Суббота, 25.11.2017, 02:58

Приветствую Вас Гость | RSS | Главная | Форум | Регистрация | Вход

[ Новые сообщения · Участники · Правила · Поиск · RSS ]
Страница 5 из 7«1234567»
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЗАРУБЕЖНАЯ ПУБЛИЦИСТИКА » ЛИСТЫ СТАРОГО ДНЕВНИКА. ГЕНРИ С. ОЛЬКОТТ (Переводчик Алексей КУРАЖОВ)
ЛИСТЫ СТАРОГО ДНЕВНИКА. ГЕНРИ С. ОЛЬКОТТ
МилаДата: Суббота, 17.12.2016, 15:17 | Сообщение # 1
Группа: Админ Общины
Сообщений: 5028
Статус: Offline


ЛИСТЫ СТАРОГО ДНЕВНИКА. ГЕНРИ С. ОЛЬКОТТ

Переводчик Алексей КУРАЖОВ


Первоисточник: Портал "Адамант"


Прикрепления: 5484719.jpg(23Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Суббота, 17.12.2016, 23:49 | Сообщение # 41
Группа: Админ Общины
Сообщений: 5028
Статус: Offline
Теперь давайте рассмотрим следующую, шестую, гипотезу, предполагающую, что книга была написана несколькими разными личностями Е. П. Блаватской или разными слоями сознания её личности, которые, возможно, периодически переходили в активное состояние из скрытого. По этому вопросу исследования наших современников ещё не продвинулись так далеко, чтобы нам можно было что-то безапелляционно утверждать. В своих «Случаях из жизни мадам Блаватской» (стр. 147), мистер Синнетт приводит письменное описание её «двойной жизни», которую она вела на протяжении некой «небольшой лихорадки», всё же вызвавшей упадок сил, когда в молодости она была в Мингрелии:

«Всегда, когда меня звали по имени, я открывала глаза, услышав это, и была каждый раз сама собой, своей собственной индивидуальностью. Однако как только я оставалась одна, то погружалась в своё обычное, наполовину дремотное состояние и становилась кем-то другим (кем именно, мадам Б. не говорила)… В тех случаях, когда меня, пребывающую в своей другой личности, прерывали, произнося моё настоящее имя, пока я бормотала в полудрёме, – произнося отрывки фраз от своего имени или от имени того, кто в это время был моим вторым «я», – я открывала глаза, отвечая очень рационально и всё понимая, потому что никогда не находилась в бреду. Но, не успев снова закрыть глаза, моё другое «я» завершало прерванное предложение, продолжая со слова или даже полуслова, на котором его перебивали. Когда я приходила в себя, то хорошо помнила, кем была в своей второй ипостаси, и то, что делала. Когда, как мне известно, я становилась некой персоной, то есть каким-то иным существом, то оно не имело ни малейшего представления о том, кто такая Е. П. Блаватская! Я была в другой далёкой стране индивидуальностью, совершенно отличной от настоящей, не имеющей никакой связи с моей реальной жизнью».

В свете сказанного некоторые могут утверждать, что только Е. П. Блаватская была той сознательной сущностью, которая населяла её физическое тело, и что «кто-то иной» – это не Е. П. Б., но другое воплощённое существо, имеющее необъяснимую связь с телом Е. П. Б. и ею самой. Правда, известны случаи, когда второе «я» демонстрирует определённые вкусы и таланты, чуждые обычному «я». Например, профессор Барретт рассказывает о сыне викария на севере Лондона, который, после серьёзной болезни начал страдать раздвоением личности. Чуждое эго «не знало своих родителей, не имело никакой памяти о прошлом, звало себя по-другому, и, что особенно примечательно, развило музыкальные способности, которых не было и в помине». Таким образом, существует много случаев, когда второе «я», заменив обычное, называет себя другим именем и имеет определённую память о своих собственных переживаниях. В широко известном случае тело Луранси Ван было полностью одержимо развоплощённой душой другой девушки по имени Мэри Рофф, умершей двенадцать лет назад. Под влиянием одержания её личность полностью изменилась; она помнила всё, что случилось с Мэри Рофф до её смерти, но свои собственные родители, родственники и друзья стали для неё совершенно незнакомыми людьми. Это одержание продолжалось около четырёх месяцев.[3]

Казалось, что Мэри Рофф заняла её тело «так естественно, что она едва могла почувствовать, что теперь оно не было её собственным, рождённым почти тридцать лет назад». Редактор брошюры «Чудо Ватсеки» копирует из «Харперс Мэгэзин» за май 1860 года сообщение преподобного доктора У. С. Пламмера о раздвоении личности некой Мэри Рэйнольдс, перемежавшегося с эпизодами нормального состояния, с её восемнадцатилетнего возраста до того, как ей исполнился шестьдесят один год. В течение последних двадцати пяти лет своей жизни она оставалась всецело в своём втором состоянии: обычное «я», которое было сознательным обладателем её тела, растворилось. Но, обратите внимание на странный факт, что все свои знания, которыми она обладала в состоянии второго «я», были приобретены ею уже в таком своём состоянии. Она начала эту вторую жизнь в восемнадцать лет (считая по возрасту тела), забыв о Мэри Рэйнольдс всё, что та знала и пережила; её вторым состоянием было именно то, в котором пребывает новорожденный младенец. «Всё её оставшееся прошлое заключалось в способности произносить несколько слов: пока она не выучила их значение, для неё они оставались бессмысленными звуками». – «Чудо Ватсеки», стр. 42).

В «Случаях…» (стр. 146) приводится объяснение того, каким образом Е. П. Б. могла давать гурийской и мингрельской знати, которая приходила посоветоваться с ней, ответы на их вопросы о личных делах. Просто она могла, находясь в полном сознании, с помощью ясновидения видеть их мысли и то, «как они истекали из их голов спиральной световой дымкой, иногда струями, которые можно было принять за некую лучистую материю, и оформлялись в разные картины и образы вокруг них». Предполагать это заставляет следующее:

«Часто такие мысли и ответы на вопросы оказывались как бы впечатанными в её собственном мозгу, выливаясь в слова и предложения точно таким же образом, как это происходит с нашими собственными мыслями. Но, насколько мы все понимаем, данные видения всегда более надёжны, будучи независимыми и отличными от собственных впечатлений провидца и принадлежа к чистому ясновидению, а не к «передаче мыслей», которое является процессом, в ходе которого всегда происходит смешение воспринятого с собственными более яркими психическими впечатлениями».

Кажется, это проливает свет на данную проблему и позволяет предполагать следующее. Возможно, Е. П. Б., находясь во вполне нормальном, бодрствующем сознании, с помощью ясновидения или способности улавливать мысли (thought-absorption) – в данном случае последнее выражение предпочтительнее, чем «передача мыслей» (thought-transference) – «считывала» накопленную мудрость изучаемого ею литературного произведения и настолько вбирала её в свой собственный мозг, что теряла мысль о том, что она не её собственная. Практикующие восточные психологи не считают эту гипотезу такой уж нелепой, как это могут делать другие. Правда, в конце концов, это всего лишь гипотеза, и враги Е. П. Б. будут звать её простым плагиатором. Невежественные оскорбления – путь наименьшего сопротивления.

Однако сторонникам этой теории следует напомнить, что самым пылким и страстным желанием Е. П. Б. было собрать вместе из всех древних и современных источников теософских учений как можно больше подтверждений того, чтó она проповедовала; и весь её интерес заключался в том, чтобы сослаться на уважаемых и достойных доверия авторитетов, а не в плагиаторском копировании их работ для своей собственной славы.

Я много читал о вопросе множественных личностей в человеке и что-то знаю о нём, но я не припоминаю случая, когда вторая личность или пробудившиеся скрытые личности были в состоянии что-то цитировать из книг или языков, к которым обычное бодрствующее «я» никогда не имело никакого отношения. Я знаю одного английского учёного, который совсем забыл свой родной язык, проживая за границей с одиннадцатилетнего возраста, и даже не говорил на нём и не понимал устную речь до двадцатидевятилетнего возраста, когда начал заново учить его с помощью учебников и словарей. Но в то время как он таким образом приобретал элементарные знания языка, он правильно говорил на нём во сне. Но в его случае имевшееся знание просто кануло в «подсознательную» сферу сознания, то есть, в скрытую память. Ещё есть хорошо изученный случай неграмотной хозяйки или судомойки, которую в сомнамбулическом состоянии застали произносящей на иврите фразы и стихи, которые – как впоследствии было доказано – она слышала из уст бывшего хозяина, декламировавшего их несколько лет назад. Но кто представит доказательство того, что Е. П. Б. когда-либо в своей жизни изучала авторов, цитированных в «Разоблачённой Изиде»? Если она их сознательно не копировала, занимаясь плагиатом, и их никогда не читала, то как можно прийти к предположению, что книга была написана Е. П. Блаватской II или Е. П. Блаватской III? Теперь мои читатели из западных стран узнают уникальный случай мадам Б., страдающей истерией французской пациентки профессора Жанэ, приведённый и прокомментированный профессором Рише, выдающимся гипнотизёром. Этот случай пересказан мистером Стидом в «Рассказах о Настоящих Духах», напечатанных в рождественском номере «Обзора Обзоров» за 1891 год. В случае мадам Б. две личности – рассказывают нам – «не только существуют бок о бок, подсознательное «я» вместе с обычным сосуществуют сознательно, в то время как над или под ними обеими есть третья личность, которая знает о двух других, и, по-видимому, довлеет над ними… Мадам Б. можно ввести в сон почти с любого расстояния, и когда она загипнотизирована, характер её полностью изменяется. В ней есть две четко определяемых личности и третья, более загадочная, чем любая из первых двух. В обычном бодрствующем состоянии женщину зовут Леони I, а в гипнотическом состоянии – Леони II. Третью скрытую в пучине бессознательного личность зовут Леони III. Леони I – «серьёзная и несколько меланхоличная женщина, спокойная и медлительная, очень нежная и очень робкая». Леони II является противоположностью – «весёлая, шумная и беспокойная в невыносимой степени: обычно она бывает добродушной, но приобрела особую склонность к иронии и едким шуткам. В этом состоянии она не признаёт тождественность со своим обычным «я». Она говорит: «Эта добрая женщина – не я, она слишком глупая»». Леони II получает контроль над рукой Леони I, когда та находится в погружённом в мысли состоянии; при этом её лицо спокойно, а глаза смотрят как-то неподвижно в пространство, «но не» в каталепсии, потому что она может напевать простую мелодию, а её правая рука быстро и как бы украдкой что-то пишет. Когда её приводили в себя, то показывали написанное ею «письмо, которое вышло из-под её руки, но о котором она ничего не знала». Когда Леони I (бодрствующее эго) затмевалась, а Леони II, второе «я», приводили в гипнотическое состояние, то среди своей обычной болтовни и беспокойства она вдруг начинала проявлять признаки ужаса, услышав голос как бы из другой части комнаты, который ругался и говорил ей: «Хватит, хватит, заткнись, убожество». Это была третья личность, которая, пробудившись, полностью овладевала организмом пациентки, когда та была погружена в глубокую летаргию. Она без колебаний признавалась, что это именно она говорила те слова, которые слышала Леони II, и что она произносила их потому, что видела, как профессор, должно быть, был раздражён её лепетом. Воображаемый голос, который так устрашал Леони II, потому что казался сверхъестественным, исходил», – говорит мистер Стид – «из глубинного слоя сознания той же самой индивидуальности».

Поскольку наша нынешняя цель заключается лишь в том, чтобы бегло изучить вопрос о множественных личностях в связи с предположением, что Е. П. Б. не могла получать никакую другую помощь в написании «Изиды», кроме как от своих собственных нескольких личностей, то мы не должны углубляться в проблему, для разрешения которой следует обратиться к индийским философским и мистическим авторитетам. Древняя теория гласит, что «ЗНАЮЩИЙ» способен всё видеть и знать, когда он сбросил бремя последней завесы физического сознания. И это знание приходит к нему постепенно, по мере того как завесы плоти спадают, и она разоблачается. Мне кажется, что я, как и большинство ораторов, выступающих на публике без предварительной подготовки, путём многолетней практики в некоторой степени приобрёл привычку тройственного мышления (mental action). Читая в Индии незапланированные лекции на английском языке, я нахожу часть своего ума следующим за переводчиком, перекладывающим предложение за предложением на какой-нибудь другой язык, и по поведению аудитории пытаюсь угадать, правильно ли были переданы мои мысли, часто для этого вслушиваясь в знакомые слова; в то же время, другая часть моего сознания будет наблюдать за людьми и в уме комментировать их особенности и возможности – иногда я даже высказываю посторонние замечания некоторым знакомым, сидящим рядом со мной на платформе: два вида умственной деятельности различны и независимы. Спустя мгновенье после того, как мой переводчик изрёк своё последнее слово, я быстро восстанавливаю нить своих рассуждений и перехожу к другому предложению. Одновременно с работой этих двух сознаний я обладаю ещё и третьим – наблюдающим высшим Я, которое следит за двумя другими потоками мыслей, но в них не вмешивается. Конечно, это представляет собой начальную фазу психического развития, высшие степени которого раскрыты в некоторых аспектах духовной одарённости Е. П. Б.; но даже такой пример как этот помогает понять проблему её психических феноменов: это слабый, но убедительный признак того, что Знающий может наблюдать и знать.

Если бы я был мусульманином, то, вероятно, утверждал бы с самим Магомедом, что написание Корана на классическом арабском языке необразованным человеком, подобным ему самому, было величайшим из психических чудес и служило доказательством того, что его духовное Эго, вырвавшись из пут плоти, получало знания непосредственно из источника на небесах. Если бы Е. П. Б. была аскетом, владыкой своего физического «я» и бодрствующего мозга, способной писать на чистом английском языке, не зная его, а также излагать материал своей книги и оформлять его в соответствии с последовательным планом вместо того, чтобы его раздробить, как она это сделала, я бы мог поверить, что то же самое относится и к ней, и приписать манящее очарование этой чудо-книги её собственной развитой индивидуальности. И так как сделать этого я не могу, то должен перейти к обсуждению других наших предположений.


Примечания:


1 – см. Главу VII.

2 – Статья, касающаяся данной темы, первоначально опубликована в «Теософе» за май 1893 года и, как показано в этой главе, очень неточна. Привести её здесь не позволяет недостаток места.

3 – см. «Чудо Ватсеки». В наличии у менеджера, офис «Теософа».



Перевод с английского Алексея Куражова.

Публикуется по: Olcott H. S. Old diary leaves. Vol. 1 / Henry Steel Olcott – London: G. P. Putnam's Sons, 1895. – 491 p.


