Воскресенье, 24.06.2018, 17:53

Приветствую Вас Гость | RSS | Главная | Форум | Регистрация | Вход

[ Новые сообщения · Участники · Правила · Поиск · RSS ]
  • Страница 1 из 3
  • 1
  • 2
  • 3
  • »
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЗАРУБЕЖНАЯ ПУБЛИЦИСТИКА » РУССКАЯ ИДЕЯ: ОТ НИКОЛАЯ I ДО ПУТИНА. КНИГА II (А.Л. ЯНОВ)
РУССКАЯ ИДЕЯ: ОТ НИКОЛАЯ I ДО ПУТИНА. КНИГА II
МилаДата: Вторник, 05.12.2017, 18:52 | Сообщение # 1
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7117
Статус: Offline


А.Л. ЯНОВ

РУССКАЯ ИДЕЯ: ОТ НИКОЛАЯ I ДО ПУТИНА
Книга вторая
1917 - 1990


ОГЛАВЛЕНИЕ

Глава 1.
ЖИВ КУРИЛКА _______________________________________________________стр. 1, пост 2
«Новая Иудея»_______________________________________________________ стр. 1, пост 3
Воздух эпохи ________________________________________________________ стр. 1, пост 4
Встречная волна _____________________________________________________ стр. 1, пост 5


Глава 2

КАК ЭТО НАЧИНАЛОСЬ
Пробуждение
Кто ответственен за большевизм? ______________________________________ стр. 1, пост 6

Глава 3
ВСХСОН
«Бердяевский кружок»
Теократия и гражданские права
ВСХСОН и национальный вопрос _______________________________________ стр. 1, пост 7

Глава 4
МОЛОДОГВАРДЕЙЦЫ • Часть первая
Социологические открытия Лобанова
Проблема «сытости»
Встреча с ВСХСОН ____________________________________________________ стр. 1, пост 8

Глава 5
МОЛОДОГВАРДЕЙЦЫ • Часть вторая
Опасная «текучесть русского духа»
Битвы и патриархи
И грянул бой
Поражение марксиста _________________________________________________ стр. 1, пост 9

Глава 6

ВСЕМ СЕСТРАМ ПО СЕРЬГАМ
Консолидация правой оппозиции
О двух «мифологиях»
Тактика молодогвардейцев _____________________________________________ стр. 1, пост 10

Глава 7
ДРАМА ЖУРНАЛА «ВЕЧЕ» • Часть первая
Общее представление
В поисках альтернативы
Прародитель _________________________________________________________ стр. 2, пост 11

Глава 8

ДРАМА ЖУРНАЛА «ВЕЧЕ» • Часть вторая
Картина мира
Бунт читателей
«Критические заметки русского человека»
Неминуемость раскола
Странная история с союзом «и»__________________________________________ стр. 2, пост 12

Глава 9

МОГ ЛИ НЕ РАСКОЛОТЬСЯ «ВЕЧЕ»?
«Опаснейший на свете противник»
В роли «дешифровщика»
«Квалификационный тест» ___________________________________________ стр. 2, пост 13

Глава 10.

РУССКИЙ НАЦИОНАЛИЗМ НА ЗАПАДЕ
Запад перед выбором
Моя позиция
Не поспевая за жизнью
Свидетель защиты? __________________________________________________ стр. 2, пост 14

Глава 11
«СЛОВО НАЦИИ»
«На пути всемирного распада»
Ошибка Гитлера
О национальном своеобразии
Другая революция ___________________________________________________ стр. 2, пост 15

Глава 12

СПОР ГИГАНТОВ
Часть первая
Трактат А. Д. Сахарова
Утопия
«Эта беда - наша общая»
Помните ВСХСОН?__________________________________________________ стр. 2, пост 16

Глава 13
СПОР ГИГАНТОВ
Часть вторая
Гипотеза
О свободе - «внутренней» и «внешней»
Кто это придумал?
Самое интересное, однако____________________________________________ стр. 2, пост 17

Глава 14

«ИЗ-ПОД ГЛЫБ»
«Нация-личность»
Смертный грех интеллигенции
«Образованщина» ________________________________________________ стр. 2, пост 18

Глава 15
ИЗМЕЛЬЧАНИЕ РУССКОЙ ПАРТИИ
Скандалы вместо идей
Ловушка
Что оставалось? Карьера!
Мост через пропасть________________________________________________ стр. 2, пост 19

Глава 16.
ПОСЛЕДНИЙ ШАНС • Часть первая
Доктрина историческая
Доктрина идеологическая____________________________________________ стр. 2, пост 20

Глава 17

ПОСЛЕДНИЙ ШАНС • Часть вторая
Второй Шиманов
Маневр Берлингуэра
Мог ли Шиманов спасти империю? ___________________________________ стр. 3, пост 21

Глава 18
РУССКАЯ ИДЕЯ ВЫХОДИТ НА УЛИЦУ
Тем временем в эмиграции
«Руситы»
С другого края пропасти ____________________________________________ стр. 3, пост 22

Глава 19

«ПАМЯТЬ»
Восход «Памяти»
Закат
Итоги
Воспоминание _______________________________________________________ стр. 3, пост 23

Глава 20
ПЕРЕСТРОЙКА• Часть первая
«Пражская весна» в Москве
Национал-патриотическая версия
Версия высоколобых
[font=Arial]Эпилог
_________________________________________________ стр. 3, пост 24

Глава 21

Идея
Ельцин
Злоключения идеи. Начало
Злоключения идеи. Конец
Последняя попытка
Эпилог ______________________________________________________________ стр. 3, пост 25

ПРИЛОЖЕНИЕ

УРОКИ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ
Безыдейная война
Цена вопроса
Кассандры
«Европа сошла с ума»
Спор о наследстве ПМВ
Немного теории
Прикрепления: 1268434.png(736.0 Kb)
 
МилаДата: Вторник, 05.12.2017, 19:17 | Сообщение # 2
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7117
Статус: Offline
Глава 1


ЖИВ КУРИЛКА!


Сокрушительная победа большевиков-интернационалистов в СГражданской войне должна была, как предполагалось, убить Русскую идею. Но не убила. Больше того, едва Ленин понял, как жестоко он ошибся и мировой революции по образцу 1848 года не будет, едва во внутрипартийной борьбе победила изоляционистская, сталинская, трактовка российского будущего, т. е. уже в первые десятилетия советской власти у тех, кто был знаком с историей Русской идеи в дореволюционные времена, не осталось сомнений, что именно ей и суждено определить судьбу послереволюционной России.

Не удивительно поэтому, что очень быстро покорила она победителей (совершенно так же, как славянофильство - в первой части книги - покорило западников). Но поскольку интернационализм оставался, наряду с коммунизмом, одним из двух формальных столпов, на которых держалась большевистская идеология, идеей-гегемоном советской России оказался своего рода монстр, который я не знаю, как и назвать, разве что имперским НАЦИОНАЛ-коммунизмом.

В теоретическом смысле ничего, собственно, нового: Россия - «почти Европа» опять, как в 1560-е, превращалась в Московию, Но практически - прошло все-таки три с половиной столетия - нового было много. В частности, «красные бесы» стали «черными бесами».



Штурм Зимнего. Петроград. 1917 Победа Муссолини. Рим. 1922



И метаморфоза эта достигла пика в последние годы жизни национал-коммунистического Цезаря, хотя семена его сеял он, начиная еще с 1920-х. По сути, формула «социализм в одной, отдельно взятой стране» изначально подразумевала противопоставление пролетарской России буржуазной Европе - со всеми вытекающими из этого последствиями: имперской экспансией, экономикой, неспособной к саморазвитию, растоптанной политической модернизацией, торжеством произвола власти и, конечно же, с ксенофобией и антисемитизмом.

При жизни Цезаря, в восходящей фазе наполеоновского комплекса России, когда всю работу по расширению империи и утверждению национал-коммунизма проделывал сам режим, русских националистов не смущала «краснота» советского бесовства. Забеспокоились они, когда империя не только затопталась на месте, хуже того, затрещала по швам, когда, говоря в моих терминах, наполеоновский комплекс перешел в нисходящую фазу. Вот тогда и заметили они отсутствие «духовного» фундамента (или «скреп», как сказали бы сегодня) в созданной «красно-черными» бесами империи и вытекающую, по их мнению, из этого ее нежизнеспособность, стагнацию. Короче, всерьез смутило их беспокойство за судьбу империи.
Вот почему именно в постсталинском СССР, в 1960-е, и начинает складываться сначала подпольно, потом полулегально Русская партия, как она сама себя назвала, предложившая, подобно славянофилам в дореволюционной России, свои альтернативы тогдашнему статус кво. Конечно, окончательно сложилась новая идеология Русской идеи уже в постсоветское время, но важнейшая ее часть - представления о Западе как о современном Содоме и об исключительности судьбы России в мире - созданы были уже в

СССР. На протяжении нескольких десятилетий гниения постсталинской империи Русская партия могла лелеять надежду на взятие власти. Но так же, как славянофилы в 1917, оказалась в решающий момент банкротом.

