Суббота, 26.05.2018, 10:46

Приветствую Вас Гость | RSS | Главная | Форум | Регистрация | Вход

[ Новые сообщения · Участники · Правила · Поиск · RSS ]
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЗАРУБЕЖНАЯ ПУБЛИЦИСТИКА » ЛИСТЫ СТАРОГО ДНЕВНИКА. ГЕНРИ С. ОЛЬКОТТ (Переводчик Алексей КУРАЖОВ)
ЛИСТЫ СТАРОГО ДНЕВНИКА. ГЕНРИ С. ОЛЬКОТТ
МилаДата: Суббота, 17.12.2016, 15:17 | Сообщение # 1
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7057
Статус: Offline


ЛИСТЫ СТАРОГО ДНЕВНИКА. ГЕНРИ С. ОЛЬКОТТ

Переводчик Алексей КУРАЖОВ


Первоисточник: Портал "Адамант"


Прикрепления: 5484719.jpg(23.2 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Воскресенье, 25.12.2016, 00:11 | Сообщение # 61
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7057
Статус: Offline

Глава XXIV

ПРОЕКЦИЯ ДВОЙНИКА




Все теории и спекуляции о двойственной природе человека, то есть о том, что он обладает астральным или призрачным телом наряду с физическим, лишь приводят к необходимости доказательств, прежде чем продвигаться дальше. Подобное предположение, превосходя обычный опыт материалистического ума, настолько невероятно, что оно, скорее, будет отброшено как сон, чем принято даже как рабочая гипотеза. На самом деле, она принимается в расчёт обычным учёным, но когда смелый исследователь в отличие от рядового выдаёт эту гипотезу за свою веру, он, отступив от трезвой осторожности, которая уместна в силу смешной несообразности данной гипотезы, рискует своей репутацией. Но, тем не менее, это признак истинного первооткрывателя в науке. Вместе с тем, в разное время было опубликовано множество книг, таких же ясных и впечатляющих как сочинение Д'Асье1. Важнейшая из них называется «Фантомы живых», написанная мистерами Гёрни, Майерсом и Подморой. Она преподносит целый ряд фактов, которые невозможно отрицать, однако и трудно принять.

Кажется, что предположение о Двойнике в настоящее время полностью доказано, поскольку собрано несколько тысяч наблюдавшихся феноменов этого класса; и, кажется, приходит время, когда метафизик, который игнорирует их, не имеет права претендовать на роль заслуживающего доверия учителя человечества. Вместе с тем, если разум можно убедить массой накопившихся фактов, то о реальном существовании астрального тела и возможности его отделения от физической «оболочки» во время жизни может стать известно только одним из двух способов – или путём наблюдения астрального тела другого человека, или путём проекции своего собственного астрала и созерцания своего физического тела извне (ab extra). Знакомый с любым из этих переживаний может сказать, что он ЗНАЕТ, и его знание становится абсолютным и незыблемым. Я испытал оба из них. Поэтому я, как в суде, сажусь на место для дачи свидетельских показаний и свидетельствую об истине для блага моих коллег по работе. Я начну с простого упоминания о случае, когда видел астральное тело Е. П. Б. на улице в Нью-Йорке, в то время как её физическое тело находилось в Филадельфии; подобно этому я видел друга, тело которого в тот момент пребывало в Южных Штатах за несколько сотен миль; в американском поезде и на американском пароходе видел одного Адепта, физически находящегося в Азии; в Джамму получил из рук другого телеграмму, отправленную мне Е. П. Б. из Мадраса и доставленную мне под видом кашмирского разносчика телеграмм Адептом, который моментально появился для этой цели и мгновение спустя растворился при полном лунном сиянии, когда я подошёл к двери, чтобы проводить его взглядом; получил приветствие от другого из этих величественных людей одним тропическим вечером, когда мы вместе с Е. П. Б. и Дамодаром сидели в нашем фаэтоне, наслаждаясь зарницами и прохладным морским бризом на мосту Уорли Бридж в Бомбее; с маленького расстояния я видел, как он постепенно приближается к нам, вплотную подходит к экипажу и кладёт свою руку на руку Е. П. Б., прогуливается по дамбе в пятидесяти ярдах от нас и внезапно исчезает из поля нашего зрения при полном свете зарниц на фоне хорошо просматривающихся деревьев, кустарников и других мест, где можно было бы укрыться. Я перечисляю эти происшествия и другие, подобные им, и подхожу к тому, которое явилось самым важным по своим последствиям, оказав влияние на ход всей моей жизни. Об этой истории уже рассказывалось раньше, но она должна появиться в настоящей ретроспективе событий, поскольку явилась главной из причин моего отказа от мира и переезда в мой индийский дом. С тех пор она стала одним из главных факторов в разрастании Теософского Общества. Я не хочу сказать, что без этого я бы не приехал в Индию. С того времени, как я узнал, чем является Индия для мира и чем она снова может стать, моё сердце всегда рвалось туда. Ненасытная жажда влекла меня к земле Риши и Будд, к самой Священной Земле среди других земель; но путь в неё я не мог себе ясно представить без того, чтобы резко не оборвать связи, удерживающие меня в Америке. Возможно, я полагал, что вынужден оставить всё «до лучших времён», которые почти никогда не приходят к тому, кто вечно всё откладывает и идёт на попятную перед тем, как событие вот-вот произойдёт. Однако произошедшее решило мою судьбу; сомнения растаяли в мгновенье ока, поскольку ясное предвидение твёрдой воли указало мне путь. И той бессонной ночью на рассвете я стал по-другому смотреть на вещи и начал искать средства для достижения этой цели. А произошло следующее.

Наша вечерняя работа над «Изидой» закончилась, я пожелал Е. П. Б. спокойной ночи, удалился в свою комнату, закрыл, как обычно, дверь, закурил, уселся читать и вскоре погрузился в свою книгу – «Путешествия в Юкатане» Стивенса, если мне не изменяет память. Во всяком случае, не в книгу о призраках и не в книгу, которая могла бы стимулировать моё воображение, чтобы вызвать видение призраков. Если войти в мою комнату, то налево и вперёд от двери стояли стул и стол, направо – моя раскладушка, напротив двери располагалось окно, а над столом висел газовый светильник. Следующий простой план передаст правильное представление о помещении «Ламасери», хотя и не в соответствии с точными пропорциями.




[Рисунок. План «Ламасери» – в оригинале рисунок без подписи]



ПОЯСНЕНИЕ. А – наш рабочий кабинет и приёмная; B – спальня Е. П. Б.; С – моя спальня; D – маленькая тёмная спальня; Е – коридор; F – кухня; G – столовая; Н – ванная; I – шкаф; J – внешняя дверь квартиры, открывающаяся на домовую лестницу; она всегда закрыта, поскольку снабжена пружинной защёлкой, и запирается на ночь. В моей комнате: а – это кресло, где я сидя читаю; b – стол; с – кресло, в которое мои гости садятся во время разговора; d – моя раскладушка. В нашем рабочем кабинете: е – висящие часы с кукушкой и f – место подвесных полок, о которые я всегда ударялся. В спальне B буквой g обозначено место кровати Е. П. Б.. Если я сидел в кресле, то дверь моей комнаты, как теперь видно, находилась справа от меня и если она хоть кем-то открывалась, это сразу было заметно; более того, как подсказывают мои нынешние воспоминания, она была заперта. Пусть не покажется странным, что тогда я не был в этом уверен, если учесть психическое возбуждение, в которое меня ввергли происходящие события; события настолько удивительные, что они заставили меня забыть разные мелкие подробности, которые, будь мой разум холодным, наверное, сохранились бы в памяти. Я спокойно читал, и всё моё внимание было сосредоточено на книге. Никакое событие вечера не сулило мне то, что я увижу Адепта в астральном теле; я не хотел этого специально, пытаясь вызвать его в воображении своей фантазией, и совершенно не ожидал его появления. Когда я читал, слегка отвернув своё плечо от двери, внезапно в правом углу моего правого глаза появился блеск чего-то белого; я повернул голову и от удивления выронил книгу, поскольку увидел во весь рост возвышающуюся надо мной фигуру, по-восточному облачённую в белые одежды, в чалме (head-cloth) или тюрбане с полоской из ткани янтарного цвета, вышитой вручную жёлтой шёлковой нитью. Из-под тюрбана на плечи ниспадали длинные волосы цвета воронова крыла; его чёрная борода, раздвоенная на подбородке по раджпутской моде, была закручена на концах и закинута за уши; глаза одухотворялись огнём души; глаза, которые, вместе с тем, были полны доброты и пронизывали взглядом; взглядом учителя и судьи, но смягчённым любовью отца, который смотрит на сына, нуждающегося в совете и наставлении. Он был настолько велик и благороден, настолько проникнут величием нравственной силы, настолько глубоко духовен, настольно явно выше среднего уровня человечества, что в его присутствии я чувствовал себя смущённым и, склонив голову, преклонил своё колено, как это делается перед богом или богоподобным существом. Его рука едва коснулась моей головы, и мягкий, хотя и сильный голос попросил меня сесть. Когда я поднял глаза, Он сидел за столом на другом стуле. Он сказал мне, что пришёл в переломный момент, когда я в нём нуждался; что мои действия привели меня к необходимости выбора; что от меня одного зависит, будем ли мы с ним в этой жизни часто встречаться для сотрудничества на благо человечества; что для человечества предстоит сделать большую работу, и я, если пожелаю, обладаю правом на долю в ней; что нас с моей коллегой соединила вместе мистическая связь, которую мне сейчас не объяснить; связь, которая не может быть разорвана, однако которая время от времени может вызывать напряжение. Он рассказал мне кое-что о Е. П. Б., что я не могу повторить, а также кое-что обо мне, что не касается третьих лиц. Я не могу сказать, как долго это продолжалось: возможно, час или полчаса; казалось, что прошла минута, поскольку течение времени я почти не замечал. Наконец Он поднялся, и я поразился его высокому росту и подметил в его лице что-то величественное – не внешний блеск, но как бы мягкое свечение внутреннего света, которое исходило от духа. Вдруг мне в голову пришла мысль: «А что, если это галлюцинация; а что, если Е. П. Б. ввела меня в гипноз? Я бы хотел иметь какой-нибудь вещественный объект, который мог бы мне доказать, что Он действительно был здесь; то, что я мог бы потрогать руками после того как Он ушел»! Как будто читая мои мысли, Учитель мягко улыбнулся, раскрутил со своей головы фехту (fehtâ) и, великодушно отдав мне её на прощание, исчез: его стул был пуст, и я остался один на один со своими эмоциями! Но не совсем один, поскольку на столе лежал вышитая фехта (head-cloth); ощутимое и неоспоримое доказательство того, что я не был «околпачен» или психически одурачен, но столкнулся лицом к лицу с одним из Старших Братьев Человечества, одним из Учителей нашей тупой расы учеников. Первый естественный импульс подтолкнул меня побежать и постучать в дверь Е. П. Б., чтобы рассказать ей о случившемся, и она настолько была рада услышать мою историю, насколько я был рад её рассказать. Я вернулся в свою комнату, чтобы всё обдумать, и серое утро застало меня всё ещё раздумывающим и ищущим решений. Из этих мыслей и поисков ответов родилась вся моя последующая теософская деятельность и та преданность стоящим за нашим движением Учителям, которая никогда не пошатнулась даже под самыми сильными ударами и вынесла все жестокие разочарования. С тех пор я был благословлён встречами с этим Учителем и другим, но что толку повторять уже пересказанные истории об этом, когда приведённых ранее примеров предостаточно. Однако другие, которым повезло меньше, могут сомневаться, но я-то ЗНАЮ.

Поскольку я придерживаюсь принципа откровенности, то касательно произошедшего случая должен вспомнить обстоятельство, которое однажды бросило тень сомнения на мою компетенцию как свидетеля. Когда в Лондоне в 1884 году меня в качестве свидетеля опрашивал Специальный Комитет Общества Психических Исследований, среди прочего я рассказал историю об упомянутом выше случае. В ходе так называемого перекрёстного допроса член комитета задал мне вопрос, как я могу быть уверен, что Мадам Блаватская не наняла какого-то рослого индуса разыграть передо мной этот фарс, и что в отношении предполагаемых мистических подробностей моё воображение не могло сыграть со мной злую шутку. После этого я испытал такое отвращение к жестокому подозрению Е. П. Б. с их стороны и, по всей видимости, бесчестному уклонению от вполне осязаемых «духовных» фактов под предлогом подозрения в хитрости, что среди других слов я поспешно ответил, что до этого момента в своей жизни никогда не видел индусов. Однако из моей памяти полностью ускользнуло одно обстоятельство, которое в действительности имело место – это путешествие в 1870 году через Атлантику с двумя джентльменами-индусами, один из которых – Мулджи Такерси – позднее в Бомбее стал нашим близким другом. Это совершенно очевидный случай амнезии (потери памяти), поскольку у меня не было ни малейшего намерения или интереса скрывать такое банальное обстоятельство; встреча 1870 года, произошедшая за четырнадцать лет до того, как меня опрашивало Общество Психических Исследований, не оставила такого следа в моей памяти, чтобы вспомнить о ней в момент гнева, который настолько ослабил силу моих показаний. Встреча с индусами примерно за пять лет до того, как я узнал Е. П. Б., и, благодаря ей, настоящую Индию, не могла быть очень значима для меня как человека, имеющего столь разнообразные знакомства и богатый опыт приключений. Да, это была амнезия; но амнезия не есть ложь, и мой рассказ правдив, хотя некоторые в этом могут сомневаться. И сейчас будет уместно сказать, что некоторые из моих глав были написаны во время путешествий, когда я не имел доступа к своим книгам и записям. Особенно много глав о давно минувших событиях написано только по памяти. Поэтому я прошу снисхождения за любые непреднамеренные ошибки, которые могут всплыть. Я стараюсь быть точным и, конечно же, должен быть правдивым.
Прикрепления: 6565150.jpg(15.3 Kb) · 9141503.png(15.9 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Воскресенье, 25.12.2016, 00:20 | Сообщение # 62
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7057
Статус: Offline
Теперь я перехожу к моему личному опыту проекции Двойника. В связи с этим феноменом позвольте мне предостеречь менее продвинутых изучающих практическую психологию; способность отделять астральное тело от физического необязательно свидетельствует о высоком духовном развитии. В обратное верят, по-видимому, большинство дилетантов в оккультизме, но они не правы. Первое и достаточное доказательство этого заключается в том, что выход астрального тела происходит очень часто у мужчин и женщин, которые мало или совсем не уделяли времени оккультным исследованиям, не следовали никаким йогическим системам и не предпринимали никаких попыток делать это и обычно были напуганы или сильно досадовали, когда это открывалось, и ни в малейшей степени не превышали уровень среднего человека по чистоте жизни и мысли, духовным идеалам или «дарами духа», о которых говорит Писание; часто наблюдается прямо противоположное. Напротив, анналы Чёрного Искусства кишат бесчисленными случаями видимых и невидимых (кроме как ясновидящими) проекций Двойника безнравственными людьми, склонных к злу, а также случаями билокации2, появления признаков несчастных жертв, ликантропических превращений и другого «ужасного колдовства».



