Суббота, 25.11.2017, 03:07

Приветствую Вас Гость | RSS | Главная | Форум | Регистрация | Вход

[ Новые сообщения · Участники · Правила · Поиск · RSS ]
Страница 6 из 7«124567»
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЗАРУБЕЖНАЯ ПУБЛИЦИСТИКА » ЛИСТЫ СТАРОГО ДНЕВНИКА. ГЕНРИ С. ОЛЬКОТТ (Переводчик Алексей КУРАЖОВ)
ЛИСТЫ СТАРОГО ДНЕВНИКА. ГЕНРИ С. ОЛЬКОТТ
МилаДата: Суббота, 17.12.2016, 15:17 | Сообщение # 1
Группа: Админ Общины
Сообщений: 5028
Статус: Offline


ЛИСТЫ СТАРОГО ДНЕВНИКА. ГЕНРИ С. ОЛЬКОТТ

Переводчик Алексей КУРАЖОВ


Первоисточник: Портал "Адамант"


Прикрепления: 5484719.jpg(23Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Воскресенье, 18.12.2016, 21:21 | Сообщение # 51
Группа: Админ Общины
Сообщений: 5028
Статус: Offline
ГЛАВА XIX

ПРОТИВОРЕЧИВЫЕ ВЗГЛЯДЫ


Наверное, полюса расположены ближе друг от друга, чем взгляды западных спиритов и азиатов в отношении общения с умершими. Первые его поощряют, часто пытаются развить в себе или членах своих семей медиумизм, чтобы получать от него удовольствие, издают много журналов и публикуют много книг, рассказывающих и рассуждающих о феноменах, приводя их в качестве доказательства научной основы учения о будущей жизни. Азиаты, напротив, препятствуют таким некромантическим вмешательствам, расценивая их как духовную распущенность, и утверждают, что они источают неисчислимые беды на живых и мёртвых, препятствуя нормальной эволюции человеческого духа и задерживая обретение жнанам (gnânam), высшего знания. В Европе и Америке вокруг стола для сеансов часто собираются как самые благороднейшие, чистейшие и наиболее образованные люди, так и их противоположности; на Востоке, как правило, медиумам и колдунам покровительствуют только парии и другие деградировавшие касты. В наши дни на Западе обычно родственники радуются, а не печалятся, если в их семье обнаруживается медиум, в то время как в Индии это считается позором, бедствием, чем-то осуждаемым и тем, что надо подавлять при первой же возможности.

Индуисты, буддисты, зороастрийцы, мусульмане под влиянием традиций предков, а также своих священных писаний в отношении вышесказанного придерживаются одних и тех же взглядов. Дела с мёртвыми не только приводят в замешательство, но также демонстрируют чьи-то психические силы, врождённые или приобретённые путём аскетической подготовки. Поэтому индийский брамин смотрел бы с неприязнью на феномены как М. А. Оксона, медиума, так и Е. П. Б., образованного чудотворца. Не заботясь о проблемах западной психологии, исходящей из интеллектуальных посылов, и о религиях, в основе которых лежит гипотеза о духе, при доказательстве бессмертия они совсем мало опираются на психические феномены; они испытывают отвращение к одержимым медиумам как духовно нечистым и отказывают в уважении тем, кто, обладая сиддхи, вульгаризирует их, выставляя напоказ. Развитие длинного перечня сил сиддхи происходит в ходе йогического обучения естественно и спонтанно. Из них только восемь, Анима, Махима, Лагхима и т.д. – короче говоря, Ашта Сиддхи – относятся к высоким духовным состояниям; другие восемнадцать или более относятся к астральному плану и нашим взаимоотношениям с ним, а также к плану этой жизни. С ними имеют дело чёрные маги и новички, а с сиддхи благородной группы – продвинутые Адепты Белой Магии. В связи с этим надо заметить, что если феномены Е. П. Б. у её западных учеников и близких друзей вызывали поклонение как чуду, а у её противников – злобный скептицизм, то, по мнению ортодоксальных пандитов и аскетов Индии и Цейлона, они в действительности унижали её, указывая на невысокое духовный развитие. Для них не было сомнений в возможности подлинных чудес, все из которых идентифицированы и каталогизированы в их Писаниях, однако психическая аура Ланкестера задушила бы их. И в то же время, если демонстрация психических феноменов на публике или перед толпой осуждается, то известно, что эти же феномены указывают на святость религиозного учителя, обладающего ими, выступая признаками его внутреннего развития; однако правила гласят, что они не должны быть показаны учителем даже своим ученикам до тех пор, пока те не стали настолько сведущи в духовной философии, чтобы быть в состоянии их понять.

С этим связана история о сандаловой чаше Сеттхи (Setthi) из Рагагахи (Râgagaha), приводимая в «Куллавагге», том 8, I. У него была чаша, целиком вырезанная из сандалового дерева, которую он поднял высоко вверх на шесте, сложенном из связанных друг с другом бамбуковых палок, а затем предложил её в качестве подарка любому Шраману или Брамину, обладающему психическими силами (Иддхи), который бы мог с помощью левитации её достать. Известный монах по имени Пиндала Бхарадвага принял вызов, поднялся в воздух и сбил чашу, после того как «трижды обогнул Рагагаху по воздуху». Великое стечение наблюдавших это с возгласами пало ниц в знак почтения к нему, оглушив Будду, который созвал закрытое совещание своих учеников и осудил Пиндалу.

«Это неприлично», – сказал он. «Это не соответствует правилам, неподобающе, а также недостойно Шрамана и не должно было быть сделано…. Так же как женщина, которая обнажается ради жалких грошей, ты показал мирянам сверхчеловеческое качество твоей чудесной силы Иддхи ради несчастного деревянного горшка. Это не будет способствовать обращению необращённых или пользе обращённых; а те, кто не был обращён, останутся необращёнными, иные же выйдут из числа тех, кто был обращён». Затем он ввёл такое обязательное правило: «Вы, о бхиккху, не должны показывать сверхчеловеческие силы Иддхи мирянам» (См. «Священные Книги Востока», том XX, стр. 79).

В «Куллавагге» (том VII, 4, 7) говорится, что Девадатта «остановился на пути (к Архатству), потому что он уже достиг некоторых меньших вещей» (потхугганика (pothugganika) иддхи или психические силы), удовлетворившись тем, что он достиг вершины своего развития.

В примечании к афоризму XXVIII Йога-сутры Патанджали, рассказывающему о развитых психических силах (сиддхи), доктор Раджендралал (Râjendralâl) Митра говорит:

«Описанные совершенства – от мира, мирские и необходимы для мирских целей, но бесполезны для высокой медитации, требующей для этого уединение. Они являются не просто бесполезными, но определённо вредными, ибо мешают течению спокойной медитации».

Не всем понятно, что развитые психические способности, охватывающих весь спектр высоких вибраций зрения, слуха, осязания, вкуса, обоняния, интуиции (обращённой в будущее, прошлое и настоящее) и т.д., приносят пробуждённой индивидуальности зависимость, сходную с той, которую вызывают обычные пять чувств у физического я или личности. Так же как нужно научиться ограничивать своё осуществляемое посредством чувств восприятие внешних вещей, чтобы сконцентрировать все свои мысли на какой-то глубокой проблеме науки или философии, так же должен и жнани, или мудрец, контролировать деятельность своего развитого ясновидения, яснослышания и т.д., если он не хочет, чтобы блуждающая мысль, устремляющаяся в разных направлениях, уводила его от предмета размышлений. Раньше это условие мне не казалось таким обязательным, но надо иметь в виду, что оно очень важно. Не зная этого правила, Сведенборг, Дэвис, католические святые и религиозные провидцы всех других сект блуждали, опьянённые способностью ясновидения, по картинным галереям астрального света, видя некоторые вещи, которые там уже были и создавая другие, которых там не было, пока они не породили их; а затем провозглашали отрывочные пророчества, воображаемые откровения, неверные наставления, ложные научные данные и запутавшуюся в заблуждениях теологию.

Азиаты толпились у простого или известного обладателя сиддхи из самых корыстных побуждений – чтобы зачать сыновей от бесплодных жён; чтобы вылечиться от болезней, часто являющихся плодом порока; чтобы вернуть потерянные ценности; чтобы повлиять на умы хозяев в свою пользу и чтобы узнать будущее. Они называют это «прошением благословения Махатмы», но никто из Них ни в малейшей степени не обманывается красивыми словами, и в девяноста девяти случаях из ста вопрошающий лицемер уходит неудовлетворённым. Даже я, имея весьма скромный опыт, познакомился с низостью этого класса. Я сомневаюсь, найдётся ли хоть сотня из тысяч тяжелобольных, получивших от меня исцеление или облегчение своих страданий в моих экспериментальных исследованиях 1881 года, которые были бы действительно благодарны; и до конца того года я был научен на практике тому, что должен чувствовать Йог, выставляя напоказ свои психические силы. Воистину Мудрец заявляет в «Сута-Самхите», что истинный гуру – не тот, кто обучает физическим наукам, кто дарует мирские удовольствия, кто тренирует чьи-то силы, пока тот не сможет достичь Гандхарвов или развить сиддхи, оставив позади все источники скорби и печали: настоящий Учитель и Мастер – тот, кто передаёт знание Брахмана. Этому также учат Чандогья, Брахадаранья и другие Упанишады, в которых говорится, что хотя Йог и может силой воли создавать или разрушать миры, взывать к Питри, Гандхарвам и другим духовным существам, наслаждаться силой Ишвары в чистой саттве, но он должен избегать всего этого, дабы не поощрять тенденцию к чувству обособленности, враждебную приобретению истинного знания (gnânam). Что касается добровольного общения с жителями астральных сфер, вызванного их снисхождением и выражением их желания, то о нём могут мечтать только хорошо информированные, но неразумные азиаты. В одном знаменитом стихе «Гиты» (Гл. IX) Шри Кришна очень кратко заключает: «Те, кто поклоняются (умоляют, делая пуджу) Дэватам (высоким элементалам), идут к ним (после смерти); те, кто поклоняется Питри, идут к Питри. Поклоняющиеся бхутам (Bhûtas) идут к бхутам (в данном случае бхуты определены Шанкарой как низшие духи природы; бхут также является синонимом пишача, означающего душу умершего или астральную оболочку). Только поклоняющиеся мне (то есть, преданные жнане (gnânam), высшему духовному знанию) приходят ко мне». Повторим, что Е. П. Б. было бы можно уважать как обладающую сиддхи, но обвинять за демонстрацию феноменов, в то время как на М. А. Оксона смотрели бы свысока как на посредника (medium) пишачей и бхутов, пусть даже одарённого, каким он, возможно, был по уровню умственного развития, высокообразованного, каким, возможно, его сделал университет, чистого и бескорыстного, каким, возможно, он был, судя по его мотивам.
Прикрепления: 6789030.png(16Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Воскресенье, 18.12.2016, 21:26 | Сообщение # 52
Группа: Админ Общины
Сообщений: 5028
Статус: Offline
Но достаточно о мнении азиатов относительно нас. Что касается меня, то в своих взглядах на чудеса Е. П. Б. и Стейнтона Мосейна я был всецело плодом Запада. Для меня они были в высшей степени важны и рассматривались как психические проявления и научная проблема. Тогда я не мог проникнуть в тайну её непростой сущности и был убеждён, что силами, исходящими из Е. П. Б. и стоящими за её феноменами, искусно управляли живые люди, которые обладали знаниями психологической науки и с помощью своих практик получили власть над элементальными расами. Случай Стейнтона Мосейна оставался неясным в равной степени. Он утвердился в идее, что его учителя – «Император», «Каббила» [Капила?], «Ментор», «Маг», «Сад» [Сади?] и другие – это духи развоплощённых людей; некоторые из них очень древние, некоторые моложе, но все мудрые и благодетельные. Они настаивали на том, чтобы он использовал свой разум и прикладывал его для восхождения, а не только разрешали это. С неутомимым терпением они отвечали на его вопросы, разрешали его сомнения, способствовали развитию его духовной проницательности, помогали ему проецировать астральное тело и с помощью различных чудес раскрывали природу материи и силы, показывая возможность управления природными явлениями. Кроме этого, они учили его тому, что система передачи знаний от учителя к ученику в соответствии со степенью его психического и духовного развития, как в классах в школе или колледже, существовала на протяжении всей истории Космоса. Его учения во всех аспектах были идентичны моим собственным, но он никак не мог убедить меня в том, что если не его Учителя, то, по крайней мере, подобные Им занимались созданием двух реформаторских и эволюционных центров в Нью-Йорке и Лондоне. Какая же благородная душа помещалась в его теле! Какое чистое сердце, какая высокая цель и глубокая преданность истине! Будучи одновременно учёным, джентльменом, светлым мыслителем и ясным писателем, он стал самым выдающимся из всех лидеров движения спиритуалистов, или, по крайней мере, мне так это кажется, поскольку я имел личную дружбу с Дэвисом, Сарджентом, Оуэном и многими другими. Прежде чем начать нынешнюю главу, я прочитал и изучил около семидесяти его поразительных писем к Е. П. Б. и ко мне из нашей с ним переписки, состоящей из более двухсот посланий; я также пролистал «Записи» миссис Шпеер, и они вновь пробудили во мне очарование наших первых встреч. Тесная связь его с нами и переплетение наших психических переживаний делают необходимым, чтобы я привёл нечто большее, чем просто беглый набросок человека; и лучший способ показать, какими были его мысли, разум и устремления – процитировать в связи с этим некоторые части автобиографического повествования, содержащегося в одном из его писем ко мне. Оно, датированное 29 апреля 1876 года, пришло из Университетского Колледжа в Лондоне и повествует о следующем:

«Моя жизнь «нарезана кусками» – как правило, периодами продолжительностью около пяти лет, – и хоть каждый из них и особенный, но все они, по сути, одинаковые. Болезнь в той или иной форме поглощала меня целиком, и я редко задерживался на какой-то работе более пяти-семи лет. Я унаследовал хорошее имение; но для меня оно оказалось потерянным. В одночасье я полностью утратил его из-за наводнения. В колледже я учился хорошо – был, вероятно, первым, являясь образцом для сотоварищей. За десять дней до экзамена я слёг от переутомления и в течение двух лет был не в состоянии читать или даже написать письмо, или, точнее, был вынужден отложить работу, необходимую для получения степени, на два года, чтобы вернуться к прежней. В течение этих двух лет я исколесил всю Европу и в действительности узнал больше, чем мог бы извлечь из книг. Но это было крушение жизненных планов.