Прикрепления: 7289043.png(16Kb) · 1555818.gif(1Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Воскресенье, 18.12.2016, 20:04 | Сообщение # 42
Группа: Админ Общины
Сообщений: 5028
Статус: Offline
ГЛАВА XV

ВСЕЛЕНИЕ ПРИШЛЫХ СУЩНОСТЕЙ


Наш следующий вопрос состоит в том, писала ли она «Изиду» как обычный духовный медиум, то есть под контролем духов мёртвых? Я отвечу – определённо нет. Если всё же это было так, то сила, контролирующая её организм, действовала отлично от любых других, описанных в книгах, и тех, которые я когда-либо лично видел за работой в течение многих лет, когда интересовался спиритуалистическим движением. Я знаю медиумов всех видов – говорящих, впадающих в транс, пишущих, производящих феномены, занимающихся целительством, ясновидящих и совершающих материализации; видел их за работой, посещал их сеансы и наблюдал признаки их одержания (obsession) и одержимости (possession). Случай Е. П. Блаватской не походил ни на один из них. Она могла сделать то же самое, что делали почти все из их числа, но по своей воле и желанию, днём и ночью, без создания «кружков», выбора свидетелей или выдвижения каких-то условий. К тому же, у меня есть очевидное доказательство того, что, по крайней мере, некоторые из тех, кто работал с нами, были живыми людьми, которых мы видели в Индии во плоти, прикасаясь к ним и разговаривая с ними, после того, как видели их в астральных телах в Америке и Европе. Вместо того чтобы представляться мне духами, они сообщали, что были живыми людьми, такими же как и я, и что каждый из них имел свои особенности и способности, короче говоря, обладал индивидуальностью. Они говорили мне, что достигли того, чего в один прекрасный день должен достигнуть и я, но как скоро, будет зависеть исключительно от меня самого; и что я не могу ожидать от них никакой милости, но, подобно им самим, должен делать каждый шаг, преодолевать каждый сантиметр этого пути своими собственными силами.

Величайший из их числа, один из двух Учителей, о которых общественность что-то слышала и о которых распространилось много мерзких оскорбительных слухов, написал мне 22 июня 1875 года: «Пришло тебе время узнать, кто я такой. Я, Брат, не бесплотный дух, но живой человек, наделённый нашей Ложей такими же силами, какие когда-нибудь дождутся и тебя. Я не могу предстать перед тобой иначе как дух, ибо в настоящее время нас отделяют тысячи миль. Будь терпеливым, неунывающим и неутомимым тружеником священного Братства! Эта работа и тяжкий труд также и для тебя самого; а уверенность в себе – наиболее мощный фактор успеха. Помогая своему нуждающемуся брату, ты будешь помогать самому себе в силу неумолимого и всегда действующего Закона Воздаяния»: короче, Закона Кармы, которому, как догадывается читатель, меня научили почти сразу же, как завязалось общение с Е. П. Б. и Учителями.

И все же, несмотря на вышесказанное, меня склонили поверить, что мы работали в сотрудничестве, по крайней мере, с одной развоплощённой сущностью – чистой душой одного из самых мудрых философов современности, с тем, кто был украшением нашей расы и принёс славу своей стране. Он был великим платоником, и мне говорили, что в течение своей жизни настолько поглощённым исследованиями, что привязался к Земле, то есть он не смог оборвать связи, которые его к ней притягивали. Он сидел в созданной своей собственной психикой астральной библиотеке, погрузившись в философские размышления, не задумываясь о ходе времени, и стремился содействовать обращению человеческой мысли к прочной философской основе истинной религии. Это желание не привлекло его к новому рождению в нашем мире, но заставило искать тех, кто, как наши Учителя и их посредники, хотел работать ради распространения истины и искоренения религиозных предрассудков. Мне сказали, что он был настолько чист и бескорыстен, что все Учителя испытывали к нему глубокое уважение и, находясь под запретом вмешиваться в его карму, они могли только оставить его преодолевать свои собственные иллюзии Камалоки (Kâmalokaic illusions), чтобы он мог достигнуть состояния бесформенного и абсолютно духовного существа в соответствии с естественным ходом эволюции. Его ум был так сильно поглощён исключительно интеллектуальной деятельностью, что его духовность оказалась временно подавленной. Между тем, он был готов и страстно желал работать с Е. П. Блаватской над этой эпохальной книгой, в философскую часть которой внёс существенный вклад. Он ни материализовывался, сев с нами, ни преследовал Е. П. Б., как это бывало с другими медиумами; он просто общался с ней психически, находясь всё время рядом с ней, и диктовал текст рукописи. Также он подсказывал ей искомые ссылки, приводил подробности, отвечая на мои вопросы, объяснял мне принципы и, по сути, играл роль третьего лица на нашем литературном симпозиуме. Как-то он подарил мне свой портрет, набросанный цветными карандашами на тонкой бумаге; а иногда от него мне падала короткая записка по какому-то личному вопросу, но от начала до конца он относился к нам обоим как мягкий, добрый, чрезвычайно эрудированный учитель и старший товарищ. Он никогда не проронил ни слова, намекая на себя как на умершего, а не живого человека, и, в самом деле, мне сказали, что он не понимал, что умер и не имеет тела. Казалось, временами он имел очень слабое представление о происходящем. Я припоминаю, как мы с Е. П. Б. рассмеялись, когда однажды в 2:30 ночи после необычно тяжёлой ночной работы, мы курили, перед тем, как разойтись, и он тихо спросил Е. П. Б. «готовы ли вы начать?», находясь под впечатлением, что было начало, а не конец вечера! И я также вспоминаю, как она сказала: «Ради Бога, не смейтесь даже в своих мыслях, иначе «старый джентльмен», безусловно, вас услышит и почувствует боль»! Это натолкнуло меня на мысль, что легкомысленный смех – это просто хохот, но смех в глубине души – это перенос нашего веселья на план психического восприятия! Так эмоции, даже прекрасные, иногда могут быть поверхностными. Греховные – тоже. Вдумайтесь в это!

За исключением случая этого старого платоника я никогда – с или без помощи Е. П. Б. – в ходе нашей работы сознательно не имел дела с другим развоплощёнными сущностями; в качестве исключения может быть назван Парацельс вместе с Эльзасцем, насчёт которых у меня серьёзные сомнения. Я помню, что однажды вечером, где-то в сумерки, когда мы жили на Западной Тридцать четвертой улице, мы говорили о величии Парацельса и поношении его лечения, которое ему пришлось пережить в течение своей жизни и после своей мнимой смерти. Мы с Е. П. Б. стояли в проходе между передней и задней комнатами, когда её манеры и голос внезапно изменились, она взяла мою руку, как бы в знак дружбы, и спросила: «Будет ли Теофраст вашим другом, Генри»? Когда странное состояние Е. П. Б. окончилось, я пробормотал что-то в ответ, она пришла в себя, и мы вернулись к выполнению нашей работы. Тем вечером я писал о нём абзац, который сейчас находится на стр. 500 второго тома «Изиды». Что касается его смерти, то шансы всегда против того, что некий Адепт действительно умер, когда обычным людям кажется, что это случилось. Так как он обладал знаниями науки иллюзии майи (mâyâvic illusion), то даже его якобы труп, помещённый в гроб и захороненный в могиле, не мог быть достаточным доказательством его действительной смерти. Перед смертью Адепт выбирает себе место, где умрёт, и его телом распоряжаются так, чтобы от него не осталось никаких следов – за исключением несчастных случаев, которые могут произойти с ним, так же как и с обычным человеком, если он выйдет из-под под своей защиты. Например, что стало с одарённым благородным графом Сен-Жерменом, представленным в энциклопедиях «авантюристом» и «шпионом», который сто лет назад блистал в королевских домах Европы, вращался в высших и наиболее образованных кругах, был приближённым Людовика XV, строил больницы или, во всяком случае, выделял огромные суммы на благотворительность, который не взял ничего, даже самого необходимого, для личных нужд, удалился в Гольштейн и исчез, так же таинственно, как и появился?1

Любовница Короля говорила: «После нас хоть потоп», а после Сен-Жермена наступила французская революция, потрясшая человечество.

Отвергая идею, что Е. П. Б. писала «Изиду» как обычный духовный медиум «под контролем», мы, однако, видим, что некоторые её части были на самом деле написаны под «духовную» диктовку: самой удивительной и необычной сущностью, но всё ещё человеком вне физического тела. Описанный выше стиль работы с ним почти полностью совпадает с тем, о котором она сообщала в письме к своим родственникам, объясняя, как она написала эту книгу без всякой предварительной подготовки, необходимой для такой работы.

«Всякий раз, когда мне говорили писать, я садилась и подчинялась, и тогда я могла легко написать почти обо всём – о метафизике, психологии, философии, древних религиях, зоологии, естественных науках, да хоть о чём угодно… Почему? Потому что кто-то, кто всё знает, мне диктовал. Это мой Учитель, а иногда и другие, которых я давно знаю по своим путешествиям» («Случаи…», стр. 205).

Это именно то, что происходило между ней и старым платоником, но он не был её «Учителем», и она не могла с ним встречаться во время своих путешествий на физическом плане, так как он умер прежде, чем она родилась – на этот раз. Тогда возникает вопрос, может быть платоник действительно был развоплощённым духом или Адептом, который жил в теле этого умершего 1 сентября 1687 года философа и казался им, но на самом деле им не был? Конечно, это сложный вопрос. Учитывая, что обычные духовные спутники одержимых или вступающих в духовное общение чего-то желают, и что Е. П. Б. служила платонику в качестве самого обычного личного секретаря, а их отношения ничем не отличались от возникающих между любым личным секретарём и его работодателем, и, кроме того, что последний был невидим для меня, но видим ею, это действительно больше походит на то, как если бы мы имели дело с живым, а не с развоплощённым человеком. Он казался не совсем «Братом» – как тогда мы привыкли называть Адептов – ещё в большей степени, чем кто-либо другой; и когда он привлекался к литературной работе, она начинала идти так же, как и в других её частях, когда присутствовал тот, кто диктовал или писал, как это бывало по собственному признанию Учителя (см. предположение 1). Я говорю, тот, кто диктовал или писал, и это требует некоторых пояснений.

Как говорилось выше, рукопись Е. П. Б. временами менялась, и было несколько вариантов какого-то преобладающего почерка; также каждая трансформация написания слов сопровождалась заметными изменениями манер, движений, выражений и литературных способностей Е. П. Б.. Когда она оставалась предоставленной себе самой, часто это было нетрудно понять, так как тогда в ней проявлялся неподготовленный для литературных сочленений новичок, который что-то начинал вырезать и вставлять; кроме того, рукопись, передаваемая мне для просмотра, была ужасно изуродована, превратившись в нечто с большими пятнами между строк, подчистками, орфографическими исправлениями и заменами, которые могли заканчиваться, когда она переписывала её под мою диктовку (см. предположение 7). Тогда часто бывало такое, о чём спустя некоторое время мне говорилось, и это было больше, чем намёк, что другие разумные существа, нежели Е. П. Б., временами использовали её тело в качестве пишущей машинки: это никогда не говорилось специально, например, «Я тот-то и тот-то», или «Теперь это А или Б». Этого и не нужно, поскольку после того, как мы, «близнецы», работали вместе достаточно долго, мне стал хорошо известен каждый оттенок её речи, настроения и побуждений. Изменение было ясным как день, и мало-помалу недолгое наблюдение за её характером и действиями после того, как она выходила из комнаты и возвращалась в неё, стало позволять мне про себя отмечать: «Это – …, или …, или, …», и вскоре моё подозрение подтверждалось тем, что происходило. Один из этих её «Других Я», с которым я позднее встретился лично, носит густую бороду и длинные усы, закрученные в сторону бакенбард по раджпутскому обычаю. Он имеет привычку постоянно натягивать свои усы, когда глубоко размышляет: он делает это механически и бессознательно. Так вот, бывало, личность Е. П. Б. растворялась, и она становилась «Кем-то другим», а я садился и наблюдал за её рукой, как будто натягивающей и крутящей усы, которые, конечно, внешне не росли на верхней губе Е. П. Б., и устремлённым вдаль взглядом в её глазах. Вскоре после этого её внимание к происходящему возвращалось, и смотревший вверх усатый Кто-то, поймав мой изучающий его взгляд, поспешно отдёргивал руку от лица и продолжал письменную работу. Затем был ещё Кто-то, который настолько не любил английский, что охотно на нём со мной никогда не разговаривал, но говорил по-французски: он имел прекрасный артистический талант и питал страстную любовь к механическим изобретениям. Другой иной раз садился и, выводя каракули карандашом, декламировал для меня множество поэтических строф, воплощавших то возвышенные, то забавные идеи. Таким образом, каждый из этих нескольких Кто-то имел свои ярко выраженные особенности, распознававшиеся так же, как у любого из наших хороших знакомых или друзей. Один из них был весёлым, остроумным и очень любил хорошие истории; другой, весьма благородный, немногословный (reserve) и эрудированный. Один мог быть спокойным, терпеливым, доброжелательным и полезным, другой – вспыльчивым и временами вызывающим раздражение. Один из этих Кто-то всегда был готов уточнить свои философские или научные объяснения предмета, о котором я должен был писать, с помощью производства феноменов для моего наставления, в то время как другому Кому-то я не осмеливался о них даже упомянуть. Одним вечером я получил вызывающий благоговение упрёк. Незадолго до этого я принёс домой два хороших мягких карандаша – обыкновенные предметы для нашего рабочего стола – и один дал Е. П. Б., один взял себе. У неё была очень плохая привычка заимствовать перочинные ножи, карандаши, ластики и другие канцелярские товары, забывая их возвращать: попав однажды в её выдвижной ящик или письменный стол, они там будут оставаться, как бы вы не протестовали по этому поводу. Тем вечером Кто-то с художественными способностями рисовал нос корабля на листке обычной бумаги и, болтая со мной о чём-то, попросил меня одолжить ему ещё один карандаш. В моей голове мелькнула мысль, что «если я только одолжу этот хороший карандаш, и он попадёт в её ящик, то у меня не останется ничего для моего личного пользования». Об этом я не говорил, но только подумал, и этот Кто-то окинул меня мягким, излучающим сарказм взглядом, дотянулся до лотка для ручек, стоявшего между нами, положил в него карандаш, накрыл его пальцами своей руки, мгновение, и вот! дюжина карандашей одинакового вида и качества! Он не проронил ни слова и даже не окинул меня взглядом, но кровь прилила к моим вискам, и я почувствовал себя настолько смиренней, как никогда в своей жизни. И всё же, я думаю, что вряд ли заслужил упрёк, учитывая каким канцелярским захватчиком была Е. П. Б.!
Прикрепления: 4954887.png(16Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Воскресенье, 18.12.2016, 20:09 | Сообщение # 43
Группа: Админ Общины
Сообщений: 5028
Статус: Offline
В то время, когда какой-то из этих Кто-то был «на страже», как бы я выразился, называя это, рукопись Е. П. Б. приобретала такие же однотипные особенности, которые наблюдались тогда, когда он возвращался к литературной работе. Он мог на своё усмотрение писать на те темы, которые были ему по душе, и вместо того, чтобы играть роль личного секретаря, Е. П. Б. тогда могла становиться на некоторое время другим человеком (см. предположение 3). Если бы в те дни вы дали мне любую страницу рукописи «Изиды», я бы почти наверняка сказал вам, каким Кто-то она написана. Но кто в это время был заместителем личности Е. П. Блаватской? Вот в чём вопрос; и это одна из тайн, которые не раскрываются первому встречному.2

