Пятница, 22.03.2019, 05:41

Приветствую Вас Гость | RSS | Главная | Форум | Регистрация | Вход

[ Новые сообщения · Участники · Правила · Поиск · RSS ]
  • Страница 14 из 14
  • «
  • 1
  • 2
  • 12
  • 13
  • 14
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЗАРУБЕЖНАЯ ПУБЛИЦИСТИКА » ЛИСТЫ СТАРОГО ДНЕВНИКА. ГЕНРИ С. ОЛЬКОТТ (Переводчик Алексей КУРАЖОВ)
ЛИСТЫ СТАРОГО ДНЕВНИКА. ГЕНРИ С. ОЛЬКОТТ
МилаДата: Суббота, 17.12.2016, 15:17 | Сообщение # 1
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9303
Статус: Offline


ЛИСТЫ СТАРОГО ДНЕВНИКА. ГЕНРИ С. ОЛЬКОТТ

Переводчик Алексей КУРАЖОВ



Прикрепления: 5484719.jpg(23.2 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Четверг, 29.11.2018, 21:33 | Сообщение # 131
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9303
Статус: Offline

ГЛАВА IX
Е. П. Б. И ОТЧЁТ ОБЩЕСТВА ПСИХИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ


В то время происходило слияние двух отдельных и очень разных потоков кармы нашего Общества, хотя тогда мы очень мало понимали их значение для будущего. Один из них явился следствием моей специальной миссии, которая ставила целью защитить цейлонских буддистов и в 1884 году привела меня в Европу, другой представлял собой наш первый контакт с Обществом Психических Исследований. Первый, благодетельный по своей сути, принёс нам честь, а целому народу – радость, второй – создал дурную славу Обществу Психических Исследований, заставил нас испытать незаслуженные горести и страдания, запятнал нашу репутацию и пронзил сердце Е. П. Б., этой неоценённой слуги человечества. В веренице событий второй поток появляется раньше, поэтому сначала мы поговорим о нём.

В Европе мы познакомились с членами Общества Психических Исследований и относились к ним с полным доверием, симпатией и искренним дружелюбием. Такую же симпатию по отношению к нам проявляли и они. Мы присутствовали на дружеских встречах в домах их лидеров, и, в конце концов, я согласился на собеседование с людьми из Комитета Общества Психических Исследований. Тогда в ярко-голубом небе над нами не висело ни малейшего облачка, которое могло бы указать на надвигавшуюся бурю. Дни, проведённые в Лондоне и Париже, были наполнены радостью, и мы с Е. П. Б. пребывали в приподнятом настроении. Одиннадцатого мая (1884 года) состоялось моё первое собеседование с мистерами Ф. У. Г. Майерсом и Дж. Гербертом Стеком. Стенограф записывал их вопросы и мои ответы. Письменный отчёт об этой встрече составил 130-страничный памфлет в формате inoctavo1, который предназначался для частного и конфиденциального пользования членами Общества Психических Исследований и был выпущен в декабре 1884 года. Он также содержал аналогичный отчёт о собеседовании Комитета с Мохини М. Чаттерджи и сорок два документальных приложения.

Вопросы, которые поднимались во время этого собеседования, касались появления фантомов живых людей, проекции и материальной основы человеческого двойника, его проявления и общения с ним на некотором расстоянии от физического тела, свидетельств посещения людей живыми Адептами или Махатмами, переноса (телепортации) материальных объектов, звона астральных колокольчиков, феноменального получения письменных документов, осаждения посланий Махатм в запечатанных письмах обычных корреспондентов во время почтовых пересылок, передачи цветов группе наблюдателей двойником Адепта и т. д.. Я думаю, что любой непредубеждённый читатель этого отчёта отметит полную откровенность, открытость и явную доброжелательность свидетелей, предоставивших Комитету множество документальных подтверждений своих слов. Поэтому чтобы понять наши чувства, когда позднее Общество Психических Исследований совершило беспощадное нападение на Е. П. Б., наших Учителей и нас самих, постарайтесь поставить себя на наше место. Во время собеседования мы рассказывали членам Комитета о своих личных переживаниях, которые для нас были очень интимными и имели священный характер. Мы не хотели извлечь из него никакой выгоды, но руководствовались только тем, что наши свидетельства могут помочь развитию науки о духовном и ободрят других учеников, которым повезло не так сильно, как нам. Мы предстали перед Комитетом без каких-либо домашних заготовок и просто отвечали на сыпавшиеся на нас вопросы. Следовательно, этим мы отдавались на милость тех, у кого не было нашего энтузиазма, и чья тактика заключалась в критическом анализе и выискивании неточностей в наших утверждениях. Вынося свой окончательный вердикт, они не пощадили наших чувств, скептически отнеслись к мотивам наших действий и проявили немалую жестокость. Но хуже всего было то, что они продемонстрировали полную некомпетентность, будучи неискушёнными в знании психических законов. Они были введены в заблуждение выводами их агента, доктора Ходжсона, которого они направили в Индию с целью проверки наших утверждений и сбора необходимых доказательств, а также совершенно некомпетентным заключением эксперта по почеркам. Однако этим они занесли себя в анналы истории как самодовольные клеветники, оболгавшие Е. П. Б. – женщину, не причинившую вреда ни одному живому существу; женщину, никогда не просившую и не получавшую какую-либо награду за своё служение всему миру; женщину, которую они осмелились назвать «одной из самых искусных, изобретательных и интересных мошенниц в истории» (см. «Отчёт Комитета, созданного для расследования феноменов, связанных с Теософским Обществом». Члены Комитета: мистер Э. Герни, Ф. У. Г. Майерс, Ф. Подмор, Х. Сиджвик и Дж. Г. Стэк. Опубликован в 1885 году).

Этот второй отчёт Общества Психических Исследований бедная Е. П. Б. получила в Адьяре, когда она, как нам казалось, лежала на смертном одре. И он её чуть не убил. На экземпляре этого отчёта, лежащего сейчас предо мной, она с пафосом умирающего человека синим карандашом написала следующие строки:

«Мадам Блаватская, которая скоро умрёт, поскольку она обречена, говорит своим друзьям из Общества Психических Исследований: после моей кончины все феномены, которые являются непосредственной причиной моей преждевременной смерти, будут происходить ещё чаще, чем прежде. Но жива или мертва, я всегда буду умолять своих друзей и Братьев никогда не производить их перед публикой, а также никогда не жертвовать своим покоем и честью ради удовлетворения публики или праздного любопытства науки. Прочтите этот отчёт. На протяжении всей своей долгой и горькой жизни я ещё никогда не сталкивалась с таким презрением и множеством необоснованных унизительных подозрений, вылитых на невинную женщину, какие я нахожу на нескольких страницах этого отчёта, опубликованного так называемыми «друзьями».

«Е. П. БЛАВАТСКАЯ»

«АДЬЯР, 5 февраля 1885 года,
на своём смертном одре».


После этого Е. П. Б. добавила замечание о том, что она никогда не простит меня за то, что я «навязал наши феномены вниманию учёных джентльменов из Общества Психических Исследований». Это в определённой степени меня огорчило, учитывая, что никакой моей вины в этом деле не было. Я не знал ни о чём таком, что мне следовало бы скрывать, никого не подозревал в непорядочности и с радостью старался помогать тем, кто действительно хотел изучать факты. Это убедительно показано в отчёте доктора Ходжсона о его работе в Индии, посланного туда в качестве специального агента Общества Психических Исследований. На странице 311 он говорит обо мне следующее: «Его откровенность подтверждалась готовностью процитировать мне выдержки из своего собственного дневника и той лёгкостью, с которой он разрешил мне изучить принадлежащие ему важные документы, а когда требовалось раздобыть свидетельства местных очевидцев, он оказывал мне всяческую поддержку, которая была в его силах. Но это ещё не всё. Я полагаю, что наблюдая за тем, как мистер Дамодар неохотно соглашался участвовать в моём опросе в качестве свидетеля вскоре после того, как я приехал в Индию, Г. С. Олькотт хотел, чтобы я не стеснялся в выборе свидетелей для конфиденциального собеседования со мной и для обеспечения моего удобства принял все необходимые меры».

Рассматривая серьёзные обвинения мадам Блаватской и попытки дискредитации её феноменов доктором Ходжсоном и его коллегами из Общества Психических Исследований, нельзя упускать из вида следующее:

1. Мы не подавали в Комитет Общества Психических Исследований в Лондоне никаких предварительно подготовленных материалов, но вместе с мистерами Синнеттом и Мохини просто пришли к членам Комитета и экспромтом отвечали на их вопросы, ещё хорошо помня о событиях, произошедших несколько лет назад. Когда эти события происходили, никто не измерял расстояний футами и дюймами и не делал сверку времени по часам, а Е. П. Б. не сажали в мешок и не приматывали её к стульям опечатанными нитями, как это делается в случае с медиумами. Ни у кого из нас даже не возникало мысли по-дружески подшутить над возвышенными Личностями во время встречи с ними или попросить Их пойти туда или сюда. Также мы не могли себе позволить Их взвесить, потрогать или ущипнуть, чтобы удостовериться в реальности Их присутствия. Я никогда не слышал, чтобы так относились к святым. В итоге мы просто стали лёгкой добычей Комитета, который абсолютно не интересовали наших чувства, мотивы поведения и наши мнения о живых Учителях, поскольку его основной целью являлось низвержение могущественного конкурента в лице нашего Общества и выметание его останков с территории, которой Общество Психических Исследований намеревалось владеть единолично. Создаётся впечатление, что в таком духе составлен весь его отчёт.

2. Когда позднее в Индии они подвергали перекрёстному допросу коренных индусов и других свидетелей, которые подписали сертификаты, опубликованные в «Теософе», «Намёках на эзотерическую теософию» мистера А. О. Хьюма и других памфлетах, то всё своё внимание они акцентировали на противоречиях в их свидетельствах. При этом они не приняли во внимание (а) полную неискушённость азиатов в методах психических исследований и (б) их неспособность точно описать по памяти виденные феномены и произведённые ими впечатления, когда не проводилось никаких измерений и перепроверок. Также никто из индусов специально не запоминал детали увиденного, поскольку не подозревал, что ему придётся вспоминать события четырёх- или пятилетней данности или ещё более ранние. Знакомый с юриспруденцией исследователь с первого взгляда увидел бы, что при подобных обстоятельствах внутренние противоречия в рассказах свидетелей очень естественны, а надежда на их точные воспоминания очень небольшая. Так же это бы понял любой непредубеждённый исследователь медиумизма. Я посещал медиумические кружки вместе с ныне покойным Дэйлом Оуэном, Эпесом Сарджентом и другими подобными им честными и образованными людьми, наблюдательность которых, как я убедился, весьма далека от совершенства. Чего же можно ожидать от индусов, не имевших даже малейшего личного опыта в такого рода делах?

3. Главным обвинителем мадам Блаватской выступила мадам Эмма Куломб, чей моральный облик проступает в её «признании» миссионерам, по словам которого «она всё это время знала о том, что феномены Е. П. Б. являются поддельными», следовательно, она оставалась её лживой и бесчестной сообщницей! Поговорив с дамами из королевского гарема в Каире о мадам Куломб, можно было бы узнать о ней очень много интересного.

4. Никто никогда не показывал мне писем Е. П. Б., якобы полученных от неё мадам Куломб, хотя это можно было бы сделать, поскольку меня всегда можно легко найти. Этот факт противоречит предположению об их подлинности.

5. Мнение эксперта по почеркам, заявившего, что письма К. Х. и других Махатм написаны Е. П. Б. (из-за некоторого сходства между почерком Е. П. Б. и К. Х.), на котором Комитет Общества Психических Исследований, главным образом, строил свои обвинения Е. П. Б., было некомпетентным. Ранее этот пользующийся дурной славой эксперт после аналогичного профессионального расследования объявил, что «письма-фальшивки Пиготта» были написаны рукой мистера Парнелла, в то время как сам фальсификатор позднее признался в содеянном и в тюрьме покончил жизнь самоубийством2.

Более того, профессиональное заключение этого эксперта было категорически опровергнуто одним из главных специалистом по почеркам Верховного суда Берлина. Чтобы узнать его мнение, господин Гебхард, персидский консул, передал ему письма Е. П. Б. и Махатмы К. Х., и этот специалист-каллиграф в своём письменном заключении сделал вывод о том, что «эти два письма определённо не могли быть написаны одной рукой» (см. приложение к «Теософу» за июнь 1886 года).

6. Даже если письма Махатм были бы написаны почерком, имеющим намного большее сходство с почерком мадам Блаватской, то это ещё не могло бы послужить доказательством её порочности (malafides). Каждый новичок в исследовании спиритизма знает о том, что если психическое послание написано на закрытой грифельной доске или осаждено на бумаге или карточке, находящейся на полу, на потолке или в любом другом месте на некотором расстоянии от медиума, то обычно почерк этого послания напоминает его почерк. Это же правило применимо и ко всем другим посредникам, через которых передаются письменные психические сообщения. Ни доктор Ходжсон, ни все его коллеги, ни их непогрешимый «эксперт», похоже, не знали этого элементарного факта. Однако это не помешало им незаслуженно и жестоко осудить женщину, которую они, казалось, хотели разорвать на куски, как стая волков – свою жертву. Я хочу держать свои чувства в узде, но мне становится очень больно, когда я думаю об этой несправедливости в отношении моей старой коллеги! Как мне показалось, Комитет Общества Психических Исследований состоял из одарённых учёных, ослеплённых самодовольством, из-за которого они не смогли увидеть факты такими, какими они были, и собственноручно осмелились поставить крест на репутации человека, имеющего по всем законам человеческой справедливости право хотя бы на сомнение3.

Но разве хоть кто-то отнёсся к ней милосердно? Просмотрев весь опубликованный отчёт Общества Психических Исследований, читатель тщетно будет искать в нём намёк на

«Увы! Большую редкость –

Христианскую добросердечность».


7. Доктор Ходжсон, агент-детектив, направленный Обществом Психических Исследованийв Индию для выяснения истинной сути дела, с тех пор стал признанным спиритистом, провозгласив медиумические феномены миссис Пайпер подлинными после их шестилетнего изучения! На заре своей карьеры он посвятил четырнадцать часов описанию простого появления послания на грифельной доске во время одного спиритического сеанса, так как в то время он был также некомпетентен и скептически настроен в отношении признания «психических сил», как и мистер Подмор сегодня. Грустно осознавать, что для Общества Психических Исследований он мог написать совсем другой отчёт о Е. П. Б., если бы не был таким плохим наблюдателем психических феноменов. Тогда бы он не поступил по отношению к ней так несправедливо и избавил бы её от нескольких лет незаслуженных страданий. «Конгениальность» доктора Ходжсона тех лет и мистера Подмора прослеживается на протяжении всего отчёта Комитета Общества Психических Исследований. Достаточно привести один пример – как говорится, ex uno disce omnes (по одному преступлению узнай их всех). Мистер С. Рамасвамир, районный регистратор Тинневелли (Округ Мадрас) встретился в Сиккиме с моим Гуру, Махатмой М., ехавшим на лошади. У них состоялся долгий разговор, который мистер С. Рамасвамир подробно пересказал в «Теософе» за декабрь 1882 года. На это доктор Ходжсон заявил: «Я не думаю, что предположение о том, что Махатму персонифицировал один из сообщников мадам Блаватской, невероятно». Как будто у этой женщины без гроша в кармане была целая наёмная армия мошенников по всей Индии и даже в Сиккиме!

8. Странные феномены происходили в присутствии Е. П. Б. с её самого раннего детства, о чём свидетельствовали члены её семьи. Я сам и много других людей также наблюдали эти феномены в Америке и Индии, причём задолго до того, как перед публикой предстали Куломбы, и при обстоятельствах, исключающих какой-либо заговор или умышленный обман4.

Я думаю, что данный факт имеет особое значение при вынесении общественного вердикта по делу о нападках на Е. П. Б.. Самым печальным было то, что Комитет Общества Психических Исследований по невежеству и из-за отсутствия опыта усомнился в возможности таких феноменов, следовательно, как сказал мистер Подмор в приведенном выше отрывке, если мы «в определённых ситуациях допускали необычность какого-то феномена», то «проще было заподозрить медиума в обычном обмане, чем считать его обладателем необычных психических способностей».

Если читатель хоть на мгновенье задумается, то ему станет понятно, что члены Комитета не имели знаний и опыта, позволяющих им высказывать своё суждение относительно феноменов такого рода, которые производила Е. П. Б.. В Европе и Америке было много медиумов, но со времён Калиостро и графа Сен-Жермена никто из них не мог называться адептом в области психической науки. Где теперь можно найти сведения о проверенных феноменах, с которыми можно было бы сравнить феномены Е. П. Б.? Во всём мире науки ни одна её область не требует от экспериментатора такой интуиции и проницательности, такой способности к тонкой оценке фактов, таких глубоких знаний физической, психической и духовной сторон природы человека, такого близкого знакомства с древними школами философии и оккультизма, такой памяти источников, в которых говорится о способностях адептов, и такого количества получаемых из первых рук экспериментальных доказательств существования и причудливой игры множеств тончайших сил природы, как трансцендентная физика. Имели ли господа Майерс, Герни, Подмор, Стек, Сиджвик и Ходжсон специальную подготовку, которая бы позволила им провести это расследование? И какой вес имеет их поспешный вердикт? Мы смеёмся над дилетантскими суждениями необразованного торговца, касающимися астрономии, математики, символизма, бессмертия духа или любой другой важной области человеческого знания, с которыми он никогда близко не соприкасался. Но разве он менее компетентен, чем эти джентльмены-любители в практической психологии, которые не имели никаких знаний и предварительной подготовки, чтобы сделать правильные выводы относительно психических сил Е. П. Б.? И чем в таком случае вышеупомянутые джентльмены отличаются от портных, бакалейщиков и торговцев ваксой? С другой стороны, если допустить, что Общество Психических Исследований хотело бы обратить общественное сознание к старым предрассудкам или какому-то новому аспекту общераспространённого заблуждения (например, к геоцентрической теории), разве хоть один здравомыслящий человек поверит в то, что оно использовало бы для этого такую неподходящую фигуру, как Е. П. Б., опрометчиво рискуя вызывать возмущение и осуждение более просвещённого потомства? Просто людям из Общества Психических Исследований было слишком трудно сопротивляться шансу дискредитировать опасную личность, для чего всего лишь было достаточно приклеить к ней ярлык талантливой обманщицы, потакая предрассудкам и невежеству народных масс. Поэтому, оклеветав Е. П. Б., они удалились, оставив отравленную стрелу, вызывающую мучения, в груди этого бедного, неосторожного и импульсивного чудотворца и учителя, любящего всё человечество. У Общества Психических Исследований был свой день триумфа, но неумолимая божественная справедливость постепенно всё расставит на свои места.

Независимо от того, как к Е. П. Б. относились её друзья, я всегда старался рассматривать её как живого человека, а не как сверхъестественное явление. Рассказывая о её феноменах, которые мне довелось наблюдать, я всегда говорю чистую правду и не искажаю факты. Я строго придерживаюсь этой линии поведения, невзирая на сопротивление многих моих коллег, которые хотели бы умолчать о её слабостях. То, что они могут при этом обо мне думать, не имеет никакого значения. Я должен исполнить свой долг перед моей благодетельницей, другом и сооснователем Общества. Я верю, что делаю благое дело, когда говорю правду, не привнося ничего лишнего и не скрывая ничего неприятного. Я рассматриваю Е. П. Б. как существо, имевшее разные стороны характера, одни из которых были почти ангельскими, другие – полностью противоположными. Когда в дальних странах я выступаю с лекциями, меня часто спрашивают, что я могу сказать в защиту Е. П. Б. против обвинений Куломбов и Ходжсона. Я всегда отвечаю, что все обвинения, выдвинутые в её адрес, были сфабрикованы юридически безосновательно, очень грубо и неубедительно, что я сам многократно был свидетелем её феноменов, произведённых при обстоятельствах, которые полностью убедили меня в том, что она является великим адептом, способным подчинять себе оккультные силы природы. К этому я добавляю, что даже если признать все обвинения, выдвинутые в отношении её феноменов справедливыми, она всё равно останется благодетельницей человечества благодаря тем учениям, которыми она поделилась с нами, заслужив искреннюю благодарность тысяч людей, впервые нашедших в её трудах путь к вершинам духовных истин. Отвечая на вызов, я обращаюсь к задающим мне такой вопрос с просьбой рассказать аудитории, имеют ли они или какие-то другие легкомысленные обвинители мадам Блаватской такие заслуги перед человечеством, которые бы давали им право претендовать хотя бы на десятую часть той любви и благодарности, с которой к ней относились люди? После этого мои слушатели всегда мне аплодировали, потому что поверх всех социальных движений в глубинах человеческой природы горит страстное стремление к честности, и именно она в будущем восстановит ныне запятнанную репутацию Елены Петровны. Говоря кратко, мы все инстинктивно верим в карму. Будучи когда-то жертвой Общества Психических Исследований, теперь она находится вне его досягаемости. Предприняв самые отчаянные попытки утяжелить её карму, оно взвалило на неё невыносимое бремя страданий. Но это испытание прошло, и теперь она

«Знает, как возвышенно

Страдать, оставаясь сильной».

____________________________________________
1 – формат издания с размещением на типографском листе 8-ми страниц – прим. переводчика

2 – Чарльз Стюарт Парнелл – ирландский землевладелец и политический деятель. В марте 1887 года ряд писем, опубликованных в «Таймс» под заголовком «Парнеллизм и преступление» обвинял Парнелла в участии в подготовке убийства лорда Кавендиша и его секретаря. «Таймс» публиковал несколько факсимиле писем, написанных рукой Парнелла, которые доказывали его причастность к убийству. Сам Парнелл немедленно заявил, что письма подложные. Правительство создало комиссию по расследованию, которая занималась этим вопросом на протяжении двух лет. Лишь в 1889 году, один из свидетелей, Ричард Пиготт, признался в том, что он подделывал письма. Вскоре он бежал в Мадрид, где покончил жизнь самоубийством. Парнелл был реабилитирован, «Таймс» выплатил ему значительную компенсацию. – прим. переводчика

3 – Недавно старый редактор «Света» (см. выпуск от 27 ноября 1897 года) рассказал о характере мистера Подмора. Из этого рассказа можно понять, как мало шансов имела Е. П. Б. на справедливое отношение к себе со стороны Комитета Общества Психических Исследований. «Упорный, в высшей степени старательный, с прекрасным зорким глазом и столь же прекрасной рукой, отбрасывающей любой случай и переводящей несущийся на всех парах поезд на тупиковую ветвь... Мистер Подмор – кипящий энтузиазмом отрицатель. Он начинает с яростного предубеждения ко всему, имеющему духовную природу, и серьёзно относится к своему делу. А оно состоит в том, чтобы выискивать слабые места и ворошить их тем, что попадётся под руку, а если ничего подходящего для этого не находится, он вязнет в неисчерпаемом потоке инсинуаций, утверждений и предположений. Ключ ко всему этому даёт нам последнее предложение [в конце этого обзора]… «Когда мы в определённых ситуациях вынуждены предположить необычность какого-либо феномена, то, выбирая из двух его объяснений, легче заподозрить медиума в обычной лжи, чем признать его обладателем необычных психических способностей».

4 – См. «Листы старого дневника» («Истинная история Теософского Общества»), Лондон, Нью-Йорк и Мадрас, 1895, [Первый том].