Затем, опять же, существует три-четыре или более тысяч случаев проекций Двойников людей всевозможных видов, происходивших при разных обстоятельствах. Некоторые из них нисколько не лучше, если, порой, не намного хуже тех, что были записаны и отобраны Обществом Психических Исследований, плюс ещё несколько тысяч случаев, осевших в их закромах. Всё в совокупности доказывает истинность моего предостережения, что никто, даже в малейшей степени, не может рассматривать способность какого-то человека путешествовать в астральном теле – не важно, сознательно или бессознательно – как доказательство того, что он лучше и мудрее, или что он более духовно развит и лучше подходит на роль Гуру, чем любой другой человек, который не наделён этим. Это всего лишь признак того, что субъект, переживший данный опыт, имеет либо врождённое, либо приобретённое с помощью последовательных усилий ослабление связи астрального тела со своей физической оболочкой. Это облегчает выход астрального тела из физического и возвращение в него назад, когда последнее спит естественным или гипнотическим сном, и, следовательно, не сковывает. В этой связи напомним читателю о произведённой Е. П. Б. для меня картине на атласе, отражающей эксперименты М. А. Оксона в данном направлении. Так или иначе, я никогда не находил время для самостоятельной йогической подготовки с тех пор, как взялся за практическую работу в нашем теософском движении. Мне никогда не казалось необходимым заботиться о том, приобрету ли я какие-нибудь психические силы или нет, также я никогда не стремился к тому, чтобы стать гуру, равно как и не беспокоился о том, смогу ли достичь Освобождения в этой жизни или нет. Служение человечеству всегда казалось мне лучшей йогой, а способность хоть в малой степени распространять знания и уменьшать невежество – достаточным вознаграждением. Так что в те первые дни мне и в голову не приходило, что я бы мог тренироваться, чтоб стать провидцем или чудотворцем, метафизиком или адептом; но через все эти годы я пронёс намёк, поданный мне Учителем, что лучший путь ко всему этому лежит через Теософское Общество: скромную сферу деятельности, пожалуй, даже самую лучшую для меня, учитывая мои ограниченные возможности, совершенно благую и, в то же время, полезную. Поэтому не следует думать, что рассказывая о своих первых выходах из тела, я выставляю напоказ своё якобы высокое духовное развитие или намереваюсь похвастаться особой одарённостью как психик. Я полагаю, факты таковы, что мне помогли получить этот психический опыт наряду со многими другими для формирования основы специального образования, необходимого тому, кому предназначалась такая работа, как мне.



Вот один из моих фактов. Как-то вечером в 1876 году мы с Е. П. Б., когда ещё жили на 34-ой Западной Улице3, заканчивали главу первоначального варианта «Развоплощённой Изиды» и перед расставанием на ночь переложили «рукопись» из большой стопки в картонную коробку. При этом первая страница, которая раньше была на дне стопки, оказалась на её вершине.



Е. П. Б. занимала квартиру на втором этаже многоквартирного дома непосредственно под моей собственной, и мы оба, разумеется, запирали наши входные двери от воров. Когда я раздевался, мне пришло в голову, что если в последнем предложении последнего абзаца я бы добавил три определённых слова, то это бы лучше передавало смысл всего абзаца. Я испугался, что могу забыть об этом утром, и мне подумалось, что пусть это будет прихоть, но я мог бы попытаться спуститься в рабочий кабинет под лестницей в своём Двойнике и, возможно, дописать эти слова феноменальным образом. Сознательно я раньше таким образом никогда не путешествовал, но знал, как это можно осуществить, а именно – твёрдо зафиксировать в сознании намерение сделать это, когда засыпаешь, что я и сделал. До следующего утра я больше ничего не помнил, и после того, как оделся и позавтракал, я зашёл в квартиру Е. П. Б., чтобы с ней проститься перед тем, как пойти в свой офис. «Хорошо», – сказала она, и спросила: «но скажите мне на милость, что вы, чёрт возьми, делали здесь прошлой ночью после того, как пошли спать»? «Делал?», – ответил я, – «что вы имеете в виду»? «А вот что», – сказала она. «Я улеглась спать и спокойно лежала в своей постели, когда – только взгляните на это! – увидела астральное тело моего Олькотта, выступающего из стены. К тому же, вы казались довольно сонным и оглушённым! Я пыталась заговорить с вами, но вы не ответили. Вы пошли в рабочий кабинет, и я услышала, как вы там шелестите бумагами; и это всё. Что вы на это скажете»? И тут я рассказал ей о своём задуманном эксперименте. Мы вместе пошли в другую комнату, перевернули всю стопку рукописи и на последней странице, в конце заключительного абзаца, обнаружили два слова из трёх, полностью написанных моим собственным почерком и начинавшееся, но незаконченное третье: казалось, сила концентрации исчерпалась, и слово оканчивалось каракулями! Как я взял в руки карандаш, если вообще его брал, или как без него написал слова, я сказать не могу: может быть, я просто оказался способен осадить написанное при помощи одного из благотворных элементалов Е. П. Б., используя молекулы графита одного из графитных карандашей, лежащих на столе вместе с рукописью. Как бы там ни было, опыт оказался удачным.



Читателю надо принять к сведению тот факт, что написанное мной феноменальным образом оканчивалось на том месте, где я по неопытности позволил своей воле уклониться от контроля работы своей руки. Сохранять её концентрацию всё время – это необходимое условие, такое же, какое требуется для хорошей работы на обычном интеллектуальном плане. В «Теософе» за июль 1888 года (статья «Осаждённые картины в Нью-Йорке») я объяснил связь между концентрацией тренированной силы воли и способностью устойчиво осаждать письма, картины и другие аналогичные доказательства творческой силы ума. Я приводил пример очень интересных и наводящих на размышления подробностей проекции Двойника и осаждения писем, рассказанных Уилки Коллинзом в своем романе «Две судьбы» – удивительной книге, которую стоит прочитать любому изучающему оккультизм4, как и «Занони», «Странную историю» и «Грядущую расу».



Далее я привёл случай осаждения портрета Луи для нас с мадемуазель Либерт, который поблёк уже на следующее утро, но впоследствии вновь был возвращён к жизни Е. П. Б. по просьбе мистера Джаджа и так хорошо «зафиксирован», что по прошествии многих лет он всё ещё остаётся чётким и будто бы новым, как когда его произвели впервые. Но никакое чтение статьей или экспериментирование в качестве свидетельства «из вторых рук» не могут сравниться даже с одним маленьким оригинальным опытом, подобным описанному выше, по способности пробуждать осознание истины об универсальной космической работе мысли при создании форм.



Шлока Бахусьям Праджаеяити (Bahûsyam Prajâyeyaiti) и т.д. (VI-ая Анувака, 2-ая Валли, Таиттирьяка-Упанишада (Taittiryiâka-Upanishad) для меня глубоко поучительна: «Он (Брахма) пожелал стать множеством и проявить себя вовне. Он стал размышлять сам над собой. После таких размышлений он проявил из себя всё сущее. Затем он вошёл в то, что из себя проявил». Для того, кто сам медитировал, а затем создавал форму, это имеет неизмеримо более глубокий смысл, а, вернее, повод для размышлений, чем для того, чьи глаза только читают слова на странице без идущего изнутри ответного отклика всего его существа.



Я вспоминаю другой случай проекции своего Двойника, который иллюстрирует закон, известный как «отражённое воздействие». Читатель может найти достаточно материала для того, чтобы сложить правильное мнение по этому вопросу в книгах о колдовстве, волшебстве и магии. В этой связи термин «отражённое воздействие» («реперкуссия») означает реакцию физического тела на удар, ножевое или другое ранение, причинённое во время проекции его Двойника, который передвигается как отдельная сущность: «билокация» – это одновременное появление кого-то в двух разных местах; в одном месте в физическом теле, в другом – в астральном, или Двойнике. В своём «Посмертном человечестве» М. Д'Асье обсуждает это, и к моему английскому переводу этой превосходной работы я добавил замечания на эту тему от себя. Рассказывая о причинении вреда своим жертвам колдунами, которые могли удваивать свои тела и посещать их в Двойнике, автор говорит (стр. 224): «Колдунья входила в дом к тому, кому она собиралась досадить тысячью способами, чтобы утолить свою жажду мести. Если последний был решителен и имел подходящее оружие, то часто случалось, что он ударял фантом и, оправившись от транса, колдунья могла найти на своём теле раны, которые она получила в борьбе, когда была призраком».



Де Мюссо, католический писатель, выступающий против колдовства и других «чёрных искусств», приводит из судебных архивов Англии случай Джейн Брукс, которая очень упорно преследовала ребёнка по имени Ричард Джонс. Когда она однажды наведалась ребёнку, тот закричал, что появился призрак Джейн и сделал вид, что прикасается к нему кончиком своего пальца. Свидетель по имени Гилсон тут же подбежал к указанному месту и полоснул по нему ножом, хотя фантом был виден только ребёнку. Сразу после этого Гилсон с отцом ребёнка и констеблем посетили дом Джейн Брукс, которую нашли сидящей на своей табуретке, держа одну свою руку в другой. Она отрицала, что с её руками что-то случилось, но в одной руке прятала другую, которая была рассечена. Было обнаружено, что эта рука истекала кровью и имела именно такую же рану, какую, по словам ребёнка, нанесли руке фантома ножом Гилсона. И поскольку подобных случаев зарегистрировано великое множество, всё это может доказывать, что любой несчастный случай или травма проецируемого Двойника вызывает реакцию физического тела и воспроизводится на нём в идентичном месте.5



Это подводит меня к моему собственному опыту.



На стене, рядом с камином, в нашем рабочем кабинете в «Ламасери» висели швейцарские часы с кукушкой, которые я обычно методично заводил каждую ночь перед тем, как удалиться в свою комнату. Однажды утром, подойдя после ванны к зеркалу в туалете, я заметил, что мой правый глаз стал чёрно-синим, будто меня ударили кулаком. Я никак не мог объяснить это и озадачился ещё больше, обнаружив, что у меня нет боли на месте повреждения. И я напрасно ломал себе голову в поиске объяснений. В моей спальне не было ни столба, ни колонны, ни выступающего угла или другого препятствия, о которое можно было бы удариться, если предположить, что я ходил во сне – кстати, этой привычки я никогда не имел. Затем, опять же, чтобы почернели мои глаза, удар должен был быть довольно грубым, и я обязательно должен был мгновенно проснуться. Однако ночью я спал, как обычно, тихо. Я пребывал в недоумении до тех пор, пока за обеденным столом не встретил Е. П. Б. и её подругу, с которой они вместе ночевали. Подруга Е. П. Б. дала мне ключ к разгадке. Она сказала: «Полковник, должно быть, вы ударились прошлой ночью, когда приходили заводить часы с кукушкой»! «Заводить часы?», – ответил я, – «что вы имеете в виду? Разве вы не заперли дверь, когда я пошёл в свою комнату»? «Да», – сказала она, – «я заперла её сама; однако разве вы не могли пройти через неё? К тому же, мы с Мадам видели, как вы прошли мимо раздвижных дверей нашей спальни и слышали, как тянете цепь, заводя часы. Я окликнула вас, но вы не ответили, и больше я ничего не видела». Тогда мне подумалось, что если допустить, что я входил в комнату в своём Двойнике и заводил часы, то неизбежны две вещи: (а) часы должны быть заведены прошлой ночью и не должны остановиться; (б) на моём пути должно быть какое-то препятствие между дверью и стоящим напротив камином, о которое я мог бы удариться глазом. Мы обследовали помещение и обнаружили:



1. Что часы идут и, по-видимому, были заведены в обычное время.



2. Совсем рядом с дверью висела небольшая книжная полка, и самый выступающий угол одной из полок, если бы я налетел на него, находился точно на уровне моего глаза.



Тогда ко мне вернулись смутные воспоминания о том, как я начал двигаться к двери из дальней части комнаты, вытянув вперёд свою правую руку, будто нащупывая дверь, внезапно ударился, «увидел звёзды», как обычно про это говорят, и впал в беспамятство до самого утра.

Прикрепления: 6050652.png(15.9 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Воскресенье, 25.12.2016, 00:22 | Сообщение # 63
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7057
Статус: Offline
Мне кажется, что всё это странно; весьма странно, что удар, который при нанесении в область физической головы почти неизбежно сразу же вызвал бы пробуждение, при нанесении на проецируемый Двойник оставил после себя существенные последствия на физическом теле вследствие эффекта отражённого воздействия, но не привёл меня в сознание. Также примечательны и другие стороны этого случая. Он демонстрирует, что при создании благоприятных условий для выхода Двойника из физического тела, «раздвоение» (“duplication”), скорее всего, происходят под воздействием предрасполагающего мысленного импульса (thought-prepossession), например, вследствие ежедневной привычки делать что-то определённое в одно и то же время. Можно предположить, что если для «проекции» или «раздвоения» обстоятельства неблагоприятны, то субъект попадает в другие условия, становится сомнамбулой, поднимается с постели, идёт и делает то, что было у него на уме, возвращается в кровать и погружается в глубокий сон без воспоминаний о том, что происходило. Издатели английской версии «Дабистана» говорят: «Невозможно установить эпоху, в которой возникли отдельные верования и практики … особенно вера в то, что человек может развить способность покидать своё тело и вновь входить в него, рассматривая его как сменное платье, которое он может снять для облегчения подъёма в мир света, а после своего возвращения одеть, соединив с материальными элементами. Всё это изучено в седой древности» («Дабистан», Предисловие, LXXIX). Одно из моих самых интересных происшествий заключалось в том, что в разных частях мира я сталкивался с людьми, до тех пор незнакомыми, которые утверждали, что они видели меня в публичных местах, что я посещал их в астральном теле, иногда разговаривал с ними на оккультные темы, иногда исцелял их от болезней, иногда даже путешествовал с ними на астральном плане, чтобы посетить наших Учителей. Однако хоть какая-то память об этих событиях у меня не сохранилась. Тем не менее, если поразмыслить об этом, в конце концов, не так уж невероятно, что все наши жизни, любые сознательные мысли и желания связаны друг с другом в нашем великом движении6; кто не имеет желаний, кроме как достичь в нём успеха, кто лишён амбиций, кроме как двигаться к его конечной цели, тот может такой свой настрой (prepossession) переносить в царство сна и плыть по волнам Астрального Света по направлению к родственным существам, которые представляют собой такой же магнит, такой же притягивающий центр желаний и устремлений.

В самом прямом смысле слова –
«Эта симпатия в тайне хранится,
Тонкой серебряной нитью струится,
Единство сердец и умов создаёт,
Тихо верша тел и душ переплёт».7


Прикрепления: 5373977.png(15.9 Kb) · 4069081.gif(1.3 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Воскресенье, 25.12.2016, 00:24 | Сообщение # 64
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7057
Статус: Offline
Глава XXV

СВАМИ ДАЙЯНАНД




Если я умолчу про эпизод нашей короткой и неприятной связи со Свами Дайянандом Сарасвати и его Арья Самадж, то история начала нашего Общества не сможет называться истинной. Если бы я мог, то предпочёл бы опустить его целиком, так как неприятно вспоминать подробности о рухнувших надеждах, горьких недоразумениях и растаявших иллюзиях. Теперь, когда Е. П. Б. и Свами уже нет в живых и минуло шестнадцать лет с тех пор, как мы проголосовали за слияние двух Обществ, я чувствую себя вправе приоткрыть то, что до сих пор в отношении случившегося являлось своего рода тайной и объяснить скрытые причины союза и последующей ссоры между великим Пандитом и нами.

