, что казалось полезным для жизни.

Возникновение письменности в Индии относится к очень отдаленным временам. На древней керамике эпохи неолита имеются надписи письмом брахми. Письмена, обнаруженные в Мохенджо-Даро, до сих пор не расшифрованы полностью. Надписи па брахми, открытые на всей территории Индии, несомненно представляют собой основное письмо, из которого возникли деванагари и другие индийские шрифты. Некоторые из надписей Ашоки написаны буквами брахми, другие, на северо-западе,- письменами кхарошти.

Еще в VI или VII веке до н. э. Панини написал свою большую грамматику санскритского языка*. Он упоминает о более ранних грамматиках, так как в его время санскритский язык сложился и стал языком непрерывно развивающейся литературы. Книга Панини представляет собой нечто большее, чем простая грамматика. Советский профессор Ф. Щербатской из Ленинграда назвал ее "одним из величайших творений человеческого разума". Панини до сих пор остается признанным авторитетом в области санскритской грамматики, хотя последующие ученые дополняли ее и давали свои толкования. Интересно отметить, что Панини упоминает о греческих письменах. Это свидетельствует о том, что какие-то связи между Индией и греками существовали задолго до появления Александра на Востоке.

* (Кит и некоторые другие относят время жизни Панини примерно к 300 году до н. э., но большинство специалистов склоняется к мнению, что Панини жил и писал в добуддийский период.)

Особенное развитие получила астрономия, которая часто сливалась с астрологией. Имелись медицинские книги и больницы. Легендарным основоположником индийской медицины считается Дханвантари. Однако наиболее известные древние руководства относятся к первым векам христианской эры. Это труды Чарака о терапии и Сушруты о хирургии. Предполагается, что Чарак был придворным врачом царя Канишки*, столица которого находилась на северо-западе. В этих руководствах перечисляется большое количество болезней и методов их диагностирования и лечения. В них говорится о хирургии, акушерстве, ваннах, диете, гигиене, кормлении детей и медицинском образовании. Метод обучения был практический, и в ходе обучения хирургии применялось вскрытие трупов. Сушрута упоминает о множестве хирургических инструментов и операций, включая ампутацию конечностей, операцию брюшной полости, кесарево сечение, удаление катаракты и т. п. Раны стерилизовались посредством окуривания. В III или IV веке до н. э. имелись также лечебницы для животных. Здесь, вероятно, сказалось влияние буддизма и джайнизма с их проповедью ненасилия.

* (Канишка - один из наиболее сильных правителей Кушанской империи (первая четверть II в. н. э.).)

Ряд открытий исторической важности был сделан древними индийцами в области математики. В частности, они ввели в обиход нуль и знак минуса, изобрели десятичную систему счисления, применили буквы алфавита в алгебре для обозначения неизвестных величин. Даты этих открытий трудно установить, так как между открытием и его практическим применением всегда имеется большой разрыв во времени. Но совершенно ясно, что начатки арифметики, алгебры и геометрии были заложены в древнейший период. Число "десять" было положено в основу счисления в Индии еще в эпоху "Ригведы". У древних индийцев было необычайно развито чувство времени и чисел. Они имели длинный ряд названий для очень больших чисел. У греков, римлян, персов и арабов, очевидно, не было терминов для обозначения чисел свыше тысячи или, самое большое, мириад (104 = 10 000). В Индии же имелось 18 специальных наименований (1018) и встречались даже более длинные перечни. В сказании о раннем периоде учения Будды говорится, что он ввел наименования для чисел до 1050.

С другой стороны, применяется мельчайшее деление времени, наименьшая единица которого составляла примерно одну семнадцатую секунды, а наименьшая линейная мера представляла нечто близкое к 1,37×7-10 дюйма. Правда, все эти большие и малые величины были, несомненно, только теоретическими и использовались в философских целях. Тем не менее, в отличие от других древних народов, древние индийцы имели глубокое понятие о времени и пространстве. Они мыслили широкими масштабами. Даже их мифология имеет дело с периодами в сотни миллионов лет. Огромные периоды, которыми оперирует современная геология, или астрономические расстояния до звезд не поразили бы их. Именно поэтому дарвинская и другие аналогичные теории не могли вызвать в Индии того смятения и потрясения умов, которые они породили в Европе в середине XIX века. Сознание европейских народов привыкло к историческим периодам, не превышающим несколько тысячелетий.

В "Артхашастре" приводятся единицы мер и весов, которые были в ходу в Северной Индии в IV веке до н. э. На рынках тщательно следили за точностью весов.

В эпический период встречаются частые упоминания о лесных университетах, расположенных неподалеку от города, в которых учащиеся собирались вокруг известных ученых, чтобы получить практическую подготовку и образование по различным предметам, в том числе и военную подготовку. Предпочтение, которое отдавалось этим лесным университетам, объяснялось желанием избежать соблазнов городской жизни и дать учащимся возможность вести дисциплинированную и целомудренную жизнь. После нескольких лет такого обучения они возвращались домой и вели жизнь семьянина и гражданина. Вероятно, в лесных университетах обучались небольшие группы, хотя имеются указания, что известные учителя привлекали большое число учеников.

Бенарес всегда слыл колыбелью просвещения, и даже во времена Будды он уже прославился как средоточие учености. В Оленьем парке близ Бенареса Будда произнес свою первую проповедь. Однако Бенарес, видимо, никогда не был чем-либо похожим на университет, подобно тем университетам, которые существовали тогда и позже в других частях Индии. Там было множество групп, состоявших из учителя и его учеников, и часто между соперничавшими группами велись яростные диспуты и споры.