Затем в течение пяти или, точнее, шести лет я занимался теологической работой. В Церкви я имел доброе имя и меня считали проповедником, который может добиться славы и будет делать успехи. Я был совершенно ортодоксальным, более-менее толковым теологом, который в действительности учился всему вокруг и который умел спорить. Я поехал в захолустный сельский район, отчасти по совету врача, чтобы благодаря морю, воздуху и одиночеству восстановить своё разрушенное в Оксфорде здоровье. Там я жадно читал всё подряд и напряжённо работал. Что-то для меня делали мои прихожане. Я мог наставлять их где угодно и этим в приходе заработал доброе имя. Я снова перестарался и почувствовал, что должен отказаться от чрезмерной работы (район в 30 квадратных миль – не шутка: и всё в моих руках). Я перебрался на запад Англии и был назначен на высокую должность в епархии Сарума – стал своего рода избранным проповедником. Я работал за двоих и надолго слёг. Врачи не могли ничего со мной сделать. Они говорили, что я переутомлён, что я должен отдохнуть и т.д. Я стал отдыхать, но не почувствовал себя лучше. Физически я был совершенно не болен, но не осмеливался пробовать выступать на публике.

Затем я снова заболел, на этот раз с лихорадкой и в месте, где не было хорошего врача. Приехавший доктор Шпеер позаботился обо мне, и моя жизнь была едва выхвачена из огня. Вскоре он стал моим надёжным другом. Я переехал в Лондон, и он попросил меня жить в его доме и учить его мальчика. Моё имущество, моё положение, моё здоровье – всё пропало. Он забрал меня, и я жил вместе с ним. Но я ничего не мог сделать публично. Он не мог этого понять. А я не мог этого объяснить: но это был ужасный, вездесущий факт. Я чувствовал, что моя старая жизнь прошла. Тем не менее, у меня не было никаких сомнений в вере, которой я всегда придерживался – нисколько, ни на йоту.

Но постепенно я обнаружил, что старые ориентиры стираются: хлеб зачерствел. Затем здесь [в Лондонском Университете] заболел один сотрудник, и администрация захотела, чтобы кто-то продолжил читать лекции по филологии. Мало кто мог сделать это, поскольку для этого требуется подготовка. Я услышал это и предложил свою кандидатуру. У меня есть привычка запасать накопленные знания до тех пор, пока они не понадобятся – в Оксфорде я изучал Филологию. Таким образом, я поймал удачу и мне, в конце концов, дали постоянное назначение.

Как видите, ещё одна перемена. Я достаточно хорошо мог читать лекции, но не мог делать свою прежнюю бумажную работу. Когда друзья снова нашли мне работу, то сказали, что теперь я буду возглавлять Церковь в Лондоне, и тот-то и тот-то будет в восторге от моих проповедей: но я просто не мог. Тем не менее, я никогда не пишу лекцию и могу провести занятие без записей.

Не странно ли?

И вот, у миссис Шпеер возникло какое-то серьёзное заболевание, и она раздобыла одну из книг Дейла Оуэна. Как-то спустившись по лестнице, она набросилась на меня. Я упорно отнекивался, но согласился посмотреть на эту вещь. Я ездил к Бернсу, получив от него всё, что мог, ездил к Херне и Уильямсу и в течение двух месяцев был в гуще физического медиумизма, который едва ли заслуживал доверия. Наши феномены ушли далеко вперёд от тех, которые я видел в разных местах. Это продолжалось в течение четырёх лет и теперь идёт на спад, а я вхожу в другую фазу – намного более продуктивную, чем та, через которую прошёл. Но, в самом деле, я уже сказал о себе слишком много. Однако теперь вы сможете узнать, что я за человек.

В настоящее время я потерял всю сектантскую веру, то есть весь характерный для неё догматизм. В «Духовных Учениях» вы увидите, как я боролся за неё. И теперь я потерял тело1, но сохранил дух.

Я больше не считаю себя членом какой-либо Церкви, но от них всех я получил всё самое лучшее, что только мог. Я свободный человек, обладающий знаниями, какие могут дать богословские системы. Я отбросил шелуху прочь. И теперь я смиренно жду, что как только достигну достаточного очищения, мне будет позволено войти за завесу, и надеюсь, что это будет повторяться с некоторыми изменениями беспрестанно. Бесконечное развитие, вечное очищение, снятие одной завесы за другой – действительно ли проник я за них? Да благословит вас Господь.

Ваш друг и брат,
М. А. Оксон».



Если бы на этом этапе он приехал, то мы бы держались вместе и с этого времени в глубокой симпатии и с любовью работали бы вместе параллельно: наши устремления одинаковые, а взгляды кардинально не расходятся. Весьма часто в своих письмах он сетовал на тот факт, что мы жили в разных городах и не могли постоянно обмениваться идеями. Теме медиумизма Стейнтона Мосейна и сходству их феноменов с Е. П. Б. посвящено несколько выпусков «Теософа», которые могут быть полезны читателю.

Нашим западным друзьям будет интересно узнать, что индус, который хочет приступить к медитации, то есть к концентрации всех своих умственных способностей на духовных проблемах, должен соблюсти три правила. Прежде всего, надо провести Стхалла Шуддхи или церемонию очищения земли, на которой он будет сидеть: оборвать свою астральную связь с астральным телом земли и с элементалами, её населяющими [См. «Изиду», том I, стр. 379]. Такой изоляции помогает, прежде всего, омовение земли, а также сидение на разросшейся траве куша – одном из ряда растений, аура которых сопротивляется плохим элементалам и привлекает хорошие. В этот ряд также включены Нима (Маргоза), Тулси (посвящённая Вишну), и Билва (посвящённая Шиве). Среди деревьев, несущих дурные влияния и обычно считающихся «неприятелями» Императора, – Тамаринд и Баньян; также они разрастаются там, где старые колодцы, давно пустующие дома, площадки для кремации, кладбища, поля сражений, места забоя скота и убийств, а также все другие места, где проливалась кровь: индусы верят в это – в связи с этим см. «Изиду», главы XIIи XIII, том I. После очищения земли оператор, изолированный от дурных влияний поверхности земли, проводит Бхута Шуддхи – чтение стихов, обладающих силой ограждения от «неприятелей», обитающих в атмосфере, включая элементалов и элементариев; помощник этой церемонии делает круговые (месмерические) пассы вокруг его головы с его рукой. Таким образом, он создаёт вокруг него психический барьер или стену. После очень тщательного выполнения этих двух необходимых подготовительных мероприятий, которые никогда не забываются и не выполняются небрежно, он приступает к Атма Шуддхи, или чтению мантр, которые помогают очистить его тело и ум, а также подготовиться к пробуждению духовных способностей, собирательно называемых «медитацией», целью которой является достижение жнанам (gnânam), знания. Чистое место, чистый воздух, отсутствие нечистых людей, то есть немытых, аморальных, бездуховных (unspiritually-minded), откормленных и антипатичных – всё это необходимо для искателя божественной истины.

Наставления «Императора», данные кружку Шпеер и, по сути, те, которые были получены во всех лучших кружках спиритических исследователей во всех частях мира, в основном согласуются с Восточными правилами. Короче говоря, чем лучше соблюдались эти меры предосторожности, тем возвышеннее и благороднее были полученные учения. При пренебрежении этими защитными условиями наблюдаются отталкивающие сцены, отвратительный язык и безобразные сообщения, которые имеют место на таком большом количестве сеансов, где незащищённые и неочищенные медиумы оказывают свои услуги смешанным собраниям, включающим чистых и нечистых вопрошателей. Постепенно за эти последние семнадцать лет положение вещей изменяется к лучшему; физические медиумы и физические феномены постепенно начинают уступать место более высоким проявлениям и формам медиумизма.

Взгляды «Императора» о вреде смешанных кружков были изложены в опубликованных трудах Стейнтона Мосейна и, возможно, более убедительно – в личной переписке. Он полностью осознавал, что опыт столетий должен научить азиатов одной истине – тому, что как вода из горного источника не может остаться чистой, просочившись через грязный фильтр, так и чистая духовная аура не может пройти незапятнанной через низкого медиума и несгармонизированный кружок. Отсюда их строгие и непреклонные правила, предписывающие изоляцию претендента на знания от всех разлагающих влияний и тщательное очищение его собственной личности. Когда видишь слепое невежество и безрассудную решимость, с которыми западные люди идут в пропитанную грехами ауру многочисленных комнат для сеансов сами и приводят туда своих чувствительных детей, то ясно понимаешь, как это удушает главного руководителя М. А. Оксона, демонстрируя удивительную тупость в отношении к связям с духами умерших. Наиболее «ортодоксальные» из писателей-спиритуалистов только сейчас, после сорока с лишним лет работы с медиумическими феноменами отчасти понимают эту истину. Тем не менее, эти же люди, уступая укоренившейся ненависти к Теософии, которую они оправдывают их отвращением к Е. П. Б., не будут прислушиваться к мнению древних и не предпримут продиктованные опытом меры предосторожности против опасностей открытого кружка и общественного медиумизма. Вышеотмеченное улучшение связано, скорее, с вызванным нашей литературой всеобщим интересом и его ответным воздействием на медиумов и кружки, чем с непосредственным влиянием редакторов, лекторов и писателей. Будем надеяться, что в скором времени взглядам теософов в отношении элементалов и элементариев будет уделено то должное внимание, которого они заслуживают.



Прикрепления: 2875683.png(16Kb) · 4570659.gif(1Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Воскресенье, 18.12.2016, 21:28 | Сообщение # 53
Группа: Админ Общины
Сообщений: 5028
Статус: Offline
ГЛАВА XX
ПРОТИВОРЕЧИВЫЕ ВЗГЛЯДЫ

(продолжение)


Однажды утром я сидел на веранде в «Гулистане», своём горном коттедже, глядя на клубы облаков в северном направлении, скрывающие из вида равнины Майсура. Но вскоре океан парообразных масс растворился, и перед глазами ясно предстал Бильгирирангам Хиллз, что в семидесяти милях: в хороший бинокль можно легко разглядеть все его детали. Ассоциативно мне в голову пришло решение проблемы связи между Стейнтоном Мозесом2 и нами самими – Е. П. Б. и мной.

Когда я один за другим перебирал моменты нашего общения, пелена облаков последующих событий рассеялась, и бинокль памяти увидел в далёком прошлом его отношение к нам и нашим Учителям более отчётливо, чем когда-либо прежде. Теперь мне ясно, что один направляющий Разум, преследуя далеко идущие планы, охватывающие все страны и народы и помимо нас действующий через других посредников, руководил нашим с ним развитием, предоставляя посредством его тела психические доказательства и то, что мне было дано Е. П. Б. и через неё. Я не знаю, кем был «Император», Его посредник – я даже не знаю, кем на самом деле была Е. П. Б. – но я всегда склонялся к тому, что он был собственным Высшим Я С. Мозеса или адепта, и что «Маг» и другие духи, связанные со С. Мозесом, также были адептами. Я тоже имел связь – хотя и не через «духовное руководство». У С. М. был Арабский учитель, у меня он был тоже; у него был Итальянский философ, у меня – тоже; у него были Египтяне, у меня был Копт; у него был «Светоч» («Prudens»), «разбирающийся в александрийских и индийских знаниях», в некоторой степени он был и у меня; у него был доктор Ди, английский мистик, у меня он тоже был – о нём ранее говорилось как о «платонике», и между их феноменами с Е. П. Б. прослеживалось поразительное сходство. До публикации «Записей» миссис Шпеер эти сведения были мне неизвестны, но теперь всё прояснилось. Неудивительно, что нас со С. М. так тянуло друг к другу; это было неизбежно. То, что он чувствовал то же самое, доказывается всей его перепиской. В своём письме от 24 января 1876 года он подытоживает это в нескольких словах: «Меня сильно тянет к вам двоим; и я бы отдал всё, что угодно, чтобы быть в состоянии вас навестить» – он подразумевает, в Двойнике3.