В том, как все это происходило, мы и попробуем разобраться во второй, советской, части истории Русской идеи. Эта глава посвящена лишь тому, что происходило с ней в эмиграции и в стране в первые послереволюционные десятилетия.
Прикрепления: 1320121.png(213.0 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Вторник, 05.12.2017, 19:24 | Сообщение # 3
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7117
Статус: Offline
«Новая Иудея»


Причина, по которой деятельность русских националистов разворачивалась поначалу исключительно за границей, в эмиграции, понятна: при жизни Ленина именовался русский национализм в советской России не иначе как «великорусским шовинизмом» и был занятием смертельно опасным. Нет, наверное, надобности напоминать читателю, что предвоенный русский национализм, подобно неудачливому тенору, достиг немыслимо высокой ноты накануне мировой войны - и сорвал голос, ушел со сцены, освистанный публикой (мы подробно обсуждали это в первой части книги). Вот он и отыгрывался за свое эпохальное поражение в эмиграции.

Зато уж там он неистовствовал. Мы ведь помним предвоенные планы националистов, их предчувствие близкой и окончательной победы России, «нового света мира», над «одряхлевшим» Западом. Помним, что ключом к этой победе предназначено было стать «обезвреживание» Германии, вдохновляемой, по их мнению, исключительно «идеалами, заимствованными у еврейства». Помним и то, как звучало их мотто на финишной прямой накануне гибели петровской империи: «Россия против еврейства». И то, наконец, что объевреившаяся, по их мнению, Германия представлялась им последним препятствием на пути России к реваншу, другими словами, к восстановлению единственно подобающего ей статуса «первой в мире державы».

И вот оказались они, как пушкинская старуха, у разбитого корыта, проиграли миродержавную схватку - постыдно, безнадежно. Ну, просто не могли они, согласитесь, воспринять столь оглушительное, столь горькое поражение иначе как торжество своего смертельного врага. И потому первая же книга, задавшая в 1921 году тон всей их последующей реакции так и называлась «Новая Иудея, или Разоряемая Россия».

Вот ее суть. «Сейчас Россия в полном и буквальном смысле этого слова Иудея, где правящим народом являются евреи и где русским отведена жалкая и унизительная роль завоеванной нации. Месть, жестокость, человеческие жертвоприношения, потоки крови - вот как можно охарактеризовать приемы управления евреев...
Резюмируя все вышесказанное, можно смело сказать, что еврейская кабала над русским народом - совершившийся факт».


Но брошюра В. Михайлова, которую мы цитировали, была лишь первым раскатом грома, прозвучавшим из националистического лагеря. На подходе были куда более солидные двухтомники Николая Маркова, бывшего шефа Союза русского народа, впоследствии консультанта гестапо по русским делам, и Григория Бостунича, дослужившегося до генеральских чинов в СС. Смысл томов состоял в том, чтобы разъяснить Европе смертельную опасность «экскрементов вывороченных мозгов жида Карла Маркса, говоря словами Бостунича, [разбудивших низменные инстинкты несчастных гоев, на радость жидам ставших средством внутреннего душевного разложения арийцев». Общая формула звучала так: Большевизм - это стремление жидов к уничтожению христианских государств».

Конкретизировал формулу некто Ю. М. Одинзгоев, самая любопытная фигура из всей этой писательской компании. Любопытен он прежде всего тем, что мы ровно ничего о нем не знаем - ни года, ни места издания его книги «В дни царства Антихриста», ни даже настоящего его имени (Одинзгоев явно означает «один из гоев»). Не пожелал автор открыться ни современникам, ни потомкам. Может быть, кто-нибудь из читателей окажется счастливей меня и разгадает его тайну. Понятно лишь, что название его книги заимствовано у Константина Леонтьева, обронившего однажды: злосчастную фразу «Не повторяем ли мы в новой форме историю старого Рима? Но разница в том, что под его подданством родился Христос, под нашим скорее родится Антихрист». Родился, сообщает нам Одинзгоев, родился Антихрист. В России, ставшей отныне его плацдармом, - накануне финального штурма истерзанного войной континента.

Но дальше все приземленнее. «Не подлежит сомнению грядущее жесточайшее отрезвление после воцарения Всемирного Деспота из Дома Давидова, явно ныне подготавливаемого к выступлению на сцену иудо-масонами при всемерной поддержке “христианских правительств“, на состоящих из представителей избранного народа и его наймитов-христиан, ставленников франкмасонско – жидовского тайного союза!».

Кошмарная, согласитесь, картина. И свидетельствует она, что взгляды постреволюционных националистов переменились по сравнению с их славянофильскими пращурами ровно на 180 градусов: теперь надеялись они, что арийская Германия сокрушит объевреившуюся Россию - и антиеврейская диктатура спасет мир.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Вторник, 05.12.2017, 19:52 | Сообщение # 4
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7117
Статус: Offline
Воздух эпохи


Соблазн диктатуры был, однако, разлит тогда в воздухе эпохи. Иначе невозможно объяснить, почему легкая и неожиданная победа Муссолини в Италии - так скоро после победы Ленина в России - очаровала многих серьезных европейских мыслителей. Не избежали этого поветрия, разумеется, и выдающиеся русские умы, в частности, Николай Александрович Бердяев. Нет, конечно, упаси бог, это не был соблазн антиеврейской диктатуры, безраздельно, как мы видели, завладевшей сердцами «бешеных» националистов, но все-таки соблазн диктатуры - антидемократической, фашистской.


Н. А. Бердяев, Г П. Федотов


В книге так и озаглавленной «Новое средневековье», Бердяев противопоставил западным парламентам «с их фиктивной вампирической жизнью наростов на народном теле, неспособных уже выполнять никакой органической функции» - представительство реальных корпораций. Он, собственно, и не скрывал, у кого заимствовал эту «корпоративную» риторику: «Значение в будущем будут иметь лишь люди типа Муссолини, единственного, быть может, государственного деятеля в Европе». И вообще «фашизм - единственное творческое явление в политической жизни современной Европы». Потому что «никто больше не верит ни в какие юридические и политические формы, никто ни в грош не ставит никаких конституций».

Только у русского национал-либерала, однако, мог получиться такой странный выверт, при котором и от столь чудовищного поворота истории вспять выигрывала именно Россия. А как же иначе? Россия ведь «никогда и не выходила из Средних веков». Ей, стало быть, и карты в руки. «Власть будет диктаторской. Народная стихия наделит избранных личностей священными атрибутами власти - в них будут преобладать черты цезаризма».

В те смутные времена не нужно было быть Нострадамусом, чтобы предсказать «цезаризм» в Италии или в Восточной Европе. Тенденция к диктатуре угадана была верно. Только не это ведь предсказывал Бердяев. Смерть Нового времени он предсказывал - со всеми его парламентами и конституциями, бесповоротное торжество средневековья. То самое, что Гитлер назвал «тысячелетним Рейхом», только во главе с Россией, а не с Германией. В этом смысле попал Бердяев пальцем в небо. Что ж, и на старуху бывает проруха.

Куда проницательнее был Георгий Петрович Федотов, с ужасом размышлявший о том, что произойдет с Россией, когда кончится эра советского средневековья, когда откроются все шлюзы и гигантская волна эмигрантского национализма захлестнет страну. И мощная тема дикой ксенофобии опять заглушит в неподготовленных умах тему свободы. «Большевизм умрет, как умер национал-социализм, - писал Федотов, - но кто знает, какие новые формы примет русский национализм?.. »
Прикрепления: 6781727.png(317.4 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Вторник, 05.12.2017, 19:56 | Сообщение # 5
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7117
Статус: Offline
Встречная волна

Впрочем, первые признаки возрождения русского национализма и связанного с ним «цезаризма» дали о себе знать в самом СССР еще во времена бердяевского пророчества. Поначалу они были вызваны острым дефицитом великорусских административных и управленческих кадров и жестокой внутрипартийной борьбой.

Дефицит возник по причине революции, напрочь срезавшей всю административную вертикаль трехсотлетней петровской России. Некоторое представление о почти анекдотической глубине этого дефицита дает знаменитый эпизод, когда Троцкий, только что назначенный народным комиссаром иностранных дел, появился в бывшем царском министерстве и потребовал немедленно перевести, на дюжину языков и вручить иностранным послам «Декрет о мире». Все 400 сотрудников министерства демонстративно отказались исполнить его приказ.

Так или иначе, во всех сферах, кроме армии, где царские генералы активно помогали большевикам, «собирателям русской земли», выиграть Гражданскую войну, старые кадры либо не годились по происхождению, либо эмигрировали. Вакуум заполнили образованные «инородцы»: евреи, кавказцы (главным образом грузины и армяне), латыши, само собою интернационалисты. Такое положение вещей не устраивало будущего «цезаря» (пока еще с маленькой буквы). Гигантские «ленинские призывы» в партию после смерти вождя предназначались исправить дело. Наверх призывалось бывшее «мужицкое царство», полуграмотное, с ленинизмом ничего общего не имевшее, но зато падкое на соблазн власти и готовое служить любому цезарю. Согласно постановлению «О росте и о мерах по усилению партийно-организационной работы» от 8 июля 1946 года, еще и тогда, четверть века спустя, 70 % членов партии не имели даже среднего образования. Представьте уровень грамотности «призывников» 1920-х.