Как я понял, она сама одалживала своё собственное тело, чтобы оно могло служить кому-то печатной машинкой, и уходила по каким-то оккультным делам, которые она могла совершать в своём астральном теле; определённая группа Адептов овладевала и распоряжалась её телом по очереди. Когда они узнали, что я могу их различать, поскольку даже придумал название для каждого из них, которых мы с Е. П. Б. могли упоминать в нашем разговоре в их отсутствие, то стали часто одаривать меня степенным поклоном или дружеским прощальным кивком, когда собирались покинуть комнату и уступить место следующему телохранителю. Иногда они говорили мне друг о друге как друзья об отсутствующих третьих лицах; от них же я немного узнал о жизни некоторых из них; также они говорили об отсутствующей Е. П. Б., отличая её от физического тела, которое они заимствовали у неё. Один Махатма, писавший мне по какому-то оккультному делу, говорил о нём – теле Е. П. Б. – как об имеющем «старую внешность»; опять же, в 1876 году, он писал о «нём и Брате внутри него»; другой Учитель спрашивал меня – по поводу того страшного порыва гнева, который у меня (неумышленно) вызвала Е. П. Б. – «Вы хотите убить её тело?»; и он же в записке от 1875 года говорил о «тех, кто представлял нас в её оболочке», подчеркивая последнее слово. Можно ли понять мои чувства, когда я обнаружил, что в один прекрасный вечер, ничего не подозревая, с весёлым легкомыслием приветствовал сдержанного философа, о котором ранее в основном тексте написано несколько предложений, чем сильно вывел его из свойственного ему состояния равновесия? Представив, что обращаюсь только к моей «приятельнице» Е. П. Блаватской, я сказал: «Ну, Старая Кляча, давай приниматься за дело»! Через минуту я покраснел от стыда из-за смешанного выражения удивления и поруганного достоинства, которые читались на её лице, показывая мне, с кем я имею дело. Это была такая же отвратительная бестактность, которую совершил старый добрый Питер Купер в Нью-Йоркской Академии по отношению к Престолонаследнику, когда он похлопал его по плечу и сказал: «Ну, Уэльс, что вы об этом думаете»? Он был одним из тех, кто вызывал у меня глубокое сыновнее уважение. И не только из-за своей глубины, учёности, благородного характера и достоинства, но также из-за своей действительно отцовской доброты и терпения. Казалось, будто он один ищет в глубине моего сердца малейший зародыш духа, который покоится в нём в скрытой потенциальности, и хочет вызвать его к жизни. Мне говорили, что он – выдающийся человек из Южной Индии, имеющий опыт долгой духовной работы, Учитель Учителей, всё ещё живущий среди людей под видом землевладельца, и до сих пор никому из окружающих неизвестно, кто он есть на самом деле. О, какие я разделял с ним вечера, полные высоких раздумий! С ним невозможно сравнить никакие другие переживания в моей жизни! Ярче всего мне запомнился один вечер, когда ничем иным, как полунамёком, он настолько пробудил мою интуицию, что мне стала понятна теория о взаимосвязи космических циклов с определёнными фиксированными точками созвездий, регулярно принимающих роль преходящих центров от точки к точке. Вспомните ваши первые чувства, если вы когда-нибудь взглядывали на звёздное небо через большой телескоп – это благоговение, удивление и мгновенное психическое расширение, испытываемое при переводе взгляда со знакомой и сравнительно привычной Земли на бездонные глубины пространства и бесчисленные звёздные миры, рассеянные в лазурной беспредельности. Это слабое приближение к моим чувствам в тот момент, когда в моё сознание ворвалась величественная идея космического порядка; и это было настолько сильным, что у меня даже перехватило дыхание. И если ранее существовала хотя бы традиционная косная геоцентрическая теория, на которой человечество построило свои жалкие теологии; то теперь она была сметена ураганом, как засохший лист. Я родился на более высоком плане мысли и стал свободным человеком.

Это был именно тот Учитель, который диктовал Е. П. Б. Ответы на вопросы английского Филиала Теософского Общества, вызванные чтением «Эзотерического Буддизма», которые были опубликованы в «Теософе» за сентябрь, октябрь и ноябрь 1883 года. Это было в Утакамунде, в доме генерал-майора Моргана, когда она села писать их, завернув в ковры свои дрожащие от холода ноги. Однажды утром, когда я, читая книгу, находился в её комнате, она повернула голову и сказала: «Меня повесят, поскольку я ничего не слышала о народе Iaphygians. Олькотт, вы когда-нибудь читали о таком народе»? Я сказал, что нет, «но почему вы спрашиваете»? «Ну», – сказала она, – «старый господин велит мне о нём написать, но я боюсь, что это какая-то ошибка; что вы на это скажете»? Я ответил, что если в данном случае Учитель привёл ей такое название, то она должна писать его без опаски, так как он всегда прав. И она писала. Это – один пример из многочисленных случаев, когда она писала под диктовку о вещах, абсолютно выходящих за рамки её личного знания. Она никогда не учила хинди и обычно не могла на нём ни говорить, ни писать; однако у меня есть записка на хинди, написанная деванагари3, которую, как я видел, она писала в беседке в Бенаресе, где мы гостили в 1880 году, и отправила её Свами Дайянанду Сарасвати в Визианагарам4.

Прочитав её, Свами написал и подписал свой ответ на том же листке, и Е. П. Б. оставила записку на столе, с которого я её и подобрал.

Но я опять хочу сказать как можно более определённо о том, что от этих Кто-то Е. П. Блаватской, даже не из самых мудрейших и благороднейших, я всегда получал, по меньшей мере, ободрение или рассматривал их как непогрешимых, всезнающих и всемогущих. Также с их стороны никогда не было ни малейшего намёка, что я должен им поклоняться, упоминать их, затаив дыхание, или рассматривать их как вдохновителей, которые либо писали посредством тела Е. П. Б., либо диктовали ей как их личному секретарю. Я смотрел на них как на простых людей, моих смертных сотрудников, действительно более мудрых и бесконечно более продвинутых, чем я, но только вследствие того, что они стоят впереди меня на пути естественной эволюции человека. Они ненавидели раболепие и неприкрытую лесть, говоря мне, что они обычно являются масками эгоизма, самомнения и моральной слабости. После ухода некоторых льстивых посетителей они часто удостаивали меня своими откровенными мнениями, и у любого из моих читателей начался бы приступ смеха, если бы они слышали, как однажды вечером одна эмоциональная леди, покидая нас, пожелала нам спокойной ночи. Перед уходом она приголубила Е. П. Блаватскую, села на ручку её стула, погладила ей руку и поцеловала её в щёку; я стоял рядом и видел полное отчаяние, написанное на лице Кого-то (мужского пола). Я проводил леди до двери, вернулся в комнату и готов был взорваться от смеха, когда аскетичный Кто-то – бесполый садху, если когда-либо таковой был – обратил на меня свои скорбные глаза и с выражением неописуемой тоски сказал: «Она меня ПОЦЕЛОВАЛА»! Этого было слишком; но я должен вернуться к теме.

Выше я отмечал, что литературное сотрудничество Е. П. Б. и старого платоника, а также его диктовка были идентичны тому, что происходило между ней и настоящими Адептами; и как он получал удовольствие от какого-то направления работы, так и остальные имели свои индивидуальные предпочтения. Но было и отличие: тогда как они порой диктовали ей, а в других случаях занимали её тело и писали через него, как будто оно было их собственным (как дух Мэри Рофф использовал тело Луранси Ван и ощущал себя в нём так же естественно, как если бы она сама родилась в нём), платоник никогда не вселялся в неё, но только использовал её в качестве своего личного секретаря. Опять же, я уже говорил о разделе «Изиды», написанной Е. П. Б. собственной персоной, который был хуже, чем это сделали за неё эти Кто-то. И это совершенно понятно, поскольку как же тогда могла Е. П. Б., не имеющая никаких предварительных знаний подобного рода, правильно писать на различные темы, раскрываемые в её книге? В её (по-видимому) обычном состоянии она читала какую-то книгу, отмечала участки, которые поразили её, писала о них, делала ошибки, исправляла их, обсуждала их со мной, усаживала меня писать, чтобы помочь моей интуиции, находила друзей, поставляющих ей материалы, и продолжала так – настолько хорошо, насколько она могла – до тех пор, пока не появлялся кто-то из учителей, вызванный её психическим обращением. И они не старались всегда быть с нами любыми средствами. Она сделала огромное дело, писав великолепно, потому что от природы была наделена замечательными литературными способностями; она никогда не бывала скучной или неинтересной и, как уже отмечалось мной в другом месте, она также блистала, словно бриллиант, на трёх языках, когда была полна сил. Своей тёте она писала, что когда её Учитель был занят другими делами, то оставлял с ней своего заместителя, и тогда им являлось её «Светоносное Я», её Аугоэйдос, который думал и писал за неё (см. предположение 2). Но об этом я не могу осмелиться высказать своё мнение, потому что ни разу не видел её в таком состоянии: я знал её только в трёх ипостасях, а именно: Е. П. Блаватскую собственной персоной; её тело, которое временно занимали или контролировали Учителя; и её в качестве личного секретаря, записывающего под диктовку. Может быть, её Аугоэйдос, овладев физическим мозгом, создавал у меня впечатление, что это один из Учителей, который был за работой: определённо я сказать не могу. Но, рассказывая своей тёте, она упустила, что очень, очень часто никакой высший разум не завладевал ею, не контролировал её и не диктовал ей, и она оставалась просто Е. П. Блаватской, нашей близкой знакомой и любимой подругой, а под конец нашим учителем, который пытался, как мог, решать задачу своей литературной миссии. Тем не менее, несмотря на смешение сил в работе по написанию «Изиды», в ней есть выражение её индивидуальности, проходящее сквозь эту и другие её работы – что-то сугубо её личное. Эпес Сарджент и другие американские литераторы выразили мне своё удивление тем, какое она продемонстрировала понимание нашего языка, и один джентльмен приложил определённые усилия, обнародовав мнение, что у нас нет ни одного ныне здравствующего автора, который бы мог превзойти её в письменном английском. Это, конечно, зыбкое преувеличение, но, к счастью, её стиль, сопоставимый с другими, сделался предметом сравнения с ними, проводимого научно образованными филологами. В своей работе «Происхождение, Развитие, и Судьба Английских Языка и Литературы» эрудированный учёный доктор Джон А. Вайс, опубликовал ряд аналитических таблиц, в которых показаны источники слов, употребляемых известными английскими писателями. Нижеследующие отрывки покажут встречаемость английских слов в «Разоблачённой Изиде» по сравнению с используемыми некоторыми другими авторами в их произведениях. Доктор Вайс говорит, что книга представляет собой «кладезь новых аспектов и фактов, настолько убедительно связанных друг с другом, что даже непосвящённый может читать её с интересом». Ниже приводится анализ:

По-видимому, из этого следует, что английский Мадам Блаватской практически идентичен тому, который у доктора Сэмюэля Джонсона, а о нём можно сказать, что он настолько приближается к совершенству классиков, насколько возможно. Такой же анализ, применённый в отношении её сочинений на французском несомненно доказал бы, что она так же легко владеет этим прекрасным языком, как и величайшие современные французские авторы.


Прикрепления: 1704873.png(16Kb) · 3140226.gif(1Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Воскресенье, 18.12.2016, 20:36 | Сообщение # 44
Группа: Админ Общины
Сообщений: 5028
Статус: Offline
ГЛАВА XVI

ОПРЕДЕЛЕНИЕ ТЕРМИНОВ



В таком случае как же мы должны рассматривать авторство «Разоблачённой Изиды» и отношение к нему Е. П. Б.? Что касается «Изиды», то это, безусловно, совместная работа, результат труда нескольких разных писателей, а не только одной Е. П. Б.. Мои личные наблюдения на сей счёт полностью подтверждаются тем, в чём она сама признаётся в письмах с объяснениями к своим родственникам, которые приводит мистер Синнетт. В них она говорит, что все места, которые касаются ранее незнакомых ей предметов, были либо продиктованы ей кем-то из Учителей, либо написаны её высшим Я посредством мозга и рук её физического тела. Данный вопрос очень сложный, и настоящая правда о том, какой вклад внёс каждый из этих участников в написание «Изиды», никогда не будет известна. Личность Е. П. Б. являлась литейной формой, в которую выливался весь материал; следовательно, структура, окраска и выразительность языка «Изиды», так сказать, определялись её собственными индивидуальными особенностями, как психическими, так и физическими. Ибо когда поочерёдно занимающие тело Е. П. Б. входили в него, при этом изменялся только её привычный почерк, но писали-то, собственно, не они5; так, используя мозг Е. П. Б., они были вынуждены позволить ей расцвечивать свои мысли и подбирать слова в соответствии со свойственными ей характерными личностными особенностями.

Подобно тому, как дневной свет, проходя сквозь окна собора, принимает цветовые оттенки витражей, так и мысли, переданные ими через особенный мозг Е. П. Б., должны были преломиться её литературным стилем и привычными выражениями, с помощью которых она их развивала. И даже здравый смысл нам подсказывает, что чем теснее природное сродство овладевающего (possessing) разума с интеллектуальной и нравственной сторонами личности контролируемого, тем легче осуществляется контроль, тем гармоничнее их сочетание, тем меньше изменяется стиль. И действительно, я заметил, что в то время, когда физическая Е. П. Б. была в состоянии наивысшего раздражения, её тело редко было кем-то занято, охраняемое Учителем, личной ученицей и духовной подопечной которого она являлась, и чья железная воля была сильнее, чем её собственная, а кроткие философы держались в стороне. Естественно, я спросил, почему её характер не был взят под постоянный контроль, и почему она не всегда превращалась в тихого, эгоцентричного мудреца, которым она становилась при некоторых «одержаниях» (obsessions). Последовал ответ, что такой образ жизни неизбежно привёл бы её к смерти от апоплексического удара; её тело оживотворяется огненным и властным духом, и оно с детства не терпело никаких ограничений, поэтому если чрезмерной энергии тела не позволять выходить, то результат может оказаться фатальным. Чтобы я понял, что имеется в виду, мне посоветовали взглянуть на историю её предков, русских Долгоруких. Сделав это, я узнал, что этот княжеский воинственный род, восходящий к Рюрику (девятый век н.э.), всегда отличался чрезвычайным мужеством, равно как и смелостью в любой критической ситуации, страстной любовью к личной независимости и отсутствием страха перед последствиями при осуществлении своих желаний. Носителем типичного семейного характера являлся Князь Яков, сенатор Петра Великого. Перед собравшимся полностью Советом Сената он разорвал на куски непонравившийся ему императорский указ, и когда Царь пригрозил его убить, он ответил: «Вы можете сделать это, но найдя во мне Клита6, будете подражать Александру». (Американская Энциклопедия, VI, 551).

Таким же был в жизни и собственный характер Е. П. Б., и она неоднократно говорила мне, что не станет подчиняться никакой власти на Земле или за её пределами. Единственными людьми, которых она на самом деле почитала, являлись Учителя, но даже по отношению к ним она была иногда настолько воинственна, что, как упоминалось выше, в некоторых её состояниях наиболее кроткие из них не могли или не стремились приближаться к ней. Держать себя под контролем разума, чтобы иметь с ними беспрепятственные взаимоотношения – как жалостливо она меня уверяла – стоило ей годы наиболее жёстких самоограничений. Я сомневаюсь, что существует какой-нибудь другой человек, вступивший на Путь наперекор бóльшим препятствиям и обуздывающий самого себя более рьяно.