Для меня печально, что он не мог осознавать, с кем была его «связь» – или, если угодно, с кем, как я думаю, она была. Если предположить, что моя догадка правильна, тогда препятствием к этому были его своеобразные психические склонности. История развития его мировоззрения в некотором смысле напоминает то, что происходило с миссис Безант: каждый отчаянно боролся за старые идеи и изменил их только в силу накопленных доказательств; каждый стремился только к правде, и каждый смело стоял за неё. Как же трогательна история борьбы старой веры миссис Безант с её разумом, окончившаяся доблестной победой логики! Итак, читатель опубликованных и неопубликованных записей Стейнтона Мозеса личного характера может увидеть, что «Императору» и его коллегам, чтобы не перестать удерживаться в уме медиума, пришлось бороться с воинственным недоверием в ментальном человеке, пока оно не было выметено, так сказать, с помощью торнадо психических проявлений4.



По характеру он был добросовестным упрямцем; но как только пришёл к принятию новой философии, то стал олицетворением мужества и верности, львиной хватки и храбрости. Первый портрет, который он мне прислал, рисует его священником с тонкими чертами лица, кажущегося кротким, как голубь; и никто не мог предположить, что этому безобидному существу будет суждено стать главным лидером партии спиритов-вольнодумцев. Поэтому и надо развивать ясновидение, чтобы иметь возможность увидеть, кем является ваш сосед за покровом майи.

Моей гипотезе будет возражать тот факт, что Император объявил себя духом; и в отношении С. M. таким он и был, будучи ещё связан физическим телом или же нет. Но не дóлжно ли младенцев кормить молоком? Посмотрите, как Е. П. Б. в своих первых письмах в газеты и своих первых интервью журналистам пылко выдавала себя за спирита. Взгляните на неё в Филадельфии, производящей феномены на сеансах Холмсов и позволяющей генералу Липпитту, мистеру Оуэну и мне поверить в них, объясняя всё медиумизмом миссис Холмс, которую в нашем Альбоме она же выставляет как обыкновенную мошенницу. Я был не первый, кто поверил, что имею дело с развоплощёнными духами; и не верил ли я в подставное лицо, которое производило стуки и писало, а также материализовывало для меня формы под псевдонимом «Джон Кинг»? То, что это заблуждение вскоре развеялось, и мне рассказали правду, я приписываю факту моего сложившегося безразличия к теологии и к выяснению личностей, стоящих за феноменами. Мои публикации, начиная с 1853 года, в этом отношении ясно показывают, каких я придерживался взглядов в печати и какие обнародовал5.



Моя точка зрения в то время была такой же, что и теперь: это объясняет тот факт, почему, при всём моём почтении к нашим Учителям и любви к Е. П. Б., ученики которой ни в чём меня не превзошли, я постоянно протестую против утверждения, что факты или учения становятся на йоту лучше или весомее, когда они связаны с Е. П. Б. или одним из наших Учителей или их чела. Ни религия, ни философия, ни комментарии к ним не выше, не больше и не авторитетнее, чем Истина, ибо Истина и Бог суть одно и то же. Не имея сектантских шор, мешающих взгляду, я вскоре разуверился в обучающих меня разумах, в то время как С. М. олицетворял собой упрямство, и для меня величайшее чудо, насколько его «духи» были терпеливы, добры и снисходительны, которым оно, должно быть, казалось причудами избалованного ребёнка. Как он говорил нам, до начала медиумизма его здоровье, никогда не отличавшееся крепостью, было надломлено переутомлением; но мы также видим, что силы, которые влияли на его судьбу, подрывали здоровье всякий раз, когда ему выпадал хороший шанс возвратиться к пастырской работе. Он был вынужден держаться подальше от этой работы, хотел он того или нет.

С учётом всего вышеперечисленного (то есть, фактов и аргументов, приведённых в оригинальной версии этой и предыдущих глав), так ли уж буду я неправ, подозревая тесную связь между Разумами, стоящими за Стейнтоном Мозесом и Е. П. Б.? 31 декабря 1876 года он мне пишет: «Я не знаю, правильно ли сегодня утром понял «Императора», что она (Е. П. Б.) печётся обо мне, я имею в виду, работает для меня, – для моего блага или, в некотором роде, просветления. Не имеет смысла спрашивать её об этом; но я верю, что она делает это». 10 октября 1876 года он пишет мне, что имел:

«Замечательное и полностью завершённое «видение» – или, как я предпочитаю называть его, интервью с «Изидой»6.

Поздно ночью, или, точнее, около полуночи – у меня дома есть точные записи – в своей гостиной я вдруг увидел «Изиду», глядящую через открытую дверь в мой кабинет, где Ч. К. М. сидел, а я стоял. Я вскрикнул и бросился в соседнюю комнату, следующую за той, где находился М.. Он ничего не видел. А я совершенно отчётливо видел «Изиду» и в течение некоторого времени говорил с ней. Я заметил, что как только вбежал в комнату, имел место эффект «рассеивания» формы, но вскоре она появилась вновь и вошла в мой кабинет. Как говорит М., я казался впавшим в своего рода «транс» или какое-то необычное состояние и, входя в кабинет, делал с помощью мимики масонские жесты».

Скопировав это, на обратной стороне письма М. А. Оксона я обнаружил набросанное моим почерком: «Если между сегодняшним и 15-ым числом текущего месяца М. А. О. не увидит Е. П. Б., она больше не будет его посещать. (Подписано). Г. С. О.». И в ту же ночь он увидел её, как описано выше. Годом раньше (16 октября 1875 года) он благодарит Е. П. Б. за её письмо и говорит, что оно «проливает свет не только на феномены спиритизма в целом, но и на сделанные мне (ему) многочисленные намёки, непонятные ранее». Короче говоря, она помогла ему понять его собственные учения, данные духами. Вот прекрасный отрывок из его письма от 7 октября 1876 года:

«Меня волнует только одно – поиск Истины. Меня не интересует что-то ещё; благодаря этому я могу обратиться к изучению того, что претендует на Истину, и я скоро оставлю заблуждение и вернусь на прямую дорогу. Мне кажется, что жизнь дана только для этого, а всё остальное подчинено этой цели. Настоящая сфера существования кажется только средством для её достижения, и, отслужа свою службу, она уступит место другой, приспособленной для обеспечения прогресса. Пока я жив, я живу ради Истины: а если умру, то когда умру, буду стремиться к ней ещё сильнее».

Вот истинная суть человека, обращённого к свету. Далее он отмечает:

«Это потому, что я смутно ощущаю – и, особенно, потому, что он («Император») говорит мне, что в оккультизме я найду пока неизвестную мне сторону Истины, которую я вижу в нём и в Вас (Е. П. Б.). Возможно, во время моего пребывания на земле и не побьёт час, когда я проникну за покров, возможно, моя жизнь будет потрачена на поиски Истины, смысл которой вы мне в настоящее время истолковываете».
Прикрепления: 0117636.png(16Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Воскресенье, 18.12.2016, 21:29 | Сообщение # 54
Группа: Админ Общины
Сообщений: 5028
Статус: Offline
Что касается «Мага», то у меня от него есть очень интересные сведения, приводящие к более чёткому миропониманию, чем те, которые исходят от «Императора». Я почти уверен в том, что он живой адепт; но не только в этом, а ещё и в том, что он имеет дело с нами. В марте 1876 года я послал С. М. немного ваты или муслина, пропитанного жидкими духáми, которые Е. П. Б. может источать из ладони по своему желанию, спрашивая его, узнал ли он их. 23-го числа того же месяца он отвечает:

«Этот аромат сандалового дерева мне очень знаком. Одним из наиболее постоянных феноменов в нашем кружке было появление аромата, либо в виде жидкости, либо в форме дуновения ветра, насыщенного им.

Этот запах мы всегда называли «Духовным Ароматом»; и при лучшем стечении обстоятельств он у нас всегда присутствовал. Это продолжалось в течение последних двух лет. Мои друзья всегда знали, что на наших лучших сеансах этот аромат будет витать в воздухе. В доме, где мы проводили встречи, благоухание могло сохраняться в течение нескольких дней; и дом доктора Шпеера на острове Уайт, когда я в нём жил, стал настолько им пропитан, что когда его открыли вновь через шесть месяцев, аромат был таким же сильным, как и до этого. Какой же изумительной силой обладают эти братья… Целый день я оставался в своих апартаментах, пытаясь смягчить мучительный кашель…. В полночь у меня разыгрался особенно тяжёлый приступ. Когда он закончился, рядом с моей постелью на удалении примерно двух ярдов и на высоте около 5 футов и 6 дюймов от пола я увидел три небольшие фосфоресцирующие сферы света размером с небольшой апельсин. Они образовывали равносторонний треугольник с основанием около 18 дюймов. Сначала я подумал, что это оптический обман, вызванный сильным кашлем. Я пристально вглядывался в них, а они оставались неподвижными, мерцая постоянным фосфоресцирующим светом, который не давал отблесков. Убедившись, что феномен был объективным, я дотянулся до спичечной коробки и зажёг спичку. Через её огонь видеть сферы я не мог, но когда спичка погасла, то они вновь предстали пред моим взором, как и прежде. Я последовательно зажигал спички ещё шесть раз (всего семь), и они, тускнея, постепенно гасли. Это символ, который Дж. К. изобразил на обороте Вашего портрета. [Во время почтовой пересылки от меня к нему – O.]. Был ли это снова он? Я верю, что это не был кто-то из моего собственного прихода».

Как я уже объяснял в другом месте, три светящиеся сферы образуют особый символ Ложи наших Адептов; и для любого из нас, кто был Их учениками, лучшего доказательства Их близости к Стейнтону Мозесу нельзя и желать. К тому же, он говорит:

«Конечно, все сомнения в отношении Братства и их работы исчезли. У меня не осталось их ни грамма. Я просто верю и тружусь, насколько способен соответствовать той работе, которую они могут для меня замышлять.

Вы что-нибудь знаете о Маге, моём друге?», – пишет он в другом письме. «Он очень могущественен и работает для меня оккультно». В ещё одном – от 18 мая 1877 года – он говорит Е. П. Б.:

«В последнее время некоторые из ваших друзей наносят мне визит довольно часто, судя по запаху сандалового дерева – по аромату Ложи, как О. его называет – который пронизывает мои апартаменты и меня самого. Я его и глотаю, и вдыхаю; им пахнет всё, принадлежащее мне, и в этом заключается повторение старого и необъяснимого феномена, который я не наблюдал уже в течение многих месяцев – более года – и который происходит со мной при попытке перебить этот запах другими. Совсем небольшое (размером с полкроны) место вокруг темени [над Брахмарандхрой? – О.] источает очень сильный запах. Это происходит и сейчас; этот аромат Ложи настолько силён, что почти невыносим. Использовали и розу, и различные другие свежие цветы, доступные мне.... Одним вечером друг, пришедший в гости, принёс мне гардению. Через несколько минут она стала источать очень стойкий аромат Ложи, окрасившись на наших глазах в красно-коричневый цвет, и с тех пор весь цветок сохраняет эту окраску. В настоящее время он увял, но остаётся благоухающим…. Я чувствую себя в переходном состоянии и ожидаю восхождения. Сейчас во многих отношениях «Маг» представляется мне главным гением-руководителем».

Можно сказать, что совсем не странно, что С. M. и всё вокруг него было насыщёно этим запахом, но странно, что он задыхался в атмосфере аромата Ложи! Это самый стойкий аромат. В 1877 году я послал ему прядь волос Е. П. Б., а с ними локон индусских иссиня-чёрных, о которых я говорил раньше, будто бы выстриженных с головы, когда она была в состоянии Авеши (Âvesam). Я сам состриг этот локон и отправил С. М.. Он выразил благодарность за него в своём письме к Е. П. Б. от 25 марта 1877 года. Желая сфотографировать разные виды волос для иллюстрации этой книги, чтобы показать яркий контраст в их структуре и цвете, я попросил Ч. К. М. возвратить мне эти два образца из коллекции С. М., и совсем недавно они вернулись ко мне. Через шестнадцать лет аромат Ложи в чёрном локоне сохранился до сих пор. Те, кто изучал историю Церкви, вспомнят, что в средние века феномен такого же благоухания часто сопровождал настоящих благочестивых и аскетических монахов, монахинь и других отшельников в обителях, пещерах или пустынях. Тогда он назывался «запахом Святости», хотя это и не совсем удачный термин, иначе от всех святых приятно бы пахло, в то время как мы очень хорошо знаем, что чаще всё было как раз наоборот! Иногда из уст вошедших в экстаз, когда они находились в трансе, могла сочиться сладкая и ароматная жидкость – нектар греческих богов; в случае же Мари Анж (MarieAnge) её собрали и хранят в бутылках. Де Мюссе7, демонофоб, приписывает этот продукт психической химии Дьяволу. Бедный фанатик!


Примечания:


1 – здесь, вероятно, игра слов: body(тело) означает также организацию, в данном контексте – церковь – прим. переводчика.

2 – Вынужденно я использую искажённое имя.
3 – В тонком теле – прим. переводчика.

4 – Среди многих подтверждающих это отрывков, см. слова «Императора» в «Записях» миссис Шпеер, XX: «Свет» от 30 июля 1892 года.

5 – См. старый журнал «Духовный Телеграф», выходящий под редакцией С. Б. Бриттен за 1853 год: мои статьи подписаны моим собственным именем или псевдонимом «Амхерст».

6 – Одно из нескольких прозвищ Е. П. Б., данных её близкими друзьями; другие – «Сфинкс», «Папесса» и «Старая Леди».

7 – Феномены высшей Магии, стр. 377.