Прикрепления: 1065170.png(15.9 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Вторник, 25.12.2018, 00:34 | Сообщение # 132
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9303
Статус: Offline

ГЛАВА X

УСПЕХ БУДДИСТСКОЙ МИССИИ


Перелистнув страницу о трагических событиях – нападках Общества Психических Исследований на мадам Блаватскую и её соратников – теперь позвольте перейти к более приятной задаче и подробнее, чем в главе VI, рассказать о буддийской общине, интересы которой поручила мне представлять сингальская нация, направив меня в Лондон весной 1884 года. Предшествовавшие этому события были так важны с точки зрения истории, а их последствия оказались настолько серьёзными, что я считаю своим долгом пересказать приведённый выше краткий рассказ подробнее и из документальных источников, которыми я располагаю, привести факты, о которых в противном случае никто бы никогда не узнал. Как упоминалось ранее, я взял на себя обязательство донести до Министерства по делам колоний ряд жалоб, которые на Цейлоне не вызвали никакой ответной реакции. Творимые там бесчинства попирали самые фундаментальные основы принципа религиозного нейтралитета, столь ясно и мудро провозглашённого Её Величеством Королевой в качестве главной политической линии Её правительства на территории всех Её владений в будущем. Разумеется, Британская империя не смогла бы удержать свою власть, не дав всем находящимся под её влиянием последователям различных религий абсолютную гарантию свободы вероисповедания и выбора форм религиозного поклонения. Когда португальцы завоевали Приморские провинции Цейлона, они избрали противоположную стратегию и использовали грубую политику меча, огня, конфискации имущества и грабежа, пытаясь заставить кротких и безобидных жителей острова принять христианство. Однако это не дало никаких результатов. Бедные страдальцы видели, как горят их дома, как лишают чести их женщин и как от меча гибнут их друзья, но это привело лишь к тому, что они бежали в джунгли и ещё больше укрепились в своей буддистской вере. При правлении голландцев, которые вытеснили португальцев, на местных жителей оказывалось такое же давление, но, скорее, не жестокими военными действиями, а новыми законами и играми на корыстолюбии. Хотя некоторые их законы были довольно жёсткими. Так, например, детям, рождённым в законном буддийском браке, отказывалось в праве на наследство, пока их родители не повенчаются в христианской церкви – вот такая маленькая подлая хитрость. В юбилейном отчёте Миссионерского Общества относительно прошлого, а затем и нынешнего состояния христианских церквей на Цейлоне говорится, что голландцы своими жёсткими мерами наплодили множество «христиан»-лицемеров. Когда британцы завоевали Приморские провинции, изгнав из них голландцев, в церковных метриках значились имена тысяч таких «христиан». Однако после провозглашения свободы вероисповедания очень быстро «расцветающее дерево христианства зачахло, словно поражённое сильным морозом». Я цитирую это признание по памяти, но, думаю, довольно близко к тексту.

Однако воинственность сингальцев, населяющих морское побережье, вероятно, осталась в далёком прошлом, поскольку за три века иностранного господства5 она сильно поубавилась.

В то же время, она всё ещё существует в скрытом виде, и согласно закону социальной эволюции, для её проявления необходимо лишь определённое стечение обстоятельств, и она вспыхнет с новой силой. В день пасхи 1883 года произошли такие ужасающие события, которые, если бы не мудрая сдержанность лидеров буддийской общины, могли бы привести к кровопролитию и серьёзным беспорядкам. Если бы эти лидеры не находились в состоянии, которое мы можем назвать «пассивной» подготовкой к вступлению в Теософское Общество, научившем их принципам единения, терпения и упорства в руководстве общественными движениями, то народные массы могли бы не выдержать и за творимые бесчинства совершить самосуд, не добившись правосудия от колеблющегося губернатора и чёрствых чиновников. Если говорить коротко, произошло следующее. В пасхальный день религиозная процессия, состоящая из мирных безоружных буддистов, проходила по улицам Коломбо, направляясь в Котахену (пригород, где расположен один из их самых почитаемых храмов). Буддисты собирались провести там обряд возложения цветов, фруктов и других даров, но были жестоко избиты большим сборищем негодяев. В петиции, поданной губернатору Цейлона, было сказано: «Процессия подверглась жестокому нападению толпы римских католиков и других злобных погромщиков с нарисованными на их лицах крестами. Возбуждённые горячительными напитками, они были вооружены дубинками, острыми ножами и другим холодным оружием. В завязавшемся побоище под угрозу были поставлены жизни женщин и детей. Очень многим буддистам были нанесены серьёзные телесные повреждения, а пять голов крупного рогатого скота, запряжённых в их повозки, были зарезаны. При этом сами повозки со всем их ценным грузом были сожжены. Это произошло на главной дороге Куинз (имени Королевы)». Далее в петиции описывается, как совершалось убийство буддиста по имени Хуан Найд, а полицейские, видя это, не вмешивались; как под звон колоколов католических церквей собиралась многолюдная толпа, и как некоторые известные лица на виду у полиции организовывали нападение, рисовали на смуглых телах погромщиков белые кресты и наливали им спиртные напитки. Однако, несмотря на то, что свидетелями этих бесчинств стали тысячи людей, а их организаторы были всем хорошо известны, власти не предприняли по отношению к ним никаких мер. Всё выглядело так, словно власти не хотели замечать того, что произошло. Подождав несколько дней, руководители буддийской общины собрались на совет, на котором решили собирать доказательства, которые можно получить без помощи полиции, чтобы в последующем возбудить уголовные дела в отношении некоторых подозреваемых. Мировой судья рекомендовал передать в суд дела двенадцати обвиняемых, но Действительный Королевский Адвокат в нарушение «Указа (№XIот 1868 года) и вразрез с политикой английского правосудия обязал мирового судью взять на себя функции Верховного Суда и без суда присяжных единолично решить, правомочны ли претензии буддистов и значимы ли данные обвиняемыми показания… В итоге, как свидетельствуют факты, правосудие было попрано, а обвиняемые – освобождены…». Далее в петиции говорится: «Несмотря на то, что в целях восстановления справедливости было потрачено 5000 рупий на судебные и прочие издержки, убийцы невинного буддиста до сих пор не понесли никакого наказания, а компенсация за утраченное имущество общей стоимостью около 4000 рупий не выплачена. Община сингальских буддистов ... и в будущем ожидает подобных кровопролитных нападений различных врагов их религии… Волнения, вызванные этим инцидентом, уже достигли такой степени, что, помимо протестов совета буддистской общины, с этой просьбой к Вашему Превосходительству могли бы лично обратиться десять тысяч буддистов. В отчаянии комитет, возглавляемый нашими лидерами, имеющими определённое влияние, предпринял предварительные действия. Он обратился к Английскому Правительству и к Палате Общин Англии с просьбой оказать помощь, которая была бы действенной в отношении их обидчиков и могла бы в будущем полностью гарантировать на принадлежащих Её Величеству азиатских территориях религиозный нейтралитет, который от имени Королевы время от времени торжественно провозглашается».

Однако день ото дня ситуация ухудшалась. Чувства буддистов были задеты, и подстрекаемые издёвками и насмешками их безнаказанных обидчиков, они уже готовились к кровавой мести. К тому времени уже прошёл почти год, а правительство всё это время даже не пошевелило пальцем, чтобы восстановить справедливость. Назревал кризис, который угрожал законности и порядку.

Как рассказывалось в главе VI, когда волнения среди буддистов достигли апогея, их лидеры первым делом телеграфировали мне, обратившись с просьбой срочно прийти им на помощь. Относясь к этому как к своему долгу, в воскресный день 27-го января 1884 года я приехал в Коломбо, добравшись туда транзитом через Тутикорин. Там я направился прямо в Колледж Сумангалы и организовал встречу буддистских лидеров. На следующий день по моей настоятельной просьбе был организован Комитет Защиты Буддистов, председателем которого стал пожилой мистер Гуньюарден Мохандирам, вице-президентом – Дон Кэролис, казначеем – Х. А. Фернандо, а секретарём – К. П. Гуньюарден. Все эти люди в буддистской общине пользовались большим уважением. Они избрали меня Почётным членом нового Комитета. Об этом говорится в следующем отрывке:

«По предложению Первосвященника и мистера Дона Кэролиса при поддержке мистера Х. А. Фернандо и мистера Дж. П. Джаятиллеке было единогласно решено любезно просить полковника Г. С. Олькотта из Мадраса оказывать всяческое содействие Комитету в достижении его целей.

В случае его согласия он становится почётным членом Комитета, по просьбе которого направляется в Лондон в качестве его главного уполномоченного с полным правом представлять его интересы при любых обстоятельствах, а также от имени Комитета и всех сингальских буддистов обращаться с просьбой о возмещении ущерба в таком размере и на таких условиях, какие покажутся ему приемлемыми».

На следующий день я отправился в Канди, чтобы лично встретиться с новым губернатором сэром Артуром Гордоном, который только что сменил на этом посту сэра Джеймса Р. Лонгдена, прозванного «слабосильным». Я увидел, что он является человеком совсем другого склада и полностью понимает сложившуюся ситуацию, что сулило немалые шансы на успех нашего дела. Он пообещал немедленно отправить в Лондон любые документы, с которыми мы бы хотели ознакомить Министерство по делам колоний, и в связи с этими непростыми обстоятельствами выразил нам своё сочувствие. Во время визита к губернатору меня сопровождал мистер У. де Абрэ с мистером Гунесекарой. Итог этих предварительных переговоров нас вполне устроил, и на следующий день мы вернулись в Коломбо.

На следующий день в колледже я провёл закрытое совещание с Первосвященниками Сумангалой, Дхаммаланкарой, Субхути и Велигамой, на котором затрагивались разные вопросы. По одному из них они сошлись во мнении, что необходимо письменно наделить меня полномочиями посвящать в буддисты от их имени любых людей в Европе или где бы то ни было, которые, возможно, пожелают принять буддизм официально. Вышестоящие первосвященники Малватте и Асгири из Королевского храма в Канди раньше уже наделяли меня подобными полномочиями. Сделав на Цейлоне всё, что было в моих силах, вечером того же дня я вернулся в Индию, чтобы уладить все дела в Адьяре и как можно скорее отправиться в Лондон.

Мысль о том, что Е. П. Б. может сопровождать меня в Европу, была запоздалой, и решение, что она туда поедет вместе со мной, было принято на заседании Совета уже после того, как я понял, что мне придётся отправиться в Лондон, чтобы улаживать Цейлонское дело.

Е. П. Б. форсировала события и приехала в Бомбей раньше меня, чтобы нанести обещанный визит нашему коллеге – ныне покойному Тхакуру из Вадхвана.

Пятнадцатого февраля мы с мистером Сен-Джорджем Лейн-Фоксом (членом Теософского Общества) выехали в Бомбей и 18-го числа воссоединились там с Е. П. Б., доктором Хартманном и Мохини, которые, первоначально задумав доехать до Катиавара, продлили свою поездку до Сихора, чтобы там посетить нашего горячо любимого и преданного коллегу, принца Харисинхджи Рупсинхджи. В полдень двадцатого февраля мы отплыли в Марсель на пароходе «Чандернагор», принадлежащем одной из французских компаний. Попрощаться с нами пришло огромное количество наших друзей, которые, выражая свою любовь, подарили нам много букетов и цветочных венков.

Подробности нашего замечательного путешествия, а затем приезда в Марсель и Ниццу, последовавших за этим событий, когда мы гостили у леди Кейтнесс, нашего приезда в Париж, нашего с Мохини отъезда в Лондон (без Е. П. Б.), а также действий, направленных на то, чтобы улеглась «буря в стакане воды», разразившаяся в Лондонской Ложе, и печальные результаты нашего контакта с Обществом Психических Исследований были описаны ранее. Поэтому теперь мы вновь вернёмся к нашему рассказу о миссии в защиту цейлонских буддистов.

Будучи давно знаком с методами ведения дел социального характера в государственных учреждениях, я удержался от того, чтобы побежать в приёмную секретаря Министерства по делам колоний с имеющимися у меня на руках документами. Вместо того чтобы совершить этот неосмотрительный поступок, который вынуждал подавляющее большинство желающих получить официальную поддержку проводить время в ожидании приёма большого чиновника, просиживая недели и месяцы у дверей его кабинета, я, перво-наперво, решил узнать, как ведутся дела в Министерстве по делам колоний, какой именно отдел занимается делам Цейлона и каков характер джентльмена, возглавляющего этот отдел. Если бы мне посчастливилось встретиться с нужным человеком, я бы мог раздобыть эти сведения всего лишь за час, в противном же случае на это могло уйти недели две. Разобравшись в ситуации, я обратился в Министерство по делам колоний и отправил свою визитную карточку достопочтенному Р. Г. Миду. Мистер Мид, принявший меня предельно учтиво, был полностью знаком с деталями нашего дела. Он был довольно любезен и рассказал мне о формальностях переписки, которые приняты в английских государственных учреждениях, и я обратился к лорду Дерби со следующим письмом:

ЭЛДЖИН КРЕСЦЕНТ, 77

ЛОНДОН, 17 мая 1884 года.

Достопочтенному ГРАФУ ДЕРБИ лично,

Государственному секретарю по делам колоний.


МИЛОРД!

1. В письме Его Превосходительства сэра Артура Гордона от 18 февраля, которое Ваша Светлость получит, он информирует Вас о том, что я прибыл в Лондон как представитель сингальских буддистов. Целью этого визита является восстановление справедливости в виде возмещения крупного ущерба, нанесённого им в ходе беспорядков, которые имели место в прошлом году на Пасхальное воскресенье.

2. Я лично совещался по этому вопросу с достопочтенным Р. Г. Мидом из Министерства по делам колоний и теперь имею честь обратиться к Вашей Светлости с просьбой принять на рассмотрение приложенные здесь документы, копий которых нет в Министерстве. Этими документами являются:

3. Копия официального протокола состоявшегося в Коломбо 28 января 1884 года6 собрания сингальских буддистов, предназначенная для того, чтобы Ваша Светлость ознакомилась с нынешним состоянием буддизма на острове Цейлон и приняло все необходимые меры для возмещения нанесённого буддистам урона.

4. Копия письма и обращения к Его Превосходительству сэру Артуру Гордону, губернатору Цейлона, с просьбой предпринять законные меры по возмещению нанесённого буддистам ущерба (автор – Эдвард Ф. Перера, эсквайр, главный Поверенный буддистов по делу о совершённом на них нападении). На это письмо, хотя оно было написано 5-го февраля и доставлено его адресату в тот же день, никакого ответа вплоть до самых последних дней моего пребывания на Цейлоне не последовало.

5. Выдержки из адресованного мне частного письма мистера Дж. Р. Де Сильвы, одного из лучших и самых образованных буддистов Цейлона, джентльмена, являющегося секретарём указанного в Документе собрания, на котором был учреждён Комитет защиты буддистов. В нём говорится об отчаянии буддистов, которое они испытывают в связи с перспективами восстановления правосудия правительством, если моя нынешняя миссия не будет успешной.

6. Я также показал мистеру Миду копию статьи, вышедшей в Коломбо, в которой говорится о том, что второе должностное лицо в судебном органе правительства пользуется неограниченной властью. Предположительно, именно этот местный чиновник непосредственно ответственен за явное промедление правосудия.

7. Вашей Светлости надлежит знать, что сингальский народ надеется на свершение справедливого правосудия. Хочу довести до Вашего сведения, что меня просили передать Вам на рассмотрение следующие предложения:

(a) Чтобы Генеральному адвокату Цейлона7 в соответствии с законом было дано распоряжение привлечь к суду виновных в пасхальном нападении со всеми его последствиями.

(б) Сингальским буддистам должна быть немедленно предоставлена абсолютная гарантия их религиозных прав и привилегий. Это может быть сделано либо путём более жёсткого следования политике религиозного нейтралитета, провозглашённого в Индии британским правительством, либо каким-то иным образом. Такие меры приведут к восстановлению всеобщего спокойствия буддистов, а всем чиновникам дадут возможность почувствовать, что Правительство Её Величества будет сурово взыскивать с них, если отныне они не будут беспристрастно исполнять свой долг.

(в) День рождения Будды, то есть, день майского полнолуния следует объявить праздничным днём для государственных служащих-буддистов, поскольку священные дни мусульман, индусов и парсов официально являются праздничными на территории Индии для служащих, принадлежащих к данным конфессиям. Буддисты, которые всегда характеризуются как самые исполнительные служащие, вынуждены в этот самый священный для них в году день либо работать, либо терять свою дневную зарплату.

г) Должны быть сняты все ограничения, налагаемые на их национальную и религиозную музыку, а буддистам необходимо разрешить их религиозные шествия, как это всегда делалось с самых давних времён. В Вашем письме от декабря прошлого года, адресованном сэру Артуру Гордону и переданному мистеру Перере через Цейлонское Колониальное Правительство, утверждается, что Вашей Светлостью были даны соответствующие указания, и после этого «все подданные Её Величества на Цейлоне получат возможность проводить свои религиозные церемонии без чьего-либо вмешательства». Однако самому почитаемому и уважаемому монаху на острове, Сумангале Тхеро, Первосвященнику Пика Адама и Ректору Видьодайя Колледжа в Коломбо, совсем недавно было отказано в проведении шествия с тамтамами, и это привело к преждевременному закрытию религиозной благотворительной ярмарки, или пинкаммы. Звуки тамтама могут быть резкими и неприятными для уха европейца, но для азиатов они являются музыкой, без которой любой праздник скучен и лишён жизни.

д) В буддийских деревнях и административных районах городов следует назначить буддийских регистраторов браков, чтобы не вынуждать вступающих в брак буддистов прибегать к помощи своих лютых врагов, принадлежащих к другой вере.

(е) Необходимо предпринять незамедлительные меры для решения вопроса о владениях и доходах буддистских храмов, для чего следует изъять все финансовые дела из рук священников, которым религия запрещает вмешиваться в мирские дела. Тем не менее, их сильно испортили поспешные действия британских властей, передавших в их распоряжение огромные храмовые поместья (см. «Имущество», №10 за 1856 год), поэтому данные меры окажут содействие в возрождении первозданной добродетели священства. Изучая официальные хроники Цейлона, можно проследить, как британские власти невольно способствовали сильному упадку буддийской морали. Сначала они уничтожили древнюю традицию жёсткого следования буддийской дисциплине, соблюдение которой поддерживал царь, а затем, не сумев взять за неё ответственность самостоятельно, безуспешно делегировали её контроль Палате, или Совету Священников. Первосвященник Далады Малигавы в Канди сам горько пожаловался мне на это, когда я был в его храме в январе прошлого года.

Я вынужден с грустью сообщить Вашей Светлости, что среди сингальских буддистов быстро распространяются недовольство и отчаяние. Этот факт вызывает большое сожаление, поскольку во всей Империи нет более простого и миролюбивого народа. До того, как с целью получения дохода началось производство и продажа арака (местного спиртного напитка – прим. переводчика), сингальцы, если верны исторические сведения, оставались самой доброй, спокойной и добродетельной нацией. Их преданность буддизму выражается в том, что, несмотря на кровавую политику португальцев, а также подлые и хитрые уловки голландцев, они всегда втайне оставались верными религии своих предков и, как только стало безопасно её исповедовать, что произошло при британском правлении, они открыто начали это делать. Однако теперь они чувствуют, что правящие силы, решив лишить их своей защиты, втайне желают отдать их толпе римских католиков на растерзание. Не надо быть провидцем, чтобы предугадать, к какому финалу рано или поздно приведут эти чувства, поэтому от имени лучших представителей сингальцев я убедительно прошу Вашу Светлость предпринять такие безотлагательные меры, которые смогут доказать им серьёзность заявлений Правительства, которые оно время от времени делает.

Ваш смиренный и покорный слуга,

(ПОДПИСЬ) ГЕНРИ С. ОЛЬКОТТ.


Через несколько дней я получил новые сообщения из Коломбо и, желая усилить эффект этого письма, дополнил его следующими словами:


НОТТИНГ ХИЛЛ, ЭЛДЖИН КРЕСЦЕНТ, 77,

ЛОНДОН, 27 мая 1884 года.

Достопочтенному ГРАФУ ДЕРБИ лично,

Государственному секретарю по делам колоний.


Милорд! В целях осведомления Вашей Светлости имею честь приложить следующие дополнительные документы по делу о недавних религиозных беспорядках в Коломбо (остров Цейлон):

Заверенные копии восьми писем за февраль прошлого года из переписки между преподобным Сумангалой Тхеро (Первосвященником) и некоторыми государственными чиновниками по вопросу получения разрешения полиции на религиозное шествие. Из этих писем Ваша Светлость узнает, что преподобный Первосвященник попросил разрешения повести широко известный и пользующийся популярностью обряд – шествие вокруг города со священной реликвией под соответствующую музыку. Цель этого шествия заключалась в том, чтобы задержать распространение «болезней, наводняющих в настоящее время Коломбо», с помощью реликвии, которая, как считается, может сама по себе оказывать на них определённое влияние. Если рассматривать это как простой религиозный предрассудок, то следует заметить, что он по своей сути идентичен популярным суевериям, бытующим в странах, население которых исповедует католицизм и греческий протестантизм, где во время эпидемий устраиваются такие же уличные шествия с реликвиями. Более того, эта церемония почитается сингальскими буддистами как обычай, освящённый веками.

Документы свидетельствуют, что их невинная просьба фактически осталась неудовлетворённой, несмотря на благосклонно данное Вашей Светлостью разрешение, переданное через колониальные власти в январе прошлого года.

По моим последним сведениям, полученным с Цейлона (от 5 мая текущего года) недовольство буддистов по-прежнему сохраняется. Учитывая, что они около тринадцати месяцев терпеливо ждут свершения правосудия, я смею надеяться, что Ваша Светлость быстро и благосклонно рассмотрит моё ходатайство, с которым я имею честь к Вам обратиться от их имени.

С глубоким уважением,

покорный слуга Вашей Светлости

(ПОДПИСЬ) Г. С. ОЛЬКОТТ.

Прикрепления: 8250542.png(15.9 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Вторник, 25.12.2018, 00:35 | Сообщение # 133
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9303
Статус: Offline
Примерно в это же время несколько редакторов лондонских изданий, узнав о цели моего приезда в Лондон, выразили мне свои симпатии. По крайней мере, одно издание консерваторов упомянуло о том, что система юстиции дала сбой, и в связи с этим правительству необходимо внести соответствующие коррективы.

Завершая эту часть моего рассказа, я приведу мою последующую переписку с графом Дерби:

ДАУНИНГ СТРИТ,

17-е июня 1884 года.


Сэр! Я уполномочен графом Дерби подтвердить получение Ваших писем от 17-го и 27-го чисел прошлого месяца о некоторых притеснениях, которые, как утверждается, заставляют страдать буддистов Цейлона.

2. Лорд Дерби уже выразил глубокое сожаление по поводу того, что в прошлом году так и не нашлось возможности наказать зачинщиков беспорядков, имевших место в пасхальное воскресенье. Он готов признать, что пострадавшие в ходе этих беспорядков имеют веские основания для жалоб, однако при отсутствии каких-либо новых материалов возобновить это дело не представляется возможным.

3. Правительство Её Величества твёрдо убеждено в том, что на Цейлоне, как и повсюду в Империи, необходимо строго соблюдать принципы религиозной свободы, и оно будет делать всё возможное, чтобы устранять всякие притеснения, которые может испытывать любая религиозная община. Также оно положит конец всем формам пренебрежения религиозным нейтралитетом, который провозглашался, когда англичане овладели островом. Несомненно, Правительство намерено и впредь твёрдо следовать тем заявлениям, которые раньше были сделаны губернатором по указанию Государственного секретаря, о чём говорилось в послании лорда Дерби, на которое ссылается Ваше письмо от 17 мая.

Лорд Дерби уверен в лояльности и здравомыслии буддийской общины на Цейлоне и полагает, что она соответствующим образом воспримет его уверения, касающиеся этого дела.

4. Вопрос об управлении владениями буддийских храмов и распоряжении их доходами весьма непрост и уже рассматривался Правительством Её Величества и предшественниками сэра Артура Гордона. Несомненно, сэр Артур Гордон, которому будет переслано Ваше письмо, глубоко вникнет в это дело, а лорд Дерби будет рад рассмотреть любой план практических действий, рекомендованный ему сэром А. Гордоном. Это позволит буддийской общине контролировать управление храмовой собственностью, хотя понятно, что подобного рода контроль должен осуществляться самими буддистами, а не какими-либо правительственными чиновниками.

5. В отношении предложения сделать день рождения Будды выходным для всех государственных служащих, исповедующих буддизм, а также вопроса о разрешении использовать тамтамы в религиозных процессиях и назначении буддийских регистраторов брака, лорд Дерби не может выразить определённого мнения, предварительно не обратившись к губернатору. Однако он уверен, что сэр Артур Гордон, как и Правительство Её Величества, захотят рассмотреть данные предложения с разных точек зрения.

Соответственно, Ваши письма будут пересланы губернатору исходящей почтой.

Ваш покорный слуга,

(ПОДПИСЬ) Р. Г. МИД.


НОТТИНГ ХИЛЛ, ЭЛДЖИН КРЕСЦЕНТ, 77,

19-е июня 1884 года.



На это письмо я ответил следующим образом:


Достопочтенному ГРАФУ ДЕРБИ лично,

Государственному секретарю по делам колоний.


Милорд! Имею честь сообщить о получении письма от Вашей Светлости 17-го числа этого месяца с ответами на мои письма от 17-го и 27-го чисел прошлого.