Конечно, мозг, настолько подверженный волнениям, не был наилучшим образом приспособлен к весьма деликатному делу той миссии, которую она на себя возложила; но Учителя сказали мне, что в то время она, несомненно, была самой лучшей из всех, кого они могли заполучить. По отношению к ним она была олицетворением верности и преданности, готовая дерзать и страдать ради Дела за всё. Наиболее одарённая среди всех других индивидуумов своего поколения, наделённых врожденными психическими способностями, и горящая энтузиазмом, который граничил с фанатизмом, она обладала стойкостью в преследовании цели, которая в сочетании с феноменальной физической выносливостью делала её наиболее способным, пусть даже не очень послушным и уравновешенным посредником. Обладая менее мятежным духом, она, наверное, написала бы более совершенное литературное произведение, но вместо постоянного семнадцатилетнего напряжения, она, несомненно, могла покинуть своё тело лет на десять раньше, и её более поздние сочинения для мира были бы потеряны.

Факт того, что личность сензитива явно изменяет написание послания, пришедшего извне, которое производится посредством его содействия или посредничества, предоставляет нам, как мне кажется, ключ к установлению подлинности любых сообщений, предположительно полученных от Махатмы «М.» или «К. Х.» после смерти Е. П. Б.. Пока она была жива, их сообщения, где бы их ни получали и, видимо, кем бы они ни были написаны, всегда в некоторой степени напоминали её собственный почерк. Это справедливо как для писем, которые я феноменальным образом получал на пароходе в открытом море и в железнодорожных вагонах, так и для писем, которые падали из воздуха или каким-то иным феноменальным путём попадали в руки мистера Синнетта, мистера Хьюма и других привилегированных корреспондентов наших Восточных Учителей. Ибо там, где она находилась, она создавала кольцевидное завихрение (vortex-ring), через которое они должны были работать с нами над эволюцией нашей Галактики из туманности современной мысли. И вообще не имело значения, была ли она с Ними в Тибете, со мной в Нью-Йорке или с мистером Синнеттом в Симле: их взаимная близость была психической, следовательно, такой же непосредственной, как сама мысль, являясь лишь вопросом времени и пространства. Феномен писем, которые были задержаны в ходе почтовой пересылки, написанных, а затем доставленных мне в Филадельфию вместо Нью-Йорка, является яркой иллюстрацией этого принципа психодинамики (см. Главу II). Учитывая это, следует сделать важный вывод, что с вероятностью сто к одному любое письменное сообщение, пришедшее якобы от Учителей и полученное после смерти Е. П. Б., навлекает на себя подозрение, если его почерк остаётся таким же, как и до этого события.7

Развейте эту мысль, и вывод последует неизбежно. Если в её время все послания Махатм должны были и в какой-то степени напоминали её собственный почерк, потому что они передавались с помощью её психического посредничества, то потом, с мая 1891 года, к нам, конечно, ничего, напоминающего их или аналогичного, не приходило, так как её посредничество, скорее всего, прервалось и её видоизменяющее воздействие на эти послания исчезло. В настоящее время такие письма должны быть похожи на написанное новым посредником или посредниками. Конечно, я заранее предполагаю, что существуют веские доказательства подлинности написанного, как это было в случае Е. П. Б., передаваемые сообщения которой в её присутствии часто производились путём осаждения или появлялись внутри замкнутых пространств, которых она не касалась, или на её глазах падали из воздуха, или были произведены каким-то другим феноменальным способом. Осаждённые письма Слэйда, Уоткинса и других медиумов подпадают под ту же категорию. Ни сходство послания с почерком Учителя, ни факт большего или меньшего его сходства с почерком предполагаемого посредника, на первый взгляд, не явится ни малейшим доказательством его подлинности; совсем наоборот. Если все разумные подозрения в обмане не отброшены, то сообщение, полученное мистическим путём, не будет стоить ни бумаги, на которой оно написано, ни времени, необходимого для его прочтения. Но даже когда подлинность психических сообщений не вызывает сомнений, часто они банальны и абсолютно бесполезны, пригодные лишь для накопления фактов из области психического. Например, я могу сказать, что с 1853 года, когда впервые узнал об этих феноменах, я никогда не придавал ни малейшего значения какому-либо «психическому» учению по причине известности его автора, так как его единственная ценность – в его содержании. Я настоятельно советую всем своим читателям следовать тому же правилу, если они хотят себя обезопасить: намного лучше придерживаться просвещённого скептицизма, чем легковерно принимать наиболее расхваливаемое. Напомню, что, вероятно, никто никогда не получал ни строчки на английском языке от Учителя, выведенной его собственным почерком и написанной им привычным образом, пожалуй, за исключением записки, которую К. Х. материализовал в моей собственной руке, когда в 1883 году однажды ночью он посетил меня в своём физическом теле в моей палатке в Лахоре. Но я не должен безапелляционно утверждать даже это, так как я не видел его пишущим эту записку, и он, возможно, создал её тогда же посредством ауры Е. П. Б., которая повсюду следовала со мной. Кроме того, ни К. Х. ни старый платоник, упомянутый выше, а также никто из Учителей не научились писать по-английски, и когда они что-то писали, то были вынуждены прибегать к тому же необычному методу, который использовался Е. П. Б. в Бенаресе, чтобы написать записку на хинди знаками деванагари Свами Сарасвати Дайянанду, о которой говорилось прежде. В связи с этим надо вспомнить о двух совершенно разных почерках Махатмы М. в рукописи «Изиды» в 1875-1877 годах и в индийских письмах к разным адресатам после 1879 года. Когда Е. П. Б. и Учителя переписывались по делу, в которое не должны были быть посвящены третьи лица, это происходило на архаичном языке, так называемом «Сензаре», напоминающем тибетский, на котором она писала так же свободно, как на русском, французском или английском. Я сохранил записку, полученную мной во время пребывания в Нью-Йорке от одного из Учителей, по всей длине которой вверху золотыми чернилами настоящими тибетскими символами написаны слова «Sems dpah». Я никому не показывал их все эти годы, пока совсем недавно в Калькутте пандит Сарат Чандра Дас, тибетский путешественник и учёный, перевёл для меня их смысл как «Великое сердце» – почётный титул, которым в Тибете награждают Бодхисаттв.

Прикрепления: 9287209.png(16Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Воскресенье, 18.12.2016, 20:54 | Сообщение # 45
Группа: Админ Общины
Сообщений: 5028
Статус: Offline
Была и ещё одна, главная, причина, по которой Учителя не смели контролировать врождённый характер Е. П. Б. и не принуждали его смягчаться и утончаться до высокого идеала благожелательного и добродушного Мудреца помимо её собственной воли. Сделать это – было бы незаконным вмешательством в её личную карму, как я могу теперь это выразить. Подобно любому другому человеческому существу, каким представлялась Е. П. Б., она являлась некой суммой личностных накоплений, плодом определённого эволюционного развития её сущности. На этот раз её кармой являлось родиться именно в таком неистовом женском теле и, таким образом, получить шансы для достижения духовного прогресса через борьбу со своими наследственными страстями на протяжении всей своей жизни. Вмешательство, парализующее её буйный нрав и исправляющее другие изъяны характера, было бы тяжким грехом по отношению к ней и не ускорило бы её эволюцию ни на йоту: оно сделало бы её неким подобием загипнотизированного, всё время находящегося под контролем воли гипнотизёра, или абсолютно недееспособной, как под действием отупляющего наркотика. Бывали времена, когда её тело не занималось Махатмами для письма, а её ум не был прикован к восприятию того, что ей диктовалось: по крайней мере, я предполагаю, что это так, хотя иногда уступаю соблазну подозревать, что никто из нас, её коллег, вообще никогда не знал настоящую Е. П. Б., имея дело с просто искусственно оживлённым телом, своего рода вечной психической тайной, собственная джива которой была убита в битве при Ментане, когда она получила упомянутые пять ран и была поднята изо рва для мёртвых. В этом предположении нет ничего принципиально невозможного, поскольку у нас есть исторический факт, свидетельствующий, что в течение сорока двух лет собственная личность девушки Мэри Рейнольдс была устранена или уничтожена, в то время как её тело занимала, оживотворяла и контролировала другая личность, которая не имела никаких представлений о восемнадцати годах жизни этого человека и воспоминаний о нём до произошедшей замены. В отношении Е. П. Б. я это не утверждаю, а только предполагаю, потому что не смею с уверенностью говорить, кем же была эта восхитительная женщина, или, как M. де Бюффон бы её классифицировал – человек раздвоенный (homo duplex). Она являла собой такой клубок противоречий, будучи абсолютно неспособна быть классифицированной подобно любому из нас, простых людей, что я, как честный человек, уклоняюсь от чего-либо подобного догматическому утверждению. Что бы Е. П. Б. ни говорила мне самому или кому-то ещё, она считалась со мной очень и очень мало; живя и путешествуя с ней так долго и присутствуя на столь многочисленных её интервью с третьими лицами, я слышал, как она рассказывала о себе весьма противоречивые истории. Открытость и болтливость были бы предательским разглашением места пребывания и личностей её Учителей той толпе ищущих спасения, эгоистические домогательства которых всегда толкали надеющихся стать йогами к уединению в пещере или в лесу. Из этой затруднительной ситуации она выбрала наиболее простой выход – противоречить самой себе и вводить умы своих друзей в замешательство. Например, ей было бы легче сказать мистеру Синнетту, что при попытке проникнуть в Тибет в 1854 году через Бутан или Непал она наткнулась на капитана (ныне генерал-майора) Мюррея, военного коменданта той части границы, и целый месяц томилась у него дома в компании его супруги. Тем не менее, она никогда этого не сделала, и даже её друзья никогда не слышали об этом случае, пока мы с мистером Эджем не узнали эту историю от самого генерал-майор Мюррея 3-го марта этого года в поезде, идущим из Налхати в Калькутту, и я её напечатал. Так как она была в возрасте, то рассказывала всякие истории, представляя саму себя на двадцать, сорок, и даже шестьдесят и семьдесят лет старше, чем была на самом деле. В нашем альбоме для вырезок имеются некоторые из этих историй, опубликованные последовательно сменяющими друг друга интервьюерами и корреспондентами в своих журналах после того, как она дала соответствующие интервью, на которых я всякий раз присутствовал.8



В оправдание она говорила мне, что Кто-то, находящиеся внутри её тела в разные времена, действительно были таких разных возрастов, следовательно, никакой настоящей лжи не происходило, хотя собеседник видел только внешнюю оболочку Е. П. Б. и думал, что сказанное относится к ней самой!



Ранее я использовал слово «одержание» («obsession»), хотя в данном случае хорошо осознавал его удручающую неуклюжесть. И «одержание», и «овладение» («possession») используются для того, чтобы обозначить причинение беспокойства живому человеку злыми духами или демонами: человек в состоянии «одержания» есть тот, кому они досаждают или кого осаждают, а человек в состоянии «овладения» есть тот, которым они обладают, которого контролируют и осеняют, занимая его сознание. Но есть ли другие термины в английском языке? Почему ранние Отцы не придумали более подходящее слово для обозначения овладения (possession), контроля, временного использования (occupancy) или осенения (overshadowing) человека добрыми духами, чем «наполнение» («filling») и даже позволили обозначать это словами «одержание» и «овладение»? «И все они были наполнены Святым Духом, и начали говорить на разных языках, поскольку Дух дал им дар речи». Но нам не поможет, если мы будем игнорировать то обстоятельство, что тело Е. П. Б., порой, занимали другие сущности, а чтобы понять, в какой степени, позвольте привести следующий эпизод. Одним летним днём после обеда мы с ней находились в нашей рабочей комнате в Нью-Йорке. Были ранние сумерки, и газовый светильник не был зажжён. Она сидела у Южного парадного окна, а я стоял, размышляя, на ступеньке перед каминной полкой. Я услышал, как она сказала «Смотрите и учитесь»; и, взглянув на неё, увидел туман, поднимающийся от её головы и плеч. Немного погодя он оформился в подобие одного из Махатм, который впоследствии дал мне вошедший в историю тюрбан, астральный двойник которого тогда был на его голове, рождённой из тумана. Заворожённый феноменом, я стоял молча и неподвижно. Затем призрачная форма, образующая только верхнюю половину его туловища, стала растворяться и исчезла; поглотилась ли она телом Е. П. Б. или нет, мне не известно. Она сидела как статуя в течение двух или трёх минут, после чего вздохнула, пришла в себя и спросила меня, видел ли я что-нибудь. Когда я попросил её объяснить этот феномен, она отказалась, сказав, что он был произведён для развития моей интуиции с тем, чтобы я постигал феномены мира, в котором жил. Всё, что она могла сделать, это помочь показать мне кое-какие вещи и позволить мне сделать из них выводы, какие я мог.



Многие свидетели могут удостоверить другой феномен, который может или нет служить доказательством, что тело Е. П. Б. иногда занимали другие сущности. В пяти разных случаях – в одном, чтобы доставить удовольствие мисс Эмили Кислингбери, в другом – моей сестре, миссис Митчелл, как я припоминаю – она собирала в пучок прядь своих прекрасных волнистых каштановых волос, вырывала их с корнем или состригала ножницами и отдавала одному из нас. Но волосы могли быть грубыми, угольно-чёрными, прямыми, без малейших признаков кудрявости или волнистости; другими словами, волосами индуса или какого-то другого азиата, не имеющими ни малейшего сходства с её собственными шелковистыми, как у ребенка, светло-коричневыми волосами. Мой дневник за 1878 год свидетельствует, что два других подобных случая произошли один 9 июля, когда она проделала то же самое для достопочтенного Дж. Л. О'Салливана, бывшего посла Соединенных Штатов в Португалии, другой 19 ноября, когда она сделала это для мисс Розы ДВА ЛОКОНА ВОЛОС, СОСТРИЖЕННЫХ АВТОРОМ С ГОЛОВЫ Е. П. Б. ОДНИМ ВЕЧЕРОМ Бейтс в присутствии шести свидетелей помимо мисс Бейтс, Е. П. Б. и меня. Оппонент может предположить, что это – трюк простого «подкладывания», но натолкнётся на утверждение, что в случае волос, отданных мисс Кислингбери или моей сестре – я забываю, которой из них – их получательнице было позволено взять ножницы и состричь волосы самостоятельно. У меня есть два локона волос, состриженных с её головы, оба чёрные как смоль и намного более грубые, чем её собственные, но первые волосы ощутимо грубые вторых. Первые – волосы египтянина, вторые – индуса. Что может лучше объяснить этот феномен, нежели предположение, что люди, которым эти чёрные волосы принадлежали, в действительности занимали майявическое (mâyâvic) тело Е. П. Б., когда эти волосы состригли с головы? Но вернемся к нашим филологическим затруднениям.



Слово «эпистаз» (epistasis) нам не подойдёт; оно означает «контроль, надзор, командование, управление», что не раскрывает сути дела. «Эпифания» (epiphaneia) не намного лучше, epiphaneia – быть ярким, проявляться и т.д., и т.п. Таким образом, у нас нет подходящего слова; есть ещё одно, что весьма необходимо на данном этапе нашего психического исследования и для чего мы должны обратиться на Восток.