Но для вытеснения инородцев «новым партийцам» нужно было знамя, если хотите, идеология. И цезарь снабдил их знаменем. Оно называлось, как мы уже говорили, «строительство социализма в одной, отдельно взятой стране». Это означало, что отныне Россия будет закрыта от враждебного мира, пойдет своим, «отдельно взятым» путем, т. е. именно то, чего добивалась - и продолжает в наши дни добиваться - Русская партия. Ленинская гвардия в руководстве партии, воспитанная в духе интернационализма, естественно, сопротивлялась поруганию священных основ учения.

Что ж, ее следовало убрать с дороги. Отсюда - новая волна террора. Интересы цезаря совпали с интересами «новых партийцев». Страна превращалась в осажденную крепость. Маленький «цезарь» превращался в настоящего Цезаря (по мнению Н. И. Бухарина, впрочем, в «Чингисхана с телефоном»), а новые партийцы - в «номенклатуру» режима. Так начиналось возвращение русского национализма в коммунистический СССР. Жив, оказалось, курилка.

Конечно, в 1930-е все было проще, чем сейчас: под рукой был готовый, укорененный с дореволюционных времен и отчаянно, как мы видели, эксплуатировавшийся в эмигрантских кругах миф о евреях как о потенциальных предателях России. Мощь этого мифа была такова, что во время Первой мировой войны царское правительство насильственно переселило несколько сот тысяч человек из черты оседлости в Центральную Россию. Но если тогда барьером между православными и евреями служило вероисповедание, то в советские времена от мифа этого явственно запахло расизмом. И потому неминуемо должен был он перерасти в неприязнь ко всем «черным», включая кавказцев (которым, в конечном счете, и суждено было стать «новыми евреями»).

Константин Симонов вспоминал в своих мемуарах, что еще в 1933 (!) году в его ФЗУ ходила по рукам листовка «И заспорили славяне, кому править на Руси», где на рисунке по одну сторону сидели Троцкий, Каменев и Зиновьев, а по другую - Джугашвили, Енукидзе и Орджоникидзе. Николай Митрохин в книге «Русская партия», на которую нам еще не раз предстоит ссылаться, приводит аналогичный эпизод, но уже из периода1947-1952 годов.

Некий партиец успел разослать (пока не был разоблачен органами) по разным адресам 29 писем, лейтмотивом которых было, что «союз палачей с Кавказа и жидов поработил русских». Но что значит мнение безымянного партийца, когда, если верить воспоминаниям А. И. Микояна, его самого, члена Политбюро КПСС, заподозрили в 1953 году в связях с Берия - только на основании того, что оба кавказцы (В. М. Молотова Микоян прямо называет «шовинистом»). Добралась, как видим, ксенофобия и до партийного Олимпа.

До такой степени добралась, что, если верить воспоминаниям помощника Генерального секретаря ЦК КПСС В. И. Болдина, не избежал этой чумы в бытность его генсеком даже Михаил Сергеевич Горбачев. Потому, полагал, например, Горбачев, «не съели Андропова с потрохами» зарубежные СМИ, что «он был полукровка, а они своих в обиду не дают». И распорядился «строго секретную информацию не посылать А. Черняеву», другому своему помощнику, потому, что «у него в семье пятый пункт не в порядке, далеко могут убежать секреты».

Поистине подобен чуме национализм: слеп и заразен. И мало кого пощадил он.



Господь твой, живи!
 
СфинксДата: Четверг, 07.12.2017, 12:37 | Сообщение # 6
Группа: Админ Общины
Сообщений: 1491
Статус: Offline
Глава 2
КАК ЭТО НАЧИНАЛОСЬ


Много воды утекло под мостами с той поры, как по призыву своего Цезаря приступили полуграмотные массы к вытеснению инородцев из правящей вертикали советской власти. Вытеснили. И что только ни произошло за это время в СССР! Коллективизация, голод, пушки вместо масла, террор, черные воронки и «убийцы в белых халатах», страшная война и - Победа! Уж она-то, полагал Цезарь - и по сей день полагают его обожатели, - вполне доказала изначальную его правоту, искупила все жертвы, осушила все слезы, оправдала все ужасы (хотя, между нами говоря, не победи в России большевики, вполне вероятно, что не было бы ни войны, ни ужасов, ни жертв).

Так или иначе, исполнились старинные мечты Ф. И. Тютчева и С. Ф. Шарапова, о которых говорили мы в первой части книги: «великая Славянская империя», прихватив по пути венгров, румын и немцев, раскинулась на пол-Европы под владычеством России. И оказалась она, пусть не «первой в мире», как мечталось, - вмешался, будь он неладен, бывший «заатлантический брат» - но все же одной из двух сверхдержав XX века. И трепетала перед ней Европа, как при Николае I.

Чего, спрашивается, было еще желать советскому человеку, впервые в истории освободившему, пусть пока не все человечество, но все же шестую часть земной суши (и пол-Европы в придачу) от эксплуатации человека человеком? Жили, правда, скудно, иные и впроголодь, и совсем как-то упустили из виду, что еще со времен Древнего Египта существует также проблема эксплуатации человека ГОСУДАРСТВОМ. Но величие, грозное величие державы все искупало, не правда ли? Страх, зачем лукавить, был, порою и ужас, но - вот парадокс! - дефицита позитивных эмоций не наблюдалось. Впервые в русской истории продемонстрировала свою мощь тотальная пропаганда.

Цезарь, однако, хоть и обожествленный, в один прекрасный день умер. И наследники передрались между собой.

И обнаружились в ходе драки удивительные вещи. Оказалось, например, что достигнуто было величие державы ценой превращения страны в гигантский концлагерь, в котором мог оказаться каждый, от наркома до Ивана Денисовича, и что построено было это величие рабским трудом поистине древнеегипетских масштабов. Короче, менять что-то в Датском королевстве следовало немедленно. До ручки довел его Цезарь.

Он и пал первой жертвой этих разоблачений. Безжалостно был разжалован в рядовые и с позором выдворен из Мавзолея. Началась, как всегда после диктатуры в России, «оттепель» - и судорожные попытки реформ. И результаты поначалу были впечатляющие. ГУЛАГ был расформирован, десятки, если не сотни тысяч замученных посмертно реабилитированы, уцелевших переселяли из бараков и коммуналок в хрущобы, конфронтация с миром сменилась сосуществованием, военные базы в Финляндии, в Австрии и в Китае возвращены владельцам, дипломатические отношения с Югославией и с Израилем нормализованы, запущен первый в мире спутник, а за ним - и первый человек.

Но роковое наследство Цезаря гирей висело на но-гах реформатора. Обнару-жилось нечто еще более удивительное, о чем не дога-дались сразу после его смер-ти. А именно, что созданная им «социалистическая форма хозяйствования» оказалась нежизнеспособной, не подда-валась реформам. И «великая Славянская империя» - нет чтоб сказать спасибо осво-бодителям, - кипела ненави-стью. В ГДР и в Венгрии уже рвануло. И, самое страшное, на волосок от взрыва была Польша, старинный кошмар РОССИИ.

Кончилось тем, что реформатора объявили «волюнтаристом» - и убрали. Решили не дергаться. Власть смирились с деградацией цезаристской системы - и страны. В конце концов, безопасность обеспечивал ядерный щит, а за счет природных богатств России продержаться можно было долго, на жизнь вождей и «номенклатуры», во всяком случае, хватит. И еще на пару поколений тоже. И ведь, правда, хватило. Ни Суслов, ни Брежнев, ни Андропов, ни Черненко крушения не увидели. Разве что с небес. И на Путина еще, честно говоря, хватило. Но страна забеспокоилась. Впереди для нее - в третий уже раз в истории русской государственности - маячил финальный тупик. И нового Александра II видно на горизонте не было. Тем более нового Петра.

И мыслящая часть общества, интеллигенция, не желала мириться, как всегда в России было, с перспективой деградации. И словно из-под земли явилась неожиданно целая серия альтернативных проектов ее возрождения. Они были очень разные. Возродилось, конечно, старинное деление общества на либералов и националистов, чемпионов Русской идеи. Мало того, каждое из этих идейных течений в свою очередь разделилось - на старших и младших, так сказать. На статусных или «системных», как сейчас говорят, оппозиционеров, и диссидентов, главным образом, молодежь, открыто (или легально, эзоповским языком) конфронтирующих с властью, обрекавшей страну на деградацию.

Системные либералы, например, склонялись поначалу к конвергенции социализма и капитализма, т. е. к соединению каким-то образом лучших черт обеих конкурирующих в мире социально-политических систем. Одним словом, к «социализму с человеческим лицом». Это выглядело логичным в мире, где ни одна из ядерных сверхдержав не могла, казалось, победить другую, не уничтожив мир. Либеральное диссидентство, с другой стороны, с самого начала усвоило западную идеологию прав человека. Соблюдайте свою конституцию! - требовало оно от власти, «живите не по лжи! » Так начиналась диссидентская Левая (я буду употреблять спорную сегодня «лево-правую» терминологию в общепринятом тогда смысле).