II. От имени буддистов Цейлона я должен поблагодарить Вас за откровенное и ясное выражение намерения правительства Её Величества жёстко придерживаться политики предоставления полной религиозной свободы как буддийской общине Цейлона, так и другим религиозным общинам Империи. Или, как вы выразились, «положить конец всем формам пренебрежения религиозным нейтралитетом, который провозглашался, когда англичане овладели островом». Если Ваше заявление о соблюдении политики религиозной свободы будет опубликовано в «Бюллетене» Правительства Цейлона и станет обязательным руководством к действию для всех местных чиновников, то это значительно ускорит возвращение доверия сингальской нации, которая так глубоко потрясена недавними событиями. Эта нация хочет твёрдо удостовериться в том, что в будущем никто из её представителей не станет жертвой сборища религиозных фанатиков, которые, угрожая мирной жизни на Цейлоне, могут запугать чиновников и избежать наказания за свои преступления.

III. Я прошу Вашу Светлость обратить внимание на второй пункт исходящего от Вас прошлого письма, поскольку он в действительности затрагивает самую важную сторону данного дела. В этом пункте говорится, что «при отсутствии каких-либо новых материалов возобновить это дело не представляется возможным», что без новых доказательств возбудить судебное дело в отношении подозреваемых зачинщиков беспорядков в пасхальное воскресенье прошлого года нельзя. Конечно же, в этих словах заключён намёк на то, что если бы такие «новые материалы» были бы мной предоставлены, то правительство Её Величества сочло бы своим долгом поручить колониальным королевским юристам инициировать судебное разбирательство в соответствии с законом. Если моё предположение является верным, то я самым настоятельным образом просил бы Вашу Светлость однозначно его подтвердить. Ибо, по мнению сингальцев, только это вернёт им их законные гражданские права и докажет, что суды существуют не только для них, но и для их врагов, в результате чего сингальцы не будут ходить по судебным инстанциям впустую. Но поскольку после имевших место беспорядков какого-либо официального заявления властей до сих пор не последовало, сингальцы чувствуют свою беззащитность. Отчаявшись, 28-го января прошлого года они организовали «Комитет защиты буддистов» и с соответствующей миссией делегировали меня в Англию.

IV. Обратившись к архивам Министерства по делам колоний, Ваша Светлость убедится в том, что вопрос о собственности буддистских храмов и их доходах всё ещё ожидает своего решения после заключения Специальной Комиссии, созданной для всестороннего изучения данной проблемы. Доклад этой Комиссии был сделан ещё 17 октября 1876 года, и, отсрочив реализацию её рекомендаций, правительство немало поспособствовало моральному разложению духовенства Канди.

V. Я благодарю Вашу Светлость за обещание обратиться к Его Превосходительству сэру Артуру Гордону, губернатору Цейлона и выразить ему желание правительства Её Величества «рассмотреть все возможные соображения по каждому из этих вопросов», среди которых – объявление дня рождения Господа Будды официальным праздничным днём для государственных служащих, исповедующих буддизм; разрешение проведения религиозных процессий с тамтамами и назначение буддийских регистраторов бракосочетаний. Я полностью убеждён в том, что сэр Артур Гордон сделает всё возможное, чтобы воплотить в жизнь пожелания Правительства, и устроит дело так, чтобы с сингальцами, обращающимися с любыми официальными жалобами в правоохранительные органы, поступали по закону.

VI. Чтобы дополнить дело, в настоящее время находящееся в Министерстве по делам колоний, я передаю Вашей Светлости копии документов, которые я получил с последней почтой от Комитета защиты буддистов. Они свидетельствуют об отказе в выдаче разрешений на проведение буддийского религиозного шествия в День рождения Господа Будды (9 мая) и в сингальский новый год (11 апреля), хотя на мусульманские и индуистские шествия с тамтамами в феврале и марте этого года аналогичные разрешения были даны. Как могло произойти, что представителям самой древней религии на Цейлоне было отказано в их простом праве, в то время как им смогли воспользоваться все другие религиозные сообщества, принадлежащие к более поздним вероисповеданиям? Фактически разрешение на проведение религиозного шествия выдавалось буддистам в течение прошлого года один или два раза. Однако оно не принесло им никакой практической пользы, поскольку запрещало использовать тамтамы, и, следовательно, они не могли им воспользоваться в полной мере. Это связано с тем, что по утверждению человека, предоставившего мне направляемые Вам документы, процессия без этих музыкальных инструментов скучна и лишена жизненной искры. Приостановление обычного уличного движения в местах, где проходят санкционированные шествия, является в Великобритании самым обычным делом. Поэтому, чтобы то же самое сделать в маленьком городке Коломбо с обычно очень небольшим уличным движением, больших уступок не требуется. На них можно пойти в редких случаях проведения буддийских шествий, зная, какими лояльными и миролюбивыми подданными Её Величества являются сингальцы, ведь право, за которое они борются, было дано им ещё со времён седой древности.


Покорный слуга Вашей Светлости,

(Подпись) Г. С. Олькотт.


ДАУНИНГ СТРИТ,

27-го июня 1884 года.



Сэр! Я уполномочен графом Дерби подтвердить получение Вашего последнего письма от 19-го числа текущего месяца, в котором говорится о беспорядках, имевших место в пасхальное воскресенье прошлого года на Цейлоне.

Копия вашего письма будет отправлена сэру Артуру Гордону на рассмотрение вместе с предыдущей корреспонденцией. Будучи губернатором Цейлона, он отвечает за мир и порядок на его территории, и окончательное решение по Вашему вопросу может быть принято только после того, когда он сам рассмотрит материалы этого дела.

Вместе с тем, лорд Дерби желает, чтобы я ознакомил Вас со ссылкой на третий пункт Вашего письма, так как Ваш вывод верен, и если бы появились какие-то новые доказательства, которые могли бы явиться основанием для законного судебного разбирательства, было бы возбуждено уголовное дело со всеми вытекающими из этого последствиями.

Также я должен добавить, что жителям Цейлона должно быть хорошо известно8, что на их остров прибыл новый адвокат, уполномоченный Королевой. Ему было поручено пересмотреть все судебные дела, чтобы выяснить, находились ли среди принявших участие в постыдных беспорядках в пасхальное воскресенье те, кто не понёс никакого наказания. Лорд Дерби очень сожалеет, что не представилось никакой возможности их наказать.

Ваш покорный слуга,

(Подпись) Р. Г. МИД.

ПОЛКОВНИК ОЛЬКОТТ



На этом лондонское дело было успешно улажено, и перед отъездом я дождался назначенной мне встречи с лордом Дерби, чтобы поблагодарить его за быстрый отклик на мою просьбу и внимательное отношение Министерства по делам колоний к нуждам сингальским буддистам, интересы которых я представлял. Его Светлость лорд Дерби оказал мне очень сердечный приём. Он сказал, что членам правительства было очень больно слышать о беззакониях, произошедших в Коломбо, и он очень сожалел, что не смог сделать больше того, что смог. После этого лорд Дерби добавил, что если в будущем сингальские буддисты станут искать защиты у Министерства по делам колоний, то он надеется, что я без колебаний обращусь к нему в устной или письменной форме, поскольку он всегда рад иметь со мной дело.

Позвольте в двух словах рассказать о продолжении этой интересной истории. Требования буддистов, расцененные как законные, были удовлетворены. Так, было признано их право на религиозные процессии; день рождения Господа Будды был объявлен праздником для буддистов Цейлона; на острове стало известно о недовольстве правительства в связи с тем, что зачинщики беспорядков не подверглись никакому судебному преследованию; были назначены буддийские регистраторы браков; и, наконец, наметились пути решения вопроса об управлении владениями буддийских храмов и их доходами. В правительственном «Бюллетене» было опубликовано постановление о «Собственности буддистских храмов» №17 за 1895 год. Согласно нему обширные земельные владения вихар переходили под контроль комитета, состоящего из мирян, обязанности и ответственность которых были определены в самом постановлении. В «Бюллетене» от 12 ноября 1897 года мистер Э. Ноэль Уокер, секретарь по делам колоний острова Цейлон, по распоряжению губернатора изложил правила Регионального Комитета Коломбо, которые придают немаловажное значение процедуре суда и наказания буддистских священников за совершённые в их сане правонарушения, а также оговаривают требования к кандидатам, претендующим на различные должности при храмах. Я искренне надеюсь, что этот первый шаг станет началом реформы всего цейлонского священства, в связи с чем позвольте привести здесь отрывок из этих правил:

«1. Заявление о поступке, совершённом служителем храма или любым другим священником или священниками в нарушение свода правил «Винайя», сделанное в письменной форме пятью или более мирянами, или двумя буддийскими священниками, или членом Комитета, или президентом Комитета района, в котором проживает правонарушитель, считается достаточным основанием для того, чтобы Региональный Комитет приступил к расследованию этого дела.

2. Региональный Комитет и один из пяти, десяти или двадцати буддийских священников, выбранный Комитетом, наделяется полномочиями для расследования правонарушений, совершённых священниками, преступившими свод правил «Винайя».

3. Вышеупомянутый буддийский священник должен относиться к той же секте, что и правонарушитель, в отношении которого выдвинуто обвинение, а мнение этого священника должно учитываться Комитетом только в части, касающейся «Винайи».

4. Только Региональный Комитет имеет полномочия выносить окончательный вердикт об отстранении обвиняемого от занимаемой должности или применении к нему какого-либо иного наказания. В случае если характер установленного в ходе расследования преступления требует того, чтобы правонарушитель или правонарушители были лишены сана священника, Региональный Комитет уполномочен поручать специально назначенному Комитету священников исполнение этой части вердикта при условии, что он принят большинством членов вышеупомянутого консультативного совета.

5. Все обвинения, выдвинутые против священников, должны быть полностью обоснованы и должным образом документированы. Любое расследование должно происходить в присутствии обвиняемого, который имеет полное право на свою защиту. Исключения составляют лишь случаи, когда Региональный комитет имеет достаточные основания полагать, что он обладает полной и подробной информацией о расследовании и не видит уважительной причины отсутствия обвиняемого, а также убеждён в том, что последний намеренно избегает расследования.

6. Если какой-то священник, который не был возведён в этот сан или лишился его по вышеуказанным причинам, облачился в одежду буддийского священника, Региональный Комитет имеет право передать его для наказания в ближайший полицейский участок.

7. Специальные требования, предъявляемые буддийским священникам (соблюдение правил, изложенных в «Винайе», знание буддийских доктрин и соответствующее образование), являются обязательными и для кандидатов, претендующих на сан священника, а Региональный Комитет строго относится к их соблюдению.

8. При выборе кандидатов на посты Нати-шишья и Шишьяну шишья Парампара должен соблюдаться принцип преемственности при условии полной уверенности Регионального Комитета в том, что это не нанесёт храму ущерба, а кандидат удовлетворяет всем требованиям, указанным в правиле №7».

Читателю также будет интересен следующий отрывок из моего обращения к буддийским священникам, которые собрались по моему приглашению в Галле 4 июля 1880 года. Он наглядно демонстрирует, что сегодня, по прошествии семнадцати лет, мои первоначальные планы, направленные на укрепление нравственности и очищение буддийской сангхи, вылились в официальное провозглашение вышеизложенных Правил. Дальнейшие события полностью подтвердили правоту моего прогноза, ведь действительные нужды и настойчивые требования нации признает любое мудрое правительство. По поводу этого в своём обращении я сказал:

«Я наблюдаю весьма удручающее бездействие священников в вопросе лишения провинившихся духовного сана в случаях их доказанной безнравственности, покрывающей позором их религию и Орден. На недавно состоявшемся собрании высшего духовенства и администрации Канди я говорил, что это наносит огромный вред как священникам, так и мирянам. Данное мне объяснение заключалось в том, что сангха не имеет права лишать духовного сана безнравственного священника, и он может продолжать носить жёлтые одеяния, невзирая на мнение общины. Мне говорили, что во времена царей Канди, царь имел действенную власть и пользовался ею, но нынешнее правительство таким средством не обладает. В ответ на это я сослался на пятый пункт правил конвенции Канди и петицию двух миллионов буддистов Цейлона с требованием, чтобы и дух, и буква этого пункта строго соблюдались. Правительство торжественно обязалось защищать и поддерживать буддизм, и, поверьте, если вы будете на этом настаивать, грамотные юристы Её Величества найдут способ лишить духовного сна ваших порочных священников, не нарушая буддийские законы. Самым простым шагом в этом направлении явилось бы создание Высшего Духовного Трибунала, наделённого законной исполнительной властью. Если правительство бездействует, то в этом никто не виноват, кроме самих буддистов. Как вы можете ожидать от прохристианского правительства помощи в защите религии Будды и обеспечении её «неприкосновенности», когда сами буддисты даже не откроют рта, чтобы попросить его об этом?...

Наблюдая за ситуацией в течение двух месяцев, я пришёл к однозначному выводу, что всё строение сингальского буддизма находится под угрозой, и если ваше бездействие продлится и дальше, и не будут предприняты никакие решительные меры в виде реформ, направленных на искоренение распрей и пороков, которые сейчас процветают среди священников и мирян, то через одно столетие, а, может быть, и раньше весь Цейлон отойдёт от буддизма и обратится в христианство.

В связи с этим мне в голову пришла ещё одна важная мысль. Буддистам следует регулярно обучать своих детей буддизму, делая это в определённые дни и в определённое время в каждом храме Цейлона. Как можно ожидать, что из них вырастут истинные буддисты, если они в детстве не изучают даже основ религии своих родителей? В этом отношении христиане не пренебрегают своими детьми, тогда почему же буддисты пренебрегают своими?».

Именно большие пожертвования бывших буддийских властителей вихарам, обогатив Орден Жёлтых Одеяний, морально его разложили. Личная чистота, благочестие и духовные устремления никогда не уживались вместе с богатством, по мере накопления которого дух становится всё более и более безвольным, а плоть – избалованной. Однако сейчас мы сходим с этого пути, и будущее Цейлонского буддизма выглядит более обнадёживающим. По мере распространения нашего образовательного движения на Цейлоне, мы закономерно наблюдаем постепенное повышение уровня образованности народных масс и чистоты национальных идеалов, которые постоянно и безошибочно влияют на все духовные братства, собирающие в свои ряды так много людей.

_______________________________________________
1 – формат издания с размещением на типографском листе 8-ми страниц – прим. переводчика

2 – Чарльз Стюарт Парнелл – ирландский землевладелец и политический деятель. В марте 1887 года ряд писем, опубликованных в «Таймс» под заголовком «Парнеллизм и преступление» обвинял Парнелла в участии в подготовке убийства лорда Кавендиша и его секретаря. «Таймс» публиковал несколько факсимиле писем, написанных рукой Парнелла, которые доказывали его причастность к убийству. Сам Парнелл немедленно заявил, что письма подложные. Правительство создало комиссию по расследованию, которая занималась этим вопросом на протяжении двух лет. Лишь в 1889 году, один из свидетелей, Ричард Пиготт, признался в том, что он подделывал письма. Вскоре он бежал в Мадрид, где покончил жизнь самоубийством. Парнелл был реабилитирован, «Таймс» выплатил ему значительную компенсацию. – прим. переводчика

3 – Недавно старый редактор «Света» (см. выпуск от 27 ноября 1897 года) рассказал о характере мистера Подмора. Из этого рассказа можно понять, как мало шансов имела Е. П. Б. на справедливое отношение к себе со стороны Комитета Общества Психических Исследований. «Упорный, в высшей степени старательный, с прекрасным зорким глазом и столь же прекрасной рукой, отбрасывающей любой случай и переводящей несущийся на всех парах поезд на тупиковую ветвь... Мистер Подмор – кипящий энтузиазмом отрицатель. Он начинает с яростного предубеждения ко всему, имеющему духовную природу, и серьёзно относится к своему делу. А оно состоит в том, чтобы выискивать слабые места и ворошить их тем, что попадётся под руку, а если ничего подходящего для этого не находится, он вязнет в неисчерпаемом потоке инсинуаций, утверждений и предположений. Ключ ко всему этому даёт нам последнее предложение [в конце этого обзора]… «Когда мы в определённых ситуациях вынуждены предположить необычность какого-либо феномена, то, выбирая из двух его объяснений, легче заподозрить медиума в обычной лжи, чем признать его обладателем необычных психических способностей».

4 – См. «Листы старого дневника» («Истинная история Теософского Общества»), Лондон, Нью-Йорк и Мадрас, 1895, [Первый том].

5 – португальцы удерживали морское побережье Цейлона в течение 153 лет, голландцы – с 1658-го по 1795-ый год. Затем англичане, изгнав их, провозгласили себя полноправными властителями этих земель. Конечно же, «в интересах христианства и цивилизации»!

6 –вероятно, в оригинале опечатка, поскольку приведён 1882 год – прим. переводчика

7– титул Королевского адвоката в соответствии с новым кодексом.

8– Как следует из вышесказанного, этот факт не был известен буддистам.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Четверг, 17.01.2019, 22:49 | Сообщение # 134
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9303
Статус: Offline

ГЛАВА XI
РЕАЛЬНОСТЬ ПЕРЕНОСА МЫСЛИ



Сравнивая эффективность разных методов пропаганды, я, пожалуй, первое место отвёл бы частным домашним беседам. Это правда, что с лекционной трибуны можно обратить в свои ряды сотни и тысячи людей, но я сомневаюсь, что кто-то передаёт своим домочадцам вынесенную с лекции убежденность. Очень многие становятся членами нашего Общества благодаря общению с гораздо меньшими аудиториями в гостиных, в которых задаётся так много серьёзных вопросов. Эта идея впервые пришла ко мне в голову, когда Мохини, опёршись о каминную полку в лондонском доме мистера Синнетта, после краткого изложения того или иного предмета последовательно отвечал на вопросы, задаваемые ему в узком кругу заинтересованных лиц. С тех пор я сам провёл немало подобных встреч в разных странах мира и посетил много домашних вечеринок, на которых несравненная миссис Безант истолковывала наши учения. Это ещё больше укрепило мою убеждённость в действенности этого метода. Теперь я с полной уверенностью могу рекомендовать эту практику всем нашим Филиалам и группам. Аналогичное собрание состоялось в доме миссис Кэмпбелл-Прад на площади Тальбот вечером 24-го мая 1884 года. Тогда по просьбе нашей талантливой хозяйки я объяснял принципы и устройство нашего Общества самым знаменитым литераторам, которые в то время находились в Лондоне. Я ответил на их многочисленные вопросы, и таким весьма простым способом все присутствующие узнали о сути нашей огромной работы. С тех пор подобные «домашние симпозиумы» постоянно проводились как в Соединённом Королевстве, так и, фактически, по всему миру, где расположены английские колонии, поскольку теософская литература проникла во все уголки планеты, и во многих странах мира слово «теософия» стало общеупотребительным.

Вечером 28-го мая мы с Мохини были в гостях, где я провёл ставший впоследствии известным эксперимент с нашим шотландским коллегой, мистером Э. Д. Эвеном. Этот эксперимент, который я уже раньше описывал несколько раз, является ключом к пониманию природы мысли и процессу её зарождения. Также я привожу его и в этом подробном историческом повествовании. Поскольку он, кроме разных учёных, заинтересовал мистера (теперь сэра) Уильяма Крукса и профессора Бальфура Стюарта, было бы неправильным, если бы я не нашёл ему места на этих страницах.

Читатель «Невидимой Вселенной» Стюарта и Тайта помнит, что в этой наводящей на размышления работе говорится о том, что, поскольку зарождение мысли сопровождается своего рода гальваническим разрядом в сером веществе головного мозга, и возникшая при этом вибрация выходит за пределы мозга в эфир, никто не может сказать, на какое расстояние она может распространяться. Вполне возможно, что появившаяся в человеческом мозге мысль может повлиять на удалённую планету. (Эти строки из прочитанной много лет назад книги я, возможно, неточно цитирую по памяти, пока пишу, переплывая океан. Тем не менее, они передают смысл идеи, выраженной высокообразованными авторами данной работы). Тогда это была всего лишь научная гипотеза, и я считал, что она не подкреплена экспериментальными доказательствами. Поэтому я задался целью узнать, можно ли заполучить какие-нибудь факты, которые могли бы пролить свет на эту великую проблему. И мне на помощь пришло одно стечение обстоятельств. Мистер Эвен унаследовал от своих шотландских предков дар второго зрения (ясновидения – прим. переводчика), но оно не открывалось ему по собственному желанию, а приходило время от времени эпизодически. Он обнаружил его у себя, проснувшись как-то утром. Однако затем оно опять исчезло, и он не мог вызвать его по своей воле и был вынужден ждать его появления вновь. Причём это второе зрение обычно оставалось открытым в течение всего дня.

В то время по настоятельной просьбе мужа одной леди я проводил психопатическое лечение некой известной в литературных кругах дамы и с её позволения как-то раз привёл с собой Эвена. Я лечил эту даму в положении лёжа, поскольку она была прикована к постели. При этом присутствовал мистер Эвен. Я делал «длинные пассы» над телом больной по направлению от её груди к ногам, однако не всегда с «месмерическими намерениями». То есть, я не всегда концентрировал свою волю и иногда чередовал «месмерические» пассы с чисто механическими. К моему удивлению, мистер Эвен вдруг сказал, что он может видеть, как мой ум не всегда одинаково заставляет работать мою руку. По его словам, иногда я заставлял течь жизненный флюид от себя, а иногда этого не делал. И данное различие он мог хорошо улавливать с помощью ясновидения. После этого я решил подвергнуть свои силы испытанию и обнаружил, что он может безошибочно отличать мои настоящие лечебные пассы от симулированных. Он описал это следующим образом. Тело пациента окутано бледно-голубоватой аурой, которая кажется эластичной и сжимаемой, как не полностью надутый воздушный шарик. Над областью таза, средоточием её болезни, аура имела желтоватый цвет. Когда, напрягая волю, я делал руками лечебный пасс, из кончиков моих пальцев истекали мощные чистые потоки жизненной силы яркого сапфирового цвета. Этот сильный поток, вливавшийся в бледно-голубую ауру больной, встречал слабое сопротивление со стороны последней, и, преодолев его, смешивался с более слабой аурой, придавая ей оттенок своего цвета и вызывая в ней быстрые вибрации. В результате этого организм женщины обретал жизненную силу, а её болезнь – склонность к излечению. Я убеждён в точности этого описания, поскольку вышеупомянутая леди, вместо того, чтобы пролежать в постели в течение нескольких месяцев, как предсказывал доктор, встала на ноги в течение последующих десяти дней. Улучшение её состояния, возникшее уже после первого сеанса, было настолько заметным, что доктор во время следующего посещения очень удивился. Он сказал, что с её организмом произошло что-то сверхъестественное, и что в его механизме сработала такая-то незатронутая болезнью запасная неизношенная пружинка. На следующий день она прислала мне записку, в которой с радостью сообщала, что они вместе с сиделкой смеются над заключением доктора, приписавшего чудодейственный эффект своим пилюлям, поскольку его заблуждение возникло из-за того, что он ничего не знал о моём сеансе и, таким образом, в успехе своего дела заподозрил «пружинку», сработавшую таким волшебным образом.

После нашего визита к миссис М. С. вечером того же дня мистер Герберт Стек попросил меня встретиться с комитетом Общества Психических Исследований. Поскольку он был высокообразованным человеком, интересующимся наукой, я рассказал ему о способностях мистера Эвена и предположил, что они могут предоставить нам хороший шанс узнать, является ли гипотеза о зарождении мысли Стюарта и Тейта правильной. И поскольку наш шотландский друг на тот момент всё ещё обладал ясновидением и хотел поучаствовать в соответствующем эксперименте, то он был поставлен. Все его участники разместились в затемнённой части гостиной, при этом мистер Эвен сел спиной к жёсткой перегородке справа от скользящей двери, а мы двое – лицом к нему, прислонившись спиной к противоположной стене. Один из нас сосредотачивал свою мысль на каком-то предмете, который выбирал на своё усмотрение, и если Эвену удавалось точно определить момент этого сосредоточения, то он просто говорил слово «сейчас!», тем самым давая нам возможность понять, обладает ли он способностью наблюдать процесс зарождения мысли или же нет. Кроме предписания произносить слово «сейчас!», испытуемый (мистер Эвен) должен был предостерегать свой ум от каких-либо заметных умственных усилий, пока его сознание будет функционировать на другом, более высоком плане. Два опыта, проведённых мистером Стеком, были успешными, поскольку ясновидящий смог правильно определить точный момент умственной концентрации. Затем мистер Стек предложил мне самому поучаствовать в этом эксперименте, так как, по его мнению, я имел гораздо более развитую способность к умственным усилиям, чем он. Когда я только собрался это сделать, и Эвен был уже готов, мне пришло в голову, что если я возьму руку мистера Стека и буду сжимать её в момент сосредоточения своих мыслей, то мы с ним узнаем, действительно ли Эвен обладает необычными способностями, и получим доказательства вдвое убедительнее. После того, как мы об этом договорились, я взял за руку мистера Стека и, успокоив свой ум, сконцентрировался. Однако за мгновенье до того, как я передал приказ мышцам своих пальцев, Эвен крикнул «сейчас!», начисто расстроив наш план. Я был этим раздосадован, поскольку какой-то инстинкт заставлял меня беспокоиться о том, чтобы представитель комитета Общества Психических Исследований получил такое маленькое доказательство из первых рук. Однако его изобретательность оказалась на должной высоте, и он предложил мне начинать концентрировать мысль, когда он подаст к этому сигнал, пожав мою руку. Этот подход оказался вполне приемлемым. Мистер Стек пожимал мою руку, и я начинал концентрировать свою мысль, а Эвен, как и прежде, правильно определял момент её зарождения. Все шло хорошо. После того, как мы проделали четыре таких опыта, в качестве продолжения эксперимента я предложил попытаться узнать, сможет ли Эвен проследить направление движения мысли, если ему удастся уловить её где-то в пределах двух наших комнат. Из двух проведённых опытов оба оказались успешными. В ходе первого из них он сказал: «Я думаю, что ваша мысль направлялась к потолку над моей головой»; увиденное во время второго опыта он описал так: «Я вижу проходящий слева от меня мыслепоток, как бы направленный к какому-то месту в передней части гостиной». В обоих случаях он оказался прав, причём во втором из них человек, породивший мысль, направлял своё внимание на даму, мадам Де Стайгер, которая сидела в дальнем углу освещённой передней части гостиной.