Я рассказал всё, что касается создания Теософского Общества: как оно возникло, каковы заявленные им цели и задачи, как постепенно оно превратилось в небольшую мелкую организацию, в которой два его Основателя работали с удвоенной силой, слагая ядро современного Общества. Осмелюсь сказать, что невозможно привести ни одной строчки, которая бы доказывала, что наши религиозные взгляды когда-либо скрывались или искажались, к какому бы то ни было экзотерическому вероисповеданию наши корреспонденты не принадлежали. Поэтому если Свами Дайянанд и его последователи не поняли наши взгляды и позицию Теософского Общества, то в этом была не наша вина, а их. Два наших сердца влекли нас на Восток, нашей мечтой была Индии, а главным нашим желанием – завязать отношения с азиатами. Однако на физическом плане путь туда ещё не открылся, и наши шансы достичь Святой Земли казались очень небольшими, пока одним прекрасным вечером 1877 года не объявился один американский путешественник, который недавно побывал в Индии. Он случайно сел так, что когда я взглянул на него, то над ним на стене я заметил взятые в рамки фотографии двух индийских джентльменов, с которыми я пересекал Атлантику в 1870 году. Я снял эти фотографии и, показав ему, спросил, знает ли он кого-нибудь из этих двух джентльменов. Он знал Мулджи Такерси и совсем недавно встречался с ним в Бомбее. Я взял его адрес и следующей почтой написал Мулджи о нашем Обществе, нашей любви к Индии и о том, чем она была вызвана. Через определённое время он ответил в довольно восторженных выражениях, принял предложенный диплом о членстве в Обществе и рассказал мне о великом индийском Пандите и реформаторе, который начал мощное движение за возрождение чистоты ведической религии. Тогда же он в самых хвалебных выражениях представил мне некоего Харричанда Чинтамона, президента Бомбейского Арья Самадж, с которым я, главным образом, переписывался после этого, и чьё злое обхождение с нами после того, как мы прибыли в Бомбей, теперь уже стало делом истории. Последний из двух упомянутых индийских джентльменов в Бомбее выдвигался на членство в Обществе, весьма лестно говорил о Свами Дайянанде и осуществлял обмен письмами между ним и мной как руководителями наших Обществ. Читая приводимые мной объяснения наших взглядов о безличной природе Бога – Вечном и Вездесущем Принципе, который под различными именами одинаков во всех религиях – мистер Харричанд писал мне, что принципы Арья Самадж идентичны нашим собственным и предположил, что в таком случае существование двух обществ бессмысленно, когда, объединившись, мы увеличили бы степень нашей полезности и наши шансы на успех8.

Ни тогда, ни когда-либо после я не искал тщетной славы лидера, поэтому был очень рад занять второе место после Свами, которого считал неизмеримо выше меня во всех отношениях. Письма моих бомбейских корреспондентов, мои собственные взгляды на ведическую философию, а также факт того, что он являлся великим санскритским пандитом и фактически играл роль индусского Лютера, подготовили меня безоговорочно верить в то, что Е. П. Б. позже говорила мне о нём. А это, ни больше, ни меньше, то, что тело Свами занимал адепт Гималайского Братства, хорошо известный нашим Учителям, которые имели с ним отношения для выполнения работы, за которую он взялся. Удивительно, что я, насколько возможно, был готов согласиться с планом Харричанда о слиянии Теософского Общества с Арья Самадж и сидеть у ног Свами как ученик у ног учителя! Чтобы заработать такую милость, я должен был быть готовым, если потребуется, стать его слугой и с радостью ему прислуживать долгие годы без надежды на вознаграждение. Таким образом, после объяснения сути дела моим коллегам в Нью-Йорке и нашему Совету в мае 1878 года прошло голосование по вопросу объединения двух Обществ и изменения нашего названия на «Теософское Общество Арья Самадж». Об этом было сообщено Свами, и через некоторое время он возвратил мне проект нового Диплома (находящегося при написании этих строк передо мной), который я посылал ему, подписанным и скреплённым своей собственной печатью, как это требовалось. Я его размножил и выдал нескольким членам, которые хотели заручиться поддержкой нового плана, а также пустил в обращение циркуляр, излагающий принципы, согласно которым мы собирались работать.

Сначала всё шло хорошо, но спустя некоторое время из Индии я получил перевод на английский правил и доктрин Арья Самадж, сделанных Пандитом Шиямджи Кришнавармой, протеже Свами, который вызвал у нас сильный шок – по крайней мере, у меня. Ничто не может быть яснее, чем то, что взгляды Свами радикально изменилось с предыдущего августа, когда в Лахоре Арья Самадж в защиту своей «Веда Башья» от нападок критиков выпустило статью, по ходу которой Свами с одобрением цитирует мнения профессора Макса Мюллера, мистеров Кольбрука, Гарретта и других, согласно которым Бог Вед безличен. Но теперь стало очевидно, что Самадж по своей сути не был идентичен нашему Обществу, но, скорее, служил основой новой секты индуизма – ведической секты, принимающей Свами Дайянанда на основании его авторитета в качестве верховного судьи, который в отношении некоторых частей Вед и Шастр не был непогрешимым. Выяснилось, что провести намеченное объединение невозможно, и мы сразу же сообщили об этом нашим индийским коллегам. Теософское Общество вернулось в своё прежнее состояние; и мы с Е. П. Б. подготовили, а Совет выпустил два циркуляра, один определяющий, чем являлось Теософское Общество, а другой (от сентября 1878 года), вводящий новую организацию «Теософское Общество Арья Самадж Арьяварты» в качестве моста между двумя материнскими Обществами. В последнем циркуляре приводился подробный перевод правил Общества Арья Самадж, оставляя нашим членам выбор совершенно свободно присоединиться к «связующему обществу», как я его назвал, и соблюдать его устав, или же не делать этого.

Наш Лондонский Филиал, который после более чем двух лет предварительных переговоров официально открылся 27 июня 1878 года под названием «Британское Теософское Общество»9, издал свой первый публичный циркуляр от имени «Британского Теософского Общества Арья Самадж Арьяварты».

Если здесь позволительно отступление, то я приведу некоторые имеющие исторический интерес отрывки из моей копии этого циркуляра, а именно:

«1. Британское Теософское Общество создано с целью раскрытия природы и способностей души и духа человека путём исследований и экспериментов.

«2. Целью Общества является приумножение здоровья человека, добра, знаний, мудрости и счастья.

«3. Сотрудники обязуются стремиться, по мере своих сил, жить в умеренности, чистоте и братской любви. Они верят в Великую Разумную Первопричину, в Божественное Сыновство человеческого духа и, следовательно, в бессмертие этого духа и во всеобщее братство рода человеческого.

«4. Общество имеет связи и питает симпатию к Арья Самадж Арьяварты, единственная цель которого – посредством истинного духовного образования поднять человечество из пучины вырождения, идолопоклонства и нечистых форм поклонения, где бы распространены они ни были».

Эта ясная, откровенная и не вызывающая возражений программа явилась отражением сути написанного мною циркуляра Нью-Йоркского Теософского Общества от того же года, хотя и не самим этим циркуляром. В обоих декларировалось стремление к достижению духовного знания посредством изучения природных, особенно оккультных, феноменов, а также стремление к братству человечества. При составлении Нью-Йоркского циркуляра мне в голову пришло, что члены Общества и присматривающие за ним личности могут быть естественным образом разделены на три группы, а именно: новые члены, не чуждые мирских интересов; ученики, подобные мне самому, которые отстранились от них или же были готовы сделать это; и сами адепты, которые в действительности не являлись членами Общества, но, по крайней мере, имели связь с нами и были заинтересованы в его работе как потенциального центра по привнесению в мир духовного блага. С согласия Е. П. Б. я вычленил эти три группы, назвав их секциями, выделив в каждой из них по три степени. Конечно, мы надеялись и ожидали, что должно быть приложено более действенное практическое руководство к установлению степени каждого из членов, чем мы имели – или, я могу добавить, собирались иметь. В пункте VI Нью-Йоркского циркуляра я говорил:

«Цели Общества разнообразны. Это побуждает его сотрудников приобретать глубокие знания законов природы, особенно их оккультных проявлений».

Затем идут следующие предложения, написанные Е. П. Б.:

«Как творящая причина, достигшая на Земле наивысшего физического и духовного развития, человек должен стремиться разгадать тайну своего бытия. Он, физически являющийся прародителем своих видов и унаследовавший природу неизвестной, но реально существующей причины своего создания, должен в некоторой степени обладать этой творческой силой в своём внутреннем, психическом «я». Поэтому он должен учиться развивать свои скрытые способности и проникать в тайны законов магнетизма, электричества и всех других форм сил в мирах видимых и невидимых».

Затем я продолжаю следующим образом:

«Общество учит своих сотрудников и ожидает от них на личном примере демонстрировать высокую мораль и религиозные устремления, чтобы противостоять материализму науки и какой бы то ни было форме догматического богословия ...; чтобы обнародовать в западных странах долго замалчиваемые знания о восточных религиозных философиях, их этике, хронологии, эзотерике, символизме ...; чтобы распространять знания о возвышенных учениях той чистой эзотерической системы архаичного периода, которая нашла своё отражение в древнейших Ведах, в философии Гаутамы Будды, Зороастра и Конфуция; и, наконец, главное, чтобы помогать созданию Братства Человечества, где все добрые и непорочные люди любой расы будут смотреть друг на друга как одинаковые проявления (на этой планете) одной Несозданной, Универсальной, Бесконечной и Вечной Причины».

Скобки (на этой планете) были поставлены Е. П. Б..

Обнаружив сектантский характер Арья Самадж, ради возобновления автономии Общества мы решились на вышеупомянутое категорическое провозглашение принципов, которые, как читатель увидит, охватывали:

1. Изучение оккультной науки;

2. Формирование ядра всеобщего братства; и

3. Возрождение восточной литературы и философии.

Короче говоря, все три Провозглашённые Цели, которые Теософское Общество преследовало в течение последующих семнадцати лет.

Если раньше у наших друзей в Бомбее было хоть малейшее недопонимание целей и принципов нашего Общества, то вышеупомянутый циркуляр на сей счёт развеивал все сомнения.

Прикрепления: 9708835.png(15.9 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Воскресенье, 25.12.2016, 00:28 | Сообщение # 65
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7057
Статус: Offline
Предисловие циркуляра к Арья Самадж, выпущенного нами в сентябре 1878 года – всего лишь за три месяца до нашего отъезда в Индию – обращало внимание на перевод Пандита Шиямджи о правилах Самадж, отражённых в циркуляре, и гласило: «Соблюдение этих правил является обязательным только для тех сотрудников, которые могут добровольно подать заявление о вступлении в Арья Самадж; остальные, как и до этого, по-прежнему не будут участвовать в специальной работе Самадж». Далее оно говорило, что наше Общество, рассчитывая помогать «в создании Братства Человечества, должно организовать секции (то есть группы), в которых нашлось бы место людям, принадлежащим по рождению к самым различным религиозным конфессиям, единственно требуя, чтобы заявители искренне желали познать возвышенные истины, впервые записанные в Ведах ариями разных эпох и поочередно обнародованные мудрецами и провидцами в течение своих жизней. А также, если они того пожелают, трудиться, чтобы приобрести контроль над определёнными силами, который даётся его обладателю при знании тайн природы». В этом содержался намёк на оккультное обучение и развитие Е. П. Б. и её градацию учеников. Эта фраза показывает, что главным подлинным мотивом основателей Общества было содействие такого рода исследованиям; причём их твёрдое убеждение заключалось в том, что с развитием психических сил и духовного прозрения все религиозные знания станут достижимыми, а невежественный религиозный догматизм полностью исчезнет. Циркуляр добавлял, что «таким образом, Общество приветствует буддистов, ламаистов, брахманов, парсов, конфуцианцев, иудеев и своих членов, живущих в гармонии с ними» и так далее; совершенно точно, что заявители от всех этих религиозных конфессий уже были приняты в Общество в качестве сотрудников. Несоответствие этой платформы с той, на которой основывалось Арья Самадж, видно с первого взгляда и распознаётся безошибочно. Второе правило по версии Шиямджи гласило:

«Четыре текста Вед должны стать общепринятыми и рассматриваться как содержащие в себе всё необходимое, чтобы представлять собой исключительный авторитет во всех вопросах, касающихся человеческого поведения».

Причём ничего не говорилось о каком-либо другом религиозном Писании, авторитетно регламентирующем поведение человека, а также не выражалось никакого доброжелательного интереса к религиозному благосостоянию народов вне рамок Вед; короче говоря, это была сектантская организация, не допускающая эклектики. Говоря это, я не высказываю никакого мнения относительно того, является ли Самадж хорошей сектой или плохой, консервативной или прогрессивной, а также пошло ли её учреждение Свами на благо Индии или вызвало её регресс. Я просто имею в виду, что эта секта и наше Общество не являются одним и тем же и стоят на совершенно разных платформах, поэтому не могут по-настоящему быть объединены нами в Самадж, хотя мы могли и хотели бы дружить.

Далее, демонстрируя произвол Свами, который провозгласил свой авторитет в предписании и воспользовался им, решив какие Шастры считать, а какие не считать «авторитетными», из того же Правила 2 Арья Самадж я цитирую следующее: «Среди принятых за образец Писаний, отражающих смысл Вед, а также историю ариев, должны быть: Брахманы, начиная с Шатапатка (Shatapatka); шесть Ангас или частей Вед, начиная с Шикша (Shikshâ); четыре Упадэвы (Upavedas); шесть Даршанов (Darshanas) или Школ философии и 1127 Наставлений по Ведам, называемых Шакшас (Shâkhâs) или разделы. Поскольку они совпадают со взглядами Вед, то должны рассматриваться как авторитетные источники».

Здесь налицо секта, индуистская секта, секта, основанная на предпочтениях своего основателя. Вскользь заметим, что Свами, как будет показано, вступает в оппозицию ко всему сообществу ортодоксальных пандитов, так как он исключает из своего списка многие книги, которые вызывают вдохновение и считаются ими священными.