Это занятие (occupancy) живыми людьми тела другого живого человека, хотя это настолько за пределами наших западных знаний, что у нас нет слова для обозначения этого, как и всего остального в психологической науке, известного в Индии и чему в ней найдены определения. Авеша (Âvesa) (произносится «Авейша») является актом овладения (possessing), то есть входом в человеческое тело, принадлежащее живому существу (джива), и его контролем. Авеша бывает двух видов: когда собственная амша Адепта (сукшма шарира) или астральное тело извлекается из его собственного физического тела и вводится в тело другого человека, тогда она называется сварупавеша (svarûpâvesa); но когда с помощью своей санкальпы (силы воли) Адепт просто влияет на тело другого человека (дживу), направляя ход его размышлений или контролируя действия, которые могут быть за пределами его возможностей, позволяя ему, например, говорить на незнакомом иностранном языке, достигать понимания незнакомых областей знания, мгновенно исчезать из поля зрения наблюдателей, принимать ужасающий облик вроде змеи или свирепого животного и т.д., то это называется шактиавеша (saktyâvesa). Это слово даёт нам всё, что нам надо, и поскольку мы переняли «Эпифанию» из греческого, почему бы нам не согласиться перенять из санскрита простое слово «Авеша», так как оно уже готово к использованию нами и означает то самое понятие, которое мы, младенцы, учащиеся ходить в яслях адептства, можем начать использовать в наших исследованиях? Оно относится только к психическому общению двух живых людей или к осенению и вдохновению живого человека высшей духовной сущностью и не должно деградировать до обозначения занятия (occupancy) тела медиума или его контроля душой умершего человека для производства феноменов. Тогда оно называется грахана (grâhana) и в случае элементария (души умершего человека) – грахам (произносится грах-хум). То же самое слово используется, чтобы обозначить занятие (occupancy) живого тела элементалом или природным духом. Такое занятие (occupancy) может быть (а) спонтанным, то есть осуществляемым путём привлечения к сензитиву элементала, или (б) намеренным, то есть вынуждаемым волей колдуна или мага, который научился формулам для взятия под свой контроль элементалов или элементариев. В Японии я получил фотографию бронзовой композиции, представляющей Ко-бо-дай-ши, будто бы Адепта, основавшего секту «Сингон», с двумя маленькими элементалами, присевшими ему на ноги и ожидающими своего удовлетворения. Монах из секты Яма-бузи, чудотворцев Японии, дал мне свиток настенной росписи Основателя своей секты с сопровождающими его элементальными слугами. Эта фотография теперь висит в старой лондонской комнате Е. П. Б.. Она сама тоже имела таких же послушных ей слуг.



Существует старая и забавная индийская история о том, как царь Викрамадитья одолел упрямую принцессу Пешамаданде (Pesâmadande), которая дала обеты молчания и безбрачия, и никто не мог заставить её отвечать на свои вопросы. Могущественный царь-чародей оседлал своего любимого элементария – не элементала – Брахмаракшаса Бхеталу (Brahmarâkshâs Bhetâla) и заставил его довезти до самой палаты девушки. Обнаружив, что она не станет отвечать ему обычным образом, он сделал так, чтобы Бхетала завладел умом всех её фрейлин и усадил их расхваливать его, рассказывая ему истории и упрекая их госпожу за молчание. Сразу после этого она выгнала их из палаты. Затем принцесса задёрнула занавеску между собой и царём, но дух вошёл в занавеску и стал разговаривать. Принцесса швырнула занавеску в сторону, но после этого начала разговаривать её нижняя юбка, и она отбросила в сторону и её. Тогда стал разговаривать халат, затем – нижнее бельё, затем – четыре ножки её дивана (charpai), но упрямая девица держала язык за зубами. В конце концов, Бхетала принял облик (материализовался) попугая, был пойман охраной принцессы, передан ей и сразу же стал рассказывать историю о принцессе, одержимой Сани, богом Несчастья. Для неё это было уже слишком; она бросилась к ногам Викрама, признала своё поражение, и так как он не хотел брать её себе в жёны, то дал ей в мужья подходящего принца. Эта история приведена в Пешамаданде Катхаи (Pesâmadande Kathai), тамильском сборнике сказок.
Прикрепления: 2432023.png(16Kb) · 8666002.jpg(10Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Воскресенье, 18.12.2016, 21:04 | Сообщение # 46
Группа: Админ Общины
Сообщений: 5028
Статус: Offline
Авешу как важное явление разъясняет Лагху Сабдартха Сарвасва Махамахопадхьяя Паравасту Венкатарунгачарья (Laghu Sabdârtha Sarvasva of Mahâmahopâdhyâya Paravastu Vencatarungâchârya), том I, стр. 316, статья «Аватары». Все образованные западные читатели теософской литературы слышали об индуистской теории Аватаров – Аватаров Вишну, видимых проявлений оберегающей заботы Бога о заблудшем человечестве, доказательствах Его желания направить человечество на путь религиозного устремления. Аватары бывают двух видов: Прадурбхава (Prâdurbhâva) и Авеша. Действие по присвоению себе тела, контроль которого не осуществляется свыше, но которое, скорее, оживляется дживой, называется Прадурбхава; в качестве её примеров приводятся Рама и Кришна. Что такое Авеша было показано ранее. В Панчаратра Падмасамхита Чарьяпада (Pâncharâtra Pâdmasamhitâ Charyâpada), глава XXIV, стихи 131-140, мы находим подробные инструкций для выполнения Авеши:



«Сейчас я расскажу тебе, о рождённый из Лотоса, метод, с помощью которого входят в чужое тело (Pindam).…Труп, в который хотят войти, должен быть свежим, чистым, среднего возраста, наделённым всеми хорошими качествами и без ужасных заболеваний, связанных с грехом (то есть, без сифилиса, проказы и т.д.). Тело должно принадлежать или брахману, или даже кшатрию. Оно должно покоиться в каком-нибудь укромном месте (там, где нет риска прерывания хода торжественного процесса), его лицо должно быть обращено к небу, а ноги вытянуты. Ты должен усесться в Йогасану (позу йоги) кроме своих ног, но прежде, о четырёхликий, ты должен сосредоточиться и сконцентрировать ум, уже давно умея пользоваться этой йогической силой. Джива находится в набхичакра (nâbhichakra) (солнечном сплетении), сияющая как солнце сама по себе, и в виде хамсы (птицы)9 она движется вдоль Ида и Пингала нади (двух предполагаемых каналов психической циркуляции). Сосредоточенная в хамсе (с помощью йоги), она выходит через ноздри, и, подобно птице, стрелой взмывает в небо. Ты должен приучить себя к этой практике, посылая прану на высоту пальмы и заставляя её путешествовать милю, пять и более, а затем снова вводить её в своё тело, в которое она должна входить так же, как и покидать его, через ноздри, и возвращать её в её естественный центр в набхичакра. Это должно практиковаться ежедневно, пока не будет достигнуто совершенство».



Затем, получив необходимые навыки, йог может попытаться провести эксперимент психического переноса и, садясь, как описано выше, он будет способен вывести свою Прану-дживу из своего собственного тела и ввести её в выбранный труп через ноздри, достигнуть незанятого солнечного сплетения, устроить там своё местопребывание, реанимировать умершего и создать видимость как будто его «воскресения из мёртвых».



Очень многие читали историю о воскрешении тела умершего Раджи Амараки (Amaraka) из Амритапуры (Amritapura) Мудрецом Шанкарачарьей, рассказанную Мадхавой (Mâdhava), одним из его биографов. Её краткое изложение можно найти в статье «Жизнь Шанкарачарьи и т.д.», приведённое мистером (позже судьёй) K. T. Телангом на странице 89 «Теософа» за январь 1880 года. Мудрец дал себе обет в течение месяца по возможности отвечать на вопросы, задаваемые ему женой мудреца Манданы Мишры о науке Любви, с которой он, давший с детства обет безбрачия, был полностью незнаком. Путешествуя со своими учениками, он добрался до окрестностей Амритапуры, где увидел труп раджи, лежавшего у подножия дерева в окружении скорбящих. Это был его шанс получить необходимые ему знания на практике, и, оставив своё тело на попечение учеников, он вывел из него прану-дживу, вошёл в тело Царя и, вызвав бурную радость своих подданных по поводу предполагаемого воскрешения, отправился в столицу, где в течение некоторого времени вёл обычную супружескую жизнь верховного правителя и, в конце концов, ответил на вопросы о любви.10



Нет необходимости здесь приводить детали, поскольку моя цель – всего лишь использовать этот случай в связи с проблемой Е. П. Б. как иллюстрацию всеобщего признания силы Авеши, которой обладали йоги. Шанкаравиджайя Мадхавачарьи (Mâdhavâchârya’s Sankaravijaya) описывает его так:



«Извлекая (прану) Вайю (Vâyu) от кончиков пальцев ног и выходя через брахмарандру (brahmarândhra), познавший Йогу (Шанкара) вошёл и постепенно занял всё тело мертвого (царя) до самых его ног».



Когда я только что прочёл этот отрывок, по интересному совпадению одно обстоятельство промелькнуло в моей памяти, и я перевернул мои старые нью-йоркские подшивки писем и записок, пока не нашёл следующее. В некоторых сделанных мною в то время записях о разговоре между мной и одним из Махатм, венгром по происхождению, который одним вечером занимал тело Е. П. Б., мне попалось:



«Он закрывает глаза и гасит газ в горелке, стоящей на столе. Спрашиваю его, почему. Говорит, что свет – это физическая сила, и, войдя в глаза необитаемого тела, сталкивается с астральной душой временного обитателя – то есть, натыкается на неё, нанося ей удар и вызывая такой толчок, что постоялец может быть изгнан из тела. Возможен даже паралич занятого тела. Вхождение в тело должно быть крайне осторожным, и никто не может полностью приспособиться к нему до степени автоматической работы кровообращения, дыхания и т.д., то есть не может управлять им на уровне автоматизма собственного тела – с которым, несмотря на удалённость, проецируемое астральное тело наиболее тесно связано. Затем я зажёг горелку канделябра над головой, но переселенец (occupier) сразу же стал прикрывать от света макушку головы газетой. Удивившись, я попросил объяснений, и мне сказали, что сильный удар света по темени ещё более опасен, чем свет, направленный в глаза».



Тогда я ничего не знал о шести жизненных центрах (shat chakrams) тела; не имел представления о том, что наиболее важный из них, брахмарандра, находится под теменной костью, а также что в Индии есть обычай проламывать череп горящего трупа в этом месте, чтобы облегчить выход астрального тела умершего: более того, тогда я ещё не читал рассказ о душе Шанкарачарьи, оставившей своё собственное тело и вошедшей в тело умершего раджи таким путём. Я видел только то, что сделал Махатма и удивился его объяснению; но теперь, когда пробил час, тайна открылась, и случаи в Нью-Йорке и Амритапуре оказались связаны друг с другом. В свете последнего, как и благодаря учениям Арийской оккультной науки, можно легче постичь тайны прошлого. Если раньше всё было покрыто мраком и в нашем распоряжении даже не было названия объяснению этого явления, то теперь показано, что те, кто сведущ в йоге, могут занимать тело другого живого человека, когда астральное тело его обладателя вышло, и опустевший дом переходит в распоряжение пришедших с визитом друзей. Слишком очевидно, что этот вопрос имеет отношение к проблеме Е. П. Б., как я постараюсь показать в следующей главе.

Прикрепления: 8512078.png(16Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Воскресенье, 18.12.2016, 21:07 | Сообщение # 47
Группа: Админ Общины
Сообщений: 5028
Статус: Offline
Примечания:

1 – Никто никогда не знал ни его происхождения, ни настоящего имени. Маршал Белль-Иль, который встречался с ним в Германии, убедил его приехать в Париж. Он имел внешний вид благородного человека и изысканные манеры, «значительную эрудицию и прекрасную память, говорил на английском, немецком, испанском и португальском в совершенстве, а на французском – с небольшим пьемонтским акцентом… В течение многих лет он занимал значимое социальное положение при французском дворе… Он имел привычку доверительно рассказывать, что прожил 350 лет, и некоторые старики, которые утверждали, что знали его в молодости, заявляли, что за 60 или 70 лет его внешний облик никоим образом не изменился. Фридриху Великому, который спрашивал Вольтера об особенностях этого загадочного человека, о нём уважительно было сказано, что он был «человеком, который никогда не умирает и знает всё»». Незнающие его мотивов и источников богатства, для своего собственного удовлетворения все остановились на том же, к чему в случае Е. П. Б. прибег Ходжсон, агент Общества Психических Исследований, объясняя её присутствие в Индии: его якобы «использовали в течение большей части его жизни в качестве шпиона при дворе, где он проживал» («Американская Энциклопедия», издание 1868 года, том XIV, стр. 266-267). Но всё-таки нет никаких доказательств, даже косвенно подтверждающих эту клевету. Такого же взгляда на Сен-Жермена придерживается и «Британская Энциклопедия», а «Словарь Всемирной Истории и Географии» вторит этой лжи, заявляя, что «это будет расплатой за его богатство и тайну, которой он сам себя окутал»! Если только можно будет убедить госпожу Фадееву – тётю Е. П. Б. – перевести и опубликовать некоторые документы из своей знаменитой библиотеки, то мир подойдёт к подлинной истории дореволюционной европейской миссии этого Восточного Адепта ближе, чем до сих пор.

2 – Е. П. Б. раскрыла тайну своим родственникам почти через два года после того, как была опубликована «Изида», (см. статьи из «Пути», приведённые выше); она была не в своём теле, но, по-видимому, рядом с ним, в полном сознании, наблюдая за тем, как им пользуются третьи лица.

3 – Деванагари – разновидность индийского письма нагари, происходящего от древнеиндийского письма брахми; применяется в санскрите, хинди, маратхи, синдхи, и др. языках – прим. переводчика.

4 – Визианагарам (англ. Vizianagaram) – город в индийском штате Андхра-Прадеш – прим. переводчика.