Однако на северо-западе, близ современного Пешавара, в Такшашиле или Таксиле, находился древний знаменитый университет. Он особенно прославился как центр науки, главным образом медицины, и искусств, и туда стекались люди из отдаленных районов Индии. В джатаках нередко рассказывается о том, как сыновья знати и брахманы без всякой свиты и оружия отправлялись в Таксилу, чтобы получить там образование. Вероятно, туда приезжали также учащиеся и из Средней Азии и Афганистана, чему способствовало удобное расположение университета. Окончить Таксилу считалось весьма почетным. Врачи, учившиеся на медицинском факультете, были весьма почитаемы, и рассказывают, что всякий раз, когда Будда чувствовал себя нездоровым, его последователи приводили к нему знаменитого врачевателя, окончившего Таксилу. Там же учился и великий грамматик Панини.

Таким образом, Таксила был добуддийским университетом и оплотом брахманской науки. В буддийский период он стал также центром буддийской учености и привлекал учащихся-буддистов из всех уголков Индии и из-за границы. Это была цитадель культуры в Северо-западной провинции государства Маурья.

Юридическое положение женщин, согласно законам Ману*, было плачевным. Они всю жизнь от кого-либо зависели: от отца, мужа или сына. Закон почти приравнивал женщин к движимому имуществу. Тем не менее, судя по многочисленным эпизодам в эпических поэмах, этот закон применялся не очень строго, и женщины занимали почетное место в семье и обществе. Сам древний законодатель Ману говорит: "Боги обитают там, где чтут женщину". Мы не встречаем упоминаний о том, что в Таксиле или других древних университетах обучались женщины, но некоторые из них несомненно где-то учились, так как неоднократно попадаются упоминания об образованных женщинах. В более поздние эпохи также был ряд видных ученых-женщин. Каким бы плохим ни было, с точки зрения современных норм, юридическое положение женщины в древней Индии, оно было гораздо лучше, чем положение женщины в Древней Греции и Риме в период раннего христианства, а также, согласно каноническому праву, в средневековой Европе и вплоть до сравнительно современной эпохи - до начала XIX столетия.

* (Maнy - мифический мудрец, прародитель людей, которому приписывается авторство одного из известнейших сборников законов - "Законы Ману" (V в. до н. э.), закрепивших идеологию брахманизма.)

Толкователи законов, начиная с Ману, упоминают о различных формах делового сотрудничества. Ману говорит главным образом о жречестве; Яджнявалкья включает также торговлю и земледелие. Более поздний автор Нарада заявляет: "Убытки, расходы и прибыли каждого компаньона равны, больше или меньше убытков, расходов и прибылей других компаньонов в зависимости от того, является ли вложенная им доля равной, большей или меньшей. Хранение, питание, сборы пошлины, убытки, стоимость перевозки, расходы по содержанию должны оплачиваться каждым компаньоном в соответствии с условиями соглашения".

Очевидно, Ману представлял себе государство как небольшое царство. Эта концепция, однако, развивалась и менялась, что привело в IV веке к образованию обширной империи Маурья и широким связям с греческим миром.

Греческий посол в Индии в IV веке до н. э. Мегасфен полностью отрицает существование рабства в Индии. Однако в этом он заблуждается, так как в Индии были, несомненно, домашние рабы, и в индийских книгах того времени имеются ссылки на улучшение участи рабов. Ясно, однако, что рабство не было широко распространено и отсутствовала практика использования партий рабов на работах, как это было принято во многих странах. Это, возможно, и побудило Мегасфена сделать вывод о полном отсутствии рабства. Закон устанавливал, что "арий никогда не должен быть обращен в рабство". Кто в точности был или не был арием, сказать трудно, но к этому времени термин "арий" стал обозначать все четыре основные касты, в том числе и шудр, за исключением неприкасаемых.

В Китае в раннюю эпоху династии Хань рабы также использовались прежде всего на домашней работе. В сельском хозяйстве или на крупных работах их труд не получил широкого применения. И в Индии, и в Китае домашние рабы составляли очень небольшой процент населения, и в этом отношении между индийским и китайским обществом, с одной стороны, и современным им греческим или римским обществом, с другой, существовала огромная разница.

Что являли собой индийцы в те далекие времена? Нам трудно представить себе эпоху, столь отдаленную и столь отличную от нашей эпохи, и все же на основании разнообразных сведений, которыми мы располагаем, можно составить о ней некое смутное представление. Это был беззаботный народ, уверенный в себе и гордый своими традициями, народ, блуждавший в поисках таинственного, выдвигавший много вопросов, касавшихся природы и человеческой жизни, народ, придававший большое значение созданным им нормам и ценностям, но легко и радостно принимавший жизнь и встречавший смерть без особой боязни. Греческий историк Арриан*, описавший поход Александра в Северную Индию, был поражен этой беззаботностью. "Ни один народ,- пишет он,- не питает большей любви к танцам и песням, чем индийский".

* (Арриан - греческий историк и писатель (между 95 и 175 гг. н. э.), автор описания Индии.)
 
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЗАРУБЕЖНАЯ ПУБЛИЦИСТИКА » ОТКРЫТИЕ ИНДИИ (Философские и эстетические воззрения в Индии ХХ века)
  • Страница 3 из 5
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • »
Поиск:

AGNI-YOGA TOPSITES