Прикрепления: 5953435.png(16Kb) · 1721607.gif(1Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Понедельник, 19.12.2016, 18:53 | Сообщение # 55
Группа: Админ Общины
Сообщений: 5028
Статус: Offline
ГЛАВА XXI
НЬЮ-ЙОРСКАЯ ШТАБ-КВАРТИРА



О ранней истории Теософского Общества сказано почти всё. Осталось немного, чтобы завершить первую часть моих воспоминаний, а именно – некоторые зарисовки о нашей общественной жизни в Нью-Йорке, до момента посадки на корабль, отплывающий в Индию.

С конца 1876 года до 1878 года Теософское Общество как организация оставалось сравнительно неактивным: его Устав стал мёртвой буквой, а его заседания почти прекратились. Ранее уже описывались несколько публичных выступлений от Общества; признаки его растущего влияния начали обнаруживаться в расширении площадей дома Основателей и увеличении потока иностранной корреспонденции, появлении в прессе статей Основателей, вызвавших дискуссии, в создании Филиалов Общества в Лондоне и Корфу, а также в установлении отношений с сочувствующими в Индии и на Цейлоне.

Все влиятельные спиритуалисты, присоединившиеся к нам вначале, куда-то подевались; наши встречи в съёмном помещении – в Мотт Мемориал Холл на Мэдисон-авеню, Нью-Йорк – были прекращены; членские сборы, ранее взыскиваемые при вступлении в Общество, были отменены, и его поддержание всецело легло на нас двоих. Тем не менее, никогда ещё идеи не были более захватывающими, а само Общество полно жизненных сил, чем когда оно было лишено своих внешних проявлений как организация, и его дух был сосредоточен в наших мозгах, сердцах и душах. В течение этих затворнических лет жизнь нашей Штаб-квартиры можно назвать идеальной. Объединённые преданностью к общему делу, общаясь изо дня в день с нашими Учителями, поглощённые альтруистическими мыслями, мечтами и делами, мы двое оставались в шумном мегаполисе нетронутыми его эгоистическим соперничеством и низменными амбициями, будто бы жили в домике на побережье или в пещере первобытного леса. Я не преувеличиваю, когда говорю, что в любом другом доме Нью-Йорка нельзя было найти более духовной атмосферы. Социальные различия наших посетителей оставались за порогом нашего дома; богатые и бедные, христиане, евреи и атеисты, образованные или же нет, все наши гости неизменно получали радушный приём и чуткое отношение к своим вопросам на религиозные и другие темы. Е. П. Б. отроду была настолько аристократичной, что могла вести себя непринуждённо в любом высшем обществе, и настолько глубоко демократичной и альтруистичной, что могла оказать сердечный приём самому простому посетителю.

Одним из наших гостей, очень интересующихся греческой философией, работал маляром, и я отлично помню, с какой радостью мы с Е. П. Б. подписали его форму-заявление как поручители и приняли его в члены Общества. Всё, кто писал в прессе о своём посещений «Ламасери» – как в шутку мы называли наши скромные апартаменты – без единого исключения заявляли, что для них это было чем-то новым и из ряда вон выходящим. Большинство из них писали о Е. П. Б. с сильным восхищением или удивлением. Внешне в ней не было и тени аскета: она не медитировала в уединении, не ограничивала себя в еде, не отрекалась от мирских благ и чего-то легкомысленного, как и не выбирала своё окружение. Её двери были открыты для всех, и даже для тех, кто, как она знала, намеревался написать о ней, и над кем она не могла иметь никакого контроля. Часто они высмеивали её, но если опубликованные статьи были остроумными, то она могла вместе со мной посмеяться над ними в полную силу.

Среди наших постоянных посетителей был мистер Кёртис, один из самых талантливых журналистов в Нью-Йорке, позже ставший членом нашего Общества. Из «Ламасери» он вынес метры доброжелательных «набросков», иногда серьёзных, иногда шутливых, но всегда ярких и умных. Однажды вечером он устроил нам настоящую ловушку: отвёл нас в цирк, где, по его словам, два египетских жонглёра показывали некие чудеса, которые могли объясняться знанием магии; во всяком случае, он хотел нас видеть в качестве экспертов сверхъестественного, чтобы узнать наше мнение. И мы пошли, услышав голос Сирены. Шоу оказалось весьма банальным, а под египтянами скрывались добропорядочные французы, с которыми между «актами» мы имели долгую беседу в кабинете менеджера. Они даже не видели настоящего египетского мага, описанного мистером Лейном в его широко известной работе. Уходя из цирка, я посетовал Кёртису на бесплодность своего эксперимента, но он вызвал у нас громкий смех, ответив, что, напротив, теперь он получил свободу действий и обладает всеми необходимыми фактами, чтобы сделать сенсационную статью. И он её сделал. На следующий день в «Мире» появилась заметка, озаглавленная «Теософы в цирке», в которой наша скучная беседа с двумя французами была переделана в высшей степени мистическое интервью, иллюстрированное бесконечными сверхъестественными феноменами, появлениями призрачных форм, их передвижениями и исчезновениями; целая новелла, доказывающая если не правдивость репортера, то, по крайней мере, плодотворность его фантазии. В другой раз он принёс нам газету, в которой содержалась заметка о ночных прогулках призрака ныне покойного ночного сторожа вдоль причалов некоего района в восточной части города, и попросил нас пойти посмотреть на этот фантом: по его словам полиция была сильно взволнована, и инспектор этого района сделал все необходимые приготовления, чтобы этой ночью привидение было поймано. Забыв наш случай с цирком, мы снова согласились. Была довольно холодная звёздная ночь, и мы, тепло укутанные, просидели в течение нескольких часов на брёвнах на берегу реки, коротая время за сигаретой и подшучивая над заметкой газетных репортёров, подробно описывающих ночные события. Но за это время эйдолон «Старого Шепа» с сомнительной репутацией так и не появился, и мы вернулись в наш «Ламасери», досадуя, что убили на него целый вечер. На следующий день к нашему невыразимому отвращению газеты выставляли нас как пару чокнутых, ожидавших невозможного, и выдвигали извращённую идею, что мы хотели спрятать «Старого Шепа» от репортеров, чтобы отнять у них их законную добычу! Мы даже попали в иллюстрированные издания, и в нашем альбоме я сохранил рисунок с изображением нас двоих в компании уважаемых репортёров в качестве «членов Теософского Общества, наблюдающих за призраком Старого Шепа». К счастью, наши с Е. П. Б. портреты не обладали с нами абсолютно никаким сходством.

Однажды вечером в присутствии Кёртиса графиня Пашкова рассказывала на французском языке об их с Е. П. Б. приключениях в Ливане, а я переводил её слова на английский. История оказалась настолько необычной и интересной, что он попросил разрешения её опубликовать, и, получив согласие, она через некоторое время появилась в его газете. Так как она иллюстрирует то, что в акаше сокрыты картины событий из жизни человека и силы, которые могут быть вызваны к действию, я процитирую из неё небольшой отрывок, оставляя ответственность за факты на совести рассказчика:

«Графиня Пашкова вновь стала рассказывать, и полковник Олькотт стал вновь переводить для репортёра…. Однажды, путешествуя по пустыни в районе Баальбека и реки Оронтес, я увидела караван1.

Это была мадам Блаватская. Мы объединились. Возле деревни Эль Марсум стоял большой памятник. Он находился между Ливаном и Анти-Ливаном. На памятнике были надписи, которые никто не мог прочесть. Я знала, что Мадам Блаватская могла совершать с духами странные вещи, поэтому попросила её выяснить, что это за памятник. Мы ждали до полуночи. Она нарисовала круг, и мы в него вошли. Мы разожгли костёр и бросили в него много фимиама. Затем она прочла много заклинаний, и мы ещё подбросили фимиама. Затем палочкой она указала на памятник, и на нём мы увидели большой белый огненный шар. Рядом росла смоковница, и мы увидели много маленьких огоньков и на ней. Пришли шакалы и недалеко от нас завыли в темноте. Мы ещё подбросили фимиама. Затем Мадам Блаватская велела духу явить того, которому этот памятник был воздвигнут. Вскоре поднялось парообразное облако, которое затмило слабый лунный свет. Мы подбросили фимиама ещё. Облако приняло расплывчатую форму старика с бородой, и из этого образа, будто бы с большого расстояния, послышался голос. Он сказал, что памятник когда-то был алтарём храма, который давно разрушился. Он был воздвигнут в честь бога, давно канувшего в Лету2.

«Кто ты?», – спросила Мадам Блаватская, «Я Гиеро, один из священников храма», – сказал голос. Тогда Мадам Блаватская приказала ему показать нам место, на котором некогда стоял храм. Он поклонился, и тотчас на мгновенье мы увидели храм и громадный город, расположенный на равнине, насколько позволяли глаза их увидеть. Затем он исчез, и видение растворилось»3.

Где-то в конце 1877-го или в начале 1878-го года нас посетил преподобный Джон Л. O’Салливан, американский дипломат и ярый спирит, который на своём пути из Лондона в Сан-Франциско проезжал через Нью-Йорк. Он был радушно принят Е. П. Б. и, атакуемый ею, решительно отстаивал свои убеждения. Для него были произведены некоторые поучительные феномены, которые он впоследствии описал в «Спиритуалисте» за 8 февраля 1878 года следующими словами:

«Она перебирала восточные бусы в лакированной чаше или кубке, состоящие из идеально закруглённых ароматических деревянных бусин размером с большой марбл4.

Один джентльмен взял бусы в руки, любуясь бусинами, и спросил, не даст ли она ему одну из них. «О, вряд ли стоит разбирать бусы», – заметила она. Немного погодя она забрала их и продолжила перебирать бусины в лакированной чаше. Я следил за ними своими глазами при ярком свете большой лампы, висевшей прямо над её столом. Вскоре стало заметно, что под пальцами, которыми она перебирала бусины, их количество возросло, и чаша стала ими наполнена почти полностью. Затем она извлекла бусы из чаши, в которой осталось много несцепленных друг с другом бусин и сказала, что он может взять их, сколько хочет. С тех пор я сожалею, что не догадался попросить некоторые из этих бусин для себя или не имел смелости сделать это. Я уверен, что она отдала бы их совершенно легко, поскольку она – воплощение самой доброты, а также, по-видимому, неисчерпаемых знаний. Я предполагаю, что создание бусин на наших глазах подобным образом объясняется «апортом» («apports»), или переносом духами по её желанию или под воздействием её воли. Я уверен (хотя и не полностью), что она вместе с Олькоттом думает, что эти феномены каким-то образом производятся великим братом «адептом» в Тибете – тем самым, который сделал так, чтобы я услышал около старого спинета5 тихую, но ясно различимую звонкую музыку, про которую мне говорили, что она принесена течением «астрального флюида» из Тибета (о ней уже упоминалось ранее, и многие их друзья слышали её раньше); в его дом, как сказала мадам Блаватская, она стремится вернуться всем сердцем (чтобы больше никогда не покидать его) после того, как завершит свою миссию, задание или дело, которое, главным образом, заключается в публикации её книги.
Прикрепления: 4315770.png(16Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Понедельник, 19.12.2016, 18:58 | Сообщение # 56
Группа: Админ Общины
Сообщений: 5028
Статус: Offline
Другой случай – производство материальных объектов из ничего. Как-то в конце одного дня я застал с ней полковника Олькотта, занимающегося исправлением её ранее написанных текстов в её маленькой гостиной, где она обычно проводила за своим письменным столом семнадцать часов из двадцати четырёх. К этому времени я стал сближаться с ней и Олькоттом, к которым я всегда буду хранить сильную привязанность, а также глубокое уважение. Он рассказал мне, что во второй половине дня произошёл один из тех «маленьких инцидентов» (как он их называет), которые у них постоянно возникали. Они принимали группу посетителей, и завязалась оживлённая дискуссия, касающаяся сравнения цивилизаций древнего Востока и современного Запада.

Разговор зашёл о тканях, изготовленных тогда и теперь. В этом споре мадам Блаватская с энтузиазмом отстаивала сторону Востока. Внезапно она положила руку на шею и вытащила из-за пазухи (из-под старого халата, в котором я только её и видел), платок из шёлкового крепа с полосатой каймой, очень похожий на тот, что называется «картонным крепом» (‘cartoncrape’) и спросила, производится ли что-то, превосходящее это, на западных станках. Они заверяли меня (и у меня есть веские основания им верить), что до этого момента платка у Е. П. Б. не было. Он был свежим и неизмятым, а разговор возник случайно. Я восхитился им, быстро распознав своеобразный слабый сладкий и пикантный запах, который сопровождал все эти «переносы» («apports») из Дальнего Китая (включая вышеупомянутые бусины), и на одном краю платка обнаружил своеобразную надпись, которую я видел на разных предметах и о которой мне сказали, что это – имя (на пре-Санскрите (pre-Sanskrit)) великого брата «Адепта» в Тибете, который, как она говорит, очень сильно её превосходит. Когда через какое-то время нас позвали разделить с ними их очень скромную трапезу (к которой для меня гостеприимно была добавлена бутылка вина, хотя сами они его никогда не касались), она сказала Олькотту: «Дайте мне этот платок». Он подал его ей, развернув лист почтовой бумаги, в который он аккуратно сложил его в том же неизмятом состоянии. Она сразу небрежно накинула его и повязала на шее. Когда мы вернулись из столовой в её теплый уютный кабинет, она сняла его и бросила на стол рядом с собой. Я заметил: «Вы же, используя его, лечитесь таким очень простым способом. Не дадите ли вы его мне?» – «О, конечно, если вы так хотите»; и бросила его мне. Я, как смог, разгладил его складки, завернул платок назад в лист бумаги и сложил его в нагрудный карман. Позже, когда я собирался уезжать, и все мы были уже готовы: она сказала: «О, дайте мне на минутку этот платок». Разумеется, я повиновался. На мгновение или два она отвернулась от меня, а затем, повернувшись ко мне снова, протянула два платка, по одному в каждой руке, со словами: «Возьмите, пожалуйста, какой-нибудь из них; я думаю, что, возможно, вы могли бы предпочесть этот (и протянула мне новый), так как вы видели, как он появился». Конечно, я так и сделал, и после приблизительно пятнадцатимильного путешествия той ночью по железной дороге я отдал его леди, наиболее достойной получить такую благосклонность, которую меня уполномочила оказать ей другая леди; кстати, последняя утверждает, что ей семьдесят, хотя она выглядит только на сорок или около того. Когда через несколько дней я уехал из Америки, платок не исчез и с «током астрального флюида» не вернулся обратно в Тибет. Я должен добавить, что второй платок был совершенной копией первого, до каждой детали передающей имя на древнем восточном языке; кстати, было очевидно, что оно написано или нарисовано каким-то чёрным пигментом или чернилами, а не проштамповано механически».