Описание светящейся формы мыслепотока, которое сделал мистер Эвен, было очень интересным. Когда кто-то концентрирует свой ум на некоем нейтральном предмете, из его мозга начинает струиться мерцающий свет, подобно пульсации отблесков в заряженном электричеством облаке, наблюдаемом тёплой летней ночью. Но если, напротив, ум посылает истекающую из него ауру к конкретному месту или объекту, то мыслелуч летит от мозга к своей цели, словно вспышка молнии. Заметим, что эти откровения были даны в мае 1884-го года. Они не находили своего подтверждения в течение двенадцати лет. Однако затем точность наблюдений мистера Эвена, я полагаю, была полностью доказана наблюдениями других, более искусных знатоков оккультной науки, о чём будет рассказано дальше.

Пытливый ум учёного, присущий мистеру Круксу, не мог не заинтересоваться этими фактами, открывающими дверь в такую замечательную область психологических исследований. Поэтому на следующее утро я привёл к нему мистера Эвена и рассказал о том, свидетелями чего мы с мистером Стеком стали вчера. Он откровенно сказал, что это важный вопрос, и он хотел бы в нём разобраться, если мистер Эвен любезно сможет принять участие в его опытах. Он также хотел изучить физическую природу мыслепотока и посмотреть, пройдёт ли он без отклонений через стекло и другие материалы, а также понять, может ли светящаяся волна собираться линзами, отражаться в зеркалах и т. д.. То есть, он собирался узнать, обладает ли мыслепоток какими-то свойствами, которые могли бы помочь выявить его на физическом плане и хоть в малейшей степени зарегистрировать лабораторными приборами1.

К сожалению, тогда ясновидение мистера Эвена ему изменило, и он был вынужден во второй половине дня отправиться в Шотландию. Таким образом, он не смог нам помочь в проведении планируемых экспериментов, о чём он сам сильно сожалел, поскольку очень интересовался этим направлением научных исследований и в каких-либо упрашиваниях не нуждался. Вечером 28-го мая на большом публичном собрании Общества Психических Исследований мы с мистером Стеком сообщили результаты предварительных экспериментов и, таким образом, внесли свой вклад в историю изучения этого вопроса.

Мыслящему читателю ясно, что это открытие имеет прямое отношение к некоторым аналогичным феноменам, например, таким как «малоккио» и «джеттатура», или «сглаз» и «убийственный взгляд», которым некоторые люди прокляты от рождения (среди них – ныне покойный Папа Пий IX). Невежественные люди любят называть это глупым суеверием, но необходимо признать, что никакое другое общераспространённое верование не подкреплялось бóльшим количеством доказательств. К тому же, оно не ограничено одной нацией или страной, а распространено по всему миру и имеет много исторических свидетельств. Взгляд человека в зависимости от его психического состояния может как утешить, так и убить, если воспринимающий субъект чувствителен к вибрациям посланной ему мысли. Если для стеклянного сосуда или шара подобрать звук определённого тона и сыграть его с необходимой громкостью на скрипке, то стекло разлетится вдребезги. В то же время, никакой другой звук к подобному результату привести не сможет. Так и у каждого человека, самого чувствительного из всех инструментов, есть своя резонансная частота, поэтому если мыслепоток будет с ней совпадать, то он выведет этого индивида из равновесия и может негативно повлиять на его нравственность и даже разрушить всю его жизнь. В мировой истории магии и колдовства есть масса тому подтверждений. Существует и другой трюизм, известный ещё с древних времён: если злое волевое воздействие чёрного мага направляется на чистого и святого человека, то оно не наносит ему никакого вреда и обращается против своего породителя, грозя ему гибелью. Ни одна женщина никогда бы не соблазнилась, и ни один молодой человек никогда бы не совершил никакое преступление, если бы они не имели к этому моральной склонности, способной набирать силу, вступая в резонанс с влияниями внешней среды. Когда-то Гораций сказал: «Hicmurusœneusesto, nilconsciresibi, nullapallescereculpa» («Чтобы сознавать себя невиновным, отгородись от своей вины бронзовой стеной и сильно не беспокойся»). И опыт человечества учит, что эта «наивная невиновность» зла есть отсутствие осознания греха, и именно она в действительности и является огораживающей нас прочной бронзовой стеной. Ясновидение мистера Эвена дало нам возможность осмыслить всю глубину этой старой истины. Вышесказанное также даёт разумное объяснение способности животных и людей наводить чары. Некоторые учёные отрицают способность змей зачаровывать птиц, но мы можем дать этому явлению объяснение. Когда-то в Адьяре жила рыжая кошка. Я видел, как она садилась под высоким деревом и пристально смотрела на белку. После этого маленький забавный грызун начинал неловко двигаться, визжать, а затем падал на землю перед кошкой, которая спокойно его подбирала и несла своим котятам. В «Разоблачённой Изиде» (Iтом, стр. 380) приведена история о Жаке Пелисье, французском крестьянине из Ле Вара, «который зарабатывал на жизнь добычей птиц, убивая их простой силой воли». Об этом случае сообщил доктор Д'Альгер, учёный, который наблюдал за его работой. Доктор заявил, что этот человек простой концентрацией своего взгляда на воробье, малиновке, щегле или жаворонке с расстояния двадцати, двадцати пяти или даже тридцати шагов парализовывал птиц и заставлял их падать на землю. Затем он подходил к этим птицам и делал с ними всё, что хотел. По желанию он мог парализовывать свои жертвы не полностью, а затем возвращать их к жизни. Или, если его просили, он мог убивать их ещё до того, как дотрагивался до них руками. Мадам Блаватская говорила, что подобный убийственный ток является «выбросом астрального флюида» или эфира и предупреждала против злоупотребления этим током и развития способности его порождать. Ведь эта сила позволяет совершать убийство на расстоянии, причём так, что обнаружить физическую причину смерти жертвы будет невозможно. О таких случаях она говорит: «Расследование коронера2 никогда не раскроет ничего, кроме внезапной смерти, наступившей якобы в результате болезни сердца, апоплексического удара или какой-то другой естественной причины, которая отнюдь не является истинной».

Так, сообщалось, что великий месмерист Регаццони силой своей воли мог мгновенно и безмолвно парализовать испытуемую (девушку с завязанными глазами), когда учёные просили его продемонстрировать свои способности.

Вышеизложенные факты, главным образом, отражают эффекты мыслепотока, который воздействует на видимые объекты. Доказывая это, можно привести множество аргументов, но я остановлюсь всего лишь на одном или двух. Так, например, если в Индии земледелец ожидает хороший урожай риса или какой-нибудь другой культуры, который может вызвать зависть или возбудить алчность у проходящих мимо его плантации, то он в середине поля вбивает в землю кол и насаживает на него перевёрнутый глиняный горшок (гхурра) с намалёванной известкой рожицей. Он делает это для того, чтобы злой глаз, прежде чем он повредит урожай, сначала взглянул на эту «нейтрализующую» его влияние рожицу, поскольку злотворной силой обладает именно первый взгляд. Также и индийская мать миловидного ребенка будет мазать его лицо древесным углем или грязью, чтобы защитить его молодую жизнь от завистливого взгляда какой-то бездетной женщины. Посыл ненависти или зависти не может длиться больше секунды, следовательно, все эти приёмы позволяют увести его от намеченной цели.

Если читатель возьмёт номер «Люцифера» за сентябрь 1896 года и прочтёт замечательную статью миссис Безант «Мыслеформы», то он увидит, что наблюдения этой исследовательницы и её соратников, наделённых ясновидением, полностью соответствуют описаниям мистера Эвена, сделанным двенадцать лет назад, а также учению о «дурном глазе» и установленным фактам исцеления больных одним лишь взглядом. В этой статье, опираясь на реальные наблюдения, она описывает яркие вспышки цвета, которые возникают, когда мысль имеет нейтральный характер, и рассказывает о кинжально острых стремительно летящих вспышках, когда на кого-то направляется злая мысль. Цветные иллюстрации, приведенные в тексте статьи, очень наглядно демонстрируют процесс зарождения мысли. На рисунке 4 показана зигзагообразная вспышка, возникающая в тускло-красной ауре и рвущаяся из ментальной грозовой тучи на волю, словно молния, которая расщепляет дуб. Это – мысль о жестоком насилии, порождённая человеком, который только что избил женщину в трущобах Ист-Лондона. Мыслеформа на рисунке 5 создана убийцей и подобна лезвию ножа. Должно быть, это и был тот самый «кинжал в воздухе», который видел совершивший преступление Макбет, но не мог его схватить. Это и впрямь «кинжальная» мысль – грешная мысль, отнимающая жизнь! В различных языках существует много выражений, которые указывают на то, что люди, употребившие их впервые, обладали если не ясновидением, то инстинктивным чувством их меткости. Например, расхожее выражение «он смотрит на меня своим колючим взглядом» точно отражает стремительный полёт мысли, несущей кому-то ненависть. А выражения «блестящий ум», «солнечное настроение», «затуманенный мозг», «зеленоглазая зависть», «его взгляд, казалось, пронзал меня насквозь», а также часто употребляемое убийцами для описания своего состояния выражение «всё вокруг меня было в красном цвете» и многие другие также подтверждают точность наблюдений наших ясновидящих.

То же самое распространяется и на мысли, несущие любовь, желание помочь и альтруизм. И эти мысли будут помогать, а не вредить, творя добро вместо зла. Причём добрая мысль всегда достигнет своей цели, и ни самые безбрежные океаны, ни самые бескрайние континенты не смогут стать препятствием на её пути. Древние шастры учат, что она может преодолевать даже пропасть между жизнью и смертью, следуя за своим адресатом в загробные состояния существования. Вывод, который можно сделать на основании наших не менее убедительных наблюдений, совершенно очевиден. Он заключается в том, что мы обладаем способностью проклинать или благословлять наших ближних, направляя на них из нашего ума концентрированные мыслепотоки. В прошлые века на эту тему уже много говорилось и писалось, поэтому я не буду больше останавливаться на этом вопросе, но каждый, кто ищет духовного развития и стремится нести добро всему человечеству, должен вместить это в своё сознание.
Прикрепления: 9933356.png(15.9 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Четверг, 17.01.2019, 22:53 | Сообщение # 135
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9303
Статус: Offline

ГЛАВА XII
НАПИСАНИЕ ПОРТРЕТОВ АДЕПТА


Через два дня после экспериментов с мистером Эвеном, посвящённых исследованиям мысли, я отправился в Париж и пробыл там с Е. П. Б. две недели. Тогда в наших комнатах на улице Нотр-Дам-де-Шамп и у нескольких друзей прошли встречи, посвящённые ответам на вопросы наших заинтересованных посетителей. Одна из этих встреч состоялась во дворце леди Кейтнесс. На ней мы встретили знаменитого публициста М. Ива Гюйо. Некоторые из его друзей, как и он сам, относились ко всему духовному весьма скептически. К нашему большому неудовольствию леди Кейтнесс усадила нас с Е. П. Б., словно королевских особ, принимающих своих подданных, в два огромных позолоченных кресла, похожих на трон. М. Гюйо вместе с другими гостями вытянул из нас полное объяснение принципов нашего Общества и взглядов Восточной школы мистиков на законы природы и существование скрытых способностей человека. Всё шло хорошо до тех пор, пока они не заявили, что будут чувствовать себя признательными, если мы покажем им какие-нибудь феномены в качестве доказательства правильности наших учений. Со своей стороны я этого не ожидал, поскольку леди Кейтнесс не подготовила нас к тому, что нам предъявят такие требования. Е. П. Б. наотрез отказалась произвести даже самый пустяковый феномен, невзирая на настойчивые просьбы леди Кейтнесс. Я ответил М. Гюйо, что мы приложили все силы, чтобы объяснить Восточные взгляды на состояния материи, которые до сих пор не были открыты Западной наукой, и теперь я лишь могу предложить ему принять, отвергнуть или проверить сказанное нами на его усмотрение. Тем не менее, апеллируя к собственному опыту, я убедил его в том, что если кто-то действительно хочет получить доказательства «из первых рук», то он может сделать это, пройдя через такие же препятствия, через которые с радостью проходит тот, кто желает обрести знания в любой другой области науки. Но я, так же как и он, сожалел о том, что мадам Блаватская не захотела произвести для него часто наблюдаемые мной феномены, которые она совершала для других. Но произошло ровно то, что произошло, и мы закроем эту тему, поскольку будущее всё расставило на свои места. Разумеется, М. Гюйо и его друзья были очень недовольны, но я никогда не ожидал, что человек его уровня опустится до таких оскорбительных и пренебрежительных замечаний о нас с Е. П. Б., какие он сделал через некоторое время. Зная, как обернулось дело, теперь я думаю, что, ответив ему твёрдым отказом, Е. П. Б. поступила мудро. Ведь она или Те, Кто за ней стоял, предвидели, что её согласие не принесло бы никакой пользы, лишь ухудшив ситуацию, поскольку духовные феномены могут быть восприняты только духовно ориентированными людьми, к числу которых М. Гюйо определённо не принадлежал. Если бы Е. П. Б. показала ему какой-нибудь феномен, то, вероятно, в лучшем случае он, уходя домой, сказал бы своим товарищам: «Интересно, как эта хитрая старая ведьма смогла сделать такой фокус?». То, что впоследствии он говорил о нас, полностью подтвердило мои опасения. Мне кажется, что он, как и мистер Подмор с ныне покойным профессором Карпентером и ещё несколькими сотнями подобных им людей должны будут многократно перевоплотиться, чтобы понять законы, которым подчиняются духовые проявления на физическом плане.

Седьмого июня 1884 года в хосписе де ла Сальпетриер в Париже я впервые познакомился со знаменитым человеком, ныне покойным профессором Шарко. Я отправился на встречу с ним вместе с доктором Комбрэ, членом Теософского Общества, его бывшим учеником, и профессор любезно продемонстрировал мне различные эксперименты в области гипнотизма. Теперь это явление настолько широко известно, что мне бессмысленно останавливаться на том, что мне было показано четырнадцать лет тому назад. Большинству моих читателей, по крайней мере, тем, кто находится за пределами Индии, должно быть известно, что существует две диаметрально противоположные школы гипнотизёров. Первая из них – это парижская школа Шарко в Ла Сальпетрире, а вторая – школа Нэнси в Лотарингии, основанная доктором Либо и его знаменитым учеником доктором Бернгеймом. Эти школы сложились из двух сообществ психиатров, или врачей, которые лечили пациентов с психическими расстройствами, ещё с давних пор. Школа Шарко приписывает необычным психическим феноменам, производимым гипнотическими субъектами, физиологические причины, в то время как другая, школа Нэнси, объясняет эти феномены психологическими причинами, то есть психическими процессами. Читатель может найти материалы по этой подробно рассмотренной теме в старых номерах «Теософа»3, а также в рассказе о моих экспериментах в Сальпетриере и Общественной Больнице (Нэнси), проведённых в 1891 году.

Наблюдения, сделанные в 1884 году, были очень ценными, поскольку тогда я впервые получил шанс увидеть, как далека новая наука о так называемом гипнотизме от складывавшейся веками науки о месмеризме, которую я изучал в течение последних сорока лет. Доктор Шарко проводил своих пациентов через три стадии гипноза, которые он предложил подразделять на: (1) каталептическую, (2) летаргическую и (3) сомнамбулическую. На первой стадии оператор мог легко изменять положение конечностей пациента, при этом оно сохранялось в течение определённого времени. На второй стадии субъект находился в бессознательном состоянии, его поднятые вверх конечности падали вниз как плети, взор был расфокусирован, а мышцы легко возбудимы. На третьей стадии глаза были закрыты или полузакрыты, мышцы сокращались от лёгкой стимуляции кожи над ними, а пациент под воздействием внушения оператора становился способным производить множество разных феноменов. Школа Нэнси признаёт факт всех этих феноменов, но приписывает их исключительно влиянию внушения на ум пациента. Она полагает, что «суггестия» может быть вызвана не только установками, передаваемыми пациенту через слова гипнотизёра, но и молчаливыми жестами, произвольными или непроизвольными движениями тела последнего и даже выражением его лица. Тот, кто не изучал этот предмет глубоко, не может составить представления об огромных возможностях, заключённых в силе гипнотического внушения, поскольку едва ли существует предел, до которого один ум может контролировать другой. Шарко вызвал для меня искусственный паралич конечности пациента, используя для этого сильный магнит. Я могу сделать то же самое всего лишь с помощью силы внушения безо всякого магнита, даже не касаясь пациента рукой. Шарко «перенёс» паралич из одной руки пациента в другую с помощью того же самого магнита. Я также способен сделать это и без него; данный феномен может произвести и гипнотизёр школы Нэнси, и любой опытный месмерист. Тогда почему же мы должны верить в физиологическое происхождение этих феноменов, когда их настоящая причина лежит в психической сфере и не имеет связи с физическим телом субъекта?

Тринадцатого июня я вернулся в Лондон в компании мистера Джаджа, который приехал из Нью-Йорка, чтобы увидеться с нами по пути в Индию, ставшей полем его будущей деятельности. Незадолго до этого я склонил некоторых наших лондонских коллег, которые были художниками-профессионалами или любителями, к дружескому соревнованию для того, чтобы попытаться провести важный психологический эксперимент. Внимательные читатели, наверное, помнят описание того, как мой Гуру, выполняя своё обещание, однажды подарил мне свой портрет (см. Лондонское издание «Листов старого дневника», 1-ый том, глава XXIII, стр. 370-373). Он представлял собой профиль, определённо имеющий сходство с оригиналом, но нарисованный любителем, не являющимся ни опытным оккультистом, ни начинающим учеником. Поэтому, невзирая на неоспоримое сходство, о котором я узнал в ходе личного общения с Учителем, облик Адепта на этом портрете не передавал его истинного духовного величия. Естественно, по возможности мне бы хотелось заполучить лучший портрет, и я подумал, не смогут ли попытаться мои лондонские коллеги, преданные нашему общему делу и имеющие художественные способности, запечатлеть божественное лицо Учителя, сделав его более ясным и живым и придав Его лику духовное присутствие. После того, как я изложил суть дела пяти художникам (трём профессионалам и двум любителям), все они с радостью охотно откликнулись на моё предложение, и каждому из них по очереди я предоставил фотографическую копию оригинала карандашного эскиза, который находился у меня. То, что из этого вышло, было очень интересным. Один из художников правильно уловил черты Его лица, другой – Его профиль, а третий (мой дорогой друг мадам Де Стайгер) – светящуюся ауру, мерцающую вокруг Его головы. Однако портрет каждого из пяти художников в целом был похож на прототип не более чем нью-йоркский эскиз месье Ариса. Ещё до того, как это соревнование было закончено, господин Герман Шмихен, очень известный немецкий художник-портретист, поселившийся в Лондоне, вступил в наше Общество и, к моей превеликой радости, сразу же согласился принять участие в этом творческом эксперименте. Ему передали фотографию эскиза, не выразив никаких пожеланий относительно того, что следует подчеркнуть в облике Учителя. Он начал свою работу 19-го июня, а закончил её 9-го июля. В течение этого времени я четырежды наведывался к нему в мастерскую и ещё один раз посетил его вместе с Е. П. Б.. Меня сильно впечатлило постепенное внутреннее развитие того образа, который был ярко запечатлён в его мозгу. В результате на свет появился портрет, который очень точно передавал облик моего Гуру, словно был нарисован с натуры. В отличие от других художников, которые копировали профиль, изображённый Арисом, Шмихен развернул лицо Учителя прямо к зрителю и влил в Его глаза такой поток жизненности и выразил в них чувство такого явного присутствия духа, что это производило потрясающий эффект. Совершенно очевидно, что этот портрет – гениальное произведение, являющееся, как я полагаю, доказательством телепатии. На нём запечатлено всё в точности: черты лица, размер, форма и выражение глаз, положение головы, сияющая аура и величественность её обладателя. Эти слова можно отнести и к портрету другого нашего высокочтимого Гуру, который также принадлежит кисти Шмихена. Глядя на него, чувствуешь, как огромные глаза Учителя смотрят прямо в твоё сердце. Такое первое впечатление возвращается ко мне почти всякий раз, когда я гляжу на этот портрет, усиливающий благоговение ещё и тем, что проницательный взгляд Гуру следует за тобой по всей комнате, где бы ты ни находился. Вдобавок, с помощью какого-то художественного приёма Шмихену удалось передать пульсацию сияющей ауры вокруг головы Учителей, словно она была настоящей. Неудивительно, что религиозно настроенный посетитель, находясь в комнате, где висят два этих портрета, испытывает чувство святого присутствия, а медитативное самоуглубление в ней достигается легче, чем где-либо. Величественные при дневном свете, ночью портреты при правильном искусственном освещении становятся ещё более проникновенными. Кажется, что фигуры Учителей словно собираются выйти из рамок и приблизиться к зрителю. Шмихен сделал несколько копий этих портретов, но им не хватает живости, присущей оригиналам. Очевидно, что он не испытывал того прилива вдохновения, которым сопровождалось написание его первых работ. Что же касается фотографий, которые, невзирая на мой яростный протест, были сделаны с этих копий, то они настолько проигрывают оригиналам портретов в Адьяре, как восковая свеча уступает по силе электрическому свету. И мне невыразимо грустно от того, что эти Величественные Лики, запечатлённые на дешёвых фотографических копиях, продаются с прилавков магазинов последователями Джаджа и иллюстрируют журнал и книгу, опубликованные доктором Гартманном.

Не кажется ли читателю, что вышеописанный эксперимент проливает свет на тайну творческого вдохновения, помогая понять, чтó отличает великого художника или скульптора от многочисленной толпы ремесленников? Физический ум великого художника должен быть способным воспринимать впечатления, которые улавливаются его высшим, или духовным, сознанием, и лучшие произведения этого художника создаются в моменты так называемого «вдохновения», когда происходит перенос впечатлений высшего сознания на земной план. Не является ли вышеприведённый пример иллюстрацией того, что художник, направляемый и огненно вдохновляемый высшими силами, рисует такие картины, которые он не может воспроизвести в своём нормальном состоянии простого смертного, предоставленного самому себе? И не осеняло ли Тициана, Рубенса, Клода, Челлини, Леонардо, Праксителя и Фидия их Высшее Я, способное через «озарения» получать проблески божественной реальности и, пробиваясь через оковы плоти, возвышать всё человечество? Данный случай также интересен и тем, что портрет моего Гуру работы Шмихена явился седьмой попыткой получить точное воспроизведение Его облика, предпринятой, чтобы помочь тем, кто ещё не способен в своей сукшма-шарире посетить Ашрам Учителя и встретиться с Ним лицом к лицу.

Примерно в это же время, в июле 1884 года, в доме нашей дорогой хозяйки, миссис Арундэйл, как-то раз Е. П. Б. давала послеобеденный приём, который очень живо был описан миссис Кэмпбелл-Прад в одном из её романов под названием «Притяжение». Воспоминания об этом событии очень ярко воскресают в моей памяти, и я вижу восседающую, словно львица, Е. П. Б., которая курит сигареты и сопротивляется всем попыткам профессоров Барретта, Оливера Лоджа, Куэса, а также мадам Новиковой и нескольких других персон упросить её произвести для них какой-нибудь феномен. А в это время вкрадчиво-угодливая и как котёнок игривая американка сидит на подлокотнике её кресла, прильнув своим лицом к двойному подбородку Старой Леди, которой это явно не нравится. А я, наблюдая разыгравшуюся на моих глазах забавную комедию, стою в дверях и потешаюсь. Позднее миссис Кэмпбелл-Прад описала всё это в своём романе, рассказав в деталях, когда в комнату входил Бабула, и как Мохини участвовал в разговорах и дискуссиях.