Важно нам здесь лишь то, что таким же образом разделились и националисты. Если системная их фракция усматривала корень зла в XX съезде и в отходе от «сталинских норм», диссидентская была готова к «национально-освободительной революции за свержение диктатуры коммунистической олигархии». Это я цитировал лозунг подпольного ВСХСОН (Всероссийского Социально – Христианского Союза освобождения народа) - подробно о нем далее, - с которого начиналась диссидентская Правая.

Еще важнее для нас вопрос, почему возродилась Русская идея именно на этом историческом перекрестке. Как видели мы уже в первой части исследования, появляется она лишь как ответ национализма на грозные симптомы деградации традиционной политической системы. И важно это потому, что дает нам точный сигнал («критерий» на академическом языке), что деградация системы НАЧАЛАСЬ. Так было во второй четверти XIX века - после провала реформистских попыток «волюнтариста» Александра I, ссылки Сперанского и разгрома декабристского поколения. Так повторилось и в 1960-х, когда появилась Русская партия.



И. С. Глазунов В. А. Солоухин


Нет, конечно, это не была формальная партия с уставом и программой, скорее, аморфное движение, негласный союз «патриотических» интеллектуалов с истеблешментарной оппозицией (вдобавок еще, как мы уже говорили, разделенный поначалу на непримиримые фракции), единственным оружием которого были идеи. Но мощны и заразны, как мы уже знаем, националистические идеи.

Пробуждение


Но сначала о культурной атмосфере тех лет. Я понимаю, что читательское терпение имеет предел. В особенности, когда на него вот-вот обрушится водопад незнакомых имен. В свое время многие из них были знáковыми, но сейчас... Об Илье Глазунове, знаменитом когда-то художнике, игравшем в 60-е ту же роль, что сегодня Никита Михалков, т. е. идейного вдохновителя «православно-монархического» крыла Русской партии, или о Феликсе Чуеве, певце «красного патриотизма», прославившегося двумя строками в стихах о музее будущего, где в середине наш генералиссимус и маршалы великие его, еще могли что-то слышать. Но, скажем, имя А. В. Никонова, главного редактора журнала «Молодая гвардия», штаб-квартиры тогдашней Русской партии, или Валерия Скурлатова, видного функционера московского горкома комсомола и автора «Устава нравов», о котором мы еще поговорим подробней, едва ли что-нибудь сегодняшнему читателю скажут. Тем более имена звезд той же «Молодой гвардии» - Виктора Чалмаева и Михаила Лобанова (им, как первопроходцам системной Правой, будут посвящены отдельные главы).

Я буду, конечно, стараться амортизировать, если хотите, этот поток незнакомых имен. Но иногда он будет все-таки зашкаливать. Что поделаешь, без десятков темных имен функционеров со Старой площади, из ЦК комсомола или из Союза писателей - не обойтись, говоря о том, как все это начиналось. У истории, как у летописей, есть свои неудобства. Так что извините заранее. А теперь к делу.

Судьба «Русской идеи» в XIX веке была моей специальностью. В конце 60-х я готовил к защите диссертацию «Славянофилы и Константин Леонтьев. Вырождение русского национализма. 1839-1891». Тема была дерзкой. Взрывной. Даже с чисто академической точки зрения: Леонтьев был табу в советской историографии с 1930-х, а занятия славянофильством - на мертвой точке. Но еще более горячей была эта тема на фоне происходившего вокруг бурного пробуждения русского национализма. История оживала перед нашими глазами. Из-под глыб замшелой официальной идеологии зазвучали вдруг, совсем как в 1850-е, новые, удивительные голоса. Один лишь пример. Молодогвардейский публицист в журнале с миллионным тиражом горевал о «духовном вырождении образованного человека, о гниении в нем всего человеческого, о зараженной мещанством сплошь дипломированной массе», которая «как короед подтачивает здоровый ствол нации».

Впечатляет?

Московская интеллигенция вдруг устремилась проводить отпуска в заброшенных, нищих деревнях - вместо модных еще недавно курортов Крыма, Кавказа и Прибалтики. Молодежь бродила по вымирающему Нечерноземью, собирая старинные иконы. Только и было разговоров на интеллигентских кухнях, что о «народных корнях» и «национальных святынях». Владимир Солоухин явился в Дом литераторов с огромным перстнем на пальце, на перстне был изображен Николай II. Расхожим стало клише «православное возрождение». Масса взрослых людей самого разного этнического происхождения, словно очнувшись от кошмарного сна, проходила обряд крещения. Петр Вайль и Александр Генис в книге «60-е. Мир советского человека» сформулировали итог: «Сменялся культурный код».

Понятно, что в ситуации этой «смены кода» моя диссертация с ее тезисом о ВЫРОЖДЕНИИ русского национализма, пусть речь шла всего лишь о вполне объективном и тщательно документированном исследовании, и касалось оно лишь националистов прошлого века, звучала, как публичный вызов новому «коду». С той поры и фигурировал я в молодогвардейской печати как жупел, как воплощение образа врага возрождения русского народа. Даже сейчас, когда все это быльем поросло, для националистов старого закала я все еще вхожу в первую тройку классических «русофобов».

Солженицын впоследствии толковал эту смену культурного кода как пробуждение национального сознания русского народа, «униженного, подавленного большевизмом». Будь он прав, ничего не могло бы это вызвать, кроме сочувствия. Смущали лишь странно знакомые и зловещие в общем хоре ноты. О «духовном вырождении образованного человека» мы уже упоминали. Об «Уставе нравов» - одной из первых ласточек самиздата - упомянули тоже. Автор, Валерий Скурлатов, утверждал, что «нет более подлого занятия, чем быть мыслителем, интеллигентом» и «более благородного, чем быть солдатом». Он призывал «настраивать молодежь на смертельную борьбу за космическую миссию нашего народа». А попутно «ввести телесные наказания для женщин, отдающихся иностранцам, ставить на них клейма и стерилизовать». Обратный адрес - московский горком комсомола - вызывал, согласитесь, некоторое недоумение.

Так или иначе, программы арестованных членов ВСХСОН, а за ним и диссидентской группы А. А. Фетисова прозвучали как гром с не совсем уже ясного неба. Вот лишь один фрагмент из программы ВСХСОН, и судите сами: «Будучи болезненным детищем капитализма, коммунизм развил и завершил все вредные тенденции, которые имелись в буржуазной экономике, политике и идеологии. Коммунизм довел до предела начатую капитализмом пролетаризацию масс». Одним словом, перефразируя известное выражение Ленина, коммунизм есть лишь высшая стадия капитализма. И тут возникал более, чем резонный вопрос: во имя чего намеревался ВСХСОН свергать «коммунистическую олигархию»? Некоторый свет на это проливает статья его Программы: «государство должно конституироваться как теократическое». Как Александр Дугин сегодня, подняли всхcоновцы на щит старую книгу Николая Бердяева «Новое средневековье», о которой говорилось в прошлой главе. И боролись они, оказывается, против «сатанократии», под которой понимали одинаково и коммунизм и капитализм.

Еще более странное впечатление производили идеи фети-совцев - в пересказе «Хроники текущих событий». По мнению редакции, представляли они «критику советской системы с позиций крайнего тоталитаризма и шовинизма». История Европы представлялась в них как «борьба порядка с хаосом, воплощенном в еврейском народе, покуда Германские и Славянские принципы - режимы Гитлера и Сталина - не положили этому конец». Фетисовцы, добавлялось, «рассматривали эти режимы как исторически неизбежные и позитивные явления». Едва ли у кого-нибудь, кто следил за рождавшейся на глазах Русской идеей, остались после всего этого сомнения, что и в колыбели своей отбрасывала она длинную тень мракобесия.


Кто ответственен за большевизм?

До сих пор я просто рассказывал читателю о том, что происходило в СССР в 1960-е. Но теперь мы вступаем в зону интерпретации, где у каждого читателя может быть свое, равноценное моему мнение о полемике, с новой силой разгоревшейся тогда, по вопросу об ответственности, если хотите, за советскую власть в России. Рассмотрим вопрос хронологически.

В 1920-е ответ для националистической эмиграции, как видели мы в «Курилке», был однозначный: евреи виноваты («Сейчас Россия... Иудея, где правящим народом являются евреи и где русским отведена роль завоеванной нации»), В 30-е к этому прибавились еще «палачи с Кавказа». Но все равно инородцы, не русские, ни в коем случае не русские. С точки зрения националистов, просто не могли русские превратить страну в гигантский концлагерь и родные православные церкви - в конюшни.

Но время шло. Сталинские «чистки» и террор сработали, практически вытеснив инородцев из правящей вертикали, заперев их в туземных бантустанах, а евреев и вовсе превратив в «безродных космополитов». Символической иллюстрацией этого могла служить хоть та же листовка «И заспорили славяне», о которой вспоминал Симонов: из шестерки правителей России, представленных там, пять были к 1950-му уничтожены.

Остался один Сталин, но он в качестве земного бога не имел национальности.