Например, Свами были опущены Смрити как не имеющие авторитетности. Но Ману (в Гл. II, 10) считает, что в «Ведах» содержатся «откровения», и «Смрити» (Дхарма Шастры) являются «традиционными»; эти два источника непререкаемы во всех отношениях, ибо через них возникли добродетели. Этим утверждается, что Смрити следует считать «авторитетными». Всё оставалось в таком состоянии до прибытия Основателей в Индию и их встречи в Сахаранпуре со Свами Дайянандом вскоре после этого. Конечно, шансы обоюдно запутаться в серии недоразумений были очень высокими, так как Свами и нам необходимо было беседовать друг с другом через переводчиков, однако им не хватало беглости говорить даже на простом английском языке, что не позволяло правильно передать наши взгляды на трудные для понимания вопросы философии, метафизики и оккультной науки, которые должны были быть обсуждены. Но мы, несомненно, поняли, что концепция Свами Дайянанда о Боге, соответствующая Ведантистсткому Парабрахману, соответствует и нашей собственной. Под влиянием этой ошибки – как впоследствии им это было заявлено – в его присутствии в Мируте, читая лекцию для Арья Самадж, я заявил, что в настоящее время все причины недопонимания устранены, и два Общества действительно являются братьями-близнецами. Однако это было не так: они имели сходство друг другом не больше, чем наше Общество с Брахмо Самадж или любой христианской или другой сектой. Раскол был неизбежен, и в определённое время он наступил. Свами, потеряв самообладание, постарался отречься от своих слов и действий, и, в конце концов, внезапно изменил к нам своё отношение. Выступив с оскорблениями и обвинениями, он выпустил для общественности Бомбея циркуляр и распространил листовки, в которых называл нас шарлатанами и я не знаю, кем ещё. Это вынудило нас в целях самообороны защищать наше дело и привести доказательства, что и было сделано в дополнительном Приложении к «Теософу», датированном июлем 1882 года. В нём целиком перечисляются все свидетельства и приводятся факсимиле важных документов, скреплённых подписью Свами, и сертификат мистера Сеерваи (Seervai), нашего тогдашнего секретаря по ведению протоколов. Таким образом, после разрыва почти трёхлетних отношений два Общества болезненно расстались друг с другом, и каждое пошло своим собственным путём. Бесспорными причинами разрыва явились: (1) моё открытие того, что Свами вовсе не был адептом, а всего лишь пандитом и аскетом; (2) то, что Общество Самадж не стояло на эклектичной платформе Теософского Общества; (3) разочарование Свами, вызванное нашим отказом от нашего же первоначального согласия принять предложение Харисчандры (Harischandra) о слиянии; (4) его раздражение – высказанное мне в очень сильных выражениях – тем, что я собираюсь помогать буддистам Цейлона и парсам Бомбея, чтобы они знали и любили свою религию лучше, чем прежде, в то время как по его словам обе этих религии являлись ложными. Я также сомневался, разъяснял ли Харричанд Чинтамон, наш общий со Свами корреспондент-посредник, ему наши взгляды и действительную платформу нашего Общества хоть когда-нибудь. Впоследствии обнаружился факт того, что он (Харричанд) прикарманил около 600 рупий, посланных ему нами для Арья Самадж, но в Бомбее по принуждению Е. П. Б. вернул деньги обратно. Поэтому я склоняюсь к мнению, что в отношении денег он обманул как Свами, так и нас, и что получи я перевод Шиямджи о Правилах Самадж раньше, вышеупомянутое недоразумение обнаружилось бы ещё до поездки в Индию.

Мне совершенно бесполезно занимать здесь место рассказом о дальнейшем ходе этого дела, так как те, кого интересуют детали, могут найти их подробно изложенными в дополнительном Приложении к «Теософу», упомянутом выше. Несомненно, что Свами был выдающимся человеком, учёным Санскритским Пандитом, обладающим огромным мужеством, силой воли и уверенным в своих силах – народным лидером. Когда мы впервые встретились с ним в 1879 году, он только что оправился от холеры, и его тело было более изящным и хрупким, чем обычно. Я считал его поразительно красивым; высокий, с величавой осанкой и любезный при обращении с нами, он произвёл на нас очень сильное впечатление. Но когда я увидел его в следующий раз – в Бенаресе, полагаю, спустя всего несколько лет, – он совершенно изменился, и не в лучшую сторону. Он заметно потучнел, и его полуобнажённое тело покрывали складки жира, а под нижней челюстью висел «двойной подбородок». Эта полнота уменьшала его рост, и он действительно казался мне ниже, а его лицо лишилось подобного Данте поэтического выражения. К счастью, у меня есть нарисованная маслом копия его ранней фотографии, которую подарили мне в Северной Индии. Он умер, и его уже нет, но его Самадж продолжает существовать и распространяется по Северной Индии, насчитывая две-три сотни филиалов. Мы с Анни Безант с удовольствием посетили главу Самадж – в Лахоре – во время нашего недавнего визита в Пенджаб и, я надеюсь, немного помогли успокоить недобрые чувства, которые члены Самадж, к моему великому сожалению, давно к нам питали.

Мир для всех нас достаточно велик, и лучше, если мы будем стараться жить вместе друг с другом как братья.

Примечания:

1 – «Человечество после смерти: изучение фантомов».

2 – билокация – одновременное пребывание в двух разных местах – прим. переводчика.

3 – Не в «Ламасери», а в месте, где мы жили перед тем, как туда перебраться.

4 – Именно эта статья побудила мистера Коллинза написать мне, что за всю свою жизнь ничто не удивило его так сильно, как то, что он почерпнул из моей заметки о своей книге. Под видом простой игры воображения он, очевидно, натолкнулся на один из таинственных законов оккультной науки.

5 – Точное соответствие астрального и физического тел человека было известно в самые древние века. Это – Восточная теория, согласно которой астральный человек является продуктом своей прошлой кармы, формирующей его внешнюю оболочку, а также видимое её проявление в соответствии с его собственными врождёнными качествами. Эта идея в лаконичной форме воплощена в поэме Спенсера «Королева фей»:

«Так, форма тела из души берётся,

Душа рождает форму, что телу достаётся».

6 – Вероятно, имеется в виду Теософское Общество – прим. переводчика.

7 – дословный перевод: «Это тайная симпатия, серебряная нить, серебряная связь, идущая от сердца к сердцу, от ума к уму, которая может связывать тела и души» – прим. переводчика.


8 – Полное изложение с документальными доказательствами приведено в Дополнительном Приложении к «Теософу» за июль 1882 года.

9 – В 1884 году во время президентства доктора Анны Кингсфорд, ныне покойной, название Филиала было изменено на «Лондонскую Ложу Теософского Общества», которое она носит до сих пор.


Прикрепления: 6335711.png(15.9 Kb) · 8556230.gif(1.3 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Среда, 03.01.2018, 00:59 | Сообщение # 66
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7057
Статус: Offline

Главы XXVI

МАДАМ БЛАВАТСКАЯ ДОМА.


Е. П. Б., главным образом, занималась общественной деятельностью; давайте же теперь посмотрим, какой она была в домашней обстановке.

Но для начала, кто-нибудь знает, почему она так сильно хотела, чтобы её называли «Е. П. Б.», и так ненавидела обращение «Мадам»? Если вспомнить вехи её неудачного замужества, приведённые мистером Синнеттом в его «Случаях…», то нет ничего странного в том, что ей не нравилось, когда к ней обращались по фамилии Блаватская. Это замужество не принесло ей ни положения в обществе, ни счастья, ни добрых отношений с супругом, которого она на спор привязала к себе на радость и беду. Тем не менее, прежде чем в Филадельфии выйти замуж за другого человека, мистера Б., она поставила ему условие, что не должна менять свою фамилию и не поменяла её. Исключение составили лишь документы при последующем разводе, в которых она называла себя по имени своего второго мужа. К обращению «Мадам» она питала своего рода отвращение, поскольку у неё оно ассоциировалась с кличкой собачки её знакомого в Париже, к которому она испытывала особую неприязнь. Я полагаю, что видимая эксцентричность, когда она называла себя тремя начальными буквами своего полного имени, таила в себе более глубокий смысл, чем обычно думали. Это означало, что личность нашего друга была настолько связана с некоторыми из её Учителей, что, по сути, она носила имя, которое редко подходило какой бы то ни было разумной сущности, ежеминутно её контролировавшей; и азиат, который говорил с вами посредством её губ, конечно же, не был ни Еленой, ни вдовой генерала Блаватского, ни вообще женщиной. Но каждая из этих меняющихся сущностей вносила вклад в создание сложной личности, включающей в себя сумму их всех и самой Елены Петровны. На это могли намекать буквы «Е. П. Б.», которые она использовала в качестве своего имени. Это напоминает мне коллаж (composite photograph) – видна реальная сущность, но она смешана с дюжиной или более других – то есть то, что сэр Фрэнсис Гальтон первым вынес на наше обозрение в своём «Исследовании человеческих способностей». Тем, кто не знал её так близко, как я, такое предположение на первый взгляд может показаться несостоятельным, но я склоняюсь к тому, что оно является правильным.

Наша повседневная жизнь в «Ламасери» была такова. В соответствии с нашей работой и её перерывами, вызванными приёмом посетителей, мы завтракали приблизительно в 8, ужинали в 6, а по утрам чуть меньше часа занимались каждый своими делами. Е. П. Б. завтракала дома, а я - в городе, недалеко от своей адвокатской конторы. Когда мы встретились впервые, я был очень активным членом Клуба «Лотос», но написание «Изиды» раз и навсегда положило конец моим связям с клубами и мирским заботам в целом. После завтрака я отправлялся в свою контору, а Е. П. Б. садилась за стол работать. Обычно к ужину к нам приходили гости, и редкий вечер мы проводили в одиночестве, так как даже если никто из посетителей к нам не заходил, то, как правило, кто-то оставался у нас на квартире. Наш домашний быт был прост; мы не пили вино или спиртное и питались обычно. Нам помогала прислуга, выполняющая всю работу, в количестве одного человека или, вернее, череда сменяющих друг друга домработниц, потому что мы не держали их очень долго. Горничная уходила к себе домой после того, как убирала со стола обеденные предметы, и с этого времени мы должны были открывать двери сами. Это было несложно; но труднее было раздобыть чай с молоком и сахаром для полной комнаты гостей, скажем, в 1 час ночи, когда Е. П. Б. презрительно пренебрегая состоянием домашних дел, могла сама взять чашку и пафосно воскликнуть: «Давайте же все их чем-нибудь наполним: что вы на это скажете»? И было бесполезно мне выражать своё несогласие жестами, поскольку она не обращала на них никакого внимания. Таким образом, после всяческих бесплодных полночных поисков молока или сахара где-нибудь поблизости, моё терпение кончалось, и тогда я спокойно говорил:


«ЧАЙ».


«Гости могут найти кипяток и чай, а, возможно, молоко и сахар на кухне и любезно обслужить себя сами».

Это сильно напоминало богемный стиль ведения всего хозяйства, но ничего подобного не было и в помине. После этого завсегдатаи тихо поднимались и уходили на кухню, чтобы заварить себе чай. За ними было очень забавно наблюдать. Прекрасные дамы, учёные профессора, известные художники и журналисты, все становились членами нашего «Кухонного Кабинета», как мы его шутливо называли.

О домоводстве Е. П. Б. не имела даже элементарных понятий. Однажды, захотев сварить яйца, она положила сырые яйца на раскалённые угли! Иногда наша горничная уходила в субботу вечером и оставляла нам приготовленную на день еду, которую мы съедали так быстро, как получалось. Тогда Е. П. Б. доставала провизию и готовила еду? Поистине нет, это делал её бедный коллега. Она могла или сидеть и писать, или выкуривать сигарету, или прийти на кухню и начать приставать. В своём дневнике за 1878 год в записи от 12 апреля я нахожу: «прислуга «удрала с ранчо», не приготовив ужин; но зашла графиня Л. П. и помогла мне, сделав отличный салат. Кроме неё у нас ужинал О'Донован». Он был редким парнем, ирландцем по происхождению, замечательным талантливым скульптором, отличным компаньоном, обладающим особым чувством юмора. Оно выражалось в том, что он произносил смешные вещи с невозмутимым видом. Е. П. Б. очень нежно любила его, а он её. С натуры он вылепил для медальона её портрет, который был отлит в бронзе и сейчас находится у меня. Я не знаю, что теперь с ним происходит, но в то время он слыл любителем стаканчика хорошего виски (если хоть какой-то виски можно назвать хорошим) и однажды заставил лопнуть от смеха полную комнату гостей, остроумно ответив одному человеку из той компании. В ней выпивали все вместе, и этот человек после дегустации виски поставил свой стакан на место, заявив: «Тьфу! Какой же это отвратительный виски»! О'Донован, обращаясь к нему с торжественной серьёзностью, положил свою руку ему на плечо и сказал: «Зачем же так говорить. Это вовсе не отвратительный виски, просто у одних он лучше, чем у других». По рождению он был римским католиком, хотя, казалось, его настоящая вера не отличалась чем-то особенным. Но, видя как Е. П. Б. всегда вспыхивала и сердилась при упоминании римского католицизма, он притворялся, что считает, что это вероучение, в конечном счёте, может стереть с лица земли буддизм, индуизм и зороастризм. Хотя он проделывал с ней этот трюк двадцать раз, Е. П. Б. неизменно попадалась в ловушку, подстроенную для неё О'Донованом. Она дымила как паровоз и ругалась, называя его неизлечимым идиотом и другими бранными словами, но напрасно: он продолжал сидеть и курить, храня невозмутимое безмолвие и не меняя выражения своего лица, будто бы он слушал театральные декламации, которые никак не затрагивали его собственные чувства. Когда она, задыхаясь, кричала, он медленно поворачивал голову в сторону к кому-то по соседству и говорил: «Она здорово говорит, но это не она, она не верит в это; это всего лишь её красноречие. Когда-нибудь она станет добропорядочной католичкой». И затем, когда Е. П. Б. взрывалась от такого апофеоза наглости и изображала, будто собирается кинуть в него что-нибудь, он удирал на кухню и наливал себе чашку чая! Мне известно, что он приводил к нам своих друзей только для того, чтобы они могли насладиться этаким зрелищем травли медведя; но Е. П. Б. никогда не питала к нему злобы и после извержения определённой дозы упрёков, становилась со своим закоренелым задирой такой же дружелюбной, как и прежде.



Медальон отлитый в бронзе, вылепленный
О'Донованом с Е.П. Блаватской.


Одним из частых и наиболее ценных для нас посетителей был профессор Александр Уайлдер, необычная личность, представитель очень широкого класса мелких американских землевладельцев, занимающихся самообразованием – людей, унаследовавших стойкость пуританских отцов, людей думающих и мыслящих, весьма независимых, очень разносторонних, очень честных, очень смелых и патриотичных. Мы с профессором Уайлдером дружили ещё до Восстания, и я всегда испытывал к нему самое глубокое почтение. Его голова была полна знаний, которыми он с готовностью делится с благодарными слушателями. Я полагаю, он не был человеком, взращённым в колледже или воспитанным городом, но если кто-нибудь захочет что-то услышать о миграции рас и символов, эзотерической трактовке греческой философии, смысле еврейских и греческих текстов или достоинствах и недостатках различных медицинских школ, то он сможет рассказать об этом как тот, кто имеет вполне законченное высшее образование. Высокий, худощавый человек типа Линкольна с благородной, куполообразной головой, тонкими губами, седыми волосами и речью, изобилующей причудливыми саксонскими американизмами. Заглянув на часок, он беседовал с Е. П. Б., часто лёжа на диване и, по её выражению, «закинув одну длинную ногу на люстру, другую – на камин». И она, настолько тучная, насколько он был худощав, настолько многословная, насколько он был сентенциозен и язвителен, блестяще поддерживала разговор, выкуривая бесчисленное множество сигарет. Она заставила Уайлдера записать многие из его идей, чтобы использовать их в «Изиде», и они могут быть найдены в ней взятыми в кавычки. Иногда незаметно проходили часы, пока он не обнаруживал, что уже давно опоздал на последний поезд в Нью Йорк и оставался в городе на всю ночь. Я думаю, что из всех наших посетителей он меньше всего интересовался психическими феноменами Е. П. Б.: он верил в их научную допустимость и не сомневался в том, что она может их производить, но его кумиром была философия, и чудеса медиумизма и Адептство интересовали его только теоретически.