Одним из ярких событий того лондонского лета явилось знакомство с сэром Эдвином Арнольдом, кратко описанное в главе VIII. Я встретился с ним за ужином у одной известной светской дамы. Не забуду своего удивления, когда мне его показала леди, вместе с которой я пришёл на этот ужин. После прочтения стихотворения или прекрасного романа у читателя создаётся некое идеализированное представление о внешности его автора. Вот и я ожидал, что автор «Света Азии» будет иметь в своём облике что-то романтическое и даже женственное, являясь человеком с тонкими чертами лица, бледной кожей и мечтательными глазами. Однако вместо него за столом напротив меня сидел дородный мужчина в чёрной шёлковой ермолке с крупным носом, большим ртом и полными губами, что придавало ему вид, скорее, мирского человека, чем монаха-затворника. «Должно быть, вы ошибаетесь»,– сказал я леди, – «это не может быть Арнольд»! Но это был именно он, и когда дамы вышли из комнаты, я подошёл к нему и завязал разговор. Он любезно пригласил меня к себе домой на обед и был настолько щедр, что, как упоминалось ранее, подарил мне несколько страниц своей рукописи «Света Азии», которые теперь хранятся в Адьярской Библиотеке как сокровище. И когда в Адьяре мы отмечали первую годовщину смерти нашей дорогой Е. П. Б., то в соответствии с её завещанием я зачитал именно эти страницы.

В течение того же месяца я посетил лорда Бортвика в его вигтонширской резиденции «Рейвенстоун» в Шотландии. Оттуда я поехал в Эдинбург, где основал Шотландское Теософское Общество, президентом которого стал ныне покойный Роберт М. Камерон, а секретарём – Э. Д. Эвен. Несмотря на то, что современная мысль стала более свободной, Северная столица всё ещё продолжает испытывать влияние ветхого пресвитерианства, которое настолько сильно, что не позволяет высокообразованным и влиятельным людям, образовавшим этот прекрасный Филиал, проявлять интерес к нашему движению открыто. Они скрывают свои имена от общественности и не допускают посторонних на собрания своего Общества. Это кажется нелепым, но дело обстоит именно так. Я думаю, что доведись мне жить в Эдинбурге, то я обязательно проигнорировал бы мнение фанатичной публики и, не позволив взять ей верх, восстал бы против такого морального рабства, даже если она посмела бы сжечь меня как еретика. Однако не все люди считают такую стратегию целесообразной, ведь распространение наших идей в современном обществе всё равно происходит, независимо от того, провозглашаются ли они открыто или передаются из уст в уста тайно. Другой страной в мире, где мы столкнулись с таким же положением вещей, является Россия, где принято подвергать преследованию каждого, кто посмел отклониться от прямого курса государственной религии.

На следующий день после открытия Филиала я выступал с лекцией на тему «Теософия» перед переполненной аудиторией в «Зале Ордена Чудаков». Произошедший после её окончания эпизод достоин того, чтобы о нём упомянуть. Среди тех, кто подошёл после лекции пожать мою руку, был один джентльмен, который сказал, что изложенные в ней взгляды полностью соответствуют тому, что он проповедует со своей кафедры. Выяснилось, что он является самым популярным пресвитерианским священником в Эдинбурге. Должен признаться, я был сильно удивлён тому, что в Теософии он усмотрел дух своей веры, поскольку, будучи воспитанным в ней сам, я всегда ассоциировал её со всем узколобым, фанатичным и сеющим ненависть – ярким воплощением религиозной тирании. Теперь я убеждён в том, что последователи даже самых фанатичных сект будут смягчать и одухотворять свои убеждения, если они по уровню развития превосходит своих единоверцев. Поэтому даже шотландский пресвитерианский священник в исключительных случаях может быть искренне добр к собратьям за рамками своей секты, словно он не воспитывался в духе теологии огня и меча Нокса и Кальвина. Не видим ли мы подтверждений этому в истории ислама? В одно время дворы халифов были оазисами всеобщего дружелюбия и религиозной терпимости, но в другое превращались в адские центры фанатизма и массовых казней. Дрейпер пишет: «В десятом веке халиф Хаким IIпревратил прекрасную Андалузию в райский уголок. Христиане, мусульмане, евреи свободно перемешивались друг с другом … Там были рады всем образованным людям, независимо от того, из какой страны они приехали и каких религиозных взглядов придерживались… Библиотека Хакима IIсодержала четыреста тысяч великолепно переплетённых и иллюстрированных томов… Альманзор, захвативший халифат, … возглавил партию, принадлежащую к ортодоксальной вере. Поэтому после того, как он обыскал библиотеку Хакима, все найденные сочинения научного и философского содержания были перенесены в людные места, а затем сожжены и выброшены в дворцовые водоёмы». Аверроэс, украшение ислама, звезда первой величины в мире учёных, «был осуждён как предатель религии и … выслан из Испании. Вряд ли тогда остался хоть один философ, который бы избежал наказания, причём некоторые из них были казнены. В итоге ислам наводнился полчищами лицемеров».4

Выше приведённые строки, как в зеркале, отражают суть человеческой природы, так как то, что происходило при халифах, происходило всегда. Это происходит и сейчас, и в будущем произойдёт то же самое. В настоящее время образованные люди, вступившие в наши Шотландские Филиалы, вынуждены скрывать свою связь с нами и посещать собрания Общества тайно. Однако с той же уверенностью, что завтра взойдёт солнце, можно утверждать, что не за горами тот день, когда в Шотландии теософию будут проповедовать не с одной, а с большинства церковных кафедр, и иметь дипломом члена нашего Общества будет большой честью. Ведь шотландцы – это такие же люди, и интеллект их нации сильно превосходит средний интеллект человечества в целом, поэтому ничто не помешает ему подняться к тем высотам, которые были покорены мыслителями прошлого. При открытии Филиала я сказал своим эдинбургским коллегам о том, что когда забрезжит заря первого дня их свободы, я буду ожидать от шотландских теософов, что они опередят всех остальных в распространении Древней Мудрости по всему миру.

Восьмого июля в Принц-Холле на Пиккадилли состоялось открытое собрание Лондонской Ложи Теософского Общества, на котором мы с Е. П. Б. прощались с публикой. На нём присутствовало много выдающихся учёных, писателей, дипломатов и общественных деятелей, и перед собравшимися выступил мистер Г. Б. Финч, занимавший в то время пост президента Лондонской Ложи, мистер Синнетт, Мохини и я. Темой моего выступления была «Теософия», а Мохини – «Мудрость арийцев». Мистер Финч сначала произнёс приветственные слова в наш адрес, а затем публично с нами попрощался.

Далее мой путь лежал в Германию, где произошли события, представлявшие интерес как для теософии, так и для меня самого, поэтому для рассказа о них я отведу следующую главу.


___________
1 – Я пишу эти строки по памяти без каких-либо заметок за много тысяч миль от Лондона и прошу снисхождения у сэра Уильяма Крукса за любые мелкие неточности, которые, возможно, вкрались в мой рассказ о событиях четырнадцатилетней давности.

2– Коронер – должностное лицо в некоторых странах, специально расследующее смерти, имеющие необычные обстоятельства или произошедшие внезапно – прим. переводчика

3– Том XIII, стр. 61 и 391, статья «Мои исследования гипнотизма во Франции».1– Том XIII, стр. 61 и 391, статья «Мои исследования гипнотизма во Франции».

4– «Конфликт религии и науки», с. 142.
Прикрепления: 8001586.png(15.9 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Суббота, 09.02.2019, 21:19 | Сообщение # 136
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9303
Статус: Offline

ГЛАВА ХIII

СОБЫТИЯ В ГЕРМАНИИ



Вечером 22-го июля я пустился в плаванье на одном из великолепных кораблей, курсирующих между Квинсборо и Флашингом, и прибыл в Эльберфельд (Германия) на следующий день в 3 часа ночи. Там меня по-сестрински приняла радушная фрау Густав Гебхард, увы, ныне почившая. Никогда раньше я ещё не встречал человека с более мягким и покладистым характера, чем у неё. Она была одной из тех женщин, которые создают вокруг себя атмосферу любви и добродетели, наполняя дом солнечным светом, что делает их незаменимыми для своих мужей и вызывает обожание детей. Фрау Гебхард была прирождённым мистиком и в течение ряда лет занималась изучением оккультизма, насколько это допускали её семейные обязанности, и именно это особенно привлекало к ней коллег из Теософского Общества. В течение семи лет она была одним из двух учеников Элифаса Леви1, и после снятия блокады Парижа этот несчастный полуголодный оккультист долгое время находил пристанище в её гостеприимном доме.


Городок Эльберфельд


Её воспоминания об Элифасе Леви были опубликованы в «Теософе» за январь 1886 года. Она с добром и благодарностью говорит о нём как об учёном каббалисте, учителе и друге, но добавляет, что его слабым местом оставалась эпикурейская разборчивость в еде, которая часто вызывала у неё «удивление». Поскольку они оба уже покинули сей мир, и мои слова не могут никому навредить, я позволю себе вспомнить, как миссис Гебхард говорила мне, что Элифас имел пристрастие к еде, обожал вкусную пищу, как животного, так и растительного происхождения, а также выпивал за ужином много вина. С миссис Гебхард он общался, главным образом, через письма, и через них же долго обучал её оккультизму. Бóльшая часть этого учения с любезного разрешения фрау Гебхард была переведена и затем опубликована в номерах «Теософа» за 1884 год (в приложении), а также 1885 и 1886 годы. Особняк Гебхардов был обустроен с большим вкусом, и в периоды временного отсутствия в Америке хозяина семейства, господина Г. Гебхарда, все его домочадцы соперничали друг с другом в искусстве гостеприимства. На верхнем этаже находилась комната фрау Гебхард для оккультных занятий, в которой размещалась замечательная библиотека с редкими книгами на интересующие её темы, а на стене висел портрет Элифаса Леви, написанный маслом ещё при его жизни. Этот портрет полностью соответствует описанию его внешности, которое сделала фрау Гебхард в вышеупомянутой статье: «тучный коренастый человек с приятным лицом, сияющим доброжелательностью, и с длинной седой бородой, почти полностью закрывающей его грудь». Это было лицо интеллектуала, но, вместе с тем, и человека, чьи интересы лежали, скорее, в физической плоскости, а не духовной; это было лицо, совершенно непохожее на лица наших Индийских Адептов, одухотворённых величием божественного устремления. Через два дня после моего приезда мы с радостью встретили первую группу теософов, в которую входили мадам Эммерле из Одессы, Доктор Хьюббе Шлейден из Гамбурга и доктор Э. Куэс из Вашингтона. Днём позже на собрании, проходившем в «оккультной комнате», был открыт наш первый немецкий филиал «Theosophische Gesellschaft Germania» («Теософское Общество Германии»). По результатам выборов президентом этого Общества стал Доктор Хьюббе Шлейден, вице-президентом – фрау М. Гебхард, казначеем – консул Г. Гебхард, а секретарём – господин Франц Гебхард, достойный сын своих замечательных родителей. Так было положено начало нашему движению в самой интеллектуальной стране Европы. И это поле со временем должно дать прекрасный урожай, хотя здесь, так же как и в Шотландии, местные условия ещё долго будут препятствовать его росту. Однако если в Шотландии препятствием на нашем пути является неистощимая мощь кальвинизма, то в Германии их несколько. Это и лихорадочная интеллектуальная активность, развёрнутся вокруг финансовых дел, и бурное развитие физических наук, сопровождаемое упадком интереса ко всему духовному, и недоверие к мистицизму, его учителям и соответствующим учениям. Последнее обусловлено избытком духовных учений, распространённых по Германии розенкрейцерами, египетским масонством Калиостро и средневековыми алхимиками, труды которых были неверно поняты. Ещё сто с небольшим лет назад Германия была активным кипучим центром всевозможных оккультных исследований, но теперь мы наблюдаем противоположную тенденцию, являющуюся естественным следствием неизменного закона. Немецкому характеру присуща склонность к высоким духовным устремлениям, и вполне возможно, что в силу какого-то стечения обстоятельств в будущем она вновь проснётся. Чтобы подкрепить это заявление, я бы мог назвать имена известных немцев, втайне тяготеющих к нашим теософским идеям. Но вряд ли в этом есть смысл, поскольку всё выяснится в своё время. Между тем, мой долг состоит в том, чтобы продолжать делать то, чем я занимаюсь уже много лет, храня в своём сердце множество секретов о людях и обстоятельствах и страдая вместе с другими от наветов и непонимания. И всё это ради Дела, которому посвящены «наши жизни, наши судьбы и наша святая честь».

В Адьяре есть одна вещь, хранящая память о вышеупомянутом событии. Это прекрасная фотография друзей, которые помогали открывать новый Немецкий Филиал. А фрау Франц Гебхард тоже сохранила память о нём, оставив у себя мой портрет маслом, для которого я позировал, находясь у неё. В интересах распространения нашего движения в Германии первого августа мы вместе с доктором Хьюббе Шлейденом покинули Эльберфельд и направились в Дрезден. Именно в тот день наш добрый Доктор в поезде получил письмо от одного из Учителей с ответом на вопрос, который он задал мне перед этим. Поскольку рассказ об этом случае был опубликован Обществом Психических Исследований (с присущими ему обычными вынюхиваниями и подозрениями), то моё упоминание о нём не будет бестактным. К тому же, Доктор сам начал разговор о некоторых болезненных переживаниях своей молодости, которыми он тогда поделился со мной в первый раз, но о которых ничего не рассказывал мадам Блаватской. Пока мы с ним говорили про это, со стороны правого окна вагона к нам подошёл проводник, чтобы проверить наши билеты. Я сидел слева от Доктора. Он взял оба наших билета и, перегнувшись через колени сидящего справа от него пассажира, протянул их проводнику. Когда он снова сел на своё место, то увидел, что между ним и этим пассажиром лежит письмо. Запечатанное в тибетский или, скорее, китайский конверт, оно было адресовано Доктору и написано почерком К. Х.. В нём содержалось не только объяснение причин его несчастий, на которые он только что сетовал, но также ответы на некоторые вопросы, которые он адресовал Е. П. Б. (находившейся тогда в Лондоне) в отправленном почтой письме. Однако на тот момент Доктор ещё не получил её ответ, поскольку почтовая пересылка занимает определённое время2.

И хотя в этом феномене нельзя усмотреть даже тени обмана, изучавший его «любезный» критик из Общества Психических Исследований, «великодушно» намекает на возможность присутствия в поезде агента Е. П. Б. (не имевшей тогда даже гроша в кармане)! Спрашивается, можно ли серьёзно относиться к таким людям и тратить на них своё время? Но как бы то ни было, содержание письма сильно воодушевило и ободрило бедного Доктора Хьюббе, и, в конечном счёте, это было самым главным. А я радовался его радости – именно так записано в моём дневнике.


Летний курорт Вайссер Хирш


На Вайссер Хирш, летнем курорте, расположенном недалеко от Дрездена, мы посетили господина Оскара фон Хоффмана, человека благородной души, джентльмена до мозга костей как в помыслах, так и в поступках. В то время он переводил «Эзотерический Буддизма», который впоследствии опубликовал за свой счёт. Именно в его Лейпцигском доме Зельнер вместе с другими профессорами Лейпцигского университета проводил свои знаменитые сеансы со Слэйдом, медиумом, подтвердившим гипотезу Зельнера о четвёртом измерении. Немцы – внешне привлекательная нация, лица которых очень часто выражают львиное благородство, и господин фон Гоффманн был ярким представителем такого типа людей. В течение многих лет он и его брат, который перебрался в Англию, оставались моими верными друзьями, причём последний очень помогал Обществу, когда в этом была острая необходимость.

В тот же вечер мы с Доктором Хьюббе навестили господина Шрёдера, известного магнетизёра, который творил чудеса месмерического лечения (во всяком случае, в то время). Его метод был прост: он устанавливал аурическую связь со своим пациентом, а затем всего лишь позволял избытку своей жизненной силы вливаться в него и делал это до тех пор, пока тот, в зависимости от степени везения, не исцелялся или не чувствовал облегчение. То есть, этот магнетизёр работал источником жизненной силы, если так можно выразиться! И такое лечение имеет научное обоснование, ведь недаром же еврейские врачи приставили Авишаг, женщину из Шунама, к дряхлеющему царю Давиду3.

Через два дня мы переехали из Дрездена в Байройт, где нам посчастливилось попасть на оперу «Парсифаль» в собственном театре Вагнера. Она длилась с четырёх часов дня до девяти часов вечера и произвела на нас неизгладимое впечатление, которое невозможно передать словами. Затем мы с Доктором нанесли визит барону Гансу фон Вольцогену, вице-президенту и управляющему «Общества Вагнера». Он принял нас в своей библиотеке, стоя за высоким столом и корректируя статью «Теософия и Вагнер». Это странное совпадение всех нас сильно поразило. Но произведённый им эффект многократно усилился, когда, услышав моё имя, барон повернулся к книжной полке и вручил мне экземпляр моего «Буддийского катехизиса» в белом бархатном переплёте с позолотой. При этом он заметил, что получил его от своего друга из Гельсингфорса (Хельсинки) только вчера! Барон рассказал нам, что Вагнер серьёзно интересовался буддизмом, и первоначально сценарий «Парсифаля» представлял собой историю борьбы принца Гаутамы за достижение мудрости и состояние Будды. Но по просьбе королей Саксонии и Пруссии, а также других августейших покровителей он его переделал, и теперь опера посвящена поискам Святого Грааля.


Немецкий городок Байройт


В Байройте к нам присоединились доктор Куэс с господином Рудольфом Гебхардом (членом Теософского Общества), которые застали нас на опере. Затем мы с Куэсом и Доктором Хьюббе отправились в Мюнхен и прибыли в него в 8 часов вечера 5 августа, после чего поехали в гостиницу. Там мы навестили сестру доктора Франца Гартманна, графиню фон Шпрети, очень достойную даму, жену отставного офицера немецкой армии, а также посетили знаменитые галереи, где были выставлены картины и скульптуры. В тот же вечер к нам в гостиницу, помимо прочих замечательных людей, приехали капитан Урбан и господин Дизель, ещё одни известные месмеристы, и мы очень хорошо провели время. Именно здесь я впервые познакомился с бароном Эрнстом фон Вебером, старым борцом с вивисекцией, которого мои индийские коллеги помнят как делегата от Германии на одном из наших Адьярских Съездов. Он очень гордился тем, что был членом Теософского Общества. Следующим утром он сопровождал нас вместе с Доктором Хьюббе до Амбаха, летней виллы, расположенной у прекрасного Штарнбергского озера и принадлежащей профессору Габриэлю Максу, великому немецкому живописцу. Вечером мы вернулись в город, но на следующий день опять отправились в райский уголок на берегу озера, но уже другой. Он назывался «Аммерланд», и именно там философ барон Карл дю Прель имел обыкновение проводить жаркие летние месяцы. Он был загорелым, коренастым, крепким и склонным к полноте человеком, с открытым лицом и благородно поднятой головой, которая вмещала один из величайших умов современности. В то время Дю Прель был самым склонным к эзотерике и теософии писателем во всей Германии. В тот же день мы обедали у профессора Макса. Он тоже был коренастым человеком с полным длинным туловищем и большой головой интеллектуала, а при общении с незнакомцами выглядел очень застенчивым. Переночевав в Амбахе, мы задержались в нём ещё на весь следующий день и вернулись в Мюнхен 10-го августа. Это было самое чудесное время в моей жизни, оставившее в ней неизгладимый след. Добавьте к собравшейся могучей компании благородных мыслителей прекрасный солнечный день, ясное небо, обрамлённый бархатистым дёрном берег озера, живописные виллы, ароматный запах сосен и отражающую побережье, и небо с облаками невозмутимую зеркальную гладь лежащего перед нами Штарнбергского озера, и Вам станет всё понятно. В такой атмосфере 9-го августа я принимал в наше Общество барона и баронессу Дю Прель, профессора Макса с его супругой и сестрой, госпожой Китцинг, графа и графиню фон Шпрети, барона Э. фон Вебера и капитана Урбана. А мадам Эммерле из Одессы в статусе старого члена Общества воссоединилась с нами ещё 8-го числа. Только представьте себе, какие возвышенные беседы велись в кругу этой компании. В Амбах мы вернулись в лодках уже при свете луны. Читателям будет интересен краткий рассказ о новых членах Общества, поскольку за пределами Германии о них знают меньше, чем на родине.



Габриэль Макс


Габриэль Макс родился 23-го августа 1840года в Праге, где с 1855 по 1858 год учился в Академии. До 1861 года продолжал обучение в Вене, а затем вернулся в свой родной город. В 1862 году поразил публику серией из тринадцати картин, которые очень эффектно, даже фантастично, иллюстрировали музыкальные произведения. В 1863-1869 годах продолжал заниматься живописью в Мюнхене и с тех пор стал одним из величайших художников Германии. В обликах героев его картин, как правило, есть что-то странное и мистическое. Также является выдающимся антропологом и имеет великолепную этнографическую коллекцию.


Хьюббе Шлейден, Доктор Права


Хьюббе Шлейден, Доктор Права, родился 20-го октября 1846года в Гамбурге, изучал юриспруденцию и политическую экономику. Во время войны 1870-1871 годов был атташе генерального консульства Германии в Лондоне. Объездил почти всю Европу и с 1875 по 1877 год жил в Западной Африке. Он является автором нескольких очень серьёзных трудов, а также идеологом германской колониальной политики, программа которой, имеющая государственные масштабы, была принята принцем Бисмарком и с тех пор проводится в жизнь кайзером.


Барон Карл дю Прель


Барон Карл дю Прель родился 3-го апреля 1839года в Ландсхуте (Бавария). Учился в Мюнхенском университете. В 1859 году поступил на баварскую военную службу, которую оставил в 1872 году в звании капитана. В 1868 году получил степень доктора философии в Университете Тюбингена за работу о мечтах, ставшую классической. Его слава постоянно приумножалась благодаря другим трудам, написанным вплоть до его скоропостижной смерти в 1898 году. Один из них, «Философия мистицизма», появившийся в 1885 году, был великолепно переведён моим близким другом Ч. К. Мэсси.

Вот такие люди окружали меня на зелёном склоне у берега чудесного озера, так романтично любимого несчастным безумным королём Баварии Людвигом, совершившим самоубийство в его синих водах, которые стали его последним печальным пристанищем. Моя дружба с ними сильна до сих пор, хотя двое из них уже перешли в мир иной.

Из Мюнхена мы переехали в Штутгарт, Кройцнах и Гейдельберг, где мы, конечно же, посетили Замок, гигантский винный погреб и другие достопримечательности. Переночевав в Майнце, оттуда мы направились в Кройцнах, чтобы посетить мадам Эммерле. Кройцнах – это лечебный летний курорт, который у впервые попавших туда людей вызывает огромный интерес. Там находится весьма любопытный «Озон Курхаус» (Озоновый курортный дом). Его стены сплетены из берёзовых веток, которые плотно уложены между брёвнами, образующими каркас строения. Мельчайшие брызги подаваемой сверху воды тонкими струйками стекают по веткам сверху вниз, и, как говорят, при испарении этой воды выделяется озон, который создаёт очень целебную атмосферу для пациентов со слабыми лёгкими. Также там есть и бани, и освещаемые по ночам прекрасные сады, в которых замечательно играют музыканты (в Германии никто никогда не слышал плохой музыки), а на базарной площади собрано множество маленьких магазинчиков, где почти по себестоимости можно купить ювелирные украшения и другие изделия из агата, оникса, сердолика и прочих камней, найденных в соседних горах. Решив сделать приятный сюрприз, к нам неожиданно приехали фрау Макс со своей сестрой и графиня фон Шпрети. Мы с господином Рудольфом Гебхардом уговорили их поехать с нами в Эльберфельд, и вся наша компания двинулась в этот город. Мы пустились в плаванье по Рейну из Майнца в Кёльн, и, поскольку день был ярким, пароход замечательным, а наша компания состояла из духовно сплочённых людей, мы очень замечательно провели время. Туч заговора миссионеров ещё не было видно, но они уже надвигались.