Так или иначе, в 60-е вчерашняя однозначность выглядела бы смехотворной. И все равно мнение Георгия Петровича Федотова было для националистов как нож острый. Рассуждал он так: «Великорусc не может этого понять. Он мыслит, мы все ответственны за большевизм, мы пожинаем плоды общих ошибок. Но хотя и верно, что большевистская партия вобрала в себя революционно-разбойничьи элементы всех народов России, но не всех одинаково. Русскими преимущественно были идеологи и создатели партии. Большевизм без труда победил в Петрограде и в Москве, Великоруссия почти не знала гражданской войны, только окраины оказали ему отчаянное сопротивление».

Но для националистов это означало бы признать нечто, по их мнению, невозможное. А именно, что советская империя - русское государство. Солженицын возражал яростно: «Бездумное заблуждение - считать русских в СССР правящей нацией. Русские - главная масса рабов этого государства». Но кто же в таком случае был в СССР правящей нацией, если исключить инопланетян и инородцев? Не знаю, как отнесутся читатели к моему аргументу, но мне кажется, что в основе солженицынского суждения лежит грубая историческая ошибка. Покажу это на примере.

В том-то и заключалось коварство традиционных континентальных империй Восточной Европы, что в то время, как их элиты правили государством, народы их несли на себе «бремя империи». Разве не оказалось, скажем, турецкое крестьянство в Оттоманской империи начала XX века «главной массой рабов этого государства»? И разве не могли тогдашние турецкие националисты сказать, предваряя Солженицына, что турецкий народ «изможден, биологически вырождается, его национальное сознание унижено, подавлено»? Едва ли, однако, стал бы кто-нибудь утверждать на этом основании, что бездумное заблуждение - считать турок в Оттоманской империи правящей нацией. Ненадежная, согласитесь, опора в серьезном споре националистическая идеология.

Но на помощь Солженицыну спешили идеологи ВСХСОН. «Составные части марксистского учения, - подсказывали они, - заимствованы из западных буржуазных теорий». А поскольку на этом, заимствованном с Запада марксизме и держится советская власть, то ясно ведь как божий день, кто на самом деле виноват во всех российских бедах. Запад - вот кто! Под пламенным пером Солженицына превратилась эта бледная канцелярская констатация в демонический «черный вихрь с Запада», вырастая в целую философию, изложенную в его знаменитом «Письме вождям Советского Союза». Вождям предлагалась сделка. Берите себе столько власти, сколько вам надо, только откажитесь от чуждого России западного наваждения, дайте русскому народу дышать и думать по-русски. Если читатель подумает, что это произвольная интерпретация, то вот, пожалуйста.

«У вас остается неколебимая власть, отдельная сильная замкнутая партия, армия, милиция, промышленность, транспорт, связь, недра, монополия внешней торговли, принудительный курс рубля... но дайте же народу дышать, думать и развиваться! Народ желает для себя одного: свободы жизни, духа и слова. Не вмешиваясь в государственную власть, он желает, чтобы государство не вмешивалось в жизнь его духа».

Не правда ли, звучит эта страстная тирада так, словно написана одной рукой? На самом деле лишь первая ее часть принадлежит Солженицыну. Вторая (начиная со слов «Народ желает») обращена была к совсем другим вождям и в совсем другие времена. Больше полутора столетий назад славянофил Константин Аксаков, тоже уверенный, что Россия порабощена западным «духом», написал царю открытое письмо, почти буквально совпадающее с тем, что предлагал вождям советской империи в XX веке Солженицын: возьмите себе самодержавную власть, только народу дайте дышать, думать и развиваться.

Увы, как свидетельствует история, там, где народ не контролирует власть, там власть контролирует народ, не давая ему ни дышать, ни думать, ни развиваться. Может быть, именно в Российской империи, по мнению Аксакова и Солженицына, дело обстояло иначе? Может быть. Но в таком случае следовало это доказать. Ибо в ином случае их обращения к вождям служили бы лишь оправданием ОТЕЧЕСТВЕННОЙ авторитарной традиции.

Общее впечатление от «смены культурного кода» в 1960-е, согласитесь, скорее тревожное. В известном смысле он как бы предрекает путинский взлет авторитарного национализма после распада советской империи. Но до этого еще далеко. Пока что мы лишь в самом начале возрождения Русской идеи в СССР
.
Прикрепления: 0488743.jpg(51.5 Kb)
 
СфинксДата: Суббота, 09.12.2017, 00:58 | Сообщение # 7
Группа: Админ Общины
Сообщений: 1491
Статус: Offline
Глава 3
ВСХСОН


Так назвала себя, как мы уже говорили, первая в постсталинский период (если не считать, конечно, эмигрант – ского Народно-Трудового союза - НТС) относительно крупная подпольная организация, ставившая себе целью вооруженное свержение государственного строя в СССР. Этим она решительно отличалась от либерального диссидентства, ратовавшего, как мы тоже знаем, за гражданские права. Нет сомнения, что в советских условиях и то и другое движение были утопическими. Но по-разному.

Если идеалом, скажем, «Хроники текущих событий» были многопартийная система и вообще Европа, то ВСХСОН, рассматривавший Россию как отдельную от Европы православную цивилизацию и советский коммунизм как порождение западного зла, должен был, подобно всем паладинам Русской идеи, искать в качестве идеала некий «русский путь» к свободе, изобретать, если хотите, велосипед. Что они изобрели, мы видели. Теократию.




Отвергая как чуждый России «базис» западного общества - свободное предпринимательство - не жаловал, естественно, ВСХСОН и его «надстройку». Его Программа провозглашала:

«Социал-христианская государственная доктрина рассматривает как БЕЗУСЛОВНОЕ ЗЛО такую организацию власти, при которой она является призом для соперничающих партий или монополизируется одной партией. Вообще партийная организация власти неприемлема с точки зрения социал-христианства».

(Выделено мной. А. Я.). Многопартийная демократия приравнивалась таким образом к однопартийной диктатуре - и отрицалась вместе с ней.


«Бердяевский кружок»

Не зря либеральные оппоненты язвительно именовали ВСХСОН «бердяевским кружком». Он действительно претендовал на «открытие» Бердяева и активно распространял среди ленинградской молодежи его не доступные при Сталине книги, написанные в эмиграции. Он даже сделал их чтение способом вербовки новых членов. И вообще Бердяев стал путеводной звездой ВСХСОН. Уже в 1992 году, отбыв 8 лет в мордовских лагерях и эмигрировав после освобождения в Италию, бывший «начальник идеологического отдела» ВСХСОН, Евгений Вагин, протестуя против «не весьма корректной реплики В. Буковского - как будто без всяких организаций полстраны не прочитало Бердяева», уже в следующей строчке признал, «что это название имело резон».

Признал и больше. А именно, что Программа ВСХСОН никакого Парламента или Думы в будущей России не предусматривала, обещая под влиянием Бердяева вместо Думы «представительство крестьянских общин и национальных корпораций - крупных союзов работников физического и умственного труда». Это из «Нового средневековья» Бердяева. Действительная проблема, иначе говоря, была не в том, что ВСХСОН присвоил себе монополию на идейное наследство этого замечательного, пусть и отчаянно противоречивого классика русской мысли XX века, но в том, что выбрал в качестве путеводителя самую неудачную и самую реакционную его книгу (Вагин, впрочем, называет ее, «самой глубокой и блестящей»).

Мы уже говорили о ней довольно подробно в «Курилке». Написана она была сразу после победы Муссолини в Италии, когда Бердяеву (он был очень, порою чрезмерно, увлекающийся человек) на миг показалось, что «фашизм - единственное творческое явление в жизни современной Европы». Ну, вот ВСХСОН, следуя за своим тогдашним кумиром, и противопоставил «выродившимся говорильням», т. е. западным парламентам, «представительство реальных корпораций».

Мир, однако, довольно существенно с 1920-х годов изменился, и цена фашистской риторике так же, как ее результаты, теперь общеизвестны. Да и Бердяев впоследствии многократно раскаялся в своей ошибке, но идеологам «бердяевского кружка» важно было не то, что их наставник по неизреченному своему легкомыслию увлекся однажды Муссолини, но то, что риторика эта была АНТИЗАПАДНАЯ. А они конструировали «русский путь» к свободе. Вот и схватились за то, что против Запада. Недаром же и в 1992 году, т. е. через три десятилетия после событий, с негодованием отверг Вагин другую книгу того же Бердяева «Истоки и смысл русского коммунизма» как «абсолютно неприемлемую для нас» (еще бы, в этом случае настаивал ведь учитель именно на РУССКИХ корнях коммунизма). Увы, так ничему и не научили идеологов ВСХСОН ни лагерь, ни эмиграция.

Что тут скажешь? Безусловно, эти, молодые тогда люди стремились к свободе. Но к свободе стремились в XIX веке и славянофилы, основоположники «русского пути». В этом смысле и те и другие, несомненно, были либералами. Только свобода их должна была непременно быть особенной, «русской свободой», гарантией не столько от власти, сколько от Запада. В случае славянофилов гарантировалась она, как это ни парадоксально, самодержавием, в случае ВСХСОН - теократией. В этом смысле были они НАЦИОНАЛ либералами. И ожидало их - не будь их мужественный порыв так трагически прерван арестом и лагерями, - то же будущее, как объяснила нам «лестница Соловьева», что и славянофилов, т. е. превращение из паладинов свободы в слуг реакции.