5 – В связи с этим очень любопытно отметить один факт: почерк «Махатмы М.», который так тщательно изучался экспертами и агентами Общества Психических Исследований и о котором они сказали, что он напоминает почерк Е. П. Б., был грубым и корявым, иногда подобным коллекции срезанных корней или хворосту, в то время как его же почерк в рукописи «Изиды» и в записках, которые он мне писал, был совершенно другим. Это был мелкий красивый почерк, вроде того, которым могла писать леди, но вместе с тем, в целом напоминающий собственный почерк Е. П. Б.. Однако он начинал отличаться, как только появлялась какая-то другая индивидуальность, что позволяло мне распознавать её в рукописи всякий раз, когда я видел текст. Я не делаю выводов из этого факта, но лишь констатирую его как то, что должно быть отмечено. В будущем это следует учитывать психологическим экспериментаторам, которые в целом будут исследовать феномен психического письма посредством медиумов или посредников подобного рода, будь то осаждение, контроль руки или временное овладение телом. Я думаю, что это исследование приведёт доказательства того, что такое письмо при глубоком анализе, какому Общество Психических Исследований подвергло предполагаемые записки Махатмы, всегда в большей или меньшей степени имеет сходство с почерком посредника и не связано с умышленным обманом с его стороны. Если бы не незнание этого факта или умышленное пренебрежение им, то обвинение Е. П. Б. Обществом Психических Исследований потеряло бы почти все свои пункты. В своей работе «Психография» на стр. 125 ныне покойный У. Стейнтон Мозес, М. А. (Оксон) цитирует из обращённого к нему письма мистера У. Г. Харрисона, бывшего редактора «Спиритуалиста» и очень опытного наблюдателя психических феноменов, следующие замечания о сообщениях, передаваемых через доктора Слэйда:
«Я заметил, что они почти всегда были написаны почерком медиума; и это незнающему человеку указывало бы на обман, а эксперта склонило бы в пользу подлинности феномена. Выйдя из комнаты после сеанса, я имел короткую беседу с мистером Симмонсом и, не говоря ему о том, чтó я знал, но чтобы просто проверить его честность, я спросил, не имеет ли почерк на грифельной доске какое-нибудь сходство с почерком самого доктора Слэйда. Не раздумывая, он ответил, что обычно наблюдается сильная схожесть почерков. Это демонстрирует правдивость утверждений мистера Симмонса и отсутствие в них преувеличений». Мистер Харрисон добавляет, что «перед тем как доктор Слэйд приехал в Лондон, годы наблюдений на многочисленных сеансах уже доказали мне, что материализующиеся руки, нередко появляющиеся на них, наиболее часто были копиями рук медиумов, обладая почти одинаковым с ними почерком». И всё же в присутствии Слэйда и другого психика по фамилии Уоткинс так называемые «послания духов» записывались на двадцати разных языках, ни один из которых не был известен медиумам и на которых они в обычном состоянии не писали. И все эти «послания» получали или путём осаждения, или с помощью манипуляций с грифельным порошком или цветным мелком, нанесёнными на грифельную доску, которой их руки не касались.

6 – Клит (Clitus) – полководец Александра Великого, спасший ему жизнь в битве при Гранине и впоследствии убитый Александром, выведенным из себя его резкими нападками на подражание восточным обычаям – прим. переводчика.

7 – Эта глава была впервые опубликована в июле 1893 года. Мой вывод был оспорен теми, к чьему мнению я отношусь с большим уважением. Возможно, я ошибаюсь, но, по крайней мере, могу сказать, что вплоть до настоящего времени (август 1895 года) не встречал ни одного доказательства, опровергающего это. Образцы писем Махатмы, которые попадают в поле моего зрения с 1891 года, боюсь, являются мошенническими подделками.

8 – См. интервью в Хартфордской «Дэйли Таймс» от 2 декабря 1878 года. Она делала из себя некое подобие Мафусаила (один из праотцов человечества (Быт. 5:21-27), прославившийся своим долголетием – прим. переводчика), и корреспондент пишет: «Очень, очень старая? Невозможно. И всё же она заявляет, что это так; иногда с возмущением, иногда, определённо, с гордостью, иногда с равнодушием, иногда с раздражением. «Я происхожу из рода долгожителей. Все его потомки живут до глубокой старости.… Вы сомневаетесь в моём возрасте? Я могу показать вам мои паспорта, мои документы, мои письма за многие годы. Я могу доказать вам его тысячью способами»». Путать цифры – был частый приём, к которому она прибегала! Подобно акали сикху (см. «Отчёт о Переписи населения Пенджаба» мистера Маклагана за 1891 год), который «воображает себя целой армией и считает себя лакхом»; (лакх – это 100000). «Если он хочет подразумевать пять акали, то скажет, что перед вами пять лакхов».
Во «Френологическом Журнале» за март 1878 года приводится её портрет и краткое описание характера. Автор говорит: «В течение своей долгой жизни – потому что ей больше восьмидесяти лет – и т.д.». Я сам слышал, как она рассказывала автору статьи эту байку.

9 – Хамса – это «Сохам» наоборот, что означает «То, что я есмь» и относится к Парабрахму. Таким образом, Парабрахм = Дживатма = Сохам = Хамса. Но в то же самое время именем Хамса также названа божественная птица, обладающая, как полагают, способностью отделять молоко от воды, чтобы эзотерически представить Атму. Это то, что подразумевается словами «в виде птицы Хамсы». Хамса – это та «серебристая искра в мозге», та звёздная искра, которая есть «не душа, но сияющая аура вокруг неё», так ярко описанная Бульвер-Литтоном в главе XXXI «Странной Истории».

10 – См. «Кама Сутру».


Прикрепления: 0550813.png(16Kb) · 7746426.gif(1Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Воскресенье, 18.12.2016, 21:14 | Сообщение # 48
Группа: Админ Общины
Сообщений: 5028
Статус: Offline
ГЛАВА XVII

РЕИНКАРНАЦИЯ



Первый вывод из попытки доказать коллективный характер «Разоблачённой Изиды» подтверждённый нашим критическим взглядом на её официально зарегистрированного автора заключается в том, что Е. П. Б. является психически одарённой личностью, но выбивается из литературного ряда, включающего в себя таких накопивших знания гигантов как Аристотель, Лонгин, Буддагхоша, Хвен Тхсанг, Аль-Бируни, Мадхавачарья, Насиреддина – персидский философ и энциклопедист – и в наше время Лейбниц, Вольтер, Спенсер, и т.д. Адекватность её самооценки очевидна, и не отнесённая к эрудитам, она представляет собой почти уникальный случай среди людей Запада. Если отвергнуть гипотезу о том, что авторство пьес Шекспира принадлежит Бэкону, то факт написания их Шекспиром, учитывая его склонность к бродяжничеству и заурядность личности, скорее, подтверждает, чем опровергает предположение о том, что он, подобно Е. П. Б., был посредником могучих, невидимых и реально существовавших умов, которые контролировали его тело, используя так, чтобы писать что-то, далеко выходящее за пределы его обычных возможностей. Сравнение Е. П. Б. с Шекспиром в пользу последнего, поскольку в его произведениях обнаруживается гораздо более глубокое знакомство с человеческой природой и более всеобъемлющее понимание интуитивного знания, чем в её. Его природный ум (или тот, из которого всё извлекалось), кажется, изначально содержал в себе всё то, что он когда-то был обязан использовать; в то время как она, по-видимому, являлась продуктом особого психического развития. Например, возьмём её учение о реинкарнации, прочном краеугольном камне древней оккультной философии, которое утверждалось в «Тайной Доктрине» и других её более поздних работах. Когда мы работали над «Изидой», то Махатмы ему нас не учили, и оно не поддерживалось ею в литературных спорах или частных беседах тех ранних дней. Она исповедовала и защищала теорию, что человеческие души после смерти в соответствии с ходом эволюции, очищаясь, переходят на другие, более духовные планеты. У меня есть запись беседы Махатмы со мной, в которых утверждается эта же теория. И это озадачивает меня больше всего; и если вполне возможно, что из-за несовершенной психо-мозговой подготовки или по какой-то иной причине она, ученик и психический посредник, могла не знать прочной философской основы теории реинкарнации, то я едва могу представить, что подобное невежество могло распространяться на Адепта и Учителя. Возможно ли, чтобы этого Адепта не учил о реинкарнации его Учитель, и что ему, как и Е. П. Б., пришлось узнать о ней впоследствии? Говорят, существует шестьдесят три ступени Адептства, и это не является невозможным. Как мне сказали, среди Адептов есть люди, которые будучи сильными природными психиками, всё ещё почти неграмотны; и, по крайней мере, есть один, который, подобно Ананде, любимцу Будды, не обладает Сиддхи, но настолько интуитивен, что способен понять все эзотерические писания с первого взгляда. Мои записи сообщают, что Учитель говорил мне: «После смерти души идут на другие планеты. Души, которые рождаются на этой Земле, ожидают на других невидимых планетах». Эти два утверждения согласуются с позднейшими учениями Е. П. Б. о том, что данные планеты на обоих концах земного пребывания души являются звеньями нашей «цепи глобусов». Но между двумя этими концами осталась огромная брешь, которая, как мы теперь понимаем, может быть залатана многочисленными эволюционными перерождениями странствующей сущности. Позвольте полностью привести высказывание Е. П. Б., которая в «Изиде» (том I, стр. 351) совершенно однозначно говорит, что:

«Теперь мы приведём несколько фрагментов этого таинственного учения о реинкарнации – в отличие от трансмиграции, – которые мы получили из авторитетного источника. Реинкарнация, то есть появление той же индивидуальности или, скорее, её астральной монады, дважды на одной и той же планете, не является правилом в природе; она есть исключение, как тератологический феномен двуглавого ребёнка».

Раскрывая причину, она говорит, что это происходит, когда плану природы по производству совершенного человеческого существа помешали, и, таким образом, она должна предпринять ещё одну попытку. Такими исключительными помехами, как объясняет Е. П. Б., являются случаи абортов, младенцев, умирающих до определённого возраста, и врождённого и неизлечимого идиотизма. В таких случаях высшие принципы не смогли объединиться с низшими, и, следовательно, совершенное существо не родилось. Но – «Если разум проявлен настолько, чтобы стать активным и распознающим, реинкарнация на этой Земле не происходит, ибо три части триединого человека соединены вместе, и он способен продолжать эволюцию. Но когда новое существо не продвинулось далее состояния монады или когда, как у идиота, триада не была достроена полностью, бессмертная искра, которая её осеняет, должна вновь низойти на земной план, так как её первая попытка оказалась неудачной. В противном случае смертная или астральная и бессмертная или божественная души не могут прогрессировать в унисон и продвигаться вперед к более высокой сфере».

Курсив мой, и этому меня учили. В настоящее время я верю в то же, что индусы и буддисты. Она говорила мистеру Вальтеру Р. Олду, который предоставляет мне информацию, что не учила доктрине реинкарнации до 1879 года – когда мы были в Индии. Я охотно принимаю это утверждение потому, что оно согласуется с нашими верованиями и литературными трудами в Нью-Йорке, а также потому, что если бы она знала о реинкарнации, когда мы писали «Изиду», то с земной точки зрения ей не было никакого резона вводить в заблуждение меня или других, даже если бы она очень сильно это захотела, во что я не верю.

И она, и я верили и проповедовали, как устно, так и письменно, что человек есть триада, состоящая из физического тела, астрального тела (души – греческой психе) и божественного духа. Можно найти, что это изложено в первом официальном обращении, сделанном нами к европейским читателям. Оно представляло собой статью под названием «Взгляды теософов», появившуюся в «Спиритуалисте» за 7 декабря 1877 года. В ней от лица всего нашего движения я говорю:

«Мы считаем, что человек из плоти умирает, распадается и идёт в плавильную печь эволюции, чтобы перерабатываться вновь и вновь; что астральный человек (или двойник, или душа) освобождается от своего физического тюремщика, следуя за последствиями своих земных дел, мыслей и желаний. Он либо очищается от последних следов земной грязи и, наконец, через неисчислимый период времени соединяется со своим божественным духом и живёт вечно как сущность, или, полностью испортившись на земле, погружается глубже в материю и уничтожается».

Я хочу сказать, что «духовно устремлённый человек, ведущий чистую жизнь, будет притягиваться к более духовной сфере, чем эта наша земля, отталкиваясь от влияния последней»; в то время как порочный и совершенно развратный человек, наоборот, может потерять свой дух в течение жизни, деградируя к часу смерти от триады к дуаде, и после оставления физического тела начнёт распадаться; его грубая материя уйдёт в землю, а более тонкая превратится в бхута или «элементария», «блуждающего внутри или около жилищ людей, преследуя сензитивов, чтобы опосредованно насыщать свои развратные аппетиты до тех пор, пока интенсивность его жизни не пойдёт на спад и разложение не довершит его ужасное существование».

В то время это было сутью и содержанием нашего учения о природе и судьбе человека, демонстрируя, как бесконечно далеко от веры в реинкарнацию мы с Е. П. Б. тогда находились. Если кто-то захочет сказать, что это моё письмо в «Спиритуалисте» передаёт только мои личные взгляды, и что ни Учителя, ни Е. П. Б. не несут ответственности за мои незрелые представления, то я просто переадресую их к выпуску «Спиритуалиста» за 8 февраля 1878 года1, в котором появилось письмо самой Е. П. Б., перекликающееся по теме с моим. Оно вызвало самые оживлённые дискуссии между главными представителями британского спиритизма с одной стороны, и С. С. Мэсси, Джоном Сторером Коббом, профессором Александром Уайлдером, мисс Кислингбери, доктором К. Картером Блэком, Джеральдом Месси и мной с другой. М. А. (Оксон) назвал это «Теософским камнем, брошенным сильной рукой Филиала Теософского Общества и создавшим огромный всплеск» в нездоровых водах Трансатлантического Спиритизма.

Громогласная Е. П. Б., как обычно, откликнулась эхом. Она называла себя «непривлекательной старой особой, поверхностно известной как Е. П. Блаватская» – наиболее значимая фраза; говорила, что «полковник непосредственно переписывается с индийскими учёными и черпает от них гораздо больше, чем он может получить от такого несуразного наставника как я сама», полагая, что я уже «подбросил некоторые намёки, достойные вдумчивого непредвзятого рассмотрения». В ответ М. А. (Оксону) в феврале появилось моё второе письмо и очень длинное, очень убедительное и очень чёткое – Е. П. Б., датированное 14-ым января 1878 года, Нью-Йорк, опубликованное в «Спиритуалисте» за 8 февраля того же года. Это письмо стоит прочитать целиком. В нём она, кстати, говорит о необходимости повторной реинкарнации Эго, которому не удалось объединить себя с физико-психической дуадой преждевременно умершего ребёнка – «цикл человека не является полным, пока он не достигнет индивидуального бессмертия. Ни одна ступень испытания и опыта не может быть пропущена. Он должен быть человеком, прежде чем стать духом. Умерший ребёнок является неудачей природы – он должен жить снова; и та же психе (psyché)повторно нисходит на физический план через другое рождение. Только в таких случаях, наряду с врождёнными идиотами, как утверждается в «Разоблачённой Изиде», происходит реинкарнация человека». Может ли быть что-то яснее?

Наша компания, отправляясь в Индию, покинула Нью-Йорк 17 декабря 1878 года, и за несколько дней до этого Е. П. Б. написала статью для парижского «Спиритического Обозрения», опубликованную в этом журнале 1 января 1879; это был её ответ разным критикам. В ней она описывает человека как четырёхпринципного, как «тетрактис», или четверицу. Я перевожу:

«Да, «для теософов Нью-Йорка человек есть триада, но не дуада». Однако он более чем это: при добавлении физического тела человек становится Тетрактисом или четверицей. Но, несмотря на то, что провозглашая это, мы можем опираться на величайших философов Древней Греции, мы обязаны этим учением не Пифагору, не Платону, также и не знаменитой школе Теодидактов (Theodidaktoi) в Александрии. Далее мы будем говорить от имени наших Учителей».

Приводя отрывки из различных древних авторитетных писаний в поддержку данных взглядов, она говорит: «нашими Учителями [подразумевая тех, от кого мы получили учение] являются Патанджали, Капила, Канада, все системы и школы Арьяварты, которые были неиссякаемым источником для греческих философов от Пифагора до Платона». Конечно, не все индийские школы отказывают человеку в выживании после смерти – среди них старые секты Чарваки и Брихаспати, но были также и почти точные прототипы наших современных материалистов. Также следует отметить, что Патанджали, Капила и другие приводимые ею Учителя говорили о том, что реинкарнация является правилом в природе, в то время как мы с ней заявляли, что она – исключение.