Особняк Гебхардов мог вместить нас всех, и следующие пять дней пролетели как сладкий сон. Пятнадцатого августа к нам присоединился доктор Куэс, которого мы оставили в Кройцнахе, а 17-го (августа) к нам из Лондона приехали Е. П. Б., миссис Холлоуэй, Мохини, Бертрам Кейтли, миссис и мисс Арундэйл. Я уступил свою комнату графине фон Шпрети и перебрался на виллу мистера Франца Гебхарда. Вернувшийся из Америки консул Г. Гебхард оказался самым гостеприимным хозяином. Я действительно никогда не встречал более учтивого джентльмена и более преданного друга, чем он. Восемнадцатого августа мы с большим воодушевлением отметили его день рождения. В тот день из Кройцнаха приехала мадам Эммерле. Девятнадцатого числа нас покинули дамы из Мюнхена, и прибыл Доктор Хьюббе. Доктор Куэс уехал 20-го числа, а мадам Эммерле – 21-го. Читатель может легко представить, какие беседы велись на протяжении всей этой незабываемой недели, а остроумие Е. П. Б. искрилось словно шампанское, и каждый из нас старался изо всех сил сделать приятное другому. Доктор Хьюббе, сильно уставший от тяжёлой умственной работы, покинул нас и поехал в Чёрный Лес (Шварцвальд), чтобы восстановить нервную систему в целебной атмосфере этого бескрайнего соснового массива. В связи с этим я чуть не забыл упомянуть один интересный эпизод моего визита к профессору Габриэлю Максу.

На территории виллы росло несколько величественных старых сосен, в тени которых было приятно полежать и полюбоваться на озеро. Внезапно я вспомнил, что мне говорили, как один Тибетский Адепт имел обыкновение лежать у подножия сосны, прислонившись спиной к её стволу. Таким образом Он наполнял себя чистой целебной аурой дерева. Как я уже говорил, тогда после месмерического лечения тысяч больных моя нервная система была довольно сильно истощена, и я никак не мог восстановиться. В целом состояние моего здоровья было отличным, но я чувствовал опустошение нервных центров, расположенных вдоль спинного мозга, и после пяти месяцев отдыха это ощущение не проходило. Поэтому я решил провести эксперимент с деревом. Его результат оказался просто потрясающим. Аура дерева наполнила мою нервную систему, и уже через два дня мои силы были полностью восстановлены.

Моя дневниковая запись за 24-е августа гласит: «Е. П. Б. в бешенстве». Это означает, что в тот день она пребывала в настроении, весьма далёком от благостного, и каждый из нас получил свою долю её гнева! Бедняга! Тогда, помимо своих обычных недугов, она так сильно страдала от приступа ревматизма! Вечером 25-го августа произошёл феномен, связанный с получением письма, который был настолько необычен, что в его подлинности смог убедиться даже господин Рудольф Гебхард, один из самых искусных иллюзионистов Европы. Он описал его в своём выступлении на Ежегодном Съезде в Адьяре в декабре 1884 года, на который он прибыл в качестве делегата (см. Официальный отчёт о том Съезде, стр. 111). Господин Гебхард сказал, что «с семилетнего возраста он изучает искусство иллюзионистов, а в возрасте девятнадцати лет отправился в Лондон, чтобы учиться у профессора Филда, человека, обладавшего самой виртуозной ловкостью рук. Он познакомился с лучшими иллюзионистами того времени и обменялся с ними секретами фокусов. Также он специально изучал искусство ловкости рук. Затем господин Гебхард рассказал интересную историю о том, как из картины, висевшей в гостиной его отца, выпало письмо. Это произошло, когда в той комнате находилась мадам Блаватская. Письмо, адресованное отцу докладчика, отвечало на его вопрос и касалось именно того предмета, о котором он как раз размышлял. Господин Гебхард предложил вознаграждение в размере 1000 рупий тому, кто сможет повторить этот феномен, находясь в тех же условиях. Будучи иллюзионистом-любителем, он имел бдительное око. (Одобрительные возгласы)».

Обсуждая этот случай, следует учитывать одно важное обстоятельство, заключающееся в том, что компания из 12-15 человек решила сама, чтобы письмо, если оно материализуется, было адресовано господину Г. Гебхарду, что явилось для него своего рода пробным камнем. Однако выбор адресата с равной вероятностью мог пасть на любого другого человека, находившегося в комнате, и поскольку всё решилось лишь за минуту до того, как письмо упало на пианино, трудно представить себе более убедительное доказательство того, что Е. П. Б. действительно обладала силами, с помощью которых она произвела этот феномен.

К счастью, мы ушли от такого рода психофизических феноменов вместе со смертью бедной Е. П. Б.. Тем не менее, в то время они имели огромное значение и больше, чем что-либо другое, помогали привлекать внимание публики к нашему Обществу и распространять идеи, проводником которых оно являлось. Профессор Макс Мюллер отнёсся ко мне весьма несправедливо, допустив грубое искажение моих слов в своём заявлении, которое затем он повторил в печати. Он сказал, что во время нашей беседы, состоявшейся в его Оксфордском доме, я говорил о поддельных чудесах как о естественном удобрении для роста новых религиозных течений, намекая на то, что если бы феномены Е. П. Б. подпадали под эту категорию, то в этом не было бы ничего предосудительного. Не могу точно сказать, где я встречал это его заявление, но, думаю, что М. Мюллер впервые напечатал его в «Девятнадцатом веке», а затем повторил в Гиффордовских лекциях, хотя я в этом и не уверен. Однако в этой истории важным остаётся то, что, вероятно, без злого умысла и только потому, что он неправильно понял смысл моего замечания, он выставил меня человеком, поощряющим использование лжи и обмана как средств, необходимых для распространения религиозных учений. Поскольку во время того разговора мы находились в его библиотеке одни, сегодня он уже стал предметом исключительно наших с ним противоречивых воспоминаний. Всё, что теперь я могу сделать, это торжественно отрицать, что я когда-либо говорил что-либо подобное и в доказательство приводить историю всей моей жизни, в которой нет даже намёка на то, что я когда-либо руководствовался такими низкими принципами. Пусть те, кто меня близко знает, донесут эти слова до профессора Мюллера. Во время той нашей встречи я говорил, что «чудеса» стояли у истоков всех религий, а когда настоящих феноменов не происходило, священники обычно пускали в ход поддельные, используя их как удобрение для прорастания посаженных ими семян. Но это не имело никакого отношения к Теософскому движению, и профессор Мюллер понял меня превратно только из-за своей сильной неприязни к подобного рода вещам. Он сказал: «Вы благородно поступаете, так много делая для возрождения любви к санскриту, и востоковеды с величайшим интересом наблюдали за развитием вашего Общества с момента его основания. Но зачем вы портите свою хорошую репутацию, потворствуя суеверным фантазиям индусов и говоря им, что в их Шастрах есть эзотерический смысл? Я прекрасно знаю санскрит и уверяю вас, что в них нет никакой Тайной Доктрины». В ответ я просто сказал профессору, что каждый неиспорченный (то есть не поддавшийся влиянию Запада) пандит в Индии верит, как и мы, в существование этого скрытого смысла; что же касается сиддх, то я лично знал людей, которые обладали ими, и видел проявления их сил. «Ну», – сказал мой эрудированный хозяин, – «тогда давайте сменим тему». И мы так и сделали. Однако с тех пор до самой своей смерти он нападал на нас и наше движение всякий раз, когда ему это хотелось.

Во время нашего пребывания в доме господина Гебхарда произошло ещё несколько случаев материализации писем, но я не буду на них останавливаться, поскольку описанный ранее феномен является собирательным для них всех. Одним из тех, кто посетил Е. П. Блаватскую, был талантливый русский писатель Соловьёв. Уже после её смерти, создавшей ему полную безопасность, он выпустил книгу о нашей дорогой Е. П. Б., насквозь пропитанной ложью. Это говорит о том, что он такой же бессердечный и бесчестный тип, как и Куломбы, пусть даже талантливее их в пятьдесят раз. Но тогда, первого сентября, Соловьёв рассказал нам о чудесном ночном визите Адепта, которого он удостоился, и о поразительных феноменах, сопровождавших Его появление. Причём Соловьёв расценил их не как возможный обман чувств, но как пережитый им опыт, столь цельный и реалистичный, что он не оставлял места никаким сомнениям. Но, как сказал профессор Макс Мюллер, «давайте сменим тему».
______________________________________


1 – вторым учеником был барон Спедальери

2 – второй отчёт Общества Психических Исследований о феноменах Е. П. Б., с. 383-384.

3 – В Библии сказано: «Когда царь Давид состарился, вошёл в преклонные лета, то покрывали его одеждами, но не мог он согреться. И сказали ему слуги его: пусть поищут для господина нашего царя молодую девицу, чтоб она предстояла царю и ходила за ним и лежала с ним, — и будет тепло господину нашему, царю. И искали красивой девицы во всех пределах Израильских, и нашли Ависагу Сунамитянку [Авишаг], и привели её к царю. Девица была очень красива, и ходила она за царём и прислуживала ему…» (3Цар. 1:1-4) – прим. переводчика.
Прикрепления: 3793812.jpg(285.3 Kb) · 2193582.jpg(173.2 Kb) · 3342111.jpg(144.1 Kb) · 1768766.jpg(17.6 Kb) · 3239638.jpg(8.2 Kb) · 5944618.jpg(11.1 Kb) · 8741528.png(15.9 Kb)
 
МилаДата: Суббота, 09.02.2019, 21:31 | Сообщение # 137
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9303
Статус: Offline

ГЛАВА XIV

МИССИОНЕРСКИЙ ЗАГОВОР КУЛОМБОВ



Предыдущая глава плавно подвела нас к 1-му сентября. После этого в Эльберфельде мы провели ещё много дней, наполненных искренней дружбой и яркими впечатлениями. Но 10-го сентября послышались первые раскаты грома, поскольку из Адьяра мы получили тревожное письмо от Дамодара. В нём он намекал на то, что миссионеры затевают заговор, по всей видимости, с участием мадам Куломб. Он сообщал, что эта женщина снуёт то тут, и там, страстно желая отомстить Е. П. Б. и Обществу. Члены Контрольного Совета, которому я доверил управление делами в нашей Штаб-квартире, так устали от неё самой и её гнусных сплетен, что попытались отправить её с мужем в Колорадо, где доктор Гартманн отдавал им часть своего золотого рудника. Куломбы, согласившись на это, уже собирались в дорогу, и был выбран день их отплытия через Гонконг в Сан-Франциско, но они сами расстроили свои планы, заявив, что у них имеются компрометирующие Е. П. Б. письма, и что если они не получат 3000 рупий, то отдадут их в печать. Конечно, на этом все переговоры были прекращены. После этого состоялось собрание Совета, на которое вызвали Куломбов. В их присутствии были зачитаны письменные свидетельства их клеветы, и их исключили из Общества. Затем начались пререкания и споры о том, когда им следует покинуть наш дом, поскольку они утверждали, что мадам Блаватская поручила им охранять её комнаты, поэтому они не могут покинуть Адьяр, пока не поступит соответствующее распоряжение от Е. П. Б.. На основании решения адвоката Совет телеграфировал Е. П. Б. просьбу дать требуемое распоряжение, которое она прислала тем же телеграфом. Наконец, после нескольких недель волнений и беспокойств почтенная чета была выдворена с территории нашей усадьбы и, перебравшись в Сан-Томе, поселилась в доме, предоставленном им жалостливыми христолюбивыми миссионерами! Их тяжёлая артиллерия нанесла удар со страниц сентябрьского номера Мадрасского издания под названием «Журнал христианского колледжа», а затем они отступили, чтобы наблюдать, как будет крушиться здание Теософского Общества и похоронит под собой своих основателей. Однако ни один здравомыслящий человек не поверил, что дискредитировавших себя Куломбов использовали, чтобы попытаться разрушить наше Общество «в интересах общественной морали», ведь вся подноготная их обвинений была совершенно очевидна. Если бы речь шла о нападках на лидеров одной из их христианских сект, очень сомнительно, что тогда кого-то бы волновали интересы этой общественной морали. Но когда им выпал шанс опорочить Общество, которое, в отличие от всех других, пользовалось глубочайшим доверием индийского народа, искушение его использовать было непреодолимым. Поэтому даже такие сомнительные персоны как Куломбы получили своё вознаграждение – частично наличными, частично обещаниями, – а преподобный мистер Александр, как говорят, служил шеф-поваром их литературной кухни, причём весьма искусным.

Естественно, такая сенсационная статья сразу же сделалась достоянием широкой общественности. Двадцатого сентября Калькуттский корреспондент «Таймс» телеграфировал её основное содержание, и очень скоро она стала известна во всём цивилизованном мире. Только по вызванной ею реакции мы узнали о том, насколько широко распространился интерес к нашим взглядам. Вряд ли какому-то другому Обществу когда-либо приходилось выдерживать столь ужасные нападки. Казалось, что очень резкое публичное осуждение мадам Блаватской явилось самым убедительным доказательством того глубокого впечатления, которое в общественном сознании оставили её откровения, касающиеся существования Восточной школы Адептов, её духовных достижений и конкретных Представителей, а также той роли, которую Они играют в развитии нашей расы.

Несмотря на то, что рассказ об обстоятельствах этого заговора, включая его кульминацию, занял всего лишь один абзац, между первым предупреждением, полученным от Дамодара, и появлением в «Таймс» материалов из Калькутты прошло несколько недель. Но если для нас и других людей это были недели болезненных переживаний, то для Е. П. Б. они обернулись сильными душевными муками. Сверхчувствительный темперамент заставлял её страдать от психических пыток пропорционально продолжительности её вынужденного бездействия. Применительно к данному случаю можно провести точную параллель с моим выдающимся соотечественником, писателем Дж. Фенимором Купером, о котором его биограф, проф. Лоунсбери, говорит:

«Влияние враждебной критики на Купера было чем-то из ряда вон выходящим и не характерным даже для подверженных раздражению писателей. Она вызывало в нём раздражение, присущее отнюдь не тонкокожему человеку, а самому настоящему толстокожему грубияну. Кротость никогда не была отличительной чертой его характера, и всякие нападки неизменно приводили его в бешенство или вызывали бурную ответную реакцию»1.

В сложившихся обстоятельствах Е. П. Б. делала, что могла. Девятого октября она написала в «Таймс», объявив её якобы личные письма подделкой работы мадам Куломб, а в интервью, опубликованном в «Пэлл Мэлл» и других журналах, заявила о своём намерении вернуться в Индию, чтобы в судебном порядке преследовать Куломбов и миссионеров за клевету. Вслед за её письмом, адресованном редактору «Таймс», в этом издании появилась статья мистера Сен-Джорджа Лейн-Фокса, который тогда только что вернулся из Мадраса. Он утверждал, что как и все, кто был знаком с обстоятельствами этого дела, он не имеет «никакого сомнения в том, что кто бы ни написал эти письма, они не принадлежат перу мадам Блаватской». Кроме того, он «не верил, что дело истинной Теософии от этого может как-то пострадать». Справедливость этого суждения была полностью подтверждена последующими событиями, поскольку, согласно статистике, численность участников Теософского движения с начала нападок на него продолжала расти год за годом, а к настоящему времени уже удвоилась.

И поскольку с тех пор уже прошло немало времени, у меня нет никакого желания ворошить прошлое: публика определилась со своей точкой зрения, Е. П. Б. сбросила бремя земных скорбей, а время постоянно подтверждает величие её характера и благородство её жизненных целей. Её личные недостатки и слабости почти позабыты, и сегодня её доброе имя возвращено книгами, которые она написала для нас, книгами, непреходящая ценность которых стала зримой, когда рассеялись пыль и дым этого конфликта. В первой половине ноября я вернулся в Индию в компании мистера Рудольфа Гебхарда, а в декабре за мной последовала мадам Блаватская, взяв с собой из Лондона мистера Ледбитера, мистера Купер-Оукли с супругой и трёх цейлонских делегатов для участия в Ежегодном Съезде. Мы с доктором Гартманном присоединились к ним в Коломбо, куда я направился для того, чтобы сообщить сингальцам о прекрасных результатах нашей поездки в Лондон с миссией в защиту их интересов.

Перед отъездом из Европы Е. П. Б. получила самые убедительные доказательства непоколебимой уверенности наших европейских коллег в её честности. Лондонская Ложа, а также Немецкий и Французский Филиалы единогласно приняли соответствующие резолюции в её защиту, а первые два отделения передали их телеграфом в Адьяр. Между тем, на Штаб-квартиру сыпались письма и телеграммы из Индийских Филиалов, а сообщения наших коллег из Контрольного Совета (которые в момент написания этих строк лежат на моём столе), стали более обнадёживающими и оптимистичными. Мы чувствовали, что буря прошла, не причинив нам серьёзного вреда.

Десятого ноября мы прибыли в Бомбей, а 12-го ноября во Фрамджи Ковасджи Холле я выступал с лекцией на тему «Теософия за границей» перед кипевшей энтузиазмом аудиторией, до отказа заполнившей помещение. Пятнадцатого ноября мы приехали в Мадрас, где нам оказали очень радушный приём, подробности которого можно найти в местных газетах за то время. На вокзале меня встречали более 300 студентов того самого Христианского колледжа, профессора которого совершили нападки на Е. П. Б., а также многочисленные члены нашего Общества. Повсюду слышались громкие возгласы, играли музыканты, произносились приветственные речи, надевались гирлянды, и разбрызгивалась ароматизированная вода. Радость и энтузиазм людей казались безграничными. Студенты зачитали мне очень витиеватое обращение, но оно было проникнуто трогательными неподдельными чувствами. Некоторые их высказывания касались тайных причин провала заговора миссионеров, попытавшихся ослабить наше влияние на индийское общество, – воистину, тогда эти причины казались им тайной! Эти индийские ребята отождествляли Теософское Общество с возрождением санскритской литературы, примирением религии и науки, возможностью получения представлений о будущем состоянии человека, слиянием «разрозненных» индийских каст и вероучений в единое целое на основе братского чувства взаимной симпатии, а также с защитой арийской мудрости и чести индусов от всех критиканов и чужаков. В атмосфере таких умонастроений и убеждений, таких чувств глубокой благодарности, наполнявших сердца индусов, жалкий заговор против Е. П. Б. и Благословенных Покровителей был обречён на провал – нет, в долгосрочной перспективе вместо непоправимого вреда ему было суждено принести нам безграничное благо. Об этом можно было догадаться по тону влиятельных индийских журналов того времени. Отмечая возвращение мадам Блаватской и её соратников, «Индиан Миррор» за 20 декабря писала:

«В целом индийский народ стал ещё ближе к мадам Блаватской, поскольку он считает, что в действительности под предлогом разоблачения «обмана» этой леди миссионеры напали на древнюю религию индусов и их философию. В связи с этим среди местного населения очень сильны антимиссионерские настроения в поддержку мадам Блаватской».

«Индиан Кроникл» писала: «Мы сами не являемся теософами, ... но питаем глубокое уважение к основателям Теософского Общества. Это единственное движение иностранцев, которое взывает к чувству патриотизма в Индии, … и вместо того, чтобы подвергать его грубому осмеянию, а лидеров этого Общества делать объектом преследования, его следует терпеливо пестовать. Христианские зубоскалы, вероятно, не знают о том, что вера в существование Махатм … широко распространена по всей Индии, поэтому нелепо полагать, что мадрасские падре смогут хоть как-то поколебать это убеджение …. Хотя сейчас Теософия временно испытывает большие досадные затруднения …, она выйдет из огненного испытания ещё более чистой, чем раньше». «Сахас» за 3-е ноября высказала ту же самую точку зрения, написав, что индусы верили в существование оккультной науки ещё до того, как родились два основателя Теософского Общества, и что бы с ними ни случилось, эту веру, ставшую в случае сотен людей знанием, ничто не сможет сломить. «Амрита Базаар Патрика» отметила, что христианские обвинители неспособны принять те факты, с которыми имеет дело Теософия, но индусы, знакомые с йогой, верят в Махатм безоговорочно. Как показала реакция всей индийской прессы, пытаясь дискредитировать существование таких Людей, миссионеры дали пощёчину всему индийскому народу, нанеся ему смертельное оскорбление.

Вернувшуюся в Мадрас Е. П. Б. встречали ещё более шумно и радостно, чем меня. На пристани её ждало огромное количество встречающих, которые надели на неё гирлянды и в составе процессии вместе с её соратниками-путешественниками проводили в Зал Пачиаппах. А там уже собралась огромная толпа, набившаяся в помещение так плотно, что нечем было дышать. Когда Е. П. Б. медленно пробиралась к трибуне сквозь толпу журналистов, люди повскакивали со своих мест, выражая переполнявшие их чувства криками «ура!» и «виват!». Она нервно сжимала мою руку, её лицо неподвижно застыло, а сияющие счастьем глаза были полны слёз радости. Новоприбывшие из Лондона тоже получили свою долю бурных оваций. От имени местного Филиала Е. П. Б. приветствовал мистер К. Рамиах, Тасилдар Мадраса. Судья П. Шринивас Роу попросил её разрешения зачитать обращение студентов Христианского и других колледжей, под которым стояло около 500 подписей. После того, как она согласилась, в атмосфере всеобщего ликования это обращение огласил А. Г. Кришнасвами Айер, ученик Христианского колледжа. Когда радостные возгласы, наконец, начали понемногу стихать, Е. П. Б. первый и, насколько я знаю, единственный раз в своей жизни выступила с публичной речью. Она сказала, что «ни одного из всех опубликованных писем она не писала, отрицая авторство их всех вместе взятых. … если бы она действительно их написала, то была бы величайшей дурой, поскольку тогда её можно было бы легко обвинять в таких мерзких и отвратительных деяниях …. Что касается её обвинителей, то она вместе с полковником относилась к ним с самой искренней добротой, и к этому может добавить, что после её отъезда они переметнулись в стан врага и продали её как Иуда Искариот! Она не сделала для Индии ничего такого, за что ей было бы стыдно, и она намерена работать для этой страны и дальше до тех пор, пока у неё будет здоровье» (статья в «Мадрас Мэйл»).

Затем выступили миссис Купер-Оукли, мистер Ледбитер и я. Публика встретила наши речи бурными аплодисментами, а на Е. П. Б. надела гирлянды и подарила ей цветы. На этом церемония была завершена.

Е. П. Б. вернулась в Индию, полная решимости начать судебное преследование Куломбов и миссионеров. Именно так она заявила мне в Лондоне и об этом же написала из Каира, где она останавливалась на некоторое время, чтобы собрать свидетельства о прошлом Куломбов. Из этого города мистер Ледбитер, который тогда служил англиканским викарием (духовным лицом в Святом Ордене), написал в «Индиан Миррор» (номер от 16-го декабря) о том, что им вместе с другими были вскрыты факты, характеризующие этих защитников «общественной морали» далеко не с лучшей стороны. Он говорит, что по сведениям, полученным от членов семьи мистера Куломба, его (мистера К.) жена, в девичестве мисс Эмма Каттинг, недолгое время работала гувернанткой в семье паши С…, «но была изгнана из его дома. Это произошло после того, когда выяснилось, что она пыталась внушить своим подопечным порочные мысли». Также она уверяла, что обладает способностью находить зарытые сокровища с помощью силы ясновидения. Но когда несколько человек отважились копать там, где она им указывала, они ничего не нашли. Исключение составил лишь один случай, когда было вырыто несколько дублонов, которые, по свидетельству одной маленькой девочки, мисс Эмма прятала в ямке предыдущей ночью. Далее мистер Ледбитер пишет, что мистер Григорий д'Элиас, вице-канцлер русской дипломатической миссии в Каире, уверял его в том, что близко знает мадам Блаватскую и каждодневно виделся с ней, пока она пребывала в этом городе, добавив, что он «очень высоко её ценит и до сих пор не слышал о её моральном облике ни одного дурного слова». Я думаю, мы можем смело противопоставить это свидетельство высокопоставленного русского чиновника клевете такого обвинителя, как мадам Куломб. Полагаю, непредубеждённый человек отнесётся с большим недоверием к её заявлению о том, что мадам Блаватская, будучи одной из самых блистательных женщин того времени, полностью доверила ей распоряжаться своей репутацией, как свидетельствуют эти несчастные письма. Разумеется, с юридической точки зрения я не могу высказать никакого мнения относительно подлинности этих писем, поскольку сам никогда их не видел и, к тому же, не являюсь таким непогрешимым специалистом в определении подлинности почерков, как профессионалы наподобие Нетерклифта и Бертелота. Последний, выступая в роли правительственного эксперта в недавнем судебном расследовании Золя, сделал нелепую ошибку в идентификации почерка Дрейфуса, такую же как первый – в определении почерка Парнелла. Более того, истина никогда не будет доподлинно известна, поскольку бедная Е. П. Б. уже мертва.2

Однако в сотый раз я могу сказать и говорю, что у меня есть бесчисленные доказательства того, что она обладала оккультными способностями, руководствовалась истинным альтруизмом и вела чистую нравственную жизнь. Поэтому я спрятал свои старые альбомы с вырезками, пачки писем и документы обратно в ящики, испытав при этом чувство облегчения, которое возникает, когда отводишь взгляд от чего-то отвратительного. Но пока я не рассказал, почему же Е. П. Б. так и не сдержала своего обещания преследовать Куломбов в судебном порядке, ведь этот факт очень часто превратно истолковывался с целью её дискредитации. К счастью, полный ответ на это вопрос можно найти в документах. Для этого необходимо обратиться к Годовому отчёту Теософского Общества за 1884 год.3

Из Каира она прислала мне телеграмму следующего содержания: «Полный успех. Объявлены преступниками. Юридические доказательства. Плыву через Коломбо, Наварино». Смысл этой телеграммы заключался в том, что она сочла юридическим доказательством факт того, что Куломбы как преступники бежали из страны, чтобы избежать ареста за преднамеренное ложное банкротство. Я узнал про это, ознакомившись с письменными заявлениями пользующихся доверием свидетелей, которые она привезла с собой. Однако мне сразу же стало понятно, что эти заявления, которые могли бы сильно помочь на стадии предварительного расследования, не имели формы, необходимой для представления их в суде в качестве материалов дела. Взявшись за это дело без предварительной юридической консультации, она его только запутала. Со дня своего приезда в Индию она всё время уговаривала меня отвести её к судье, юрисконсульту или адвокату, неважно к кому, лишь бы она могла подать письменное заявление и начать действовать, но я категорически отказывался. Я сказал ей, что через несколько дней откроется Съезд Теософского Общества, и наша главная задача состоит в том, чтобы представить это дело на рассмотрение его делегатов, сформировать из наших лучших адвокатов специальный комитет и предоставить ему возможность решать, какие меры ей следует предпринять. Затем я добавил, что мы с ней как личности настолько слились с нашим Обществом, что не должны делать ни единого шага, не посоветовавшись с нашими коллегами. Она мучилась, бушевала и настаивала, но я был твёрд и непреклонен. Когда же она пригрозила мне, что сама пойдёт «стирать с себя это пятно позора», я сказал, что в таком случае мне придётся уйти в отставку, предоставив возможность Съезду выбирать между нами: я слишком много знал о юридической практике, чтобы допустить такую глупость. И она уступила.