Теократия и гражданские права

Так или иначе, теократический характер нового государства обеспечивался, согласно Программе ВСХСОН, «блюститель- ным» Верховным Собором, который «должен состоять на одну треть из лиц высшей иерархии церкви и на две трети из выдающихся представителей нации», избираемых неизвестно как, но пожизненно (церковь, естественно, подразумевалась православная). И «выдающиеся представители», надо полагать, тоже. По крайней мере, уже известный нам Вагин заверил радио «Свобода», что «исповедует веру Достоевского: русский - это православный, и религия является глубинной сущностью русского человека». Тому же православному Собору будет принадлежать «право вето, которое он может наложить на любой закон или действие, которое не соответствует основным принципам социал-христианства». И тот же православный Собор, наконец, будет избирать правителя государства - «представителя народного единства».

Организованное таким образом социал-христианское государство должно будет гарантировать «основные права человека и гражданина». Прав обещано было много, еще больше, чем в сталинской конституции 1936 года. Но так же, как в ней, не был указан РАБОЧИЙ МЕХАНИЗМ, способный обеспечить их соблюдение. И по той же причине. Социал-христианство не предусматривало политическую оппозицию - единственную, как свидетельствует опыт, реальную гарантию осуществления прав человека.

Достоевскому, скажем прямо, было легче. Он не писал проектов государственного устройства будущей России и не намеревался стать одним из ее политических лидеров. Но Вагин-то писал. И намеревался. И поэтому нас должен интересовать политический смысл его определения, что «русский - это православный». Я не говорю уже, что Россия страна многоконфессиональная, что есть в ней и мусульмане, и буддисты, и католики, и протестанты, и иудеи, и, наконец, неверующие. Как будут соблюдаться права всех этих категорий населения, если они не представлены в Верховном Соборе православного государства? Тем более, что составляли они в границах советской империи, по меньшей мере половину ее населения?

Возможно, конечно, что какая-то их часть будет присутствовать в «представительстве сельских общин и национальных корпораций». Но и в этом случае присутствовать будут они там не в качестве представителей своих конфессий, но лишь представляя эти самые общины и корпорации. И не забудьте о праве вето, которое православный Собор может наложить на лю-бое решение многоконфессионального «представительства». Боюсь, не признал бы в идеологах ВСХСОН своих учеников Николай Александрович Бердяев.

Мой покойный друг Андрей Синявский отбывал срок в одном лагере с некоторыми из членов ВСХСОН. Он много рассказывал мне о них, когда гостил у меня в Америке. В частности, о том, как на замечание, что он будет протестовать против их «социал-христианского государства» так же, как протестовал против советской власти, услышал он в ответ: «А мы вас посадим, Андрей Донатович». Имея в виду, что Синявский уже сидел в лагере, не совсем ясно, какой прок был бы ему от «национально-освободительной революции» ВСХСОН.




Для людей, как он или я, не принадлежащих ни к сельским общинам, ни к национальным корпорациям, интерес к этому проекту был в ту пору отнюдь не академический. То был буквально вопрос судьбы. Тем более, что, как сказано в статье 74 Программы ВСХСОН, «государственная власть после свержения коммунистической диктатуры должна перейти к временному народно-революционному правительству».

Так вот я и интересуюсь, что сделало бы со мной и такими, как я, неправославными, а, стало быть, и не русскими (имеется в виду не этническая, а гражданская сторона дела) и не только не сочувствовавшими «национально-революционному правительству», но готовыми активно ему противодействовать, что сделало бы это правительство с такими, как я, в этом роковом промежутке, в период его временной диктатуры? Тем более, что многоконфессиональной стране такими могли оказаться тысячи и тысячи, если не миллионы людей?

Как поступил бы с нами победивший ВСХСОН в таком вовсе не невероятном случае? Извинился бы и разошелся по домам? Или, как все революционные правительства, посадил, как обещали Синявскому? Или в лучшем случае изгнал из страны, как сделала советская власть со мной? Я задавал этот вопрос еще в книге «Русская идея и 2000-й год», опубликованной в 1988 году. Вагин, конечно, эту книгу читал. И, конечно, прошелся по мне как по «строгому ревнителю либеральных традиций». Но на прямой вопрос, почему-то не ответил. Даже в 1992-м. Даже в эмиграции. Почему?


ВСХСОН и национальный вопрос

Статья 73 Программы ВСХСОН обещает, что он «сознает себя патриотической организацией самоотверженных представителей всех национальностей Великой России». Первый вопрос, который приходит в голову, когда читаешь такую декларацию, это, конечно, что, собственно, имели в виду ее авторы под «Великой Россией»? В каких границах они ее мыслили? В границах пятнадцати республик внутренней советской империи? Или в реальных ее границах Варшавского блока? Программа этого не уточняет. В статье 83, однако, сказано, что «странам, в которых временно находятся советские войска, может быть оказана помощь в национальном самоопределении на основе социал-христианства» (выделено мной. А. Я.). Но что будет, если, допустим, Венгрия или Польша захотели бы самоопределиться не «на основе социал-христианства», а, страшно сказать, на основе западной многопартийной системы? А Чехословакия - вообще на основе «социализма с человеческим лицом». Этим как, помощь не окажем, оставим гнить в чужой империи, пардон, в «Великой России»? Даже после «народно-освободительной революции»?

Но, то по внешнему периметру советской империи. Не обнаруживаем мы, однако, в Программе ВСХСОН каких-либо эмоций и по поводу межэтнических отношений внутри СССР. Ни по поводу, скажем, прибалтийских губерний (республик), ни тем более по поводу Украины. Впечатление такое, что под «Великой Россией» имелась в виду все та же империя, как она была, со всеми ее застарелыми шрамами. Один из этих шрамов, впрочем (читатель легко догадается какой), открыто кровоточил.

Первое предостережение о том, как относились к этому кровоточащему шраму «самоотверженные представители всех национальностей Великой России», получил я из неожиданного источника, из воспоминаний некого Б. Караватского, искренне сочувствовавшего ВСХСОН и считавшего его «солью русской нации» и «цветом русской молодежи». И вот среди всех этих цветистых панегириков затесался вдруг странный пассаж о взглядах «начальника личного состава» организации Михаила Садо.

Вот что пишет Караватский об этих взглядах: «Мне трудно примириться с тем, что в разговорах этого человека проскальзывали антисемитские нотки. Вероятно, этот глубоко укоренившийся недостаток этой необычайно интересной личности впитан им с молоком матери». Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Начальник личного состава - это вам не кто-нибудь, это кадровик: от него зависит, кому быть и кому не быть членом организации, намеренной представлять «все национальности» страны. А тут вдруг с молоком матери впитанный антисемитизм...

До какой степени я был наивен, понятно стало, лишь когда попались мне воспоминания некого А. Петрова-Агатова, удивительного человека, большую часть жизни проведшего в советских лагерях, в том числе и вместе с Синявским и с членами ВСХСОН. Но прежде, чем рассказать о его беседе с уже известным нам Евгением Вагиным, несколько слов об атмосфере в лагере. «Еврейский вопрос, - рассказывает Петров-Агатов, - стоял остро. Познакомившись с сионистом Соломоном Борисовичем Дольником, я как-то предложил Андрею Донатовичу зайти к нему в гости: «Соломон Борисович - милый человек, но имейте в виду, что здесь к евреям относятся особенно нетерпимо». Впрочем, увидев мои добрые отношения с Дольником, обо мне тоже стали говорить: «Жид! Какой он Петров? Какой-нибудь Фраерман или Зильберштейн. Все, сволочи, русские фамилии приобрели!». Ненависть к коммунистам тоже отождествлялась с евреями. «Ленин, Хрущев, Брежнев, Косыгин - все жиды».

Ситуация, согласитесь, своеобразная, чтоб не сказать черносотенная, прямо противоположная, на первый взгляд, всей идеологии ВСХСОН. Они видела корни советского строя в капитализме тогда, как окружавшие их зеки - в «жидовском засилье»; они собирались представлять, самоотверженно причем, «все национальности» СССР, а зеки признавали лишь две - русских и евреев. Как следовало вести себя членам организации, провозгласившей себя интернационалистской, социал-христианской? Перед ними ведь был микрокосмос общества, которое они намеревались вести по «русскому пути».

Судя по тому, что рассказал Петров-Агатов, не только не встали они на защиту «униженных и оскорбленных», что было лишь долгом христианина, не только не отмежевались от гонителей, их «начальник идеологического отдела» и сам убеждал собеседника, что «все несчастья России от евреев». Более того, когда Синявский задал одному из них вопрос: «что стали бы вы делать с евреями, если бы победили? », ответ был однозначен: выслали бы в Израиль. «Ну, а с теми, кто не пожелал уехать? » Опять, не задумываясь: истребили бы. «Как? Вместе с детьми? » - ахнул Синявский. «Ну, Андрей Донатович, кто же, истребляя крыс, думает о крысенятах? » Я не уверен, что тут нужны комментарии.
Прикрепления: 9548359.jpg(53.7 Kb) · 9496854.jpg(23.7 Kb)
 
СфинксДата: Воскресенье, 10.12.2017, 04:23 | Сообщение # 8
Группа: Админ Общины
Сообщений: 1491
Статус: Offline
Глава 4
МОЛОДОГВАРДЕЙЦЫ
• Часть первая •


Cовсем иначе складывалась судьба легальной фракции правого диссидентства. Собственно диссидентами, в общепринятом в СССР смысле, назвать их можно было едва ли. Арестом, тюрьмой или изгнанием из страны они не рисковали. Разве что репутацией, порою увольнением. Работали под прикрытием, как сейчас сказали бы «под крышей»: у них было достаточно единомышленников в высоких кабинетах в ЦК комсомола, в Союзе писателей и на Старой площади. Но проекты возрождения империи предлагали они дерзкие, «партизанские», нередко идущие вразрез с генеральной линией партии, такие, короче, на которые никогда не решились бы их «системные» покровители.