Однако некоторые из феноменов Е. П. Б., честно говоря, были довольно странными. Кроме тех, что описаны ранее, я нахожу в своём дневнике упоминание о других, среди которых есть любопытные:

Однажды в нижней части города (Нью-Йорка) я встретил знакомого, с которым остановился на несколько минут поболтать. Он был предубеждён в отношении Е. П. Б. и отзывался о ней очень резко, придерживаясь своего мнения, невзирая на то, что я ему говорил. Под конец он скатился до такой грубой брани, что испытав глубокое отвращение, я поспешно покинул его и пошёл своей дорогой. Придя как обычно домой к ужину, я зашёл к себе в комнату – помеченную буквой «С»[1] на плане, приведенном в главе XXIV, тогда являющейся моей спальней – чтобы привести себя в порядок.

Е. П. Б. шла по коридору, заглянула в открытую дверь и пожелала мне хорошего вечера. В северо-западном углу напротив двери находился умывальник. Над ним на белой тщательно отделанной известково-гипсовой штукатуркой стене не было ни картин, ни чего-нибудь ещё. Умывшись, я направился к месту для бритья, что позади меня, и, причёсываясь напротив окна, тут же заметил в стекле отражение чего-то зелёного. Посмотрев на стену во второй раз, я увидел, что к стене чуть выше умывальника, где я только что находился и не видел перед собой ничего кроме белой стены, был прикреплён лист зелёной бумаги с надписью на нём. Он оказался приколот за четыре угла булавками к штукатурке и в своеобразном стиле исписан множеством восточных текстов из Дхаммапады и Сутр. В нижнем углу я обнаружил подпись одного из Учителей. Стихи содержали упрёки в мой адрес за то, что я допустил оскорбление беззащитной Е. П. Б., безошибочно указывая на мою встречу в нижней части города с человеком, которого я встретил, хотя его имя и не упоминалось. Я находился в доме не более пяти минут после моего возвращения, не говорил никому о случившемся, ни с кем не перемолвился ни словом за исключением приветствия Е. П. Б. из дверей своей комнаты. На самом деле этот случай вылетел у меня из головы. Это один из тех феноменов высшего класса, который включает в себя способность к чтению мыслей или яснослышанию на расстоянии, равно как и к бесконтактному производству письменных текстов или их записи обычным способом, а также к прикреплению их к стене перед моим возвращением домой, а затем к отведению моего взгляда с тем, чтобы сделать написанное невидимым в один момент, но видимым в другой, после восстановления моего нормального зрительного восприятия. Кажется, последнее является наиболее вероятным объяснением, но даже если это и так, то насколько же прекрасен этот феномен, во-первых, своим яснослышанием на расстоянии трёх миль и, во-вторых, усыплением моего зрительного восприятия, не вызвавшим у меня ни малейшего подозрения об этом. Я бережно хранил эту зелёную бумагу до 1891 года, когда во время моего кругосветного путешествия она была кем-то присвоена без моего ведома. Я бы очень хотел её восстановить. Вместе с ней исчезло и другое произведение Е. П. Б. Это карикатура, очень комично изображающая тяжёлую процедуру моего предполагаемого посвящения в школе адептов. В нижней её части я стою в индусской фехте (тюрбане), единственном моём одеянии, подвергаясь «религиозному» допросу Учителя К. Х. В нижнем правом углу чья-то рука держит в пространстве бутылку с дýхами, а костлявая баядерка с наслаждением смотрит на голодающего ирландского крестьянина во время эпидемии картофельного фитофтороза и прелестно танцует (pas de fascination). В верхнем углу Е. П. Б. с нью-джерсийским козырьком на голове в деканских мужских туфлях с заворотом, держащая колоколообразный зонтик, на острие которого развевается флаг со словом «Джек», восседает на слоне и тянется к нему рукой, чтобы помогать мне «контролировать элементы», в то время как другой Учитель стоит возле слона, наблюдая за моим испытанием. Маленький забавный элементал в хлопчатобумажном ночном колпаке, держащий зажжённую свечу, из-за плеча К. Х. говорит: «О, мои звезды! Что это?», а завершает нелепую сатиру серия абсурдных вопросов и ответов, написанных под книгой Допросов. Из этого описания читатель может сделать вывод о весёлом нраве Е. П. Б. в тот период и некоторых вольностях, позволенных нам в отношениях с Учителями. Несомненно, сама мысль о такой непочтительности у некоторых из последних учеников Е. П. Б. вызовет холодные мурашки. Я не знаю, как можно лучше проиллюстрировать это её неистощимое веселье, если не процитировать выражения, используемые хартфордским репортёром в его послании в свою газету. «Мадам смеялась», – пишет он. «Когда мы пишем, что Мадам смеялась, мы ощущаем будто бы присутствие Смеха! всегда чистого, весёлого, беззаботного смеха, какой мы когда-либо слышали, и в этом заключена вся суть. Она кажется и вправду гением хорошего настроения, которое она демонстрирует в любое время, настолько интенсивна её жизненная сила». Таков был уклад нашей домашней жизни; а весёлый нрав Е. П. Б., её язвительное остроумие, способность быть блестящим собеседником, заботливое дружелюбие по отношению к тем, кто ей понравился или хотел понравиться, неистощимые запасы анекдотов и главнейший фактор, притягивающий к ней посетителей – её удивительные психические феномены – сделал «Ламасери» самым привлекательным салоном в культурной жизни города с 1876-го до конца 1878-го года.

Очень интересен феномен удвоения предметов – создания двух и более предметов из одного. Некоторые примеры я приводил выше и сейчас приведу ещё один, который был описан 2 декабря 1878 года в Нью-Йоркских письмах для «Хартфорд Дэйли Таймс». Её корреспондент провёл с нами вечер и, встретив много разных посетителей, от одного из них, английского художника, узнал следующую историю о том, как он видел, что делает Е. П. Б.:

«Я знаю, что это покажется тебе невероятным, дорогой мой приятель», – сказал мой друг, «ибо, оглядываясь назад, я думаю про это именно так; но, в то же время, я знаю, что мои чувства не могли меня обмануть. Кроме того, в то время со мной был ещё один джентльмен. Я видел, как Мадам создаёт предметы». «Создание предметов!», – вскрикнул я. «Да, создание предметов, – сотворение их из ничего. Я могу рассказать вам о двух случаях.
Прикрепления: 6364221.jpg(154.6 Kb) · 5267995.png(15.9 Kb) · 0003086.gif(1.3 Kb) · 0206625.jpg(154.6 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Среда, 03.01.2018, 01:03 | Сообщение # 67
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7057
Статус: Offline
«Как-то раз мы с Мадам и моим другом вышли, чтобы пройтись по магазинам, и она сказала, что ей хочется найти несколько разноцветных наборов алфавитов, размещённых на листах, подобных тем, на которых изображаются маленькие птицы, цветы, животные и другие фигуры, очень часто используемые для украшения керамических изделий и ваз. Она заполняла альбом для вырезок и хотела сделать свою маленькую страничку из этих милых цветных букв. Итак, мы охотились повсюду, но не могли их найти, пока, наконец, где-то на Шестой Авеню не раздобыли только один лист, содержащий двадцать шесть букв. Мадам его купила, и мы пошли домой. Конечно, ей хотелось заполучить несколько таких листов, но ввиду их отсутствия она начала использовать то, что могла. Мы с моим другом сидели рядом с её маленьким столиком, в то время как она взяла альбом для вырезок и деловито начала вставлять в него свои буквы. Вскоре она раздражённо воскликнула: «Мне нужны две буквы «S», две буквы «Р» и две буквы «А»». Я сказал: «Мадам, я пойду искать их в нижней части города. Я предполагаю, что могу их где-нибудь найти».



«Нет, вы не должны этого делать», – ответила она. Затем, внезапно подняв глаза, она сказала: «Хотите ли вы увидеть, как я сделаю несколько букв»?



«Сделаете несколько букв? Как? Нарисуете их»?



«Нет, сделаю несколько букв, таких же как эти».



«Но как это возможно? Они же печатаются механически».



«Это возможно – смотрите»!



Она положила палец на букву «S» и стала на неё смотреть. Она глядела на неё очень пристально. Ее брови нахмурились. Она казалась воплощением самой силы воли. Примерно через полминуты она улыбнулась, убрала свой палец и предъявила две в точности одинаковые буквы «S», восклицая: «Готово»! То же самое она проделала и с буквой «Р».



Тогда мой друг подумал: «Если это обман, то его можно раскрыть. Быть может, в этом алфавите это единственная особая буква. Сейчас я её проверю». И он сказал: «Мадам, а что если на этот раз вместо того, чтобы создать две буквы по отдельности, вы получите их соединёнными вместе, в виде «А – А –»»?



«Для того, как я это делаю, это не имеет никакого значения», – ответила она равнодушно и положила свой палец на букву «А». Через несколько секунд она его убрала и подала ему две буквы «А», соединённые вместе, как он того хотел. Их будто бы наштамповали из того же самого листка бумаги. При этом никаких швов или признаков какого-то (искусственного) соединения букв не определялось. Перед использованием она должна была разрезать их на части. Это произошло средь бела дня в присутствии меня и моего друга, и было проделано исключительно из соображений её собственной пользы.



Изумившись, мы пришли в полный восторг, исследуя буквы особенно тщательно. Они оказались похожими друг на друга, как две капли воды. Сейчас я покажу вам эти буквы, если вы захотите. «Мадам, а можем ли мы взять ваш альбом для вырезок, чтобы на него посмотреть»?



«Конечно, возьмите его с удовольствием», – вежливо ответила Мадам. Мы с нетерпением ждали, пока мистер П. не открыл этот том. На прекрасно оформленной странице блестящими буквами было выложено:



«ТРЕТИЙ ТОМ АЛЬБОМА ТЕОФОСКОГО



ОБЩЕСТВА.



Нью-Йорк, 1878 год.



ЕГО ПОРАЖЕНИЯ И ПОБЕДЫ.




«Это», – сказал он, указывая на букву «S» в слове «Scrap» («Альбом») и букву «S» в слове «Society» («Общество»), – «те буквы, которые она использовала после их создания». В них не было никакой разницы».[1]



В обстановке и убранстве нашей квартиры, кроме столовой и рабочего кабинета, который был в то же время нашей приёмной и библиотекой, не было ничего из ряда вон выходящего. Но столовая и рабочий кабинет, без сомнения, были довольно странными. Глухая стена в столовой, которая отделяла её от спальни Е. П. Б., была сплошь покрыта рисунками из высушенных лесных листьев, изображающих сцену в тропических джунглях. Рядом с прудом стоял жующий жвачку слон, на него с заднего плана прыгал тигр, а вокруг ствола пальмы обвивалась огромная змея.



Очень хорошее описание этой сцены можно найти на стр. 205 «Популярного Ежемесячника Фрэнка Лесли» за февраль 1892 года; хотя картина комнаты, слуги-индуса, подносящего жаркóе, и обеденная церемония с вином на столе до смешного неточны. Комната не походила на изображённую на картине; мы не имели слуги-индуса; в нашем доме не было ни капли вина или спиртного; наша мебель совершенно отличалась от запечатлённой художником на эскизе. Я никогда не слышал о другой настенной картине, подобной упоминаемой, и она, должно быть, производила впечатление на всех наших гостей как полностью соответствующая такому дому как «Ламасери». Вся сцена в лесу оживала благодаря покрытию из осенних листьев и фигуры слона, вырезанного из коричневой бумаги. Другую штуку, подобную этой, я сделал в рабочем кабинете. Входная дверь располагалась в углу наискосок, а над ней стена образовывала квадрат размером примерно 4 х 5 футов. Однажды я нашёл в магазине диковинок голову львицы прекрасной выделки с впивающимися глазами, широко раскрытыми челюстями, втянутым языком и грозными белыми зубами. Я принёс эту голову домой и когда стал подыскивать для неё место, в глаза бросилась эта квадратная часть стены, где я и повесил свой трофей. Созвучно длинным высушенным травам, я расположил его так, что кажется, будто сердитая львица крадётся сквозь джунгли и готовится прыгнуть на посетителей, которые на неё случайно взглянули. Одна из наших шуток заключалась в том, что новички усаживались в мягкое кресло, расположенное напротив двери, и мы с удовольствием наблюдали за их вздрагиванием, когда их блуждающий взгляд начинал переходить от Е. П. Б. к обстановке в комнате. Если посетителем случайно оказывалась истеричная старая дева, которая вскрикивала, увидев трофей, то Е. П. Б. могла рассмеяться от души. В двух углах комнаты я разместил пальмовые ветви, которые касались потолка и изящно склоняли концы свои листьев; из-за занавешенного карниза выглядывало маленькое чучело обезьяны; на каминном зеркале, свесив голову на один из его углов, лежало прекрасное чучело змеи; вертикально в углу стояло чучело огромного бабуина в моих очках с прилаженным воротником и белым галстуком, держащее под мышкой рукопись лекции по «Происхождению видов» и прозванное «Профессор Фиске»; на шкаф взгромоздился превосходный огромный серый филин; вверх по стене ползла игрушечная ящерица или две; слева от камина висели швейцарские часы с кукушкой; поверх домашнего пианино, настенных полок, угловых этажерок и других подходящих мест располагались маленькие японские шкафчики, резные деревянные изображения Господа Будды и сиамских талапойнов[2], разного рода и вида диковинки; в центре комнаты находился длинный письменный стол; над его дальним концом и между двумя окнами, выходящими на Восьмое Авеню, возвышались несколько книжных полок, составляющих нашу скромную библиотеку; остальную площадь комнаты занимали стулья и один или два дивана, поэтому приходилось выбирать дорогу, чтобы добраться до её дальнего конца.