Съезд, как и было намечено, открылся 27-го числа. В своём президентском обращении я изложил делегатам суть дела, в связи с которым мне кажется уместным привести в своём рассказе следующие строки:

«В отношении позиции, которую следует занять мадам Блаватской по вопросу судебного разбирательства, мнения её друзей разделились. Естественно, она сама испытывает острое желание пойти в суд со своими доказательствами и наказать своих обвинителей. Эта мысль первой пришла ей в голову, когда в Лондоне мы получили известия о случившемся, и я не знаю, как с тех пор изменилось её мнение. Некоторые её друзья и все её враги также призывают мадам Блаватскую поступить таким же образом. Особенно её противники очень единодушно выражают нетерпеливое и, думаю, подозрительное желание, чтобы она сделала именно так. Но подавляющее большинство членов нашего Общества во всем мире высказало решительное возражение против этого плана. Согласно их точке зрения, действуя в соответствии с предписаниями нашего адвоката, невозможно избежать того, что суд по делу о защите чести и достоинства мадам Блаватской превратится в разбирательство, затрагивающее вопрос истинности Эзотерической Философии и существования Махатм. И поскольку эти предметы являются в высшей степени священными не только для индусов, но и для оккультистов всех религий… представляется, что такая перспектива их шокирует. Они предполагают, что, скорее всего, адвокату, защищающему противоположную сторону, в силу устоявшихся предубеждений англо-индийцев в отношении нас как класса, будет предоставлена полная свобода действий, и ему будет позволено задавать самые оскорбительные вопросы и подталкивать к необдуманным высказываниям наших свидетелей, особенно мадам Блаватскую, чья чрезвычайная нервная восприимчивость и вспыльчивость всем известна. При этом всё будет строго в рамках закона, и мы не сможем ничего возразить. По данному вопросу у меня есть письменное заключение выдающегося лондонского адвоката, которое будет представлено на ваше рассмотрение. Столкнувшись с противоречивыми суждениями и уважительно относясь к мнениям многих лидеров нашего Общества, я сказал мадам Блаватской, что её долг – руководствоваться соображениями Генерального Совета и не взваливать на себя обязательство решать всё самой…. Если (ради Общества) нам придётся принести в жертву даже наши собственные жизни, мы должны быть готовы это сделать без малейшего колебания. В итоге я настоял на том, чтобы нынешняя непростая ситуация была подробнейшим образом изложена специальному Комитету, состоящему из лучших юристов и судебных чиновников, выбранных из числа делегатов. Им потребуется поработать с людьми и изучить документы, чтобы дать свои рекомендации, необходимые для принятия решения, к которому Съезд должен прийти до своего закрытия. В зависимости от этого решения мадам Блаватская должна быть готова подать в суд на клеветников или не делать это вовсе. С этим она с неохотой согласилась».

До завершения Съезда был выбран Комитет, который подготовил следующее постановление:

«Решено: письма, опубликованные в журнале Христианского колледжа и озаглавленные «Крах Кут Хуми», являются лишь предлогом, чтобы навредить делу Теософии. Те, кто знаком с фактами и нашей философией, однозначно сочтут эти письма абсурдными. Те, кому не известны факты, не изменят своего мнения, даже если суд вынесет решение в пользу мадам Блаватской. На основании этого Комитет единодушно полагает, что мадам Блаватской не следует подавать в суд на оклеветавших её людей».

Решение подписали: Норендро Натх Сен4, председатель; А. Дж. Купер-Оукли5, секретарь; Франц Гартманн, доктор; С. Рамасвамир6; Наороджи Дорабджи Кхандалавала7; Г. Р. Морган, генерал-майор; Гьянендранатх Чакраварти8, магистр гуманитарных наук; Нобин К. Баннерджи9; Т. Суббароу10; П. Шринивасроу11; П. Иялу Найду12; Рудольф Гебхард; Р. Рагхунатх Роу13; С. Субраманья Айер14.



Группа делегатов съезда 1884года
Слева направво (сверху): Баваджи, полковник Олькотт, генерал-майор Гордон, У. Т. Браун, Т. Субба Роу, мадам Блаватская, доктор Гартманн, Р. Гебхард, Нарендранатх Сен. Дамодар, Рамасвамир, судья Шринивас Роу, Бхавани Шанкар, Т. В. Чарлу, Тукарам Татья, В. Куперсвами Айер.


В профессионализме и компетентности этого Комитета не могло быть никаких сомнений, а то, что подзащитные в делах такого рода всегда оправдываются на законных основаниях стараниями адвоката, убедило Е. П. Б. в правильности принятого решения.

В ходе его обсуждений Бабу Норендранатх Сен привёл пример дела, возбуждённого по поводу клеветы его двоюродным братом, покойным Кешабом Чандером Сеном, и сказал, что «положение истца, подающего в суд за клевету, в Индии намного хуже, чем у ответчика». Об этом же свидетельствовал и многолетний опыт его работы в качестве профессионального адвоката. Судья Кхандалавала сказал, что после тщательного изучения писем Куломбов он убедился, что то из них, в котором встречается упоминание о нём самом, является «без сомнения фальшивым». Генерал Морган сказал, что на этом основании он считает подделкой всю серию писем. Судья Шринивасроу рассказал об обстоятельствах получения им писем Махатм, что произвело глубокое впечатление на присутствующих; в итоге он пришёл к убеждению, что законные доказательства подлинности писем, находящихся у мадам Куломб, отсутствуют, добавив, что«об их происхождении можно только гадать». Замечания мистера С. Субрамании Айера (ныне судьи Верховного Суда) отличались полной ясностью, беспристрастностью и здравомыслием, ведь именно эти качества подняли его по служебной лестнице до нынешнего положения.

Среди прочего он заметил: «на своём опыте я знаю, что доказать подлинность писем в суде очень трудно, и с этими трудностями я сталкивался всякий раз, когда пытался сделать это сам. В конечном счёте, всё зависит от того, как к ним относиться. В связи с этим я хотел бы спросить, не лучше ли формировать такое отношение, поискав улики в самом памфлете, чем отдаваться на милость приговора суда? Вопрос заключается в том, имеет ли смысл нашему Обществу, которое ратует за мир и порядок, обращаться в суд по данному делу? Я думаю, что каждый разумный человек волен сложить своё мнение на основании уже имеющейся у него информации …, не обращаясь в Суд, приговоры которого очень часто идут вразрез с истиной. Я считаю, что если Теософия действительно обладает силой, то такие трудности она переживёт…. Мы не можем неволить мадам Блаватскую, но как член нашего Общества, я не думаю, что мы поступим правильно, если устроим спектакль, показав миру весьма ехидный перекрёстный допрос. Многие настаивают на том, что он необходим просто как интересное испытание. Однако мы как здравомыслящие люди, занимающиеся распространением истины, должны придерживаться иного мнения».

В обсуждении приняли участие и другие ораторы, а затем состоялось голосование, «по итогам которого решение Комитета было принято единогласно. После этого делегаты прокричали троекратное «ура!» в честь мадам Блаватской, которая была глубоко тронута (что очень естественно) этим новым доказательством их любви и преданности». Следующим вечером она предстала перед полуторатысячной аудиторией, собравшейся на праздновании девятой годовщины со дня основания Общества. Люди приветствовали Е. П. Б. громом аплодисментов, а все упоминания о ней в речах ораторов поднимали волну бурного восторга.

Сильное впечатление на Комитет произвёл один факт, о котором конфиденциально рассказал один наш уважаемый коллега. Он услышал, как два влиятельных Мадрасских чиновника обсуждают ситуацию вокруг мадам Блаватской и выдвинутых против неё обвинений. Один из них, отвечая на вопрос другого о том, что может произойти дальше, сказал: «я надеюсь, что она будет подавать заявление в суд, а того, кто на это решится, подвергают серьёзнейшему перекрёстному допросу. Таким образом, этот ч…в подлог может полностью раскрыться, и совсем не исключено, что её сошлют на Андаманские острова». Бесспорно, это было равносильно тому, что исход дела уже предрешён, не оставляя Е. П. Б. никаких шансов на справедливый вердикт. Вывод о том, что всё было подстроено именно так, прямо следует из реакции миссионеров. Поняв, что Е. П. Б. не угодила в уготованную ей западню, они заставили мадам Куломб в судебном порядке обвинить генерала Моргана в клевете, намереваясь вызвать Е. П. Б. в суд в качестве свидетеля и устроить ей перекрёстный допрос. Однако этот иск был сразу же отозван, когда по настоянию врача Е. П. Б. уехала в Европу, как об этом будет рассказано дальше. Ожидаемая победа миссионеров обернулась для них поражением. Преследование Е. П. Б. удвоило любовь, которую питали к ней индусы и её зарубежные коллеги, оставив чету Куломбов на попечении оставшихся ни с чем миссионеров. Преподобный мистер Паттерсон, редактор журнала Христианского колледжа, обратился к публике через «Мадрас Мэйл» (от 6 мая 1885 года), призвав её начать сбор средств для переезда Куломбов в Европу, «поскольку теперь, когда подлинность скандальных писем Блаватской можно считать установленной (кем?), мистеру Куломбу и его супруге нет никакой надобности оставаться в Индии …. У них нет ни гроша, и они не могут зарабатывать на жизнь в этой стране…. В связи с этим они имеют право хоть в какой-то степени рассчитывать на внимание публики. Найдутся многие, кто, почувствовав, что проделана хорошая работа, с радостью сделают свой взнос», и так далее. Преподобный мистер Паттерсон говорит о получении следующих сумм от: преподобного епископа Мадрасского – 50 рупий; достопочтенного Х. С. Томаса – 100 рупий; преподобного доктора Миллера – 100 рупий; преподобного Дж. Кулинга, бакалавра гуманитарных наук – 10 рупий. Бедные миссионеры! Бедные Куломбы! Это стало их последним средством после того, как с треском провалился их план, согласно которому Куломбы должны были совершить грандиозное лекционное турне с разоблачением «жульнических трюков» Е. П. Б. и демонстрацией публике её «реквизита» – пузырей, муслина, париков и верёвок, управляющих разными механизмами. Попытавшись провести одну такую «демонстрацию» в (Миссионерском) Мемориальном Зале Мадраса, они потерпели полное фиаско и поэтому больше её никогда не повторяли. Так бедные предатели постепенно сошли со сцены и вернулись в своё родное болото. В то время Теософское Общество насчитывало 95 своих Филиалов по всему миру, а к декабрю прошлого (1897) года их стало уже 492.15

Очевидно, что после эпизода с Куломбами ожидаемого крушения Общества не последовало: тот, кто вырыл нам яму, попал в неё сам.

Когда наша компания переезжала из Коломбо в Мадрас, произошёл интересный случай. При стечении большого количества народа преподобный мистер Ледбитер, поручителями которого выступили мы с Е. П. Б., «принял Пансил» от Первосвященника Сумангалы и преподобного Амарамоли. Это был первый случай, когда христианский священнослужитель публично провозгласил себя последователем Господа Будды. Представьте в связи с этим наши чувства!

Поскольку мы вряд ли будем возвращаться к подробностям скандала с Куломбами, я должен рассказать о том, какие он имел последствия. Мы стали свидетелями неожиданно быстрого роста Общества в целом при очень небольшом количестве поданных заявлений, пожелавших его покинуть. Тем не менее, несомненно, что широкая общественность ещё долгое время относилась к Е. П. Б. и нашему движению с подозрением. Гораздо легче думать скверно о других, чем судить о них на основании их достоинств и недостатков, ведь «если в известного человека бросают много комков грязи, то какой-нибудь из них к нему всё равно пристанет». Это старый трюизм. До нападок Куломбов и Общества Психических Исследований Е. П. Б. была незаурядной, эксцентричной, выдающейся и непревзойдённой (sanspareil)женщиной; после них она стала человеком, которого привлекали к шотландскому суду присяжных и отпустили с вердиктом «Не доказано», который очень сильно отличается от приговора «Не виновен». Среди членов нашего Общества (в том числе, и некоторых очень влиятельных) оказалось довольно много тех, кто усомнился в её кристальной честности, но всё же оправдывал её в своих собственных глазах тем, что она принесла большую пользу обществу и доставила своим близким так много радости.16

Тогда мы всё ещё были околдованы охотой за феноменами, и бросить тень сомнения на феномены Е. П. Б. означало поколебать всю постройку, позднее превратившуюся в прочное здание Теософии. В то время письма моих адресатов были пропитаны унынием и смятением, и в последующих главах я расскажу, как мне приходилось исправлять эту ситуацию. Сейчас, когда с того трагического 1884 года минуло уже девятнадцать лет, отношение к Е. П. Б. и нашему движению сильно изменилось, причём в лучшую сторону. Теперь её помнят и ценят не столько как творца феноменов, сколько как преданную посланницу Старших Братьев, распространявшую в современном мире долго скрываемую истину. С течением времени такое отношение к Е. П. Б. будет укореняться всё больше и больше, и в набирающем силу сиянии грядущего дня тени, окружающие её мученическую личность, растают, а наветы её неразумных врагов будут забыты, как это случилось с Вашингтоном, которого клевета сопровождала всю его жизнь. Ведь Е. П. Б. была глашатаем истины, и, как сказал Бэкон, «солнце, осветив грязь, не теряет своей чистоты, оставаясь таким же, каким было всегда». К этому он мог бы добавить: «Оно озаряет лица тех, кто достоин стоять в лучах его славы».
________________________________


1 – «Джеймс Фенимор Купер», Томас Р. Лоунсбери, Лондон, 1884, Из-во «Кеган Пол, Тренч & Ко».

2 – В своих «Станицах из жизни» (стр. 263) мистер Монтегю Уильямс (Королевский Адвокат) говорит, что в его судебной практике был случай, когда Нетерклифт и Шабо со всей уверенностью клялись, что некое письмо было написано одним человеком, хотя вскоре было доказано, что оно принадлежит руке другого. Затем М. Уильямс добавляет, что опираться на их экспертные заключения совершенно бессмысленно. Он говорит: «по правде говоря, я считаю, что они не заслуживают никакого доверия».

3 – См. также мою статью о смерти Е. П. Б. в «Теософе» за август 1891 года.

4 – Редактор «Индиан Миррор», Почётный Судья из Калькутты; ныне член Законодательного Совета;

5 – Магистр гуманитарных наук (Кембридж); ныне архивариус Мадрасского Университета;

6 – Окружной регистратор из Мадуры;

7 – Судья;

8 – Профессор математики из Аллахабада; ныне инспектор школ;

9 – Заместитель коллектора и судья;

10 – Бакалавр гуманитарных наук, бакалавр права, адвокат Верховного Суда в Мадрасе;

11 – Судья;

12 – Заместитель коллектора (в отставке);

13 – Заместитель коллектора из Мадраса, бывший премьер-министр Индора.

14 – Рыцарь Правительства Её Величества, ныне судья Верхового Суда в Мадрасе.

15 – На конец 1902 года было открыто 714 Филиалов.

16 – Такой же снисходительности был удостоен и У. К Джадж, чью вину можно было бы доказать гораздо проще. Можно представить, что автор нижеследующих строк словно писал их про бедную Е. П. Б.:

«Ужасна клевета, посеянная сотнями злодеев,

Вложившими в неё всю изворотливость ума и злобу!

Она так больно жалит, ни наветов и ни фальши не жалея,

На месте раны оставляя глубокий грубый шрам до гроба».


(перевод, близкий к оригиналу:

«Тысяча очернителей сеет страшную клевету, которую

Могла выдумать вся изворотливость ума и изобрести лютая злоба.

Не жалея ни злословия, ни фальши, она достигает своей цели, глубоко раня;

А рана, хоть и затягивается, но всё же оставляет после себя шрам»
. прим. переводчика).
Прикрепления: 5589263.png(15.9 Kb) · 5117573.jpg(100.0 Kb)
 
МилаДата: Суббота, 09.03.2019, 22:14 | Сообщение # 138
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9303
Статус: Offline

ГЛАВА XV

ПЕРВАЯ ПОЕЗДКА В БИРМУ





Бирма



В работе Съезда 1884 года приняло участие вдвое большее количество делегатов, чем в предыдущем году, а сам он прошёл в атмосфере исключительного энтузиазма. Первая золотая медаль Фонда Субба Роу была присуждена судье П. Шринивасроу из Мадраса за его очень талантливую статью о двух великих людях, упомянутых в Пуранах. Тридцать первого декабря состоялось закрытие Съезда, и делегаты один за другим стали разъезжаться по своим домам, порой находящимися в 1500 милях от Адьяра. Последний из них покинул наш дом 8-го января (1885 года), и в него опять вернулось привычное спокойствие. А предыдущей ночью я удостоился посещения Дж. К., который в то время ещё был высоким учеником, а теперь сам стал Учителем. Мы беседовали с ним на разные темы, затрагивая разных людей. Мистер Ледбитер, который тогда совсем недавно испытал огромное духовное просветление, спал в той же комнате на другом чарпае. Он услышал наши голоса и увидел столб света у моей кровати, но не смог различить черты моего посетителя. Т. Субба Роу Согласно моей дневниковой записи, следующей ночью «Е. П. Б. получила от своего Учителя план «Тайной Доктрины», причём превосходный. Вчера мы с Оукли пробовали его набросать, но Его план оказался намного лучше». Между тем, накопление материалов для этого труда продолжалось уже давно. Возможно, читателю будет интересно узнать о том, что этот труд первоначально не задумывался как новая книга, но только как доработка и расширение «Разоблачённой Изиды», редактировать которую Е. П. Б. собирался помогать ныне покойный Т. Субба Роу (бакалавр гуманитарных наук, бакалавр права).



Согласно первому анонсу этой работы в «Теософе», она должна была состоять из двадцати частей, которые бы содержали 77 страниц каждая и публиковались ежемесячно. Однако новый план «Тайной Доктрины», данный Е. П. Б. её Учителем, изменил этот порядок, следствием чего стало постепенное укрупнение масштаба этой работы, представляющей сегодня поистине грандиозный труд.

Примерно в то же время как-то вечером Е. П. Б. по своей инициативе материализовала для доктора Гартманна карикатуру Изабель Купер-Оукли женщины, «двойник» которой после выхода из физического тела поджидал дьявол, в то время как божественный луч Атмы от него ускользал».



Как записано в моём дневнике, «доктор Г. сказал, что эта картинка отвечает на вопрос, который крутился у него в голове несколько дней назад, но о котором Е. П. Б. ничего не знала». Наверное, так оно и было.

Ныне покойный король Бирмы Тибо III, узнав у одного итальянского чиновника в Мандалае, члена нашего Общества, о моей работе, направленной на укрепление буддизма, пригласил меня к себе во дворец, чтобы поговорить о буддийском движении на Цейлоне. Поэтому в январе 1885 года, сразу же после закрытия Съезда, я отправился в Рангун, взяв с собой мистера Ледбитера в качестве моего помощника в нашем общем деле. Наше плаванье было лёгким, пока мы не приблизились к Манки Поинт, месту в нижней части города, где течение реки Иравади напоминало мельничный поток, и нашему бедному ветхому пароходику под названием «Азия» пришлось встать на якорь и ждать прилива. Однако, в конце концов, мы добрались до пристани, где нас встретил один бирманец, посланный известным английским чиновником, членом нашего Общества. Он устроил нас в доме, принадлежащем ныне покойному Моунгу Хтуну Оунгу, гостеприимному просвещённому человеку, служившему адвокатом. В тот же вечер наши гостиные были переполнены «Старейшинами» Буддийской Общины (я забыл её бирманское название), которые, проявляя признательность и дружелюбие, закидали нас вопросами. На следующее утро к нам приехал У Ньонг, муниципальный уполномоченный. Он проводил нас к золотому куполу Шведагона, самой прекрасной и почитаемой пагоде во всём Индокитае. Она возведена на уступах гор Пегу, а её основание покоится на грунте, частично имеющем искусственное происхождение, для укрепления которого использовались многочисленные корзины с землёй, принесённые сюда в качестве пожертвования буддийскими паломниками из всех уголков страны. Эта колоколообразная дагоба, покрытая от основания до вершины золотыми листами, на строительство которой было потрачено более лакха пожертвованных народом рупий, предстаёт взору путешественника, приближающегося к городу со стороны моря, как яркое пятно. Когда на храм падают солнечные лучи, он многократно усиливает его сияние, и воображение может легко отождествить его с маяком мифического Золотого Иерусалима.1


Шведагон. Бирма


Колоколообразная конструкция пагоды покоится на двух террасах, возвышающихся над поверхностью земли на 166 футов и имеющих диаметры 900 и 700 футов соответственно. У подножья большой лестницы по обе её стороны стоят монстры-леогрифы, выложенные из оштукатуренного кирпича и броско раскрашенные. Восхождение по ней очень утомительно, но, поднявшись наверх, оказываешься посреди обнесённого флагами огромного открытого пространства, огибающего всю пагоду. В особые дни оно наполнено множеством одетых в яркие разноцветные костюмы религиозных поклонников, сливающихся в пёструю толпу, подобную которой я никогда не видел. Дагоба стоит на восьмиугольном постаменте, по четырём сторонам которого построены помещения или храмы для молитв. В каждом из них находится одна большая и много маленьких статуй сидящего Будды, освещённых тысячами свечей, а всю эту картину дополняет эхо голосов паломников, повторяющих пять священных заповедей буддизма. Постамент окружают маленькие и большие дагобы, молельни, ниши с изображениями божеств, колокола и резные фигуры львов и других животных. Один из колоколов настолько велик, что внутри него могут поместиться шесть человек. Его диаметр у основания составляет 7 футов 7½ дюймов, а масса – 94 628 фунтов (стр. 197 вышеприведённого издания). История этого колокола, третьего в мире по величине, заслуживает того, чтобы ею поинтересоваться.