Мои воспоминания о случае с платком незначительно расходятся с рассказанным мистером О'Салливаном. Если использовать расхожее ошибочное выражение, то его оригинал был сделан из ничего – хотя ничто никогда не было и не могло быть произведено из ничего, несмотря на возражения теологов – во время разговора между Е. П. Б. и нашим другом месье Херриссом из Гаитянской Миссии. Он говорил, что его родственник привёз из Китая несколько прекрасных платков из крепа, равные которым ещё не производились на западных станках. Вслед за этим Е. П. Б. материализовала платок, соответствующий его описанию, и спросила месье Херрисса, такой ли платок имелся в виду, на что он ответил утвердительно. Я взял его себе, и в разговоре с мистером О'Салливаном упомянул этот случай и показал ему платок, после чего он попросил Е. П. Б. отдать его ему. Она так и сделала, и когда я в шутку заметил, что она не имеет права отдавать мою собственность без моего согласия, Е. П. Б. сказала, чтобы я насчёт этого не волновался, так как она даст мне такой же. Вскоре нас позвали на ужин, и когда мы двигались к двери, она попросила мистера О'Салливанана на минутку одолжить ей платок. Мы стояли все вместе, когда она отвернулась от него и через мгновенье повернулась назад уже с одинаковыми платками в каждой руке, один из которых она отдала мистеру О'Салливану, а другой – мне. Вернувшись из столовой на наше прежнее место, она почувствовала, что из приоткрытого окна позади её стула повеяло холодом, и попросила меня дать ей что-то, чтобы прикрыть шею. Я дал ей свой волшебный платок, который она непринуждённо накинула на шею, продолжая говорить. Заметив, что его углы недостаточно длинны, чтобы их можно было хорошо завязать, я достал булавку и хотел, чтобы она позволила мне их скрепить; но она воскликнула, «Отстаньте от меня с вашими булавками; забирайте назад свой платок!» и тут же, сдёрнув с шеи, бросила его мне. И в то же мгновение на её шее мы увидели уже вторую копию платка, и О'Салливан, наклонившись вперёд и протягивая к нему руку, сказал: «пожалуйста, отдайте его мне, так как я видел его материализацию своими собственными глазами»! Она добродушно отдала ему эту вторую копию, а первый платок он вернул ей, и разговор продолжился. Первый платок, материализованный в присутствии Херрисса, до сих пор находится у меня, а второй – у моей сестры.

Я думаю, что эту историю стоит рассказать, равно как и те, что ещё впереди, чтобы показать сущность постоянно предоставляемых ею доказательств её чудотворной силы в те ранние дни в Нью-Йорке, прежде чем на её пути встали миссионеры; их время стоило того, чтобы с помощью выдумки, подкупа или честно полученных фактов или свидетельских показаний поставить под сомнение её личные качества. Если бы впоследствии мне не дали ничего другого, то даже те ранние феномены навсегда бы утвердили мою веру в то, что она обладает некоторыми Сиддхи, и заставили бы меня очень настороженно относиться к дискредитации её учений о психо-динамических законах, стоящих за ними. Часто и без длительных перерывов её друзьям и посетителям предоставлялась целая вереница доказательств того, что психически одарённый ребёнок из Саратова превратился в загадочную женщину 1875 года, не потерявшей ни одну из сверхспособностей, присущей её молодости, но, напротив, расширившей их круг и бесконечно их развившей. Эти «инциденты» делали её гостиную обворожительно привлекательной, как никакую другую в Нью-Йорке. В отличие от Теософского Общества её личность притягивала как магнит, и она упивалась экзальтацией окружающих. Всё было очень разнообразным, а смесь музыки, метафизики, ориентализма и местных сплетен достигала такой степени, что я не смогу дать более точного представления о ней, если не скажу, что она была подобна содержанию «Разоблачённой Изиды», представляющей собой не литературное произведение, а, своего рода, мешанину.


Примечания:


1 – Баальбек – древний город в Ливане, расположенный в 80 км к северо-востоку от Бейрута; Оронтес – движущаяся на север плавная река, начинающаяся в Ливане и текущая через Сирию – прим. переводчика.

2 – в оригинале « ушедшего в мир иной» – прим. переводчика.

3 – Нью-Йоркский «Мир» от 21 апреля 1878 года, статья, озаглавленная «Подробные Рассказы Призрака».

4 – Марбл — небольшая сферическая игрушка, обычно — разноцветный шарик, изготовленный из стекла, глины, стали или агата. Эти шары различаются по размеру. – прим. переводчика.

5 – Спинет – небольшой домашний клавишный струнный музыкальный инструмент, разновидность клавесина – прим. переводчика.


Прикрепления: 3146983.png(16Kb) · 3183324.gif(1Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Понедельник, 19.12.2016, 19:02 | Сообщение # 57
Группа: Админ Общины
Сообщений: 5028
Статус: Offline
ГЛАВА XXII

ОПИСАНИЕ РАЗЛИЧНЫХ ФЕНОМЕНОВ



Хотя на печальном опыте мы научились тому, что психические феномены – недостаточное основание, на котором строится большое духовное движение, однако они имеют определенное значение, когда уместны и строго контролируются. Из заявленных Целей нашего Общества они входят в третью. Феномены имеют первостепенное значение в качестве первоначального доказательства превосходства тренированной воли человека над грубыми силами природы. В этом отношении они решают проблему разума, стоящего за медиумическими проявлениями. Я думаю, что ранние феномены Е. П. Б. нанесли отличный удар по теории, которой придерживались до тех пор и гласившей, что сообщения, полученные через медиумов, обязательно должны исходить от умерших. Потому что в то время проделывались вещи в отсутствие, как предполагалось, необходимых условий, а иногда даже, по-видимому, вопреки им. Теперь записи о них сохранились только в вырезках из тогдашних газет и в памяти свидетелей, которые ещё не изложили произошедшее с ними в печати; но они, ещё будучи живыми, могут подтвердить или уточнить мои рассказы о феноменах, которые мы видели вместе с ними в её присутствии.



Наводящие на глубокие размышления, чудеса Е. П. Б. обычно не следовали из контекста предшествующего разговора. Когда мы оставались одни, она могла произвести некий феномен, чтобы проиллюстрировать учение; или феномены могли происходить в ответ на вопрос, возникающий в моём собственном уме относительно посредничества некой особой силы, производящей данную физическую работу. Обычно они выполнялись как того требовал момент и независимо от любого предварительного пожелания кого-либо из присутствующих. Позвольте мне привести один-два примера из многих, которые можно было бы вспомнить, чтобы это пояснить.



Однажды нас навестил английский спирит с его другом и маленьким сыном, ребёнком лет десяти или двенадцати. Мальчик некоторое время забавлялся, гуляя по комнате, роясь в наших книгах, рассматривая наши диковинки, пытаясь играть на пианино и вытворяя из любопытства другие шалости. Затем он начал беспокойно ходить и потянул за рукав отца, пытаясь прервать очень интересный разговор с Е. П. Б.. Когда отец не смог отделаться от его приставаний и собрался уходить, Е. П. Б. сказала: «О, не обращайте на него внимания, он просто хочет развлечься; давайте взглянем, не смогу ли я найти ему игрушку». Она тут же встала со стула, дотянулась рукой до одной из раздвижных дверей, что позади неё, и вытащила оттуда большую игрушечную овечку на колёсиках, которой определённо там не было за миг до этого!



Как-то накануне Рождества моя сестра спустилась из своей комнаты, расположенной этажом выше «Ламасери» и позвала нас подняться и взглянуть на ёлку, которую она поставила для своих детей, пока те спали. Мы посмотрели на приготовленные всем подарки, и Е. П. Б. выразила сожаление, что у неё не было денег, чтобы самой купить что-то под ёлку. Она спросила мою сестру, что хотел бы получить в подарок один из мальчиков, её любимец, и, узнав, что это был громкий свисток, сказала: «Хорошо, подождите минутку». Достав из своего кармана связку ключей, она зажала в одной руке три из них, и спустя мгновение показала нам на их месте большой железный свисток, висящий на кольце для ключей. Для того чтобы его произвести, она использовала железо тех трёх ключей и на следующий день была вынуждена получить их дубликаты, сделанные слесарем. И ещё. Примерно за год до того как в «Ламасери» мы начали вести домашнее хозяйство, для еды использовалось моё фамильное серебро, но, в конце концов, мы были вынуждены его вернуть, и Е. П. Б. помогала мне его упаковывать. Как-то днём после обеда, собираясь попить кофе, мы заметили, что у нас нет щипцов для сахара, и чтобы передавать Е. П. Б. сахар, в прибор для него вместо щипцов я положил чайную ложку. Она спросила, где наши щипцы для сахара, и на мой ответ, что мы, упаковав, отослали их с другим серебром, сказала: «Но ведь должны же быть у нас ещё одни, не так ли?», и, забравшись рукой куда-то вниз под свой стул, достала из под него диковинные щипцы, подобные которым едва ли найдутся в ювелирном магазине. Они имели ножки гораздо длиннее обычных и две, подобные клешням, лапки с прорезями, как у вилок, тогда как внутри плеча одной из ножек красовалась выгравированная криптограмма Махатмы «M». Эти раритетные щипцы теперь находится у меня в Адьяре.



Этот случай служит иллюстрацией важного закона. Чтобы создать какую-то вещь из рассеянной материи пространства, прежде всего, необходимо думать о желаемом объекте – его форме, структуре, цвете, материале, весе и других характеристиках; мысленное изображение его каждой детали должно быть ясным и чётким; следующий шаг заключается в том, чтобы приложить обученную Волю к действию, используя свои знания законов материи и процессов её конденсации (conglomeration), и заставить элементальных духов сформировать образ того, что хочешь получить.



Рисунок 1: «гибридные» щипцы для сахара,
полученные феноменальным образом



Если оператор упустит какую-либо из этих деталей, результат будет достигнут не полностью. Очевидно, что в данном случае Е. П. Б. смешала в своей памяти две различные формы – щипцы для сахара и вилку, слив их вместе в этой диковинной «гибридной» столовой принадлежности. Конечно, такой результат должен доказывать подлинность её феномена гораздо убедительнее, чем материализация ею обычных щипцов для сахара: такие можно было бы купить в любом магазине.



Однажды вечером, когда наш рабочий кабинет был полон гостей, мы сидели с ней в разных местах комнаты. Жестами она попросила меня одолжить ей большую печатку, которую в тот вечер я использовал как кольцо для галстука. Она зажала её в руках и, никому ничего не сказав, дабы не привлекать чьего-то внимания, кроме моего, потёрла руками в течение минуты или двух, и я тут же услышал бряцанье металла по металлу. Поймав мой взгляд, она улыбнулась, и, раскрыв свои руки, показала мне моё кольцо, а вместе с ним и второе, такое же большое, но другой формы и, к тому же, с тёмно-зелёным гелиотропом, в то время как моё было с красным сердоликом. Это кольцо она носила до самой своей смерти, а в настоящее время его носит миссис Анни Безант, и оно знакомо тысячам. Камень разбился во время нашего пути из Индии и, если я правильно припоминаю, теперь он огранён и находится в Бомбее. Опять же, в данном случае, к феномену привёл не какой-то поворот в разговоре; напротив, никто кроме меня не знал о нём, пока он не произошёл.



Другой пример. Я должен был ехать в Олбани1 в качестве специального адвоката Компании Всеобщего Страхования Жизни, чтобы выступить в Законодательном Комитете против законопроекта, находящегося на стадии рассмотрения.