На стол падал свет от висящего над ним четырёхрожкового газового светильника, который обеспечивал нас необходимым освещением; точнее говоря, обеспечивал Е. П. Б.. Рабочий кабинет от её маленькой спальни отделяла пара раздвижных стеклянных дверей (редко закрываемых), а на стене, что над дверями, мы соорудили огромный двойной треугольник из тонких перфорированных стальных листов. В целом комната была очень художественной и приятной для посетителей и гостей, являясь темой многочисленных рассказов в газетах и разговоров среди наших друзей. Более подходящей обстановки, которая бы соответствовала такой странной личности как Е. П. Б., её таинственному обитателю, и быть не могло. В ежедневных американских газетах появлялось много письменных зарисовок комнаты; среди них есть следующая, которая принадлежит тому же самому корреспонденту газеты Хартфорда, выдержки из любопытных писем которого были приведены выше:



«Мадам сидела в своём маленьком рабочем кабинете, одновременно являющимся и гостиной, и мы можем добавить, магазином диковинок. Никогда ещё не было квартиры сильнее набитой странными, элегантными, старыми, прекрасными, дорогими, и, по-видимому, ничего не стоящими вещами, чем эта. Держа сигарету во рту, а ножницы в руках, она занималась тяжёлой работой, находя и вырезая из кучи журналов из всех частей мира параграфы, статьи, отрывки, критику и другие материалы, относящихся к ней самой, её книге, её Теософскому Обществу, а также ко всем и всему, что связано с её делом жизни и целями. Взмахом руки Мадам указала нам место, и пока она въедливо вчитывалась в некоторые статьи, мы имели возможность разглядеть стены и мебель этого НЬЮ-ЙОРКСКОГО ЛАМАСЕРИ. Прямо в центре стояло чучело обезьяны с белой манишкой и повязанным вокруг горла галстуком, с рукописью в лапах и очками на носу. Может быть, это немая сатира на духовенство?[3]



Над дверью висело угрожающего вида чучело головы львицы с открытыми челюстями; её глаза впивались в вас с почти природной свирепостью. Центр камина занимал золотой божок; китайские и японские шкафчики, веера, трубы, разные принадлежности, ковры, диваны и кушетки, большой письменный стол, механическая птица, которая пела также механически, альбомы, альбомы для вырезок и, конечно же, мундштуки, бумаги и пепельницы делали просторный роскошный халат, в который Мадам наряжалась, кажущимся в совершенной гармонии с её окружением. У неё было странное, редкое выражение лица. Кажется, что с его чертами играло постоянно меняющееся настроение. Она никогда не казалась полностью поглощённой каким-то одним предметом. Её глаза выдавали проницательность, внимательность, тонкие оттенки чувств и понимающее осознание. Тогда это произвело на нас устойчивое впечатление о двойственности её личности: как если бы она была здесь и где-то ещё; говорила и даже думала и действовала, находясь где-то далеко. В её светлых, очень толстых и естественно извивающихся волосах не было и прожилки седины. Её чуть загорелая благодаря морю и солнцу кожа не испещрялась морщинами, а руки и плечи оставались такими же изящными, как у девочки. Вся её личность – выражение самообладания, власти и некоторого хладнокровия, которое граничит с мужской беспристрастностью, ни на шаг не переступая границы женской деликатности».



Как я помню, выше было упомянуто, чтó делало таким пикантным посещение Ламасери. Это шанс, что при удобном случае посетитель сможет увидеть, как Е. П. Б., забавляя, восхищая или наставляя его своим остроумным и живым разговором, вдобавок сотворит какое-нибудь чудо. Так, во время перерыва в разговоре гость мог поднести палец к губам, сказав «Тише»!, а затем все, затаив дыхание, прислушивались к музыкальным звукам, которые могли быть слышны в воздухе. Иногда они могли слабо доноситься как бы с далёкого расстояния, а затем, приближаясь ближе и набирая силу до музыки эльфов, могли плавать по комнате, перемещаться под потолок и, в конце концов, снова стихать, уступая место тишине. Или могло случиться, что Е. П. Б. с повелительным жестом выбрасывала руку, и в воздухе, куда она указывала, возникали серебряные звуки колокольчиков, «дзинь!», «дзинь!». Некоторым людям казалось, что для того, чтобы воспроизвести этот фокус, она должна была скрывать под платьем колокольчик; но на это я возражу тем, что не только я, но и другие после обеда, прежде чем подняться из-за стола, выстраивали ряды чашек для мытья рук и бокалов, по-разному наполненных водой, чтобы вызвать, ударяя о них, различные звуки, а затем, постукивая по их краям грифельным карандашом, лезвием ножа или каким-нибудь другим предметом, копировали любой звук Е. П. Б., извлекая его в пространство из «музыкальных стаканов». Никакие колокольчики под юбкой женщины не смогут этого сделать. Затем, к тому же, часто в присутствии людей она клала руку на ствол дерева, стену дома, корпус часов, голову человека или туда, куда ей предлагали попробовать её положить, и вызывала волшебный звон колокольчиков изнутри твёрдого тела, с которым она соприкасалась рукой. Мы гостили с ней в доме мистера Синнетта в Симле, когда для всех нас, стоящих на веранде, она вызвала музыкальные звуки, которые шли к нам из воздуха звёздной ночи со стороны тёмной долины, поднимающейся по склону к холму, на котором был построен дом. Я также присутствовал при том, когда она заставила звонить колокольчик в голове одного из высокопоставленных англо-индийских чиновников, а в другой раз – внутри кармана другого чиновника очень высокого ранга, находящегося в противоположном конце комнаты от нее.



Она никогда не могла дать удовлетворительного научного объяснения того, как это работает (modus operandi). Однажды когда мы были одни и разговорились про это, она сказала: «Теперь послушайте, вы, великий свистун; каким образом вы мгновенно создаёте какой-нибудь звук, который хотите произвести»? Я ответил, что не могу точно сказать, как я это делаю за исключением того, что выработанное многими годами практики: определённое расположение губ и сжатие воздуха во рту - заставляет появиться определённый звук одновременно с моей мыслью о нём. «Хорошо, тогда скажите мне, когда вы издаёте звук, думаете ли вы о том, что для этого вам необходимо надувать губы, сжимать воздух и сокращать ваши горловые мышцы каким-то определённым способом, а затем начинаете это выполнять»? «Вовсе нет», – отвечал я, – «привычка сделала движение мышц и воздуха автоматическим». «Ну, тогда всё очень просто: я думаю о звуке; автоматически или инстинктивно своей тренированной волей я формирую астральные токи; посылаю из своего мозга определённого рода перекрёстный ток к какой-нибудь точке пространства, в котором формируется завихрение между этим током и тем главным, что протекает в Астральном Свете в соответствии с движением Земли, и из этого вихря я извлекаю звук, о котором думаю. Только что вы так же рассуждали о том, как звук, о котором вы думаете, извлекается в воздушной трубке, образованной вашими губами, когда вы придаёте им нужное положение, когда необходимым образом вы работаете вашими мышцами губ и горла и направляете с дыханием воздух из этого канала или отверстия, образованного губами, наружу. Мне невозможно объяснить это лучше. Я могу это сделать, но не могу сказать вам, как я это делаю. Теперь попробуйте извлечь какой-нибудь звук, который вы пожелаете, и посмотрите, смогу ли я ему подражать». Наугад я ударил по одному из бокалов, и тут же его эхо, словно душа этого звука в сказочной стране, отозвалось в воздухе; то просто над головой, то в том углу, то в этом. Иногда она воспроизводила звук неточно, но когда я предлагал ей повторить его снова, то он отражался обратно к нам из Акаши без фальши.



В связи с вышесказанным приведу то, что миссис Шпеер говорит (в «Свете» за 28 января 1893 года) о музыкальных звуках, которые сопровождали M. A. Оксона.



«19-е сентября. – Перед встречей этим вечером мы слышали «волшебные колокольчики», которые звенели в разных частях сада, где мы гуляли; временами они бренчали далеко, будто бы с верхушек некоторых высоких вязов, а музыка и звёзды смешивались вместе; в другое время они подходили к нам ближе и, в конце концов, последовали за нами в комнату для сеансов, которая выходила на лужайку. После того как мы расселись, музыка какое-то время оставалась с нами, играя в разных углах комнаты, а затем над круглым столом, который мы окружали. По просьбам присутствующих очень быстро пробегали гаммы, и извлекались аккорды, вторя звукам, которые воспроизводил доктор С. своим голосом. После того, как мистер С. М. впал в транс, музыка стала громче и зазвучала, подобно блестящей игре на фортепиано. Однако в комнате никакого инструмента не было».



Очевидно, что музыкальные феномены С. М. были идентичны производимым Е. П. Б., но с коренным отличием, заключавшемся в том, что она вызывала их по своему желанию, в то время как в случае Стейнтона Мосейна они не контролировались им, и самые мелодичные переливы возникали, когда его тело находилось в трансе. В общем и целом в кружке Шпеер звенело превеликое множество этих «волшебных колокольчиков», как и возникали некие очень неубедительные объяснения их происхождения, даваемые духами. Например, якобы дух Бенджамина Франклина сказал членам кружка (см. «Свет» за 18 марта 1893 года, стр. 130), что «звуки, которые вы называете волшебными колокольчиками, извлекаются из духовного инструмента, который используется в сферах». Ещё он добавил: «Мы могли бы сделать для вас гораздо больше, если бы наш медиум имел музыкальную организацию, но та, что у него, плохо подходит для музыки». Почему, если музыка извлекалась из инструмента? Это почти равносильно тому, когда говорят, что Тальберг или Падеревский могли бы играть на своих инструментах лучше, если бы осветитель здания не был бы глух на одно ухо![4]



Мы можем смело отвергнуть предположение о «духовном инструменте», поскольку нами выяснено, что при более музыкальном природном складе медиума в его присутствии могут быть произведены более мелодичные звуки волшебных колокольчиков. Кроме того, чем глубже медиум погружается в транс, тем ближе и отчётливее звон колокольчиков, «дзинь, дзинь»!



Примечания:



1 – Репортёр, должно быть, доверился своей памяти и опустил приведённые ниже слова заголовка, который в данный момент передо мной. Он читается следующим образом: «До- и послеродовая история Теософского Общества, а также унижений, поражений и побед его Сотрудников». Буквами, созданным Е. П. Б. путём удвоения, являются «S» в слове «History» («История»), «Theosophical» («Теософское») и «Society» («Общество»), причём первые две из них были сделаны из третьей; буквы «Р» находятся в словах «Postnatal» («Послеродовая») и «Triumphs» («Победы»), они меньшего размера, чем буквы «S». Видимо, она без огласки сделала дубликаты ещё нескольких других букв, поскольку помимо прочих удвоенных букв, я нахожу не менее восьми литер «А».

2 – Талапойн – буддийский монах и аскет в Сиаме – прим. переводчика.

3 – Нет, на учёных-материалистов – Г. С. О.

4 – Тальберг С. (1812-1871) – австрийский композитор и пианист-виртуоз; Падеревский И. Я. (1860-1941) – польский пианист, композитор, государственный и общественный деятель, дипломат – прим. переводчика.


Прикрепления: 4137914.gif(1.3 Kb) · 3609868.gif(1.3 Kb) · 7147898.png(15.9 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Среда, 03.01.2018, 01:21 | Сообщение # 68
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7057
Статус: Offline
ГЛАВА XXVII.

ИЛЛЮЗИИ.



Однажды элементальный посланник Е. П. Б. позвонил волшебным колокольчиком особенно жалостливо: в этот момент умерла её домашняя канарейка. От того, что это связано с воспоминанием о настоящей скорби Е. П. Б., сей факт неизгладимо запечатлелся в моей памяти. Это была всего лишь обычная домашняя канарейка, не такая уж и красивая, но удивительно трудолюбивая и хозяйственная; очевидно, она стала такой привлекательной благодаря тому, что была сама собой. Я не помню, где мы её раздобыли, но думаю, что Е. П. Б. привезла её из Филадельфии, а я купил ей друга – великолепного певца – в Нью-Йорке. Не важно. Они жили у нас долгое время и стали нам почти как дети. Мы позволяли им летать по комнате в своё удовольствие, и кенар мог усесться на картинной раме возле нашего рабочего стола и вознаграждать нас очень мелодичным пением. Канарейка самым бесстрашным образом могла неожиданно прилететь к нам на стол и начать разгуливать и щебетать прямо перед нашим носом. Она могла взять и унести для постройки гнезда под потолком, которое находилось в трубке светильника с бронзовым орнаментом, либо концы шпагата, либо другие подходящие для этого материалы. Казалось, она особенно ценила нарезанные ножницами длинные тонкие бумажные обрезки, которые получались, когда Е. П. Б. делала вставки и правила листы своей рукописи. Иногда маленькая «Дженни» ждала, когда же её благоверный оторвёт кусок бумаги и бросит его на стол или на пол, затем подпрыгивала к нему и уносила добычу под одобрительную песнь её великолепного супруга, «Пипа». На полу у нас лежал турецкий ковёр с бахромой по краям, который мог бы дать Дженни всё необходимое для её дела. Маленькая птичка брала одну из прядей в свой клюв, обвивала ею свои ноги, а затем откидывалась назад, дёргала и тянула её изо всех своих сил, тщетно пытаясь оторвать.

Когда строительство гнезда было закончено, Дженни начала обживаться под потолком над нашим столом, и её маленькая головка показывалась из-за края бронзовой чаши или орнамента на газовом рожке. Пип спел свою песню любви, и мы с удовольствием и интересом ждали проклёвывания яиц. Шли недели, Дженни продолжала их высиживать, а мы всё ждали. Но птенцы не появлялись, и мы задались вопросом, что же происходит наверху. В конце концов, однажды, когда птица отлучилась поклевать семян и попить воды, на наш письменный стол я взгромоздил стул, который Е. П. Б. стала придерживать, а я взобрался заглянуть в гнездо. Оно было абсолютно пусто, без птенцов и скорлупы, целой или взломанной: мы обманулись хлопотами нашей маленькой канареечки. Е. П. Б. дала единственно возможное объяснение, сказав что «Дженни высиживала свои иллюзии»: то есть, она убедила себя, что отложила яйца и что её долг их высидеть! В течение многих месяцев у нас и наших птичек всё шло хорошо, но, в конце концов, наш квартет распался в связи со смертью Дженни. Мы нашли её в своей клетке, лежащей на спине на последнем издыхании. Я взял её и вложил в руку Е. П. Б., и мы вместе стали оплакивать нашу домашнюю любимицу. Е. П. Б. её поцеловала, нежно погладила крылышки, попыталась восстановить её жизнеспособность вдыханием магнетизма, но ничего не получалось; вздохи птички становись всё слабее и слабее, пока мы не убедились, что её жизнь – вопрос лишь нескольких минут. Тогда суровое гранитное лицо Е. П. Б. растаяло от нежности, она распахнула своё платье и положила маленькую Дженни к себе за пазуху, словно пыталась дать ей жизнь, поместив её рядом с сердцем, что с жалостью билось для неё. Но всё было тщетно; последовал последний вздох, последний трепет сердца птички, а затем? Затем из Акаши, что вокруг нас, раздался пронзительный, мелодичный и ясный волшебный звон, реквием по ушедшей жизни, и Е. П. Б. расплакалась над своей умершей птичкой.

Говоря о возможностях майи, к какой категории мы отнесём нижеприведённый феномен? Однажды, работая за столом, Е. П. Б. посадила огромное чернильное пятно на светлый батистовый халат, который она носила. Должно быть, она пролила с чайную ложку жидкости, которая стекла с подола юбки на пол дюжиной струек. Халат был испорчен. Приоткрывая завесу тайны по поводу сделанных ею комментариев, я только скажу, что они были скорее грубые, чем поэтичные. Однако вскоре она продемонстрировала мне, что вред не был непоправимым. Шагнув по направлению к своей спальне, но не переступая порог, она повернулась ко мне спиной и стала водить руками по всему своему платью, точнее, по всем его местам, до которых она могла дотянуться. Спустя мгновенье Е. П. Б. повернулась ко мне и вот: светлая запятнанная одежда исчезла, и она стояла, одетая в халат шоколадного цвета! Была ли это майя? Если да, то когда же она истощится? Она носила это коричневое платье, пока оно не пришло в негодность, и того светлого халата я больше никогда не видел.