Над восьмигранным постаментом возвышается позолоченная пагода, периметр которой составляет 1355 футов, а высота – 370. Только вообразите, как величественно это покрытое золотом кирпичное строение, имеющее одновременно форму яйца и горы, ярким солнечным днём! Но я не буду тратить время на подробное описание архитектурных деталей, которое можно легко найти в замечательных книгах Швея Йео о Бирме. Особая святость Шведагона объясняется тем, что «это единственная известная буддистам ступа (payah), в которой находятся подлинные реликвии не только Шин Гаутамы, но и трёх Будд, предшествовавших ему в этом мире». Согласно общепринятому верованию, в палате реликвий, расположенной в сердце дагобы, хранятся восемь волос с головы Гаутамы Шакьямуни, а также чаша для воды, одежда и посох соответственно трёх предшествовавших ему Будд. Какой бы ни была истина, это верование распространено по всей Бирме, Сиаму, Камбодже и Корее, поэтому паломники из всех этих стран стекаются к этой святыне, чтобы выразить свои религиозные чувства. Точную дату строительства Шведагона установить очень непросто. Несмотря на то, что, по утверждению буддийских авторитетов, он был построен в 588 г. до н. э., Швей Йео говорит, что он мог оставаться святыней в течение нескольких исторических периодов, поскольку в нём хранятся реликвии предшествующих Будд. Пагода увенчана хти – зонтиком, являющимся одной из эмблем верховной власти. Эта позолоченная пагода напоминает железную клетку, обвешанную золотыми и серебряными колокольчиками, которые украшены драгоценными камнями, «мелодично звеня при каждом дуновении ветра». Мистер У Ньонг познакомил меня с разными важными людьми, имевшими отношение к пагоде, и мне выпала возможность выступить в ней с лекцией о буддизме.

Известие о моём приезде быстро распространилось, и ко мне очень скоро нахлынули многочисленные бирманские буддисты и местные индуисты, которые пришли обсудить со мной религиозные вопросы. День 24-го января выдался очень напряжённым. Сначала мы три часа беседовали с Тха-тха-на-бангом (своего рода буддийским архиепископом) из Мандалая, а затем наш дом наводнился бирманцами и индусами, которые разместились в отдельных комнатах, а мы с Ледбитером переходили от одних к другим, поочерёдно обсуждая соответственно то буддизм, то индуизм. В воскресенье, двадцать пятого января, я выступал с лекцией «Индуизм, его враги и друзья» в Кришнам Коил. На ней присутствовала группа местных христианских дебоширов, отвратительное поведение которых вызвало всеобщее возмущение. Дело чуть не дошло до кровопролитного рукопашного боя, но мне удалось его пресечь. Однако моё горло надорвалось от чрезмерного напряжения голоса на лекции и бесконечных дискуссий с нашими посетителями.

В Бирме у меня была возможность увидеть ряд интересных месмерических экспериментов, проводимых в частном порядке одним джентльменом по имени Моуди с ассистентами-индусами. У меня сохранились заметки о серии проведённых по моему предложению экспериментов, связанных с передачей мысли. Они были проделаны с помощью карманного носового платка. Оператор, введя своего ассистента в состояние транса, вставал перед ним, держа в руках белый носовой платок. Вначале ассистент правильно определял его цвет как белый, но затем без каких-либо устных приказаний начинал воспринимать его как красный, синий, зелёный, жёлтый, фиолетовый, чёрный, коричневый или любой другой цвет, название которого я нашёптывал оператору в ухо. У ассистента мгновенно изменялось восприятие цвета, когда месмерист визуализировал в своём сознании названный мной цвет. Мы также доказали способность переноса вкуса и физических чувств от месмериста к его ассистенту с помощью довольно простых экспериментов. Месмерист, повернувшись спиной к ассистенту, последовательно пробовал сахар, хинин, имбирь, соль, уксус и так далее, и последний тут же говорил, какой вкус он ощущает. То же самое происходило, когда оператору наносили покалывания или щипки. Такого рода месмерические исследования могут навести рефлексивный ум на очень серьёзные размышления; ведь в предположении, что таким путём можно распознавать мысли и физические действия человеческого существа, есть что-то пугающее. В действительности такой эксперимент может стать ключом, который откроет ужасные тайны.

Двадцать седьмого января состоялась моя первая лекция на территории Шведагона. Она прошла в малиново-золотой гостинице для путешественников, украшенной прекрасной резьбой снаружи и изобилующей опьяняющим буйством красок внутри. Сначала бирманский священник произнёс Пансил (пять буддийских заповедей), а затем после нескольких вступительных фраз я начал своё выступление. Оно длилось в течение часа, но поскольку три переводчика должны были переводить мою речь по очереди, то я очень сомневаюсь, что огромная аудитория получила ясное представление о том, что я говорил. Однако эта сцена всколыхнула мои художественные чувства, и я постарался составить представление о целостной картине по её частям, внимательно прислушиваясь к моим переводчикам и пытаясь понять, правильно ли они передают если не мои слова, то хотя бы мысли. Ведь человек со среднеразвитой интуицией может многое уловить с помощью чтения мыслей, даже совершенно не зная местного языка. После того, как я закончил своё логически аргументированное выступление, несколько священников устроили мне публичный экзамен по буддийской теологии и метафизике, по окончании которого они объявили, что удовлетворены моими ответами. Меня не удивили такие меры предосторожности, предпринятые ими перед тем, как мне довериться. Должно быть, им казалось невиданным чудом, что пукка, или чистокровный белый человек (рождённый даже не в смешанном браке) пришёл в этот священный храм и в присутствии тысяч бирманцев открыто называет себя убеждённым буддистом, не имея никаких тайных мотивов. В действительности подозрения следовали за нами по всей Азии в течение многих лет, и мы были вынуждены сосуществовать вместе с ними до тех пор, пока не завоевали полное доверие азиатов, которым пользуемся сейчас.

Следующей ночью в 1:27 меня разбудил пеон, доставивший срочную телеграмму от Дамодара, которая гласила: «Возвращайтесь немедленно, Упасика (Е. П. Б.) тяжело больна». Это известие было как гром среди ясного неба. В моём дневнике записано: «Моя бедная старушка! Этой ночью мне уж больше не спать». И оставшееся время я потратил на завершение дел, связанных с нашей миссией в Бирме. Рано утром мы вместе с Ледбитером отправились сообщить эту плохую новость нашей дорогой миссис Гордон, прибывшей в Рангун из Калькутты, чтобы повидаться со своей приёмной дочерью. После этого я встретился с буддистами и произнёс перед ними речь, затем попрощался с архиепископом Мандалая, а затем в 11 часов утра сел на пароход «Восток», отплывавший в Мадрас. Ледбитер остался в Бирме, чтобы продолжить работу.

Мои давние коллеги легко смогут представить себе моё душевное состояние во время этого морского путешествия. Нам с Е. П. Б. предстояла огромная работа, которая ещё не приняла даже примерных очертаний, а Общество пока ещё не оправилось от удара, нанесённого ему миссионерами. Однако наш корабль держался на большой воде силой симпатии наших коллег, но, говоря метафорически, об его борт бились злобные волны ненависти и подозрительности, которые пенились и старались стремительно смыть всё, что можно. Когда мы были вместе, связанные друг с другом одной всепоглощающей мыслью о служении человечеству, и каждый из нас давал другому то, чего ему не хватало, нам нечего было опасаться за будущее, и наше дело вдохновлялось духом победы. Но теперь, когда она была серьёзно больна и, возможно, даже находилась на смертном одре и могла умереть до моего приезда, никому не нужно объяснять, как тяжело было у меня на сердце оттого, что я не услышу её последнего слова и не смогу закрыть ей глаза. Неудивительно, что когда наш корабль летел по серебристой морской глади, в своём дневнике я записал: «Моя бедная старушка! Неужели подходит к концу твоя жизнь, полная приключений, страданий, резких контрастов и непоколебимой преданности Человечеству? Увы, моя потеря не была бы такой большой, будь ты моей женой, возлюбленной или сестрой, поскольку теперь мне придётся взять на себя весь тяжкий груз ответственности, которую возложили на нас Святые Души».


Бенгальский залив


Плаванье по водам Бенгальского залива было таким же спокойным, как летняя прогулка на яхтах. Оно прошло без приключений за исключением эпизода, когда в Бимлипатаме меня выследили наши индийские друзья, и ясошёл на берег, чтобы вечером того же дня выступить перед ними с лекцией. В 4 часа дня 5-го февраля мы прибыли в Мадрас, и я сразу же поспешил домой и увидел, что Е. П. Б. находится между жизнью и смертью, страдая от почечной недостаточности и ревматической подагры на фоне угрожающего истощения жизненных сил. Вдобавок, упадок сердечной деятельности привёл к тому, что её жизнь висела на волоске. Я подошёл к её постели, и она, увидев меня, так обрадовалась, что обвила мою шею руками и заплакала у меня на груди. И я тоже был неописуемо рад тому, что в этот час оказался рядом с ней, поскольку, по крайней мере, мог проститься с ней и уверить её в своей преданности нашему Делу. Её лечащие врачи, доктор Мэри Шарлиб и доктор Франц Гартманн, назвали настоящим чудом то, что она до сих пор была жива. Это чудо совершил наш Учитель. Однажды ночью, когда все ожидали её последнего вздоха, Он возложил на неё свою руку и вырвал из лап смерти. Удивительная женщина! То же самое произошло в Филадельфии, когда доктор Пэнкост говорил, что для того, чтобы спасти ей жизнь, необходимо ампутировать повреждённую ногу. Однако уже на следующий день она вышла из дома, и её омертвевшая конечность была полностью здоровой. Наверное, те, кто читал первый том моих «Листов старого дневника», это помнят. В таком критическом состоянии она пребывала следующие четыре дня, и поначалу мы даже не знали, проживёт ли она год или несколько лет, или внезапно потеряет сознание и умрёт. По мере возвращения к ней сил мы всё больше говорили с ней о происходящих событиях, и она очень радовалась моему обещанию непреклонно хранить верность Делу, которому мы служили. Но спокойно общаться с ней и дальше мне было не суждено. Доктор Франц Гартманн.



Из Лондона вернулся мистер Лейн-Фокс, и он, прибегнув к помощи Гартманна и других новоприбывших, состряпал план, согласно которому я полностью отстранялся от дел, а руководство Обществом переходило к Комитету, в который, главным образом, входили они сами. Это был неприятный и грубый выпад, и я сразу же против него восстал. Они даже заставили бедную Е. П. Б. подписать документы, которые затем мне официально вручили (не сомневайтесь, что они у меня есть: я храню их в архивном ящике за тот год). Тогда с этими документами я отправился к ней и спросил, насколько она, подписывая их, руководствовалась чувством справедливости; неужели я, который создавал наше Общество и до настоящего времени был его хранителем с момента его первого вдоха, должен быть вышвырнут за дверь без единого слова благодарности или такой малости как «расчёт» или рекомендательное письмо, которое дают дхоби (прачке) или какому-то мальчику-водоносу за однодневную работу? В ответ она простонала, что «на смертном одре» действительно подписывала какие-то документы, которые, как ей сказали, имели большое значение для Общества, но тогда она не поняла их смысл, а теперь, после моих слов, она аннулирует эти гадкие бумаги полностью. Она велела мне их уничтожить, но я сказал, что не стану этого делать, так как должен сохранить их как иллюстрацию к данному эпизоду из истории нашего Общества, который, возможно, заинтересует будущих историков. На этом и порешили. Пока мы беседовали с Е. П. Б. с глазу на глаз, она феноменальным образом получила записку от нашего Гуру. В ней говорилось, что она может заверить Субба Роу и Дамодара в том, что после её смерти связь между Теософским Обществом и Учителем останется крепкой, как и прежде. И это обещание было в точности выполнено.

К 10-му февраля Е. П. Б. стало намного лучше, и в этот же день пришла телеграмма от Ледбитера. Он просил меня вернуться в Рангун, поскольку там появились многообещающие возможности для основания Филиала Теософского Общества, и она согласилась с тем, что мне надо ехать. Поэтому 11-го числа на корабле «Восток» я снова отправился в Бирму. Когда мы расставались, моя «милая старушка» плакала, и я бы тоже расплакался, если бы знал, что мы видимся в последний раз. Но тогда я был совершенно спокоен, поскольку этого даже не предполагал. Я помнил о том, что ей не будет позволено умереть до тех пор, пока она не завершит свой труд и не найдётся тот, кто сможет её заменить. Правда, в тот грустный момент нашего расставания у меня всё это совершенно вылетело из головы.

Девятнадцатого февраля я прибыл в Рангун. На пристани меня встречал мистер Ледбитер вместе с двумя делегациями бирманцев, в состав которых входили старейшины буддистской общины и индуисты. На следующий день я посетил всеми любимого и уважаемого (ныне покойного) епископа Бигандэ, чтобы выразить ему своё почтение. Он написал одну из самых авторитетных книг по южному буддизму под названием «Легенда о Гаутаме». Благодаря кротости и благородному характеру, он снискал доверие и уважение всех образованных бирманцев, равно как и всех христиан. У нас состоялась очень интересная беседа о буддизме и буддийской литературе. Ему минуло семьдесят, и физически он был довольно слаб. Он выразил сожаление, что уже не сможет написать новую книгу, а когда я предложил ему в помощь секретаря, которому бы он диктовал её текст по мере своих сил, он печально покачал головой и сказал, что его земная работа подходит к концу, и он постепенно отходит от мира. С изысканной любезностью старого французского придворного времён Людовика он сказал, что теперь настал мой черёд потрудиться на этом поприще. Когда же я ответил, что неспособен на это, он мягко пригрозил мне пальцем и с улыбкой произнёс, что не может принять это оправдание, поскольку он не знает более полезной книги о религии Шакья Муни, чем мой «Буддийский катехизис», который он читал. Конечно, я отнёсся к его словам как к проявлению доброжелательности и вежливости, но его манеры были такими учтивыми, что я мог на это ответить лишь румянцем смущения. Он был высоким худощавым человеком с благородной осанкой, белыми маленькими руками и маленькими ногами, облачённым в пурпурную сутану с красными пуговицами, длинной золотой цепью и крестом, а также с кольцом, подобающим его епископскому рангу. Когда я собирался уходить, он настоял на том, чтобы проводить меня до ворот, и после обмена добрыми пожеланиями на прощанье мы расстались, как оказалось, навсегда, поскольку больше никогда не виделись.

Следующим утром мы позавтракали по бирманскому обычаю на полу в местной гостинице, а затем получили приглашения от нескольких европейцев, интересующихся месмеризмом, которым я показал множество экспериментов,Чарльз Вебстер Ледбитер связанных с управлением мыслью. На следующий день собрался большой комитет, состоящий из английских и местных учёных, изучающих пали, который после нескольких часов работы завершил пересмотр бирманского перевода «Буддийского катехизиса». Затем около 20000 его экземпляров начали бесплатно распространяться благодаря рвению старейшин. После перерыва мы с Ледбитером навестили мистеров Дункана и Бадельера, двух наших новых знакомых, и я принял их в члены Теософского Общества вместе с восемью другими.



В следующий понедельник я выступил с лекцией в городском зале перед большой аудиторией, включающей миссионеров, на тему «Теософия – это не секта» а затем открыл «Рангунское Теософское Общество» – филиал, в который вошли местные тамилы-индуисты. В среду мы обедали у мистера Дункана, где стали свидетелями нескольких очень интересных месмерических экспериментов и помогли в их проведении. Я вспоминаю один из них, который очень похож на опыты, упоминаемые в классической работе Барона дю Потэ «Разоблачённая магия». В центре гостиной стоял большой круглый стол, а все присутствующие расселись вдоль стен комнаты. Месмерический объект, которым явился индийский слуга, находился в другой комнате и ничего не слышал о нашем разговоре. А в это время я попросил мистера Дункана нарисовать на полу пальцем воображаемую линию от стола до стены, напрячь свою волю и сильно пожелать, чтобы наш объект не смог её пересечь. Присутствующие определили место, где должна пройти эта воображаемая линия, а затем мистер Дункан, приблизив кончики пальцев к ковру, но, не касаясь его, усилием своей воли создал невидимый барьер, который бы явился преградой для нашего испытуемого. После этого послали за слугой. Когда он вошёл в комнату, ему велели дважды обойти вокруг стола, после чего ждать дальнейших указаний. Он начал исполнять приказание, причём довольно успешно, пока не приблизился к «заколдованному» месту, перед которым он внезапно остановился, попытался его перешагнуть, но не смог, после чего отступил назад и сказал, что не может идти дальше. Отвечая на вопрос, почему он не может этого делать, он ответил: «Разве вы не видите этот огненный барьер? Как же я могу через него пройти?». Я сказал ему, что никакого огненного барьера там нет, и попросил его продолжить свой путь. Но мои слова на него совершенно не подействовали. Он не мог сделать ни шага, пока мистер Дункан, который всё это время молчал, не стёр что-то в пространстве своей рукой и сказал: «Всё в порядке!». Только тогда наш слуга «Томми» смог полностью обойти весь стол. Он описал мне огненный барьер как низкую стену огня высотой около шести дюймов.

Наши переговоры с бирманцами, в конце концов, закончились открытием буддийского филиала «Шведагонского Теософского Общества». Они сильно настаивали, чтобы я провёл вместе с ними, по меньшей мере, пару месяцев, чтобы следить за развитием нового Общества. В действительности это было бы очень неплохо, однако в силу необходимости моего присутствия в другом месте мне пришлось отказаться от этого предложения. Я сказал, что им необходимо продолжать прикладывать как можно больше усилий в заданном мной направлении.


Праздник Нисхождения Будды с небес Тушита


В субботу 28 февраля бирманцы отмечали грандиозный ежегодный праздник, посвящённый нисхождению Будды с небес Тушиты в утробу своей матери в форме белого слона! И мы снова побывали в Шведагоне, наводнённом огромной толпой паломников. В течение последующих нескольких дней мы были поглощены встречами, беседами и собраниями новых Филиалов Общества. Между тем, прислушавшись к мнениям самых уважаемых старейшин о короле Тибо, я решил, что мне не стоит принимать его приглашение и ехать в Мандалай. По их словам, он был олицетворением порока и жестокости, а увидеться со мной хотел не для того, чтобы утолить жажду религиозного познания, но лишь для того, чтобы удовлетворить праздное любопытство, посмотрев на белого буддиста. Я очень высоко ценил достоинство нашего Общества и его президента, поэтому не мог предстать перед развратным тираном и, жертвуя своим самоуважением американца, пресмыкаться перед ним для того, чтобы получить в подарок какое-нибудь дорогое рубиновое кольцо или деньги, ценные шёлковые ткани или тому подобные безделушки. В точности так я и ответил нашему итальянскому коллеге, который передал мне послание короля. Когда же через несколько дней местный представитель короля Тибо вместе с другим высокопоставленным бирманцем настоятельно предложили мне передумать, я остался стоять на своём и с полной откровенностью объяснил причины своего отказа. Я не уверен, но думаю, что в глубине души бирманцы стали уважать меня за мою независимость.

Свежий номер «Мадрас Мэйл» принёс нам неприятные известия. Гартманн сообщал, что Центральный комитет Теософского Общества в Адьяре подаст в отставку, а некоторые Филиалы Общества самораспустятся, если Е. П. Б. не начнёт в судебном порядке бороться с падре. А Е. П. Б. в силу присущей ей противоречивости упрекала меня за то, что я помешал ей подать на них в суд (хотя это сделал не я, а Съезд нашего Общества). Мне также прислали несколько экземпляров самого последнего памфлета миссионеров, направленного против нас. В то время я написал в своём дневнике, что «в воздухе витает что-то враждебное». Какое точное выражение «что-то витает в воздухе»! Ведь на нас и в самом деле постоянно воздействуют ментальные, психические, духовные и физические токи, исходящие от наших ближних. Точно так же и наши собственные мысли создают токи, действующие на других людей. Этому нас учат опытные исследователи оккультизма. На следующий день из Адьяра пришла телеграмма. В ней говорилось, что у Е. П. Б. произошёл рецидив болезни, и я должен прервать свою запланированную поездку по Бирме и Бенгалии и немедленно возвращаться. С такими неспокойными мыслями, роящимися в моей голове, мне пришлось тем же вечером выступить с лекцией перед тысячей человек, собравшимися в городском зале. Наши дорогие миссионеры поставили у входных дверей своего человека, который начал продавать вышеупомянутый памфлет. И я много раз видел его в руках пришедших на лекцию людей. Но ничто так не бодрит, как жёсткая оппозиция, и ничто не побуждает ей так сильно противостоять, как её действия. Я взял нашего недруга, как говорится, за грудки, и потряс его, чем заставил симпатизирующих мне бирманцев и индусов слиться в громе аплодисментов. Я не верю, что наши уважаемые враги извлекли большую пользу из своих попыток использовать это отравленное оружие против нас.

К тому времени у нас уже были открыты буддистский и индуистский Филиалы в Рангуне. Теперь мне предстояло основать ещё один Филиал, который бы состоял из европейцев и евразийцев, интересующихся месмеризмом и практической психологией. Я назвал его «Теософское Общество Иравади».

На следующий день пришла вторая срочная телеграмма из Адьяра, но я смог сесть на пароход «Гималаи», идущий в Мадрас, только на следующий день (11-го марта). Капитан корабля, мистер Аллен, был моим старым знакомым. В 1880 году он командовал судном «Чанда», на котором мы с Е. П. Б. возвращались из Коломбо в Бомбей. Имея в запасе день перед отплытием, я постарался с пользой использовать визит мистера Дункана в наш дом, который произвёл новые и более интересные месмерические эксперименты с участием своего мальчика-ассистента «Томми». Мальчика попросили прислониться спиной к стене внутри комнаты, рядом с большим французским окном, выходящим на солнечную веранду. Мистер Дункан, который подвергал его месмерическому воздействию, стоял лицом к нему, держа белый носовой платок в своей руке. Я стоял на веранде вне видимости Томми с яркими цветными бумажными листками, которые обычно используют переплётчики книг. Показывая платок, мистер Дункан спросил у Томми: «Что это?». «Платок». «И какого он цвета?» «Белого». Затем я показывал Дункану, скажем, красную бумагу, и он, продолжая держать платок перед Томми, спрашивал его: «Цвет?». Мальчик отвечал: «Красный». Таким образом, как только я, не производя ни единого звука, показывал месмеристу новый цвет бумаги, он тут же мысленно проецировал его на льняной носовой платок, а введённый в гипноз ассистент его воспринимал. Я думаю, что этот феномен, имеющий документальное подтверждение, является прекрасным доказательством возможности передачи мысли.

Восемнадцатого октября прошлого года в Париже мы с Рудольфом Гебхардом посетили несколько месмерических сеансов М. Робера, широко известного массажиста-магнетизёра. Его ассистентом являлся один ясновидящий. Среди прочего последний рассказал нам, что видел, как мы плывём на пароходе по далёкому морю, как некий человек падает за борт, пароход останавливается, и на воду спускается шлюпка, а пароход на месте происшествия делает крюк. Это звучало странно, так как никто из нас не мог припомнить ни одного случая, когда какой-нибудь корабль, в особенности пароход, совершал подобный манёвр, чтобы подобрать выпавшего за борт пассажира. Тем не менее, тогда я сделал запись об этом видении. Но когда 14-го марта мы пересекали Бенгальский залив на корабле «Гималаи», один из его пассажиров-индусов действительно упал за борт, и пароходу пришлось сделать крюк, чтобы его подобрать. Таким образом, событие, которому суждено было произойти в марте, отбросило свою астральную тень на мозг ясновидящего за пять месяцев до него. Я сообщил об этом М. Роберу в письме, которое в качестве подтверждения моих слов он может предъявить любому, пожелавшему его увидеть.


Индия. Город Какинада


Мы заходили в разные порты на побережье, среди которых был город Какинада, родина Субба Роу. В этом месте я спустился на берег и основал местный Филиал Теософского Общества, который существует до сих пор. Девятнадцатого марта наш пароход прибыл в Мадрас, и, вернувшись в Штаб-квартиру, я обнаружил, что в ней воцарилась AtraCura(«Злая заботливость»), и всё выглядело мрачно». Но сразу после прибытия в порт Мадраса мы не будем направлять корабль нашего повествования к этому хмурому берегу, а сделаем это в следующей главе.

_________________________________

1 – подробное описание Шведагона Пая можно найти в книге Швея Йео «Бирма» (стр. 193), а также во многих других публикациях о Бирме.
Прикрепления: 5749688.png(15.9 Kb) · 0740900.jpg(248.3 Kb) · 0292856.jpg(21.1 Kb) · 9740436.jpg(17.7 Kb) · 4669581.jpg(255.6 Kb) · 8693805.jpg(172.8 Kb) · 5347022.jpg(45.5 Kb) · 3278251.jpg(49.1 Kb) · 8293873.jpg(151.4 Kb) · 6694953.jpg(201.7 Kb)


Господь твой, живи!
 
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЗАРУБЕЖНАЯ ПУБЛИЦИСТИКА » ЛИСТЫ СТАРОГО ДНЕВНИКА. ГЕНРИ С. ОЛЬКОТТ (Переводчик Алексей КУРАЖОВ)
  • Страница 14 из 14
  • «
  • 1
  • 2
  • 12
  • 13
  • 14
Поиск:

AGNI-YOGA TOPSITES