В конечном счёте, доктрина реинкарнации была полностью принята и разъяснена как в её экзотерическом смысле, так и в эзотерическом. Однако публично она проповедовалась не ранее, чем с 1879 года, поскольку не содержится в первых двух томах «Теософа», но появляется только в третьем, а затем упоминается во «Фрагментах Оккультной Истины» – серии очерков, написанных, главным образом, мистером А. П. Синнеттом на основе наставлений, данных ему Учителями и Е. П. Б.. В своей обычной экзотерической или ортодоксальной форме я узнал о ней на Цейлоне и воплотил в буддийском катехизисе, первое издание которого, подвергшееся критическому анализу Первосвященника Сумангала Тхеро, появилось в июле 1881 года. Катехизис явился пусть кратким, но обзором доктрин Южного Буддизма, а не провозглашением личных убеждений. В первом издании теория реинкарнации излагалась довольно скупо; но она была разъяснена гораздо полнее в новой редакции 1882 года, где я определил отношение перевоплощённого существа в этом рождении к его предыдущим воплощениям и ответил на вопрос, почему у нас нет никакой памяти об опыте предыдущих жизней. Разговор с Сумангала Тхеро о нравственности теории кармы привёл меня к общему пониманию различия между личностью и индивидуальностью, а также между физической памятью, или воспоминанием о том, что относится к обычному бодрствующему сознанию, и духовной памятью, которая имеет дело с опытом высшего Я и его индивидуальностью. Ранее это различие не делалось, но с тех пор оно сразу же было принято и растиражировано всеми нашими ведущими теософскими писателями. Е. П. Б. также его приняла и ввела в свой «Ключ к Теософии» (стр. 134 и 130) с более полными объяснениями и иллюстрациями. Это – исторические факты, и отношение их к данному обсуждению очевидно.

Первое опубликованное Е. П. Б. заявление о том, что реинкарнация была элементом теософских взглядов, появилось в передовой статье первого номера только что выпущенного «Теософа» («Что такое теософия?», том I, стр. 3, октябрь 1879 года.). Но это был не более чем намёк и ничего более.

«Теософия», – говорит она, – «также верит в Воскресение или дальнейшее существование, а также в переселение (transmigration) (эволюцию) или ряд изменений в душе, что может опираться на строгие философские принципы и объясняться ими, только проводя различие между Параматмой (трансцендентной, высшей душой) и Дживатмой (животной или сознательной душой) ведантистов»2.

Это очень туманно и мало помогает решению проблемы. Однако в сноске к этому отрывку она обещает серию статей о Великих Теософах Мира, в которых, говорит она, «мы намерены показать, что от Пифагора, который обрёл свою мудрость в Индии, до наших самых известных современных философов и теософов – Дэвида Юма и Шелли, английских поэтов и спиритов Франции включительно – многие верили и до сих пор верят в метемпсихоз или реинкарнацию души и т.д.». Но в чём состоит её собственная вера, она чётко не говорит. К большому сожалению, обещанная серия статей не появилась, хотя она могла быть зачатком её идеи посвятить один из новых томов «Тайной Доктрины» Великим Адептам.

Прикрепления: 7625217.png(16Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Воскресенье, 18.12.2016, 21:17 | Сообщение # 49
Группа: Админ Общины
Сообщений: 5028
Статус: Offline
В 1880 году мы двое посетили Симлу и мистера О. Хьюма, которому посчастливилось войти в переписку с нашими Махатмами благодаря удаче, ранее выпавшей на долю мистера Синнетта. Е. П. Б. вновь посетила Симлу без меня в 1881 году, и в должное время Учителями теория реинкарнации была преподана двоим друзьям, о которых говорилось выше. Мистер Синнетт передал её во «Фрагменте №4» («Теософ», выпуск IV, № 1, октябрь 1882 года), которым он заложил основу учения о земных перевоплощениях в больших и малых кругах, или коренных расах и подрасах, а также распространил этот процесс на другие планеты цепи, к которой принадлежит Земля. Мистер Хьюм сделал то же самое в своих «Намёках на Эзотерическую Теософию» (Калькутта, август 1882 года), в которых он собирательно говорит, что «человек делает много полных кругов по ходу всего цикла (он подразумевает – цепи) планет. И на каждой планете, в каждом круге он проживает много жизней. На определённом этапе своей эволюции, когда определённые части его менее материальных элементов полностью развиты, он становится морально ответственным». (Цитируемая работа, стр. 52).

Таким образом, через шесть лет после моего разговора с Махатмой в Нью-Йорке, фундаментальная и необходимая идея реинкарнации была спущена в море современной западной мысли, выйдя из благодатной почвы, на которой она родилась.

Рискуя небольшим отступлением, я был обязан проследить её эволюцию в нашем повествовании. Оно необходимо для будущего благосостояния Общества, чтобы показать очевидную необоснованность предположения, что наши нынешние учения давались через посредничество Е. П. Б. с самого начала. Это предположение я считаю пагубным и безосновательным. Если я ошибаюсь, то буду очень рад, если меня поправят. Данное допущение влечёт за собой необходимость признания того, что она сознательно и преднамеренно прибегала к обману, проповедуя в «Изиде» и в более поздних сочинениях ложь. Я считаю, что тогда она писала, как это делала и позже, точно в соответствии со степенью своей осведомлённости, и что она очень искренне отрицала реинкарнацию в 1876-1878 гг., также как и утверждала её после 1882 года. Я не могу объяснить, почему нам с ней было позволено допустить искажения в «Изиде» и, особенно, почему мне было позволено это сделать Махатмой, если только я не предположу, что стал жертвой колдовства, считая, что одним вечером говорил по данному вопросу с Учителем. Но мы не будем так думать. Учителя могли бы под диктовку дать Е. П. Б. хоть что-то, что они считали нужным, они могли бы написать о реинкарнации сами её рукой, занимая её физическое тело, и они могли бы позволить мне написать про неё самому, давая намёки и наброски, тем самым помогая моей интуиции. Однако, несмотря на всё это, они совершенно не учили нас тому, что мы теперь принимаем за истину относительно реинкарнации; они не заставляли нас молчать о ней; не прибегали к каким-то смутным объяснениям общего характера, из которых тогда могло сложиться что-то, находящееся в бесспорном согласии с нашими современными взглядами; не вмешивались, чтобы предохранить нас от написания и проповедования еретической и ненаучной идеи о том, что за исключением некоторых редких случаев, человеческое существо не перевоплощается и не может перевоплощаться на одной и той же планете3.

Вернёмся к вопросу о том, кто и как занимал тело Е. П. Б. (авеша). Было одно косвенное доказательство авеши, постоянно напоминающее о себе тому, кто обращал на него внимание. Скажем, Учитель А или Б, который был «на страже» час или более, работал над «Изидой» в одиночку или совместно со мной и в данный момент что-то говорил мне или, если присутствовали третьи лица, то кому-то из них. Вдруг она (он?) перестаёт говорить, поднимается и на мгновение выходит из комнаты под каким-то предлогом, извинившись перед незнакомцами. Вскоре она возвращается, оглядывается вокруг, будто заново входит в комнату с нашей компанией, скручивает себе свежую сигарету и говорит о том, что не имеет ни малейшей связи с тем, о чём говорилось перед её выходом из комнаты. Некоторые из присутствующих, желая вернуть её к теме, любезно просят объяснений. Она выказывает смущение и неспособность поймать нить разговора; иногда выражает мнение, кардинально противоречащее только что утверждавшемуся ею, а когда её призывают к ответу, то сердится и ругается; если же ей напоминают, что она говорила так-то и так-то, то она начинает смотреть как бы внутрь себя и со словами: «О, да: извините» переходит на другую тему. Эти изменения подчас происходили с ней, подобно молнии, очень быстро, и я сам, забывая о множественности её личности, часто бывал очень раздражён её кажущейся неспособностью придерживаться того же мнения, что и прежде, а также её грубым отрицанием того, что она, несомненно, совершенно ясно говорила минутой раньше. В своё время мне было объяснено, что после вхождения в покинутое другой сущностью тело требуется время, чтобы связать своё собственное сознание с памятью мозга о предыдущем посетителе, и что если кто-то попытается продолжить разговор, прежде чем этот процесс будет завершён, может произойти именно такой сбой, который упомянут выше. Это согласуется с тем, что Махатма говорил мне в Нью-Йорке о вхождении в другие тела (occupancy), а также с приводимым в «Шанкаравиджайе»4 описанием того, каким образом Шанкара вошёл в тело умершего раджи Амараки: «вошёл и постепенно занял всё тело умершего до самых его ног».

Объяснение про постепенность слияния двух джив в одном ровно бьющемся сердце и других телесных автоматизмах (см. главу XVI) распространяется и на вопрос об объединении двух сознаний, и пока оно несовершенно, может происходить именно такая путаница идей, утверждений и воспоминания, какую я описал выше и которая должна была озадачивать большинство посетителей Е. П. Б.. Иногда, когда мы были одни, уходящий из тела Е. П. Б. Кто-то говорил: «Я должен ввести это в мозг так, чтобы мой преемник мог найти это в нём» или Кто-то вошедший, дружески поздоровавшись, спрашивал меня, что было предметом обсуждения до «перемены».

Мною уже отмечалось выше, как различные Махатмы в письмах ко мне о Е. П. Б. и её теле, говорили о последнем в качестве оболочки, занимаемой одним из них. В своём дневнике за 1878 года под датой 12 октября и в рукописи Махатмы «М» у Е. П. Б. я нашёл следующее: «Е. П. Б. разговаривала с У. наедине до двух часов ночи. Он признался, что видел в нейтри РАЗНЫЕ индивидуальности. Он это знает. Не хочу говорить об этом Олькотту, опасаясь, что Г. С. О. будет потешаться над ним!!!». Подчёркивание и тройное восклицание воспроизводятся в соответствии с оригиналом. Упомянутый «У.» – это мистер Уимбридж, который тогда был нашим гостем. Чтобы объяснить происхождение записи, сделанной другим человеком в моём личном дневнике, надо сказать, что когда я покинул Нью-Йорк по профессиональным делам, что был вынужден делать несколько раз в том году, ежедневная запись оказалась дописана «Е. П. Б.», обозначенной как существительное во множественном числе. В записи следующего дня (13 октября) та же самая рука после поимённого перечисления семи посетителей за тот вечер пишет об одном из них: «Доктор Пайк после того, как какое-то время смотрел на Е. П. Б., вскочил и сказал, что никто в мире не впечатлил его так сильно. Один раз в Е. П. Б. он увидел шестнадцатилетнюю девушку, другой – столетнюю старуху, а третий – мужчину с бородой!!». 22 октября та же самая рука пишет: «Е. П. Б. оставила их [наших посетителей в тот вечер] в столовой и удалилась с Г. С. О. в библиотеку, чтобы написать письма. Н… [определённо Махатма] остался присмотреть, и вошёл С… [другой Адепт]; последний с приказом от .̇. завершить всё к первому дню декабря» [для нашего отъезда в Индию]. 9 ноября другим видоизменённым почерком Е. П. Б. написано: «Тело подвержено приступам тошноты и нет горячей воды, чтобы его купать. Хороший камбуз». 12 ноября почерком «М» написано: «Е. П. Б. подшутила надо мной, внезапно упав в обморок и сильно испугав этим Бейтс и Уим. Использована огромнейшая сила вола, чтобы поставить её тело на ноги». 14 ноября тем же почерком: «Н… вышёл, а С… вошёл [подразумевается, что первый – из тела Е. П. Б., а второй – в него]. Пришёл с определенными приказами от .̇. Необходимо ехать не позднее 15-20 декабря [в Индию]». 29 ноября другой Махатма пишет, что он «ответил русской тёте» – то есть, любимой тёте Е. П. Б.. Наконец, не останавливаясь на данном вопросе слишком долго, упомянем, что 30 ноября третий Махатма пишет: «Красавица Митчелл пришла в 12 и забрала С… [Махатму М.] побродить и прогуляться. Пошли в Мейси (Macy’s)5.

Если бы материализовать рупии. Е. П. Б. пришла домой в 4, и т. д.». У меня также есть различные письма Махатм, упоминающие Е. П. Б. в связи с её собственными личными качествами, иногда очень откровенно говорящие об её особенностях, хороших или дурных. Однажды это было послание от Учителей с письменными инструкциями насчёт конфиденциальной миссии в другой город, чтобы послужить причиной некоторых событий, необходимых для её духовного развития. У меня всё ещё хранится этот документ. Это одно довольно длинное письмо, которое я получил в 1879 году, будучи в Раджпутане; оно наиболее странным образом изменяет её пол, говорит о ней в мужском роде и смешивает её с Махатмой М., известным как наш Гуру. Оно говорит о первом варианте этого же письма, которое было написано, но мне не отправлено: «Из-за содержащихся в нём некоторых выражений письмо было остановлено на своём пути по приказу нашего Брата Е. П. Б.. Так как вы в отличие от него (неё) не находитесь под моим непосредственным руководством, любому из нас нечего вам сказать; и т. д.». И ещё: «Наш Брат Е. П. Б. справедливо заметил в Джайпуре, что…; и т. д.». Эта замечательная связь была повсюду, и поскольку она касается нашей настоящей темы, я чувствую соблазн написать о ней, чтобы показать высокое качество продолжавшейся в течение многих лет переписки моих благословенных Учителей со мной. Именно в этом самом письме, о котором я упоминал, в ответ на выраженное мной желание удалиться от мира и жить вместе с Ними, говорилось, что «Единственное доступное средство, имеющееся в вашем распоряжении, чтобы добраться до нас, – пойти по пути, проходящем через Теософское Общество», которое я в противном случае отказывался бы сплачивать, двигать вперёд и строить; я должен был научиться быть бескорыстным. Мой корреспондент добавляет: «Ни один из нас не живёт для себя, все мы живём для человечества». Такой дух пронизывал все мои наставления, и эта мысль проводится на протяжении всей «Развоплощённой Изиды». Пусть литературные недостатки этой книги остаются теми, какие есть; пусть её автор обвиняется в плагиате или же оправдывается; но смысл и суть её содержания заключаются в том, что человек имеет сложную природу, животную на одном полюсе и божественную на другом; и что действительное и совершенное существование, которое свободно от иллюзий, боли и страдания, потому что в нём нет их причины – Невежества, имеет только то, что от духа, Высшего Я. Книга побуждает к чистой и высокой жизни, к расширению сознания, всеобщему состраданию и отзывчивости; она показывает, что это Путь вверх и что он достижим для тех, кто мудр и храбр; она прослеживает все современные знания и гипотезы до архаичных источников, и, подтверждая существование Адептов и оккультной науки в прошлом и настоящем, даёт нам стимул работать и стремиться к идеалу.

Появление этой книги произвело такую сенсацию, что первое издание разошлось в течение десяти дней6.