Однажды она с большим восторгом поведала мне о майе, которая была наведена на неё саму.

Она рассказала, что путешествовала по пустыне с неким коптским белым магом, имя которого должно остаться в тайне. После того, как однажды вечером разбили лагерь, она выразила горячее желание выпить чашечку хорошего французского кофе с молоком. «Конечно же, если вы хотите его так сильно», – сказал опекавший её проводник. Он отправился к перевозившему багаж верблюду, зачерпнул из кожаного мешка воды и через какое-то время вернулся, держа в руках ароматный кофе, смешанный с молоком, в чашке для курения. Разумеется, Е. П. Б. подумала, что этот кофе был произведён феноменальным образом, так как её спутник был высоким адептом, обладающим очень большими способностями. Поэтому она поблагодарила его и выпила чашку, придя в восторг и заявив, что никогда не пробовала лучшего кофе даже в кафе Парижа. Ничего не сказав, маг лишь любезно поклонился и встал, будто желая получить чашку обратно. Е. П. Б. потягивала ароматный напиток и весело болтала, но вдруг – что это? Кофе исчез, и ничего, кроме простой воды в её чашке не осталось! Вода никогда не была чем-то другим; Е. П. Б. пила, обоняла и смаковала майю горячего ароматного мокко. Конечно, можно сказать, что это такая же иллюзия, какую можно увидеть на любом заезжем месмерическом представлении, где парафину придаётся вкус шоколада, а уксусу – мёда. Но есть и отличие, заключающееся в том, что в случае Е. П. Б. иллюзия была наведена в полной тишине простой передачей мыслей и касалась предмета, который она своими чарами умела производить для третьих лиц. Между грубыми гипнотическими экспериментами в сельском доме, производимыми ради заработка, и высочайшим образцом майявического очарования, молча наброшенного на одного человека или на толпу Восточным фокусником, факиром, саньясином или адептом, различие лишь в степени. В основе всех этих и других феноменов, наблюдаемых благодаря функционированию органов чувств, лежит единый принцип. Вызвана ли майя извне произнесённым словом, наводящим жестом или молчаливой волей кого-то или порождена изнутри обманутым воображением, действующим на чувства через волю, всё суть одно и то же, и тот, кто тщательно изучит логическую основу представления сельского балаганщика и нагого индийского фокусника, будет в состоянии понять теорию майи в космическом масштабе. Когда кто-то постоянно живёт с человеком, который обладает способностями наводить чары на его волю, то через некоторое время у него появляются очень тягостные мысли, потому что он никогда не знает, что из сказанного и увиденного реально, а что нет. Поэтому даже визит, который нанёс мне Махатма и который сопровождался его прикосновением ко мне и разговором, а также моё восприятие его как человека в физическом теле, подобного мне самому, в действительности не могли быть доказательством того, что в то время я не находился под внушением. Надо вспомнить, что в ходе нашей беседы мне на ум приходили именно такие мысли, и перед расставанием Махатма с улыбкой представил мне доказательство, которое я хотел, оставив на моём столе свой тюрбан из вполне материальной хлопчатобумажной ткани с выведенной на нём его криптограммой.



Как часто в народных сказках мы читаем о «волшебном золоте» и «волшебных камнях», которые на следующее утро превращались в мелкие прутики, листья, солому или другой мусор! Такие истории распространены почти в каждом краю и среди любого народа. Я слышал их и в Индии. Такие случаи иллюстрируют принцип майи; но из ранее приведённого примера о возмещении Махатмой полдоллара, потраченного мною на принадлежности для рисования, с помощью которых для меня создали Его портрет, может следовать, что тот человек, который по своей воле может произвести майю денег, также может либо создать реальную монету, либо в соответствии с законом телепортации (apport) взять её из какого-то удалённого места, где она только что лежала.

Создание двух китайских или японских картин с дамами было чарами, как и следующий случай. Уважаемый Дж. Л. О'Салливан, бывший посол США в Португалии, уже упоминался ранее, когда разговор заходил о феномене удвоения предметов. Как-то во второй половине дня я принёс домой банкноту в 1000 долларов и отдал её на хранение Е. П. Б.. Она достала её из выдвижного ящика, дала мистеру О'Салливану её подержать и, скрутив, вложила в его руку. Вскоре она попросила его разжать свой кулак и посмотреть, что он в нём найдёт. Он так и сделал, и, разворачивая банкноту, обнаружил внутри неё другую, её точную копию на бумаге с таким же серийным номером и отпечатанными знаками на обеих её сторонах. «Ну что ж», – он воскликнул, – «это известный способ стать богатым»! «На самом деле, нет», – ответила Е. П. Б., – «это только психологический фокус. Мы, кто обладает способностями делать это, не смеем использовать их в наших собственных или чьих-либо других интересах, также как и вы не осмелились бы совершить подлог с помощью фальсификации. В таком случае это было бы воровством на уровне Правительства». Она отказалась удовлетворить наше любопытство в отношении того, как она осуществляет удвоение предметов, говоря нам со смехом, чтобы мы сами додумывались до этого, если сможем. Эти две банкноты положили в выдвижной ящик, и когда ушёл наш посетитель, она показала мне их снова, но оригинал остался, а дубликат исчез.

Прикрепления: 7985035.png(15.9 Kb) · 2246284.jpg(151.1 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Среда, 03.01.2018, 01:24 | Сообщение # 69
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7057
Статус: Offline
Незадолго до того, как мы покинули Нью-Йорк, как-то вечером Е. П. Б. вышла со мной в магазин купить себе кое-что. Цена покупок составила пятьдесят долларов, но так как у неё на тот момент вообще не было денег, то я оплатил счета и выдал расписку. Но как только мы уже собирались войти в дверь нашего дома, она перестала за меня держаться, взяла за руку и сунула в неё несколько банкнот со словами: «Здесь ваши пятьдесят долларов»! Я повторяю, что у неё не было своих собственных денег, и ни один человек не входил в дом, у кого бы она могла их занять: когда мы вышли из дома, она не знала, чтó она будет покупать и сколько она потратит. Просто у неё были деньги, когда она действительно в них нуждалась, и они появлялись сразу же, как только требовались.



Например, однажды меня попросили поехать в один город, чтобы выполнить для Махатм определённую работу, предоставляющую очень большие возможности при условии её выполнения. Я прикинул, что она потребует от меня, по меньшей мере, один или два месяца, и так как я оплачивал содержание «Ламасери» и погашал прочие большие расходы из своего кармана, то откровенно сказал Е. П. Б., что не могу позволить себе проводить время вдали от Нью-Йорка. «Очень хорошо», – сказала она, – «делайте так, как считаете правильным; вы ещё не принятый ученик, и Братья не имеют ни малейшего права отстранять вас от вашего бизнеса». Тем не менее, я не мог вынести мысли об отказе от дела, о котором просили меня Учителя, и хотя и не видел, каким образом могут быть исполнены мои обязанности во время моего отсутствия, но в итоге сказал, что поеду любой ценой. Е. П. Б. спросила меня, сколько денег я приблизительно потеряю, если уеду, и я ответил ей, что по самым скромным подсчётам не менее 500 долларов в месяц. Я уехал и вернулся к адвокатской работе только на второй месяц. Когда я пошёл в банк, чтобы узнать, сколько денег у меня на счету, я изумился, когда мне сказали, что сумма, на которую я рассчитывал, оказалась ровно на тысячу долларов больше. Неужели бухгалтер ошибся? Нет, сумма была именно такой. Тогда я спросил его, не припоминает ли он появление человека, который, возможно, дважды пополнял мой счёт каждый раз на 500 долларов. К счастью, он вспомнил, потому что внешность человека, который приходил, показалась ему очень странной; он был очень высоким, с длинными чёрными волосами, спадающими на плечи, с пронзительными чёрными глазами и лицом коричневого цвета: короче говоря, азиатом. Этот человек сделал оба вклада, просто передав деньги и спросив, не могут ли они быть положены на мой счёт. У него не было моей банковской книжки, и он попросил принимающего деньги кассира самому заполнить бланк, подтверждающий внесение средств на депозит, так как «он не мог писать по-английски». Предположим, что у Е. П. Б. были друзья, подобные тем, которые спустя годы появились у неё в Индии и Европе, и эта ситуация вообще не привлекла бы ничьё внимание, поскольку она могла бы занять деньги, чтобы покрыть мои убытки, у них. Но в то время из её знакомых, у которых она могла бы занять хотя бы сто долларов, что намного меньше тысячи, был только я. Опять же, позже в Бомбее ей всегда давались деньги, когда они были ей крайне необходимы. Когда мы только что прибыли, их едва хватало, чтобы оплачивать наши текущие расходы, связанные с домашним хозяйством, всего лишь в течение нескольких месяцев, не говоря уже о том, чтобы транжирить деньги на предметы роскоши или излишества; и всё же мы с ней двинулись в Пенджаб с Мулджи и Бабулой в то незабываемое путешествие, которое она, раскрасив яркой романтикой, превратила в «Из пещер и дебрей Индостана» и потратили около двух тысяч рупий, не испытывая нужды в средствах. Рог изобилия никогда не истощался, поскольку Учителя, чьему делу мы служили, давали нам всё необходимое. Когда я спросил, как же это возможно, поскольку Учителя живут за пределами мира стяжательства и гонки за деньгами, Е. П. Б. сказала мне, что они являются хранителями спрятанных под землёй несметных сокровищ, которые в соответствии с законом Кармы принадлежат им и могут быть использованы на благо человечества через многих разных посредников. Однако некоторые из этих сокровищ были настолько загрязнены аурой преступлений, что если их выкопать и распространить без учёта тонкостей закона Кармы, довлеющего над ними, то они могут стать рассадником новых преступлений и ужасных человеческих страданий. Опять же, Карма некоторых лиц требует, чтобы они как бы чисто случайно нашли спрятанные деньги или другие ценности, а также притянули бы их к себе с помощью бизнеса более или менее успешно. Такие эффекты компенсации вызваны элементалами минерального царства, с которыми – в соответствии с Восточной верой – люди, кажущиеся баловнями судьбы, тесно связаны через элементалов, преобладающих в их собственных темпераментах. Вопрос о существовании элементальных духов всегда оставался камнем преткновения для спиритов, однако миссис Бриттен, один из их лидеров, заявляет (см. «Знамя Света»), что «ОНА ЗНАЕТ о существовании духов кроме человеческих и видела духовные или элементарные сущности, вызываемые каббалистическими словами и заклинаниями». Кроме этого, уважаемый А. Аксаков утверждает, что: «князь А. Долгорукий, большой авторитет в месмеризме, написал мне, что он удостоверился в том, что духи, которые играют самую важную роль на сеансах, являются элементариями – гномами и т.д. При этом его ясновидящие видели и описывали их» («Спиритуалист» за декабрь 1875 года (Альбом Теософского Общества, том I, стр. 92)). Таким образом, в итоге рука человека, который имеет в себе перевес элементалов, относящихся к природным царствам минералов и металлов, подобно Мидасу, фригийскому царю, будет обладать магической способностью «превращать в золото всё, к чему бы он ни прикоснулся». Поэтому независимо от того, каким бы дурным он ни был, его «везение» может быть постоянным и вездесущим. Также если в нём будут преобладать элементалы водной стихии, то они будут привлекать его к жизни моряка и поддерживать в ней, несмотря на все трудности и страдания. А перевес элементалов воздуха в темпераменте человека будет склонять его в детстве к лазанию по деревьям и крышам домов, а во взрослом состоянии – к альпинизму, воздухоплаванию, ходьбе по канату на головокружительной высоте или к попыткам оказаться над поверхностью Земли каким-либо другим способом. Чтобы проиллюстрировать этот принцип, Е. П. Б. рассказывала мне различные истории. Приводить их здесь необязательно, так как человеческая жизнь изобилует примерами, смысл которых можно постичь с помощью общей схемы, приведённой выше. В отношении Теософского Общества я могу сказать, что в то время как ни Е. П. Б., ни мне не разрешалось иметь излишеств, мы никогда не страдали из-за отсутствия необходимого для нашей жизни и работы. Снова и снова, двадцать, пятьдесят раз я наблюдал, как наша касса оказывалась почти пустой, и впереди маячили весьма обескураживающие в материальном плане перспективы, но я, как только возникала необходимость, то из одного, то из другого места неизменно получал денежные переводы, и наша работа никогда не останавливалась даже на день из-за отсутствия средств на содержание Штаб-квартиры. Тем не менее, посредник невидимых Учителей часто лишался возможностей судить, достаточно или нет тех денег, которые к нему приходили, для успеха в его общественной работе.



Когда в 1873 году Е. П. Б. было приказано перебраться из Парижа в Нью-Йорк, вскоре она оказалась в самом удручающем положении и была вынуждена, как упоминалось в предыдущей главе, заваривать кофе по нескольку раз из-за отсутствия пенсов на покупку свежего и, в конце концов, чтобы не голодать, заняться шитьём галстуков. Она не получала откуда-нибудь неожиданных подарков и, проснувшись утром, не находила волшебного золота под своим матрасом. Её время ещё не пришло. И хотя она сама пребывала в бедности, но в течение какого-то времени после своего приезда хранила в чемодане большую сумму денег (я думаю, что около 23000 франков), доверенных ей Учителями, в ожидании их приказаний. Наконец, ей поступил приказ ехать в Буффало. У неё не было ни малейшего понятия, где находится этот город и как добраться до него, пока она не спросила: «Что делать в Буффало?» «Независимо от того, что там делать: взять деньги с собой». По достижении цели её назначения ей было сказано пойти и обратиться по такому-то адресу, отдать деньги такому-то и такому-то человеку, не давать ему никаких объяснений, но взять у него квитанцию и удалиться. Она так и сделала: по указанному адресу она нашла человека, причём нашла в исключительных обстоятельствах. Он писал своей семье прощальное письмо рядом с лежащим на столе заряженным пистолетом, из которого бы он застрелился через полчаса, если бы Е. П. Б. не подоспела. Представляется, – как она рассказала мне впоследствии, – что это был очень достойный человек, которого ограбили на 23000 франков каким-то необычным способом. И это, ради грядущих очень важных для мира событий, которые через какое-то время должны были произойти, обусловило необходимость возврата ему денег в определённый критический момент, и Е. П. Б. явилась посредником, которому поручили выполнить эту милосердную миссию. Когда мы встретились, она напрочь забыла имя этого человека, его улицу и номер дома. Здесь мы сталкиваемся со случаем, когда посредник, избранный для того, чтобы передать деньги получателю, сам находился в весьма бедственных обстоятельствах, но не имел разрешения потратить ни один франк из доверенной ему суммы на то, чтобы купить себе фунт свежего кофе.