Е. П. Б. воспользовалась шансом поехать в моём сопровождении в Олбани и нанести там давно обещанный визит доктору Дитсону и миссис Дитсон. В бытовых делах она была непрактичной, и, среди прочего, много зависело от милости её друзей, упаковывающих и распаковывающих её чемоданы. Поэтому её давняя подруга, доктор Л. М. Маркетт собирала её кожаный саквояж, который она брала с собой, и когда подъехал экипаж, чтобы доставить нас к поезду на Олбани, он стоял в её комнате ещё не готовым. Саквояж был сильно переполнен, и мне пришлось втискивать в него некоторые высовывающиеся вещи, прилагая определённые усилия, чтобы его запаковать и закрыть. Затем я сам перенёс этот саквояж в экипаж, а из него в железнодорожный вагон, и наш поезд помчался. Необходимость упомянуть эти детали сейчас станет понятна. На полпути к Олбани большая бутылка с липким средством от кашля, находящаяся в её кармане, разбилась и смешалась с табаком, сигаретной бумагой, платком и другим содержимым кармана. Поэтому потребовалось открыть саквояж, чтобы достать из него кое-какие вещи, поискать другие принадлежности для курения и т.д. Я открыл его, затем снова упаковал и закрыл, а по прибытии в Олбани снова погрузил в экипаж, следующий к дому доктора Дитсона, поднял саквояж по лестнице и поставил его за дверью гостиной. Хозяйка сразу же начала оживлённый разговор с Е. П. Б., которую она видела в первый раз. В этой же комнате находилась маленькая дочь миссис Дитсон, которая подружилась с Е. П. Б., забралась к ней на колени и стала гладить её руку. Таинственной леди, Е. П. Б., не слишком понравилось, что её разговор с матерью девочки прерывают, и, в конце концов, она сказала: «Сейчас, сейчас, моя малышка, помолчи немного, и я сделаю тебе отличный подарок». «И где же он? Пожалуйста, дайте мне его сейчас», – попросил ребенок. Я, полагая, что обещанный подарок всё ещё находится в каком-то местном магазине игрушек, из которого мне предстоит его привезти, злобным шёпотом надоумил малышку спросить мадам, где она спрятала подарок, что ребёнок и сделал. Е. П. Б. сказала: «Не беспокойся, моя дорогая, он лежит в моём саквояже». Для меня этого было достаточно: я попросил у неё ключи, вышел из комнаты и открыл саквояж и – среди одежды обнаружил упакованный наиболее изящным образом и сразу же попавшийся на глаза оркестрион, или стеклянное пианино размером примерно 15 х 4 дюйма с пробковым молоточком, лежащим рядом с ним! Теперь заметим, что Е. П. Б. не упаковывала свой саквояж в Нью-Йорке; она не трогала его до этого момента; перед дорогой я его запаковывал и закрывал, затем вновь раскрывал и распаковывал, вновь упаковывал и снова закрывал в середине пути; и кроме этого саквояжа у Е. П. Б. другого багажа не было. Откуда взялся этот оркестрион, и как на виду у всех она могла бы упаковать его в уже переполненный саквояж, я не знаю. Возможно, некое Общество Психических Исследований будет подозревать, что машинист поезда был незаметно подкуплен Е. П. Б., на полу у моих ног открыл сумку воображаемой отмычкой и освободил место для музыкальной игрушки, выбросив что-то из её одежды в окна поезда! Или, возможно, что это подлинный феномен, и она, в конце концов, совсем не обманщица. Если доктор Маркетт всё ещё жива, она может свидетельствовать, что видела в поезде нас и наш багаж; и если жив доктор Дитсон, то он может утверждать, что доставил нас и данный кожаный саквояж в свой дом со станции в Олбани. Моё дело рассказать историю настолько правдиво, насколько смогу, и оставить запись о ней как о примере того, каким образом моя дорогая старая соратница иногда творила чудеса, чтобы просто побаловать ребёнка, который не имел ни малейшего представления о важности того, что произошло.

Прикрепления: 6371663.png(16Kb) · 0738766.jpg(35Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Понедельник, 19.12.2016, 19:07 | Сообщение # 58
Группа: Админ Общины
Сообщений: 5028
Статус: Offline
В «Истории о Салемских ведьмах» моего друга доктора Апхема говорится, что против одной из бедных жертв этого страшного фанатичного преследования, произошедшего в 1695 году, выдвигалось обвинение в сделке с Сатаной, которое было доказано на том основании, что она ходила на некоторые встречи по дождю и грязи в незапачканной юбке. Опираясь на это, образованный автор предполагает, что, вероятно, обвиняемая была аккуратной женщиной, поэтому и могла оставаться чистой, идя по грязной дороге. На протяжении всей своей книги он придерживается скептической позиции относительно некоего духовного посредника, стоящего за производством феноменов одержания, что в данном случае, надо признать, делает доброе дело. Однажды мы с Е. П. Б. находились в Бостоне в очень дождливый день. Кругом была грязь. Она прогуливалась по улицам под проливным дождём, но добралась до своих апартаментов в совершенно сухом и чистом платье. Также я припоминаю, как однажды мы беседовали на балконе, что за окном её гостиной на Ирвинг Плейс в Нью-Йорке, откуда назад в комнату нас выгнал сильный дождь, который потом шёл почти всю ночь, и я беспечно оставил на балконе стул, обтянутый красивым бархатом или парчой. Утром, прежде чем пойти в свой офис, я, как обычно, позвонил Е. П. Б. и, вспомнив про стул, пошёл за ним, ожидая найти его промокшим от дождя и испорченным. Но он, напротив, оказался совершенно сухим; почему и как это произошло, я объяснить не могу.



История мистера О'Салливана об удвоении китайского крепового платка, рассказанная в предыдущей главе, ещё свежа в памяти читателя. Я видел, как как-то вечером она сделала для Вонг Чин Фу, китайского лектора, хорошо известного в Соединенных Штатах, одну очень замечательную вещь. Мы трое обсуждали китайские картины, которым не хватает элементов перспективы, после чего он рассказал, как замечательны фигурные картины (figure-paintings) китайских художников, как богатые их цвета и как они рельефны. Е. П. Б. согласилась и, как показалось, совершенно случайно открыла ящик, в котором она хранила свои бумаги, и достала из него тонко выписанную картину с китайской дамой, облачённой в придворные одежды. Я абсолютно уверен, что её там раньше не было, но поскольку Вонг Чин Фу специально не интересовался оккультной наукой, которая для нас была так сильно притягательна, по этому поводу я ничего не сказал. Наш гость взял картину в руки, посмотрел на неё, восхитился её красотой и сказал: «Но она не китайская, Мадам; у неё в углу подпись не на китайском. Вероятно, это японский». Е. П. Б. взглянула на меня с удивлением, положила картину назад в ящик, на мгновение его закрыла, а затем, вновь открыв его, вынула вторую картину китайской дамы, но одетой в разноцветные платья и передала её Вонг Чин Фу. Он безошибочно идентифицировал её как китайскую, так как на ней в левом нижнем углу появилась надпись на китайском, и он сразу же её прочитал!



А вот случай, благодаря которому феноменальным образом до меня дошла информация о трёх членах моей семьи. Мы с Е. П. Б. были в доме одни и беседовали о моих родственниках, когда в соседней комнате внезапно послышался грохот. Чтобы выяснить причину, я поспешно удалился в эту комнату и обнаружил, что фотографический портрет одного из них, который стоял на каминной полке, был повёрнут лицом к стене, большой акварельный портрет другого сорвался с гвоздя и с разбитым стеклом лежал на полу, а фотография третьего спокойно стояла на каминной полке. На свои вопросы я получил ответы. Распространилась неверная и фантастическая версия этой истории, поэтому я привожу факты, как они есть. На тот момент никто кроме нас двоих не находился в комнате, и никто кроме меня самого не был заинтересован в этом деле.



Какой же она была неординарной женщиной, и сколь разнообразными были её психические феномены! Мы видели, как она удваивает ткани. Позвольте мне также вспомнить случаи с удвоением писем. Как-то я получил письмо от некоего человека, который причинил мне много зла и прочитал его Е. П. Б. вслух. «У нас должна быть его копия», – воскликнула она, – и, забрав у меня тетрадный лист, изящно взяла его за один угол и в самом деле сделала дубликат письма, бумаги и всего его текста, прямо на моих глазах! Это выглядело так, будто бы она расслоила лист, разрезав его вдоль поверхности.



Другой пример, может быть, даже более интересный. Стейнтон Мозес написал ей пятистраничное письмо, полное возражений или, скорее, критики, датированное 22 декабря 1887 года. Оно было написано на прямоугольной бумаге по всей её длине и начиналось тиснёным заголовком «Университетский Колледж, Лондон», а в левом верхнем углу содержало его монограмму – переплетённые «W» и «М», пересекающиеся именем «СТЕЙНТОН», написанным маленькими заглавными буквами.



Рисунок 2: оригинал письма М.А. Оксона




Рисунок 3: копия письма М.А. Оксона,
полученная Е.П.Б. феноменальным образом


Она сказала, что у нас должен быть его дубликат, поэтому я взял со стола пять половинок листов иностранной почтовой бумаги такого же размера, какого прислал ей Оксон. Она разложила их на пяти страницах его письма, а затем поместила их все в ящике стола прямо перед тем местом, где я сидел. Какое-то время мы разговаривали, пока она не сказала, что копия уже сделана, а я бы лучше посмотрел, так ли это. Я открыл ящик, достал бумаги и обнаружил, что каждая страница из моих пяти запечатлела страницу письма, на которую она была наложена. Наблюдалось очень большое сходство оригиналов и копий, о которых я думал – если читатель помнит, как я сделал копию портрета Бриттен-Луи – что они идентичны друг другу. Так я думал все последующие шестнадцать лет, но с тех пор, как раздобыл документы для написания этой главы, вижу, что это не так. Письма почти тождественны, но не совсем. Скорее, они подобны двум письмам, написанным одной и той же рукой. Если бы Е. П. Б. имела время приготовить для меня этот сюрприз, этот случай было бы достаточно объяснить подделкой; но времени у неё не было. Всё это произошло так, как было описано, и я утверждаю, что оно имеет несомненную ценность для доказательства того, что Е. П. Б. обладала психическими способностями. В качестве эксперимента я попытался совместить одну страницу с другой, чтобы увидеть, не соответствуют ли буквы и знаки друг другу. Я считаю, что этого соответствия нет, и это является, во всяком случае, доказательством того, что передача текста не была сделана путём отпечатывания чернил на пустом листе с исписанного; кроме того, эти чернила различаются, и те, которыми писал Оксон, не соответствуют чернилам копии. Время, которое ушло на производство этого феномена, составило пять или десять минут, а бумаги всё время лежали в ящике передо мной на уровне моей груди. Таким образом, это не был трюк, связанный с изъятием чистых листков, которые я передал ей прямо перед этим, и подкладыванием вместо них других. Пусть это послужит её доброму имени и поможет описать случай, который её друзья смогут противопоставить обилию клеветы, распространённой против неё её врагами.



Мистер Синнетт в своих «Случаях из жизни Мадам Блаватской» (стр. 199) приводит историю, рассказанную ему мистером Джаджем о том, как она произвела для него акварельные краски, чтобы с их помощью закончить египетский рисунок. Я присутствовал при этом и как очевидец хочу добавить к его рассказу своё свидетельство. Это произошло в «Ламасери» где-то в полдень. Джадж рисовал для неё – я предполагаю – фигуру бога, ваяющего на гончарном круге человека, но из-за отсутствия красок не мог её закончить. Е. П. Б. спросила его, какие оттенки цветов ему нужны, и когда он ответил, подошла к домашнему пианино позади стула Джаджа, и, повернувшись к углу между краем пианино и стеной, задрала своё платье как фартук, чтобы что-то получить. И из своего платья на стол перед Джаджем она тут же вывалила тринадцать тюбиков Винсорских и Ньютоновских сухих красок, среди которых были те, что он просил. Немного погодя он сказал, что хотел бы раздобыть немного золотой краски, после чего она попросила его принести тарелку из столовой, что он и сделал. Затем она попросила его дать ей в руки медный дверной ключ и, держа два этих предмета под краем стола, стала сильно тереть ключ о дно тарелки. Через какое-то время она снова достала их, и мы увидели, что плоскость дна тарелки была покрыта слоем золотой краски высочайшего качества. На мой вопрос, каково назначение дверного ключа в этом эксперименте, она ответила, что для него была нужна душа металла, выступающая как ядро, к которому из акаши притягивались бы атомы любого другого металла, который она намеревалась осадить. По той же самой причине ей был необходим мой перстень, чтобы с помощью него создать другой, который она в вышеописанном случае произвела для самой себя. Не даётся ли здесь намёк на способ, с помощью которого алхимиком осуществляется так называемая трансмутация металлов? Я говорю, что да, ибо считается, что это искусство известно различным факирам и саньясинам (sanyâsis), живущим в современной Индии. Более того, не приводят ли нас открытия профессора Крукса, касающиеся происхождения элементов2, к тому, что наука должна принять арийскую гипотезу Пуруши и Пракрити, если она не регрессирует, а развивается?



И разве его последняя теория не показывают нам возможность перераспределения элементов одного металла в новые комбинации, которые привели бы к рождению другого металла при использовании непреодолимой силы Воли? Сделать это с помощью физических методов – как говорит профессор Крукс – означает довести разложение элементов данного металла до той предельной точки, в которой они могли бы перейти в такое состояние, какое бы позволило сложить эти элементы так, чтобы получился другой требуемый металл; однако физическая наука этого ещё не достигла, несмотря на использование огромного потенциала электричества. Но то, что так чудовищно сложно для химика и электрика, которые зависят исключительно от милости грубых сил, может быть очень лёгким для Адепта, активного посредника силы духа, которую он научился приводить в действие: силы, которая, в действительности, построила весь Космос.