Критики в целом были к ней благосклонны. Доктор Шелтон Маккензи, один из самых выдающихся на тот день, пишет, что «это по оригинальности мысли, основательности исследований, глубине философского обоснования, широте и степени эрудиции – одно из самых замечательных произведений, которое появилось за очень многие годы» («Филадельфия Пресс», 9 октября 1887 года). Литературный критик из «Нью-Йорк Геральд» (30 сентября 1877 года) говорит, что независимые умы «будут одобрительно рассматривать новое издание как наиболее ценный вклад в философскую литературу» и что оно «будет дополнять «Апокалипсис» Годфри Хиггинса. Между работами существует большое сходство… Книга с её поразительными особенностями, её дерзостью, её разносторонностью и удивительным разнообразием тем, которые она затрагивает, является одним из замечательных произведений столетия». Доктор Г. Блёде, эрудированный немецкий учёный, говорит, что «по всей видимости, она войдёт в ряд самых важных литературных трудов, посвящённых современной науке о духе, заслуживая внимания каждого мыслящего человека, изучающего этот предмет».

Некоторые из замечаний были легкомысленными и довольно предвзятыми, откуда становилось понятно, что критики не читали книгу. Например, «Спрингфилд Републикан» говорила, что книга – «большое блюдо из обрезков7»; «Нью-Йорк Сан», сравнивая с аналогичными работами прошлых времён, классифицирует её как «ненужный хлам»; редактор «Нью-Йорк Таймс» написал мистеру Баутону, что сожалеет о том, что не мог коснуться «Разоблачённой Изиды», так как «испытывает священный трепет перед Мадам Блаватской и её письмами»; «Нью-Йорк Трибьюн» говорит, что её учение «сырое и непроваренное», а «её бессвязные записи о брахманизме и буддизме, скорее, намёкают на самонадеянность, чем предоставляют писательскую информацию». И так далее, и тому подобное.

Однако весомым фактом является то, что книга стала классической – как мистер Коуритч это и предсказал мистеру Баутону8; она претерпела ряд изданий и теперь, по прошествии семнадцати лет, пользуется спросом во всём мире.

Когда она была готова к публикации, я, конечно, сделал всё, что мог, чтобы довести это до сведения моих личных знакомых; и я припоминаю вскоре после этого встречу с одним из них – важным чиновником от юриспруденции – на улице, когда он по-дружески дал мне встряску своим кулаком и сказал: «Я имею зуб против вас». Я спросил: «И почему»? «Почему? Потому что вы посоветовали мне купить «Развоплощённую Изиду», и я нашёл её настолько увлекательной, что мои юридические дела остались в стороне, так как я просидел почти полностью две последние ночи за её чтением. Но это ещё не всё; Е. П. Б. заставляет меня ощущать, какие же мы в своей массе заурядные обыватели по сравнению с теми восточными мистиками и философами, о которых она так замечательно пишет». Первые деньги, полученные за заказ экземпляра «Изиды», были отправлены мне одной дамой из Штирии; мы хранили их «на счастье», и теперь они висят в рамке на стенах офиса «Теософа» в Адьяре.

Самые истинные слова об «Изиде», которые когда-либо говорились, – это высказывание американского автора, что эта «книга заключает в себе революцию».


Прикрепления: 0272465.png(16Kb) · 7605530.gif(1Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Воскресенье, 18.12.2016, 21:19 | Сообщение # 50
Группа: Админ Общины
Сообщений: 5028
Статус: Offline
ГЛАВА XVIII

РАННИЕ ДНИ ОБЩЕСТВА



Одним из публичных мероприятий, которые способствовали росту известности нашего Общества в его ранние дни, явилось спасение группы нищих арабов от угрожавшего им голода и отправка их в Тунис. Эта акция была теософской только в узком смысле, будучи гуманитарной и, следовательно, альтруистичной; ведь все альтруистические усилия по существу являются теософией. Кроме того, в данном случае роль одного из факторов играл элемент религии. История, вкратце, заключается в следующем:

Одним воскресным утром июля 1876 года мы с Е. П. Б., будучи в «Ламасери» одни, прочитали в утренних газетах, что группа арабов-мусульман с девяти потерпевших кораблекрушение судов высадилась со шхуны Кейт Фостер, только что прибывшей из Тринидада. Они оказались без друзей и без гроша в кармане, не могли выговорить по-английски ни слова и голодными бродили по улицам в течение двух дней, пока секретарь турецкого консула не выдал им несколько буханок хлеба и по приказу высокочтимого мэра Нью-Йорка им не предоставили временное убежище в больнице Бельвю. К несчастью для них в прошлом марте Комиссарами Общественной Благотворительности и Советом по Эмиграции были приняты определённые Новые Положения об эмигрантах, которые сделали оба этих государственных органа бессильными в таких случаях, как этот. Газеты утверждали, что арабы не взяли с собой никаких документов, чтобы доказать своё гражданство и тем самым затрудняли нескольких иностранных консулов взять ответственность за их опёку и содержание; они напрасно обращались к консулам Турции и Франции; и если им впереди не обещалась финансовая поддержка, перед ними открывалась мрачная перспектива. Я очень хорошо помню обстановку, в которой мы читали этот рассказ! Мы с Е. П. Б. стояли плечом к плечу, глядя на юг из переднего окна и выражая сожаление по поводу этих бедняг, потерпевших кораблекрушение. Обстоятельство, сильно обострившее наши чувства, заключалось в том, что они были мусульманами – язычниками, чья религия служила причиной отсутствия к ним действенного сострадания в сообществе христиан, которые, даже не говоря о популярных предрассудках, часто призывались к помощи только своим единоверцам. Значит, эти несчастные имели право на благосклонность своих собратьев-язычников, подобных нам самим, и тут было решено, что я должен над этим поработать. В результате при поддержке мэра Нью-Йорка для удовлетворения их нужд мне удалось собрать около 2000 долларов, и их отправили в Тунис за деньги нашего Общества. Все подробности этого можно найти в «Теософе» за сентябрь 1893 года.

Как сказано в предыдущей главе, одним из самых приятных воспоминаний тех первых «теософских» лет явилась наша переписка с широко мыслящими, образованными людьми обоих полов, из которых два человека вспоминаются с особой любовью. Это Чарльз Карлтон Месси и Уильям Стейнтон Мосейн (или, искажённо, Мозес). Выше уже говорилось об общей тематике нашей переписки (см. Главу IV), и имена этих двух преданных друзей никогда не ускользают из моей памяти. Мы, разумеется, представляли консервативную партию Восточного Оккультизма; Стейнтон Мосейн (Мозес) был прогрессивным, ищущим правды, высокообразованным спиритом и, в целом, самым лучшим из них; Месси находился между двумя крайностями, искренний и убеждённый исследователь феноменов, склонный к глубокой метафизике и готовый воспринять любые новые факты или идеи, которые мы могли выдвигать. Обмен письмами – некоторыми настолько длинными, что они могли, скорее, называться эссе – продолжался между нами четырьмя в течение нескольких лет. Наши дискуссии охватывали широкий круг интересных, важных и даже жизненных вопросов, связанных с психологией. Одна из наиболее серьёзно обсуждаемых тем, как мне кажется, касалась Элементальных Духов, их места в природе и их отношений с человечеством. Я слегка коснулся этого вопроса в упомянутом выше нашем первом европейском манифесте, но тогда он изучался нами во всех его аспектах. Я глубоко сожалею, что мне до сих пор не переслали ответы на письма Стейнтона Мосейна, которые могли бы помочь мне в настоящей работе, так как я, возможно, сделал бы её более интересной, сравнивания наши с Е. П. Б. письма с ответами наших друзей, которые я сохранил. С. М. углубился в исследование медиумических феноменов исключительно с целью удовлетворить своё любопытство, реальны они или нет, и вскоре нашёл себе медиума, несмотря на то, что сам являлся им, вызывая феномены самого необычайного свойства. Они могли происходить днём или ночью, без свидетелей или в компании, и вскоре все научные и философские идеи, которые он принёс из Оксфорда, развеялись как дым, и он был вынужден принять новые теории о материи и силе, человеке и природе. Его преданная подруга и благодетельница, миссис Шпеер, направляла в «Свет» еженедельные сообщения о сеансах, проводимых С. М. в доме доктора Шпеера, и, осмелюсь сказать, что никто не написал более интересных отчётом о медиумизме, ибо в прошлом и настоящем вряд ли можно найти более одарённого медиума, чем мой дорогой брат, ныне покойный. Его превосходство заключалось в удивительном разнообразии его феноменов, которые были как физическими, так и психическими, причём все очень поучительными, вдобавок к его развитой психической одарённости, выражающейся в способности быстро понимать передаваемое психически и в его упорной решимости не верить тому, чему его учили предполагаемые духи, которых он совершенно не мог понять. Большую часть этих учений он получал путём автоматического письма своей собственной рукой, также как теперь и мистер Стид, кажется, получает свои духовные наставления от Джулии; он мог сосредоточить всё своё внимание на чтении книги или на разговоре, в то время как рука, неконтролируемая им, могла писать и писать по полчаса кряду, и когда он бросал взгляд на страницы, исписанные подобным образом, он мог найти оригинальные мысли, передающие новые идеи, чуждые его собственным убеждениям, или исчерпывающие ответы на его вопросы, возможно, заданные прежде. Он всегда был убеждён и в своих письмах к нам страстно доказывал, что разум, управляющий рукой, не являлся его собственным – ни его бодрствующим, ни его скрытым сознанием, но просто исходил от духа или духов; он утверждал, что хорошо познакомился с ними с помощью зрения (ясновидящего), речи (яснослышимой) и письма, точно так же, как мог безошибочно узнать любого живого человека. Мы, с другой стороны, настаивали на том, что это ещё не доказано и что, по крайней мере, есть шанс, что его «Император», главный дух-учитель, является его собственной скрытой индивидуальностью и что его феномены были произведены элементалами, которые временно находились во власти его собственной могучей воли. При сравнении оказалось, что некоторые из его самых ярких медиумических феноменов почти идентичны тем, с помощью которых Е. П. Б. наставляла нас в Нью-Йорке, и, поскольку её феномены предположительно производились подчинёнными ей элементалами, я не мог понять, почему его чудеса не могли бы проделываться таким же образом. Среди них – звучание мелодичных «волшебных колокольчиков» в воздухе; производство приятных ароматов в воздухе и из выделений, подобных поту, на теле психика – в случае Е. П. Б. из ладоней, а в случае С. М. из головы; плавающие в воздухе огни; письмо методом осаждения на разных поверхностях вне досягаемости оператора; перенос драгоценных камней и других предметов; музыка, рождённая из воздуха; обладание драгоценными камнями, которые изменяли цвет и тускнели или чернели, когда владелец заболевал; исчезновение простых или цветных карандашей, использовавшихся при осаждении писем; ощущение одних и тех же восточных ароматов, когда присутствовали некоторые невидимые разумы, сведущие в оккультной науке; воспринимаемый Оксоном в астральном свете треугольник из ярких цветных точек, сложенных таким образом, чтобы образовать мистический символ Восточной Ложи наших Махатм; и, наконец, способность переходить в «двойник», оставляя физическое тело и сохраняя при этом сознание, и входить в него в конце путешествия души. Естественно, такое близкое сходство накопленного опыта создало сильную взаимную заинтересованность двух великих психиков, и вполне естественно, что С. М. страстно захотел извлечь пользу из каких-либо наставлений или намёков, которые Е. П. Б. могла дать относительно того, как ему расширить свои знания о другом мире и этим обрести полный контроль над своей психической природой, что подразумевало бы завершение обучения в школе адептства. Какой эффект обмен нашими взглядами оказал на ум С. М., а учения «Императора» – на кружок Шпеер, будет рассмотрено в следующей главе. Я также должен кое-что рассказать о взглядах, разделяемых образованными индусами, а именно – об опасности ребяческого отношения к психическим феноменам, производимым медиумами или мантрикас (mântrikas) – обладателями сил прелести.

1 – По-видимому, данная вырезка в нашем альбоме была неправильно датирована. Я полагаю, что правильная дата – первое февраля.

2 – Воскресение не означает реинкарнацию, но восстание из мёртвых того же самого человека; и, как знают даже все молодые теософы, Дживатма не есть животная душа.

3 – Некоторые ценимые мною друзья пытались уговорить меня опустить все высказанные дискуссионные предположения о происхождении идеи реинкарнации в нашем движении, но я вижу своим долгом рассказать о них. Я не буду больше замалчивать важные факты, иначе этим буду делать ложные заявления.

4 – В недавней лекции в Калькутте о «Родстве между индуизмом и буддизмом» я показываю, что лучшие востоковеды относятся к «Шанкаравиджайе» как к древней подделке. Здесь я цитирую её только ради описания процесса авеша.

5 – Сеть универсальных магазинов. Первый небольшой магазинчик был открыт в 1857 году на 14-ой улице в Нью-Йорке – прим. переводчика.

6 – «Американский Букинист» (октябрь 1877 года), говорит: «Продажа… является своего рода беспрецедентной, поскольку весь тираж уже разошёлся в течение десяти дней с момента публикации. В 1783 году Годфри Хиггинс опубликовал свой «Апокалипсис», произведение подобного рода, и, хотя было напечатано только 200 экземпляров, до смерти автора, случившейся годами позже, много экземпляров осталось нераспроданными, которые его душеприказчики целиком передали в лондонскую книготорговую сеть. Работа в настоящее время представляет собой чрезвычайную редкость и легко приносит 100 долларов за экземпляр. Со дней Хиггинса мир стал старше, и книга Мадам Блаватской более интересна; до сих пор спрос на неё весьма высок, далеко выходя за рамки ожиданий её издателей». Совершенно верно; и мистер Баутон был настолько удивлён и обрадован, что в воскресенье 10 февраля 1878 года в моём присутствии он предложил ей 5000 долларов за авторское право на издание книги в одном томе, если она напишет то, что разоблачит «Изиду» ещё немного больше. Он намеревался напечатать только 100 экземпляров по цене 100 долларов за штуку. Хотя она довольно сильно нуждалась в деньгах, но отказалась от этого предложения на том основании, что в то время ей не допускалось разглашать какие-либо мистические тайны более, чем она сделала это в «Изиде». Мистер Баутон до сих пор жив и может подтвердить это заявление.

7 – здесь игра слов, в оригинале «alargedishofhash» (dish– блюдо, hash– мешанина, крошево) – прим. переводчика

8 – 27 декабря 1877 года мистер Коуритч из Лондона в письме мистеру Баутону, которое последний любезно предоставил нам в качестве обнадёживающего предсказания, пишет: «очевидно, что книга доберётся до Англии и станет классической. Я очень рад быть её распространителем в Англии». Я могу добавить, что мы очень обрадовались тому, что он собирается сделать это, зная его репутацию как глубокомысленного (high-mindedness) человека с неукротимой энергией.

Продолжение: http://obshinakryliaduha.ru/forum/7-720-6

Прикрепления: 1653722.png(16Kb) · 6475902.gif(1Kb)


Господь твой, живи!
 
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЗАРУБЕЖНАЯ ПУБЛИЦИСТИКА » ЛИСТЫ СТАРОГО ДНЕВНИКА. ГЕНРИ С. ОЛЬКОТТ (Переводчик Алексей КУРАЖОВ)
Страница 5 из 7«1234567»
Поиск:

AGNI-YOGA TOPSITES