Я вспоминаю ещё один случай, когда Е. П. Б. раздавала «волшебное золото», если использовать это просторечное выражение. К счастью, облагодетельствованный оставил нам историю, запечатлённую типографской краской.



Кажется, на заседании некоторых известных спиритов Бостона (штат Массачусетс) кем-то было сказано про вероятность краха «Спиритуалиста» из-за отсутствия покровительства. Присутствующий на заседании ныне покойный Ч. Г. Фостер, известный медиум, от имени своего контролирующего духа сделал совершенно определённое заявление, что подобного рода бедствия и вправду надвигаются; так в действительности и было, поскольку редактор этого издания, мистер Джерри Браун, очень скоро должен был довольно много заплатить по счетам, но средств на это не было. Эти вводящие в курс дела подробности вместе с нижеизложенным продолжением, приводимом по вырезке из этого журнала, которую я нашёл в одном из наших альбомов, были опубликованы в «Спиритуалисте»:



«Несколько дней назад менеджер «Спиритуалиста» получил извещение, предписывающее ему обратиться в офис «Вестерн Юнион Телеграф» и получить деньги, присланные по телеграфу. Он столкнулся со следующим:



«Сцена – офис «Вестерн Юнион Телеграф». Время – полдень. Слева на столе стоит приёмник телеграмм. Справа входит посетитель, который предъявляет извещение о переводе ему денег.



Работник телеграфа. «Вы хотите получить деньги»?



Посетитель. «Да, здесь моё имя и адрес, а это – ваше извещение. Однако я даже не предполагаю, кто бы мог их послать».



Работник телеграфа. «Знаете ли вы некого сэра Генри Моргана»?



Посетитель. (Широко улыбаясь). «Да, я слышал, что дух упомянутого вами джентльмена, который жил на земле 250 лет назад, особенно заинтересован в моём благосостоянии. Я дам расписку в получении денег».



Работник телеграфа. (Отступая назад и изменяя тон голоса.) «Знаете ли вы кого-нибудь, кто может вас опознать»?



Посетитель. «Да».



Тут же вызываются члены компании, которые знают Посетителя, и ему выплачиваются деньги.



Через час приходит телеграмма со словами:



«Я перечислил деньги – доллары – заметьте, точно 19 июня и наперекор Чарльзу Фостеру пытаюсь сделать его пророчество оптимистичным. Опубликуйте это. Пойдите в офис «Вестерн Юнион Телеграф», получите деньги и подтвердите их получение по телеграфу.

СЭР ГЕНРИ ДЕ МОРГАН».




Деньги отправлены из далёкого города. Поскольку в телеграмме нас просят её опубликовать, мы это охотно делаем. Относительно данного случая мы не выдвигаем никакого предположения. Мы уже показали телеграмму нескольким известным спиритам, один из которых предполагает, что какой-то член кружка нас разыгрывает. Ну и ладно. Мы готовы к тому, чтобы над нами шутили подобным образом настолько часто, насколько тот, кто нас разыгрывает, этого пожелает».



Конечно, «удалённым городом» была Филадельфия, а отправителем – Е. П. Б., которая – как упоминалось выше – была вместе со мной заинтересована в помощи редактору, чтобы вывести его издание из финансового кризиса. Теперь я полностью осведомлён о размерах собственных средств Е. П. Б. в то время, и я доподлинно знаю, что она была не в состоянии отправлять суммы, ни большие, ни маленькие, третьим лицам, нуждающимся в деньгах, а также что её второй муж был так же беден, как и она сама, и не имел возможности дать ей денег в долг. Она должна была получать деньги, как она получала их для своих покупок в Нью-Йорке и расходов на путешествие в Индию, именно из Ложи. Сэр Генри Морган из телеграммы был Джоном Кингом, якобы контролирующим духом, от чьего имени совершались первые феномены Е. П. Б. в Нью-Йорке и Филадельфии.



В то время как я правил гранки этой книги, по интересному совпадению в нашей библиотеке мне попалась книга о Моргане, которая выпадала из поля моего зрения на несколько лет. Она называется «История пиратов Америки от их первого появления до настоящего времени», написанная на нескольких языках и теперь собранная в один том. Содержание: Подвиги и приключения Ле Гранда, Л'Олонэ, Роше Бразилиано, Бата Португальского, Сэра Генри Морган и т.д. Книга написана на голландском языке Жо. Эксквемелином, одним из пиратов, а с него переведена на испанский и т.д., и т.д. [Лондон, 1699. Оригинальное издание].

Прикрепления: 4998908.png(15.9 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Среда, 03.01.2018, 01:27 | Сообщение # 70
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7057
Статус: Offline
Это странная, необычная, леденящая кровь старинная книга, которую, как мне кажется, я достал в Нью-Йорке, и она была у нас в начале нашего знакомства. Для нас эта книга представляет особый интерес, поскольку обучающий меня разум, который скрывался под именем Джона Кинга, феноменальным путём осадил на трёх пустых листах, предшествующих титульному, следующие стихи:



«Моему верному другу Гарри Олькотту».



«Господа! О капитане Моргане историю
Эксквемелин украсил наглой ложью;
Последний, голландский еврей, был повесой,
Когда-то испанским шпионом, но всё же
Искал покаянья и странствий морских.
Вернёмся ж назад и взглянем на них.
Ты, лживый пёс Эксквемелин!
Хоть Морган и пиратом был,
Думаю, мог правду и ложь он различать,
Чтоб за неприятеля биться не начать.
И не уклонялся от честного он боя,
Золото, вино и женщин он любил, не скрою,
Но, Эксквемелин, и всё же,
Благородным рыцарем был тоже.
Встретив смерь с благородным достоинством,
В окружении верных друзей,
Засыпан теперь он землею,
Но дух его вечно над ней.
Защитник слабой женщины – защитник её прав,
Чьё имя так гремело когда-то на устах.
Но Морган этим именем себя не называет
И Джоном Кингом, Царём Духов, в том мире величает!
О, Пират и Рыцарь, мир вашим истлевшим костям,
Теперь для добра и для зла вы не вернётесь уж к нам!
Но их долгожданная встреча всё же произошла,
Но после того как смерть взяла их земные тела.
Голландского биографа печальный сюрприз ожидал:
Ему сэр Генри Морган давно отомстить уж мечтал.
Стал он вмиг преследовать духа-супостата,
Помня оскорбления, бывшие когда-то.
Сколько б Мир Духовный не существовал,
Такой весёлой драки он ещё не знал.

«Мораль»




Так знайте, друг Гарри, что в Саммерленде
Драка духов – самое обычное дело на свете,
И то зло, что на земле зачинается,
Там никогда легко не забывается.[1]

Желающий тебе добра друг,

ДЖОН КИНГ».






«Господа! История жизни капитана Моргана
Приукрашена Эксквемелином ложью;
Последний был повесой и в какой-то степени
Испанским шпионом – голландским евреем – искавшим покаянья и морских приключений;
Вернёмся к его туманному прошлому и возьмём корабельный журнал.
Ты, лживый пёс! Хотя Капитан Морган и пиратствовал,
Я думаю, что он хорошо мог отличать правду ото лжи,
И в пользу неприятелей капитан никогда не сражался,
И никогда не уклонялся, чтобы избежать честного боя,
Хотя он любил женщин, вино и золото – он был благородным рыцарем.
Он скончался с благородным достоинством, хвалимый всеми вокруг,
В окружении своих друзей, которые засыпали его землёй,
И поселился в Вышнем мире, неподвластный переменам.
Его титул и имя так славились когда-то, что может показаться странным,
Что он ими не пользуется и называет себя Джоном Кингом – Царём Духов,
Защитник слабой женщины – защитник её прав…
Мир праху обоих – и Пирата, и Рыцаря –
Оба из них утрачены для доброго и злого озорства
И оба они встретились, когда стали развоплощёнными.
С голландским биографом произошёл печальный случай.
Дух сэра Генри Моргана, который давно жаждал мести
За оскорбления, нанесённые евреем, быстро начал преследовать своего духа-неприятеля
И никогда Духовный мир до и после это не был свидетелем
Более громкой драки и более весёлых гонок».

«Мораль»




Так знайте, о, друг Гарри, что драка духов
В Саммерленде – самое обычное каждодневное дело
И всё то зло, которое было рождено на земле,
Не сможет быть там забыто легко.



Причудливая манера выражения мыслей и очарование этих стихов притягивает к себе внимание, и я утверждаю, что они гораздо точнее характеризуют такой разум, какой, предположительно, был у рыцарствующего пирата, чем масса невнятных сообщений, которые мы получали через медиумов.



Кроме открытых книжных полок между окнами в рабочем кабинете нашего «Ламасери» были и полки меньших размеров со стеклянными дверцами, которые стояли на северо-восточном окне. В тот день, когда я приобрёл упомянутую выше голову львицы, я также купил прекрасный экземпляр крупной американской серой совы превосходного качества. Сначала я поставил его на небольшую подставку в одном из углов, но позже переставил наверх этого маленького книжного шкафчика, поместив коробку за карниз, чтобы поднять птицу на необходимую для обозрения высоту. Я упоминаю эти обстоятельства из-за поучительного феномена, который произошёл в промежуток времени между тем, как я поместил коробку за карнизом и тем, как взял чучело птицы с письменного стола позади меня, чтобы водрузить его на своё место. В этот момент на плоской части карниза и рамах двух стеклянных дверей появились некие большие тибетские письмена, выведенные золотыми буквами, и они сохранялись там в неизменном виде до тех пор, пока мы не покинули Нью-Йорк. Обратите внимание на порядок произошедшего: я стою непосредственно перед книжным шкафчиком, чтобы поставить на него пустую коробку, и это позволяет мне видеть открытую переднюю часть книжного шкафчика, и я не вижу ничего написанного или нарисованного на ровных деревянных поверхностях. По ходу моих действий я отворачиваюсь, забираю птицу, поворачиваюсь назад, чтобы поднять её на своё место, и – перед моими глазами появляются тибетские послания, написанные золотыми буквами. Была ли это положительная или отрицательная Майя или же мгновенное осаждение написанного силой мысли через расстояние из комнаты, где сидела Е. П. Б.? Или это отключение зрения у меня и нескольких других человек в комнате до тех пор, пока не пришёл нужный момент для устранения временной и специально вызванной слепоты, что позволило нам видеть то, что Е. П. Б., вероятно, написала золотыми чернилами в дневное время, а затем спрятала под свою «завесу Майи»? Я предполагаю последнее.



Мистер Джадж рассказывал мистеру Синнетту (см. «Инциденты из жизни Мадам Блаватской», стр. 191) о феноменах осаждения, свидетелем которых я был.



Факты таковы. Однажды вечером мы с Е. П. Б. и мистером Джаджем были вместе и должны были написать письмо мистеру M. Д. Эвансу, страховому брокеру, в Филадельфию. Ни один из нас тогда не мог вспомнить его адрес, а поблизости не было ни одного места, где можно было бы ознакомиться с адресной книгой Филадельфии. Поэтому мы пребывали в полной растерянности.



Мы с Е. П. Б. оба вспомнили, что в Филадельфии у неё на столе лежал листок промокательной бумаги с нанесёнными на неё волнистыми линиями, как в страховой компании. На этом листке был напечатан адрес мистера Эванса, но никто из нас не мог его вспомнить. В конце концов, Е. П. Б. его получила: она взяла со стоящего перед нами стола лакированный жестяной нож для бумаги, осторожно его погладила, положила на него кусок промокательной бумаги, провела рукой по её поверхности, подняла бумагу, и на чёрной лакированной поверхности ножа для бумаги бронзовой краской было напечатано факсимиле написанного на промокательной бумаге в Филадельфии адреса, который Эванс давал ей в этом городе. Её физический мозг не мог вспомнить адрес, но когда она сосредоточила свою силу воли на смутной памяти (говоря физическими терминами) её астрального мозга, скрытое изображение снова извлеклось на свет и осадилось на приготовленной поверхности. Это случай превращения «подсознательного» (“subliminal”) в сверхсознание (supraliminal consciousness); и если такое допустить, это весьма интересно.



Я предоставлю читателю решать самому, был ли следующий феномен майей, телепортацией (apport), трюком или материализацией (creation). Как-то вечером, как обычно, мы курили с ней за работой; она свои сигареты, а я – свою трубку. Помнится, она была новой, а табак таким отменным, какой только можно было бы пожелать, но она вдруг фыркнула и воскликнула: «Тьфу! Олькотт, какой же ужасный табак вы курите»! Я сказал, что она сильно ошибается, так как и трубка, и табак были превосходными. «Но», – сказала она, – «что-то этим вечером они мне не нравятся; возьмите сигарету». «Нет», – ответил я, – «я вовсе не буду курить, поскольку это вас так раздражает». «Почему бы вам не курить хорошие турецкие трубки, которые привозят из Константинополя»? – спросила она. «Потому что есть очень веская причина: у меня их нет». «Ну, тогда здесь для вас одна из них», – воскликнула она, опустив руку на стоящее рядом с ней кресло и подняв её снова, но уже с трубкой, которую она мне и вручила. Она была выполнена из красной глины, имела расширяющуюся книзу филигранно позолоченную чашу и покрытый пурпурным бархатом и украшенный тонкой позолоченной цепочкой чубук с декоративными элементами, имитирующими монеты. Я принял её, сказав простое «спасибо», заполнил табаком и закурил, вернувшись к своей работе. «Вам она нравится»? – спросила она. «Вполне», – сказал я, – «однако хотел бы, чтобы бархат был синим, а не фиолетовым». «Ну, тогда пусть будет синим», – сказала она, снова опустила руку и подняла её, но уже с трубкой, имеющей синий чубук. Я поблагодарил её и продолжил свою работу. Операция повторилась вновь, и, сказав: «Вот трубка для ребёнка», она подала мне миниатюрную копию трубки обычного размера. Затем, по-видимому, пребывая в настроении, когда хочется делать сюрпризы, она последовательно произвела янтарный турецкий мундштук с позолотой для сигарет, турецкий кофейник и сахарницу, а под конец – штампованный золочёный поднос с будто бы нанесённым эмалью орнаментом. «И что же ещё»? – спросил я. «В каком-то турецком магазине был пожар»? Она рассмеялась и сказала, что будет делать это весь вечер; но через некоторое время её воображение могло разыграться, и с помощью магии она преподнесла бы мне полностью запряжённого арабского скакуна, чтобы ездить по Бродвею в составе шествия Теософского Общества и удивлять местных жителей! Впоследствии много, очень много людей видели трубки и кофейные принадлежности в наших комнатах, и когда мы уезжали из Нью-Йорка, то все их раздали друзьям, кроме золочёного подноса и сахарницы, которые я брал с собой в Индию и храню их до сих пор.



1 – Перевод, более близкий к оригиналу


Прикрепления: 5879806.gif(1.3 Kb) · 3250365.png(15.9 Kb)


Господь твой, живи!
 
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЗАРУБЕЖНАЯ ПУБЛИЦИСТИКА » ЛИСТЫ СТАРОГО ДНЕВНИКА. ГЕНРИ С. ОЛЬКОТТ (Переводчик Алексей КУРАЖОВ)
Поиск:

AGNI-YOGA TOPSITES