Журнал «Молодая гвардия» был органом ЦК ВЛКСМ, где правила т. н. «группа Павлова», наследники «железного Шурика», А. Н. Шелепина, бывшего члена Политбюро и откровенного поборника реставрации сталинизма. В 1967 году Шелепин попытался сместить Брежнева, проиграл аппаратную схватку и был разжалован. С. П. Павлову, первому секретарю ЦК комсомола, стало быть, тоже недолго оставалось царствовать. Возможно, он попытался хлопнуть дверью перед уходом. Так или иначе, рождение диссидентской Правой связано было именно с жемчужиной его епархии, с «Молодой гвардией».

Первые значительные ее выступления совпали с началом суда над членами ВСХСОН и, что важнее, с движением за «социализм с человеческим лицом» в Праге. Я имею в виду статьи Михаила Лобанова «Просвещенное мещанство» (апрель 1968), за которой последовала в сентябре «Неизбежность» Виктора Чалмаева. Остановимся пока что на первой.


Социологические открытия Лобанова

Сказать, что появление этой статьи во влиятельном и популярном журнала было событием удивительным, - значит сказать очень мало. Оно было событием потрясающим. О ней и на кухнях говорили шепотом. Злость, яд и гнев, которые советская пресса обыкновенно изливала на буржуазный мир и вообще на «внешние» сюжеты, направлены были на этот раз вовнутрь. Лобанов неожиданно обнаружил губительную червоточину в самом сердце первого в мире социалистического общества, причем более опасную, чем все происки империалистов. Заключалась она, как мы уже слышали, «в разливе так называемой образованности», в «зараженной мещанством сплошь дипломированной массе», которая, будучи «визгливо активной в отрицании», представляет «разлагающую угрозу» самим основам национальной культуры.

Короче говоря, не предусмотренный классиками марксизма, не замеченный идеологами режима сложился в СССР исподволь мощный слой «просвещенного мещанства», принципиально враждебный ее социалистическому будущему. Таково было первое социологическое открытие Лобанова. И отдадим ему должное: он угадал (хотя и понятия не имел, о чем говорил).

Слой, который он так жестоко клеймил, я как раз и называю «русскими европейцами». Со времени петровских реформ XVIII века, когда просвещение стало для России государственной необходимостью, обойтись без русских европейцев (или «просвещенного мещанства», как презрительно именовал их Лобанов) страна не могла. А просвещение что ж? Оно всегда было чревато «европеизмом». Такие уж они, эти просвещенные люди, - не любят самодержавие.

Другое дело, что со времен Николая I самодержавные правители России просвещению не доверяли, чувствовали в нем подвох. Боролись с ним (за исключением короткого периода реформ), всячески его ограничивали. С той самой поры и начала отставать Россия от Европы. Русских европейцев становилось меньше, но падала и конкурентоспособность страны.

То же самое произошло и в постсталинской России, едва был свернут хрущевский режим реформ. Если верить исследованию американского социолога М. Яновича Schooling and Inequalities, (1981), доступ к высшему образованию был в 1970 годы перекрыт более чем половине выпускников средних школ. Если в начале 1960-х 57 % из них имели возможность поступить в высшие учебные заведения, то уже десятилетие спустя сохранили этот доступ лишь 22% выпускников.

Иначе говоря, и в СССР власть нашла, что просвещение опасно для самодержавия, особенно в период стагнации. Но говорить об этом публично запрещено было строжайше. Лобанов нечаянно сломал табу. Впрочем, на этом и кончалось совпадение его статьи с генеральной линией партии. Дальше все пошло, как говорится, не в ту степь.

Прежде всего, сама защита социализма выглядела у Лобанова до крайности странно. Он апеллировал не к «пролетарскому интернационализму» и вообще не к общепринятой тогда официальной риторике - напротив, ссылался исключительно на опасность просвещения для «русского национального духа». И потому выглядела его защита социализма не клишированным отпором марксистского начетчика, скорее, криком боли простого русского («уралвагонзаводского», как сказали бы сейчас) человека, до смерти перепуганного тем, что происходило в его стране, с его народом.

Хуже того, выглядела она обвинением режиму, который не только допустил формирование в России столь зловещего феномена, как «просвещенное мещанство», но и довел дело до опасной точки, когда, как в отчаянии восклицал Лобанов, «мещанство торжествует!». Что же так напугало в нем молодогвардейского публициста? Оказывается, «буржуазный дух», абсолютно чуждый, по его мнению, России, но способный, как свидетельствует опыт, завоевать ее, превратив в какую-то ублюдочную полу-Европу, как однажды, в XVIII веке уже случилось. Два столетия ведь понадобилось, чтобы освободилась она от него в 1917 году в ходе Великой Октябрьской Социалистической революции.

И вот он, «дух» этот, возвращался в «разливе так называемой образованности»! Понятно теперь, откуда взялись страстные филиппики Лобанова против «духовного вырождения образованного человека и гниения в нем всего человеческого»? В этой, вполне славянофильской, как мы теперь понимаем, системе координат Брежнев вдруг вырастал в некого современного царя Петра, императора-предателя, широко открывшего в XVIII веке ворота родной русской крепости чужому, европейскому, «буржуазному духу».



М. П. Лобанов В. А. Чалмаев

Я не очень преувеличиваю. На эзоповском языке, которым оперировал Лобанов, его полубезумные инвективы против «просвещенного мещанства» действительно - и совершенно прозрачно для любого интеллигентного человека, давно наученного понимать этот язык, - означали, что боссы ослепли. В русскую крепость уже введен троянский конь «буржуазного духа». Иначе говоря, «национальный дух» оказался под угрозой. Его надо было спасать.

Само изображение политики как борьбы «духов» было до того чуждо привычной марксистской риторике, привыкшей трактовать культуру как легкомысленную «надстройку» над солидным материальным «базисом», что дух, извините за тавтологию, перехватывало. Даже у обыкновенных читателей, как я. Можно себе представить, с каким чувством читали это идеологи режима.

Нет слов, Лобанов клеймил врага нации со всей доступной подцензурному публицисту страстью. Даже, если хотите, яростно. Он ведь пытался доказать невозможное. А именно, что у нас, в отличие от Запада, подлинная культура растет отнюдь не из просвещения, а из «национальных истоков», из «народной почвы». И «непреходящие ценности культуры в России всегда порождал задавленный, неграмотный народ», а вовсе не образованные «мещане», у которых «мини-язык, мини-мысль, мини-чувства, все - мини». «И главное, - добавлял он с трепетом, - Родина для них мини».

Разумеется, в традиции последнего дореволюционного поколения славянофилов иллюстрировал свою мысль Лобанов доносами. Понятно, на кого. Как же без «них» в постсталинском СССР? И ВСХСОН, как мы видели, без этого не обошелся. Доносил Лобанов и на расстрелянного Сталиным режиссера Мейерхольда и на пока еще не репрессированного режиссера Эфроса (и вообще «разлагатели национального духа» носили у него недвусмысленные еврейские фамилии).

Положительно, у читателя создавалось впечатление, что Сергей Шарапов был в 1901 году прав. Помните заключение его фантастической повести «Через полвека»: «Москва стала совершенно еврейским городом». Нет, не довел до конца Сталин свою миссию окончательного решения «проклятого вопроса». Недорезал. Эти «с не вполне человеческой душой» (нет, Михаила Меньшикова Лобанов еще не цитировал, только подразумевал, говоря о «примазавшихся к истории великого народа») по-прежнему играют роль фермента в «зараженной мещанством дипломированной массе».

Конечно, анализируя «открытие» Лобанова, нельзя упускать из виду, что статья его появилась в разгар Пражской весны, которая истолковывалась в верхах как результат захвата ключевых позиций в средствах массовой информации Чехословакии еврейскими интеллигентами. И еще не утихло эхо «подписантской» кампании в СССР, в ходе которой сотни московских интеллигентов (в том числе, конечно, и евреев) поставили свои подписи под самиздатскими открытыми письмами против процессов над Синявским и Даниэлем и над Гинзбургом и Галансковым. С этой точки зрения, социологическое озарение Лобанова совпадало с острой обеспокоенностью режима «социализмом с человеческим лицом» (столь же острой, добавим в скобках, какой в постсоветской России станет тревога режима по поводу «оранжевой революции»). Но целил молодогвардейский публицист, как мы сейчас увидим, куда дальше немедленных тревог режима.