Выступление Крукса вечером 15 января 1891 года с Инаугурационной Речью в качестве Президента Института Инженеров-электротехников, сделавшего блестящие эксперименты, которые доказали истинность его бессмертной гипотезы, и её принятие европейской наукой всего только четверть века назад, отстоят друг от друга неизмеримо дальше, чем эта гипотеза и Гупта Видья наших арийских предков. Крукс героически признал препятствия, которые возникнут впереди, и отметил, что «ещё предстоит проделать колоссальное количество тяжёлой работы», и что это его нисколько не обескураживает. «Что касается меня», – говорит он3, – «то я придерживаюсь твёрдого убеждения, что длительные скрупулёзные исследования будут вознаграждены проникновением в тайны природы, которые в настоящее время вряд ли могут быть раскрыты.



Трудности, как сказал один старый проницательный политик, нужны, чтобы их преодолевать; и, по-моему, наука должна пренебрегать таким понятием как окончательность».



Для нас это предвестие светлого дня, когда учёные увидят, что их индуктивный метод стократно умножает трудности постижения «тайн природы»; что ключом ко всем тайнам является знание духа; и что путь к этому знанию ведёт не через огонь лабораторий, но через более жгучее пламя, которое питается эгоизмом, поддерживается углями страсти и раздувается взрывами желаний.



Когда дух опять будет признан главнейшим фактором в происхождении элементов и созидании Космоса, то психические феномены, подобные совершаемым нашей многострадальной Е. П. Б., приобретут наиважнейшее значение как просто научные факты и больше не будут рассматриваться одними как колдовские проделки, а другими как чудеса для развлечения простаков (gobe-mouches).


Прикрепления: 0012920.png(16Kb) · 8323422.jpg(168Kb) · 5361014.jpg(167Kb) · 5782699.gif(1Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Понедельник, 19.12.2016, 19:14 | Сообщение # 59
Группа: Админ Общины
Сообщений: 5028
Статус: Offline
ГЛАВА XXIII

ОСАЖДЕНИЕ РИСУНКОВ



Читатели «Современных египтян» Лейна вспомнят историю о молодом человеке, который после посещения одного шейха-чудотворца получил определённые чудесные доказательства его оккультных сил. Его отец, находящийся далеко, был немного болен, и сын спросил, не может ли он что-то узнать о его состоянии. Согласившись, шейх велел написать его отцу о том, что бы он хотел узнать; волнующийся сын сделал это и передал письмо шейху. Он положил его под подушку, на которую опирался. И тотчас из-под подушки шейх вынул письмо с ответом на вопросы молодого человека. Оно было написано собственной рукой отца и, если мне не изменяет память – так как я в данном случае доверяю только воспоминаниям – со штампом его печати. Сын имел все основания полагать, что в тот момент, когда задавался вопрос, в отчем доме в том далёком селе собралась компания собеседников, и им по просьбе сына был подан кофе в собственных чашках (fingân) отца. Однажды вечером Е. П. Б. без суеты и помпезности продемонстрировала мне первый из этих двух феноменов. Я хотел услышать от одного Адепта разъяснения на определённую тему. Она велела мне записать мои вопросы, поместить их в запечатанный конверт и положить письмо туда, где бы я мог смотреть на него время от времени. Это было даже лучше, чем феномен египетского шейха, поскольку в его случае письмо скрывалось от вопрошающего под подушкой. Так как в тот момент я сидел перед камином, то положил письмо за часы на каминной полке, оставив в видимости только один край конверта, выступающий достаточно сильно для того, чтобы я мог за ним наблюдать. Мы с моей коллегой продолжали говорить о разных вещах, и примерно через час она сказала, что мой ответ пришёл. Я достал письмо, нашёл свой собственный конверт с невскрытой печатью и с моим собственным письмом внутри него, а также с ответом хорошо знакомого Адепта, написанном на листке зелёной бумаги особого вида, подобной которой – у меня есть все основания так полагать – в доме не было. Мы были в Нью-Йорке, а Адепт – в Азии. Я полагаю, что этот феномен относится к тому разряду, относительно которого предположение об обмане неприемлемо, поэтому он имеет большой вес. Существует только одно возможное объяснение – весьма натянутое – помимо того, которое я считаю истинным. Оно основывается на том, что Е. П. Б., обладая необычайной гипнотической силой, могла мгновенно отключить мои бодрствующие чувства для того, чтобы я не видел, как она поднимается с кресла, достаёт из-за часов моё письмо, растапливает печать, открывает конверт, читает моё письмо, пишет поддельным почерком ответ, заменяет содержимое конверта, вновь его запечатывает, снова прячет его на каминной полке, а затем приводит меня в бодрствующее состояние и делает так, чтобы в моей памяти не сохранилось ни малейшего воспоминания о случившемся! Но во время всего часового разговора у меня было абсолютно незамутнённое сознание, и я до сих пор помню, как она ходила туда-сюда, как скручивала и выкуривала большое количество сигарет, как я заправлял трубку, выкуривал её и опять заправлял. И когда затем произошёл психический феномен, я, в общем, делал то, что делает любой человек после пробуждения, когда его чувства обостряются. Если знакомство с гипнотическими и месмерическими феноменами и их законами в течение примерно сорока лет чего-нибудь да стоят, то я могу положительно заявить, что полностью осознавал то, что происходит, и изложил здесь факты точно. Возможно, что кому-то даже два сорокалетних опыта на плане физической Майи не помогут познакомиться с возможностями науки Восточного гипноза. Возможно, что я способен не более чем новичок узнать, что же на самом деле произошло между тем, как я написал своё письмо и получил ответ. Всё может быть. Но в таком случае как же бесконечно мало внимания должно быть уделено клевете нескольких враждебных критиков Е. П. Б., образованных и несведущих, тех, кто осуждал её как бесстыдную обманщицу, не имея даже четвёртой части моего знакомства с законами психических феноменов! В (Лондонском) «Спиритуалисте» за 28 января 1876 года я описал этот случай вместе с другими материалами о психических проявлениях, и для сведения читателя мы отсылаем его к этой публикации.



Я не знаю, существует ли специальный класс феноменов, связанный с волосами, но если он есть, в него, наряду с внезапным удлинением волос Е. П. Б. в Филадельфии, описанным в одной из моих предыдущих глав, может быть включён следующий случай. После того, как в течение многих лет я брил подбородок, по совету врача я начал отращивать бороду как средство защиты шеи от раздражения, и ко времени, о котором я говорю, она была длиной около четырёх дюймов. Однажды утром, совершая туалет после ванны, я обнаружил клубок длинных волос от подбородка до горла. Не зная, что с ним делать, я очень тщательно его расплёл, потратив на это почти час, и к моему великому удивлению обнаружил у себя на бороде прядь волос длиной в четырнадцать дюймов, ниспадающую вниз до уровня желудка! Ни книги, ни опыт не помогли мне понять, откуда и почему она появилась; но это был ощутимый факт и проявление, которое не исчезало. После того, как я показал прядь Е. П. Б., она сказала, что это было намеренно сделано нашим Гуру во время моего сна и посоветовала мне ухаживать за ней, так как она будет служить мне в качестве резервуара его полезной ауры. Я показывал её многим друзьям, но никто из них не мог отважиться высказать лучшее предположение для объяснения произошедшего, в то время как все согласились, что мне не надо подрезать её до прежней длины. Так я её и носил, тщательно подворачивая под воротник, чтобы спрятать, и делал так в течение многих лет, пока остальная часть бороды не выросла и не стала соответствовать ей по длине. Это объясняет появление «Бородатого Риши», так часто упоминаемого в дружеских намёках на мой внешний вид, и то, почему я не уступил своему давно возникшему желанию подрезать прядь, придав ей более удобную форму и сделав менее заметной. Какой бы факт ни взять, все они, несомненно, не Майя, но весьма реальная и ощутимая истина.



Е. П. Б. была исключительно сильна по части «осаждения»4 писем и рисунков, как можно будет заключить из нижеследующего.



Также «осаждение» было одним из сильных мест М. А. Оксона. Одним из вечеров 1875 года я находился в доме Президента Фотографической Секции Американского Института, мистера Г. Дж. Ньютона, с частным медиумом по имени Козин, чтобы увидеть его письмена на грифельной доске (slate-writings), которые были гораздо замечательнее, чем у доктора Слэйда. Послания вырисовывались на доске яркими голубыми и красными цветами; при этом в эксперименте не использовались ни карандаши, ни цветные мелки, поскольку один конец доски держал я сам. После того, как я рассказал об этом Е. П. Б., она сказала: «Я думаю, что тоже могла бы сделать такое; во всяком случае, я постараюсь». Поэтому я пошёл за грифельной доской и, купив её, принёс домой; она взяла её и без цветных мелков и карандашей положила в маленький, непрозрачный шкаф в спальне и легла на диван, в то время как я вышел из комнаты, закрыл дверь и ожидал снаружи. Через несколько минут она появились с доской в своей руке, её лоб был влажен от пота, и выглядела она очень усталой. «Боже милостивый!», – воскликнула она, – «чего мне это стоило, но я это сделала; смотрите»! Доске была исписана красными и голубыми мелками, причём не её собственным почерком. М. А. Оксон однажды написал мне о своём собственном подобном опыте за исключением того, что в его случае действующей силой был Император, а он оставался пассивным медиумом, но это совсем другое дело. По его просьбе чернилами разных цветов Император писал для него одно послание за другим в карманной книге, которую он в то время носил в нагрудном кармане своего пальто. Император всё ещё оставался знаком «икс» в психической жизни Оксона. Возможно, он был эфирным телом моего друга, которое осаждало цветные письмена, чтобы удовлетворить непрестанный скептицизм сознания его физического мозга, и в этом случае их феномены с Е. П. Б. были бы родственны.



В другом месте я уже упоминал сделанную Е. П. Б. для меня с помощью осаждения картину на атласе, которая показала мне, чего достиг Оксон в своей попытке обрести способность проецировать своего Двойника концентрированной силой воли. Будет лучше, если я сейчас приведу подробности:



Однажды осенним вечером 1876 года мы с ней, как обычно, работали над «Изидой» на противоположных сторонах нашего письменного стола и отвлеклись на обсуждение принципов, участвующих в сознательной проекции Двойника. Из-за моего в то время недостаточного знакомства с этим предметом она злилась, пытаясь научно объяснить мне суть дела, но понять смысл её слов было трудно. В таких случаях огненный темперамент Е. П. Б. склонял её обзывать меня идиотом, и на этот раз она не стеснялась в выражениях, раздражаясь на меня якобы за тупость. В конце концов, она прибегла к очень хорошей вещи, предложив с помощью картины показать мне, как шла эволюция Оксона, и сразу же сдержала своё обещание. Поднявшись из-за стола, она подошла к ящику, открыла его и взяла из него небольшой свёрток белого атласа – я уверен, остаток от куска, который дали ей в Филадельфии – и, положив его на стол передо мной, стала отрезать от него кусок требуемого ей размера; после этого она положила свёрток на место и села. Она разложила перед собой кусок атласа лицевой стороной вниз, почти полностью покрыла его листом чистой промокательной бумаги и, опираясь на неё своими локтями, скрутила себе новую сигарету и закурила. Вскоре она попросила меня принести ей стакан воды. Я сказал, что принесу, но сначала решил задать ей какой-нибудь вопрос, который повлечёт за собой ответ и вызовет некоторую задержку. Между тем я продолжал наблюдать за открытым краем атласа, стараясь не потерять его из виду. Вскоре заметив, что я стою как вкопанный, она спросила, понял ли я, что ей надо принести воды. Я сказал: «Да, конечно». «Тогда что же вы ждёте»? – спросила она. «Я задержался только для того, чтобы увидеть, что вы собираетесь делать с этим атласом», – ответил я. Она бросила на меня свой гневный взгляд, будто видя, что, оставляя её наедине с атласом, я ей не доверяю, а затем ударила своим сжатым кулаком по промокательной бумаге, сказав: «Я должна получить это сию же минуту»! Затем, сняв бумагу и перевернув атлас, она швырнула его мне. Представьте себе, если можете, каково же было моё удивление! На лицевой стороне я обнаружил весьма необычную цветную картину5.



Это было изображение только головы Стейнтона Мозеса – отличный портрет, передающий его внешность в том возрасте и являющийся почти копией одной из его фотографий, которые висели «в ряд» на стене комнаты над каминной полкой. Из головы в виде венца, подобно шипам, исходили лучи золотого пламени; на месте сердца и солнечного сплетения запечатлелись красные и золотые огни, подобно трещинам, исходящим из маленьких кратеров; голова и место груди были окружены клубящимися облаками чистой голубой ауры, повсюду испещрённой золотыми пятнами; а нижняя половина пространства, где могло располагаться тело, была насыщена подобными же клубящимися облаками розоватых и сероватых оттенков, то есть, состояла из ауры худшего качества, чем кучевые облака, расположенные выше.



Рисунок 4. Картина на атласе, представляющая частичную эволюцию Двойника



Рисунок 5. Портрет М. А. Оксона, с которым схожа картина на атласе.


На том этапе моего оккультного обучения я ничего не слышал о шести чакрах, или психических эволюционных центрах в теле человека, которые упоминаются в Йога Шастре и знакомы каждому изучающему Патанджали. Поэтому я не понял значение двух пылающих вихрей в области сердца и пупка; но благодаря моему более позднему знакомству с данным предметом картина на атласе приобрела более высокую ценность, поскольку она демонстрирует, что практический оккультист, который её «нарисовал», по-видимому, знал, что в процессе разделения астрального и физического тел воля последовательно должна быть сфокусирована на каждом нервном центре, и, в свою очередь, это разделение должно завершиться в каждом из них, прежде чем она в порядке очерёдности перейдёт к следующему центру. Судя по картине, эксперимент Стейнтона Мозеса протекал, скорее, как интеллектуальный, а не духовный процесс, потому что он полностью сформировался в области головы и был готов к её проекции, в то время как другие части его астрального тела были в состоянии неоформившегося тумана и ещё не достигли стадии рупы (rûpa), или формы. Голубые облака могут представлять чистую, но не самую лучезарную ауру человека, которую описывают как сияющую или лучистую, в виде серебряного нимба. Однако видимые на голубом фоне плавающие золотые вкрапления олицетворяют духовные искры, «серебристую искру в мозге», которую Бульвер так красиво описывает в своей «Странной Истории»; в то время как сероватые и розоватые облака в нижней части показывают присутствие в наших аурах животных, телесных качеств. Серый цвет становится всё темнее и темнее, если животное начало человека преобладает над его интеллектом, моральными и духовными качествами, пока не доходит до полной развращённости, которая, как говорят нам ясновидящие, имеет чернильно-чёрный цвет. Аура Адептов описывается как смесь серебряных и золотых оттенков, о чём некоторые из моих читателей, я уверен, могут знать из личного наблюдения. Также поэты и художники всех веков, достигающие в своих возвышенных полётах духовного восприятия, изображали её именно такой. Это Тейджас (Téjas) или душа-свет (soul-light), которая сияет сквозь лицо мистика, окружая его свечением, которое, если его однажды увидеть, впоследствии всегда будет распознано безошибочно. Это «сияющий лик» библейских ангелов, «слава Господня», свет, который сиял сквозь лицо Моисея при спуске с горы с таким великолепием, что люди не выносили его вида; это сияние, которое преображает даже одежды того, от кого он исходит, в «сияющие облачения». Иудеи называют его Шекина (shekinah), и я однажды слышал, как это слово использовалось некоторыми Багдадскими евреями, чтобы описать лицо духовно мыслящего (spiritual-minded) посетителя. Так, слово «сияющий» аналогичным образом употребляется и другими народами; чистые духи и чистые люди светятся белым светом, порочные и злые окружены темнотой.

Прикрепления: 4996076.png(16Kb) · 4635542.jpg(164Kb) · 9993085.jpg(103Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Понедельник, 19.12.2016, 19:19 | Сообщение # 60
Группа: Админ Общины
Сообщений: 5028
Статус: Offline
На другом осаждённом портрете, произведённом Е. П. Б., аура не запечатлелась: я имею в виду портрет индийского йога, который описан в «Оккультном мире» и в «Случаях из жизни Мадам Блаватской» Синнетта – серьёзных сочинениях, которые первоначально были опубликованы в «Спиритуалисте» вскоре после того, как появился этот портрет. Это произошло следующим образом. Как-то днём я возвращался домой в «Ламасери» и остановился в клубе «Лотос», где взял немного разной бумаги для записей и конверты, чтобы использовать их дома, если это потребуется. Когда я добрался до дома, было уже поздно, и Е. П. Б. с мистером Джаджем и доктором Маркетт, пришедшими в гости, уже сидела за обеденным столом. Я положил пакет канцелярских принадлежностей на свой стол в рабочем кабинете (кстати сказать, между которым и столовой была глухая стена), поспешно привёл себя в порядок и направился к своему месту за столом. В конце обеда разговор зашёл об осаждении, и Джадж попросил Е. П. Б. осадить для нас чей-нибудь портрет, если это возможно. Пока мы переходили в рабочий кабинет, она спросила его, чей портрет хотелось бы ему получить, и он ответил, что одного йога, которого мы знали как пользующегося большим уважением со стороны Учителей. Она подошла к моему столу, достала лист писчей бумаги с гербом, которую я принёс из клуба, разорвала его пополам, взяла половину, которая не имела оттиска и положила её на свою промокательную бумагу. Затем на неё она наскоблила с графитного карандаша Фабер совсем немного графита и стала растирать его о поверхность бумаги круговым движением ладони правой руки, что продолжалось в течение минуты или около того; после этого она вручила нам результат. На бумаге возник заказанный портрет, который является художественным произведением, выражающим силу и гениальность, даже полностью оставив в стороне вопрос о его феноменальном происхождении. Ле Клер, известный американский художник-портретист отозвался о нём как об уникальном и совершенно «индивидуальном» в смысле техники; ни один современный художник не обладал знаниями, с помощью которых его можно было бы нарисовать. Йог изображён в Самадхи, его голова немного повёрнута в сторону, глаза смотрят глубоко внутрь себя и не воспринимают внешние предметы, а владелец тела кажется отсутствующим. У него средней длины борода и волосы, которые нарисованы с таким мастерством, что прямые локоны, как и у их оригинала, выглядят полупрозрачными – эффект, который можно получить на хороших фотографиях, но трудно воспроизвести карандашом или мелком. Чем нарисован портрет, определить нелегко: возможно, это чёрный мелок без растушёвки или чёрный графит; но на его поверхности нет ни пыли, ни глянца, раскрывающих его происхождение, также нет следов каких-нибудь других меток, штрихов или точек: поднесите бумагу к свету, и вам может показаться, что краска лежит в структуре волокон под её поверхностью. Эта неподражаемая картина позже подверглась в Индии надругательству, будучи потёртая резинкой, чтобы удовлетворить любопытство одного из наших индийских членов, который заимствовал её в знак особой милости, дабы «показать своей маме», и который хотел увидеть, где в действительности была краска – на поверхности бумаги или под ней! В настоящее время последствия его эксперимента, подобного вандализму, усматриваются в стирании части бороды, и моя скорбь о случившемся несчастье не умаляется знанием того, что оно произошло не из-за злого умысла, но вследствие невежества и детского любопытства.



Рисунок 6. Портрет индийского йога,
полученный феноменальным образом.




Имя йога всегда произносилось Е. П. Б. как «Тиравала», но после переезда на жительство в Округ Мадрас, я могу очень хорошо представить себе, что она имела в виду Тируваллувара, чей портрет теперь висит в Картинном Зале, дополняющем Адьярскую Библиотеку, и кто в действительности является почитаемым философом древнего Майлапура6, другом и учителем бедных париев.

Что касается вопроса, находится ли он по-прежнему в теле или нет, я не рискну что-то утверждать, но вследствие того, что Е. П. Б. раньше говорила о нём, я всегда предполагал, что он был жив. И всё же это всем, исключая индусов, кажется невероятным, поскольку он говорил, что написал свой бессмертный «Курал» («Kural») примерно около тысячи лет тому назад! В Южной Индии его считают одним из сиддхов и, подобно другим семнадцатилетним, как говорят, он до сих пор живёт в Тирупати и Нильгири-Хиллс, храня и соблюдая каноны Индуизма. Оставаясь невидимыми, эти Великие Души мощной силой воли помогают своим друзьям и покровительствуют всем любящим человечество. Да пребудет с нами их благословение!

Возвращаясь к случаю из настоящего рассказа, отмечу тот факт, что ни аура, ни духовное свечение не были изображены вокруг головы йога, хотя мнение Е. П. Б. о нём как о человеке высочайшего духовного устремления и кристальной чистоты подтверждается его индийскими поклонниками.

Это же относится и к первому портрету моего Гуру, который был выполнен чёрными и белыми мелками с помощью М. Харрисс в Нью-Йорке: на нём нет нимба. Но, по крайней мере, в этом случае я, наряду с другими, которые имели счастье видеть Его, могу свидетельствовать о сходстве портрета с оригиналом. Его получение является примером передачи мысли, подобно тому, как был написан Его портрет маслом герром Шмихеном в Лондоне в 1884 году. Думаю, что раньше я никогда не опубликовывал эти факты, но, во всяком случае, они должны найти своё место в этой исторической ретроспективе.

Естественно, что хочется обладать портретом далёкого корреспондента, с которым имел важные дела; причём тем больше, чем благороднее идеи, которыми духовный учитель заменил банальные представления о жизни в начале отношений. Я очень сильно хотел, чтобы в моей комнате, по крайней мере, было подобие моего глубокочтимого Учителя, когда я не смогу увидеть Его в жизни. Я очень долго упрашивал Е. П. Б. произвести для меня Его портрет, и она обещала это сделать, если обстоятельства будут благоприятными. Но в данном случае моей коллеге осадить его для меня не позволялось, и был использован более простой, но весьма поучительный метод: нарисовал его для меня тот, кто не знал, что он делает и не являлся ни медиумом, ни оккультистом. М. Харрисс, наш французский друг, был немного художником, и однажды вечером, когда зашёл разговор об Индии и храбрости раджпутов, Е. П. Б. шепнула мне, что она постарается заставить его нарисовать портрет нашего Учителя, если я смогу обеспечить его материалами. Так как их в доме не было, то я пошёл в ближайший магазин и купил нужный лист бумаги вместе с чёрными и белыми мелками. Продавец скрутил её в свёрток, передал через прилавок его мне, взял у меня монету в полдоллара, и я вышел из магазина. Придя домой, я стал раскручивать свой свёрток и как только закончил это делать, на пол упали две серебряные монетки каждая достоинством в четверть доллара, составляя в сумме полдоллара! Видимо, Учитель этим хотел сказать, что посылает мне свой портрет бесплатно. Затем Харрисс попросил Е. П. Б. нарисовать для нас голову Индийского военачальника, так как он должен представить, как она может выглядеть. Он сказал, что у него в уме нет ясного представления, с чего начать, и хотел набросать нам что-то другое, но чтобы удовлетворить мою назойливость, начал рисовать голову индуса. Е. П. Б. с другой стороны комнаты жестом велела мне оставаться спокойным, а сама подошла к художнику, села рядом с ним и стала спокойно курить. Время от времени она тихо прогуливалась позади него, как будто наблюдая за ходом его работы, но не промолвила ни слова, пока она не была закончена, заговорив только через час. К счастью, в итоге я получил портрет, взял его в рамку и повесил в моей маленькой спальне. Но случилось странное. После того как мы в последний раз обвели взглядом лежащую перед художником картину, Е. П. Б. взяла её у него и протянула мне, и на бумаге появилась криптографическая подпись моего Гуру; таким образом, она явилась как бы его резолюцией, что в значительной степени увеличило ценность Его подарка. Но в то время я не знал, напоминает она Гуру или нет, поскольку я его ещё не видел. И когда позже это произошло, я обнаружил, что картина является Его истинным подобием и, кроме того, изображает Его в тюрбане, который художник-любитель нарисовал на картине в качестве головного убора. Это подлинный случай передачи мыслей, заключающийся в переносе образа отсутствующего человека в сознание мозга, совершенного с ним незнакомого. Был ли этот перенос осуществлён посредством мысли Е. П. Б.? Полагаю, что это было именно так. Я думаю, что это происходило подобно тому, как мысленные образы геометрических и других фигур передавались третьим лицам, что было продемонстрировано в убедительных экспериментах, описанных Обществом Психических Исследований в своих ранее опубликованных отчётах. Однако только с той разницей, что портрет передавался в сознание Харрисса из собственной памяти Е. П. Б., а её тренированные оккультные силы позволяли ей осуществлять передачу прямым путём, то есть без посредника – без необходимости сначала иметь выполненный рисунок, чтобы визуализировать его в уме, а затем передавать его в мозг воспринимающего человека. Нарисованный Шмихеном превосходный портрет маслом другого Учителя, который в настоящее время висит в Адьярской Библиотеке, был получен при ещё более интересных обстоятельствах, и его сходство с оригиналом настолько совершенно и поражающе, что кажется, что он наделён жизнью. Его глаза лучатся и пронизывают вас до глубины души; его взгляд как будто движется и следует за вами везде; его губы, кажется, собираются произнести добрые слова или упрёк, в зависимости от того, кто что заслужил. Портрет, скорее, вдохновляет, чем иллюстрирует передачу мыслей. Художник сделал две или три его копии, но ни у одной из них нет той души, которая присутствует на первом портрете-оригинале. Они не были нарисованы в состоянии божественного вдохновения, и сила воли Учителей в них не сосредоточена. Портрет-оригинал служит залогом безопасности нашей штаб-квартиры, копии же подобны изображению в зеркале: передают те же форму и цвет, но лишены живительного духа.


Примечания:


1 – город на северо-востоке США, столица штата Нью-Йорк и округа Олбани – прим. переводчика.

2 – А именно, что атом не является целостным, но составным, появляясь из вещества мирового пространства в результате игры электрических сил.

3 – См. Журнал Института Инженеров-электротехников, том XX, стр. 49.

4 – Термин, первоначально изобретённый мной самим, который, как кажется, лучше всего передаёт суть данного метода.

5 – Фотографическая техника ещё не дошла до выполнения цветных фотографий, поэтому наша иллюстрация передаёт оригинальную картину на атласе очень плохо.

6 – Майлапур – древний индийский город, ныне район Мадраса – прим. переводчика

Прикрепления: 3182321.png(16Kb) · 9836354.jpg(164Kb) · 6342856.gif(1Kb)


Господь твой, живи!
 
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЗАРУБЕЖНАЯ ПУБЛИЦИСТИКА » ЛИСТЫ СТАРОГО ДНЕВНИКА. ГЕНРИ С. ОЛЬКОТТ (Переводчик Алексей КУРАЖОВ)
Страница 6 из 7«124567»
Поиск:

AGNI-YOGA TOPSITES