Проблема «сытости»

Был ведь еще основополагающий вопрос: в чем, собственно, сила и привлекательность «просвещенного мещанства» для советской молодежи? Почему устремлялась она к нему, как мотылек на пламя? Лобанова этот вопрос не смущал. И ответ его звучал как приговор режиму: «нет более лютого врага для народа, чем искус буржуазного благополучия» (выделено мной. А. Я). Вот что,

оказывается, завоевывало Россию. Лобанов и имя этому искусу придумал: «американизм духа». Это в каком же, позвольте, смысле, мог спросить идеолог режима? Неужели в смысле «материального поощрения трудящихся» - главной на тот момент установки генеральной линии партии? Похоже, что имел Лобанов в виду именно это.

Похоже, что завоевывали Россию не одни лишь соблазнительные «мини» с изысканными манерами и нерусскими фамилиями, но и сама ориентация власти на «материальное благополучие», ее обещание коммунизма как «духовной и физической сытости». Лобанов, совершенно очевидно, рассматривал это обещание как фундаментальную ошибку, как губительную для социализма попытку конкурировать с буржуазным миром НА ЕГО ПОЛЕ.

И главное, режим не понимал своей ошибки. Он флиртовал с Америкой. Он думал, что межконтинентальные ракеты защитят его от смертельной угрозы, излучаемой этой страной. Не защитят, говорил, по сути, Лобанов. Ибо действительная угроза вовсе не в американских ракетах, а в «американизме духа». И ни при чем тут «эксплуатация человека человеком», а при чем СЫТОСТЬ - в обеих своих ипостасях: «Духовная сытость - вот психологическая основа буржуа», а социальная - «бытие в пределах желудочных радостей». В этом - второе открытие Лобанова. Именно против этих «желудочных радостей», против соблазнов «брюха» произносил он самые страстные свои филиппики, посвятив им целую журнальную полосу.

Но если действительная угроза социализму, за который боролись, не щадя себя и не заботясь о сытости, наши отцы и деды, не во вражеских ракетах, а в «сытости», то закономерным выглядит и третье - главное - открытие Лобанова: «американизации духа» в силах противостоять только русификация духа (выделено мной. А. Я). И здесь ожидал нас сюрприз.


Встреча с ВСХСОН

Что общего между «Молодой гвардией» и ВСХСОН? На первый взгляд - пропасть между ними. Одна озабочена, пусть и вразрез с генеральной линией партии, здоровьем социализма в России (как гарантии от проникновения в нее «буржуазного духа»), другой готовит «национально-освободительную революцию» для сокрушения этого самого социализма. Лед и пламень, казалось бы. На поверку оказывается, однако, что озабоченный возрождением социализма молодогвардеец не так уж далеко ушел от своих диссидентских антисоветских собратий, для которых социализм - «сатанократия». Ибо для чего же и готовит ВСХСОН сокрушение «диктатуры коммунистической олигархии», если не ДЛЯ ТОЙ ЖЕ ЦЕЛИ, т. е. не для освобождения России от того же «буржуазного духа»?

Просто Лобанов видит в возрожденном социализме надежную гарантию от проникновения в страну этого «духа», а идеологи ВСХСОН в это не верят и исходят из того, что «коммунистический мир разлагается. Народы на тяжелом опыте познали, что он несет нищету и угнетение, ложь и моральное вырождение». Другими словами, инструментарий спасения «русского национального духа» разнится у обеих фракций диссидентской Правой, как гений и злодейство. В одном случае достаточно для этого возродить истинный социализм, т. е. освободить его от торжествующих «мини» и идеала «сытости», в другом - придется прибегнуть к хирургической операции, заменив революционным путем социализм корпоративным государством и теократией, иначе говоря, чем-то вроде православного фашизма. Но цель-то в обоих случаях ТА ЖЕ - торжество «русского пути», или, говоря языком Лобанова, «русификация духа».

Точно так же, как идеологи ВСХСОН, Лобанов исходил из того, что «причина опасного напряжения в мире лежит гораздо глубже экономической и политической сфер». Она, эта причина, не в противостоянии, скажем, Госплана и свободного предпринимательства или однопартийной диктатуры и многопартийной демократии, как думают плоские и вульгарные либеральные диссиденты. Действительная причина - в сфере метафизической, в сфере борьбы «духов», как одинаково убеждены были и «молодогвардейцы», и идеологи ВСХСОН.

Дело читателя теперь судить, так ли уж далеки были друг от друга в идейном смысле обе фракции диссидентской Правой, как это, на первый взгляд, выглядит, или были они... двоюродными братьями?
Прикрепления: 2336372.jpg(40.7 Kb) · 8343403.jpg(82.9 Kb)
 
СфинксДата: Понедельник, 18.12.2017, 09:10 | Сообщение # 9
Группа: Админ Общины
Сообщений: 1491
Статус: Offline
Глава 5
МОЛОДОГВАРДЕЙЦЫ
• Часть вторая •


Статья Лобанова встречена была молчанием. Настолько очевиден был в его «Просвещенном мещанстве» вызов самим основам политики партии, что дискуссия о ней в легальной печати была невозможна. Вслух такие вещи в СССР не обсуждались. Мы не знаем, что происходило за кулисами, какие силы вмешались. Говорили, что Д. С. Полянский, член Политбюро, симпатизировавший Русской партии. Но что бы там ни происходило, ввод советских танков в Прагу «Молодая гвардия» отметила еще одним взрывом «патриотического» вулкана. Самоназвание статьи Виктора Чалмаева «Неизбежность» звучало в этом контексте символически.

И если эта статья встречена была, в отличие от лобановской, бурей негодующих голосов, то не потому, что она была менее дерзкой, но потому, что казалась менее актуальной. Дискуссию о ней можно было изобразить как спор об истории, а не о социальной и политической стратегии режима. Хотя на самом деле Чалмаев лишь пытался исторически обосновать все ту же лобановскую концепцию «русификации духа». Его задачей было убедить молодежь в неизбежности глобальной схватки наступающей с Запада «американизации духа» с единственной в мире силой, способной ей противостоять, - с Россией.


Опасная «текучесть русского духа»

Более того, чалмаевское видение предстоящей схватки было еще апокалиптичней, если можно так выразиться. Он тоже рассказывал жуткие истории о «гибели многих чудес человеческой цивилизации в буржуазном мире» и тоже объявил, что «Америка есть первая страна, которая живет без идей». Но когда он с восторгом заговорил о протопопе Аввакуме как о «русском глашатае Христова не униженного никем слова» и о «текучести русского народного духа, опережающего нередко в своем развитии внешние формы бытия народного» и, словно бы этого было мало, добавил, что «официальная власть, каноны государства никак не исчерпывают Россию» - это, согласитесь, должно было переполнить чашу терпения этой «официальной власти».

Ибо неясно было, не утек ли уже «текучий русский дух» из тех «внешних форм», из которых утекать ему в данный исторический момент не рекомендовалось. Не опередил ли он, другими словами,
и сегодняшнюю официальную власть с ее «канонами». Чалмаев был атакован - и жестоко. «Каноны государства» в лице могущественной клики марксистских жрецов дали понять «народному духу» (в лице Чалмаева), что никакому «слову Христову» они свой секулярный храм уступать не намерены. То было, по сути, объявление войны между каноническим марксизмом и диссидентской Правой. И не удивительно: молодогвардеец и впрямь перевернул все общепринятые тогда представления с ног на голову.


Битвы и патриархи

Начнем с того, что он напрочь игнорировал священную для жрецов пропасть между СССР и царской Россией. Никакие революции, включая Октябрьскую социалистическую, историческими вехами для него не были, только великие битвы, в которых мужал и зрел, готовясь к наступающей последней битве, «русский дух». От Чудского озера, где князь Александр разгромил тевтонов, до Куликова Поля, где князь Димитрий разгромил татар, от Полтавы, где Петр I разгромил шведов, до Бородина, где Кутузов разгромил французов, от Сталинграда, где Сталин разгромил немцев, до... до неведомого еще, но неизбежного грядущего Сталинграда.

«Это, - поучал Чалмаев, - и есть история народа, который шел от одних форм государства и общественного сознания к другим, более прогрессивным». И вела его в этом триумфальном шествии от победы к победе вовсе не классовая борьба, которой это было по марксистскому штату положено, и не великие революционеры, а совсем другие люди. Чалмаев подробно рассказывал о них читателям. «Современный молодой человек, - писал он, - может, вероятно, быть удивлен тем обстоятельством, что в исторических романах последних лет такое большое место вновь заняли цари, великие князья, а рядом с ними, но никак не ниже их, патриархи и другие князья церкви, раскольники и пустынножители».

И разъяснял, что именно «поэтичнейший» патриарх Никон, и «патриот-патриарх» Гермоген и прочие князья церкви как раз и воплощали «духовные силы» русского народа, его «огненные порывы и мечты», из которых он и «выплавляет основу для государственных подвигов». Весь славянофильский набор, одним словом. В очень, правда, примитивном исполнении, но узнаваемый. К этому, естественно, добавлялось, что «великая страна не может жить без глубокого пафоса, без внутреннего энтузиазма, иначе ее захлестывает дряблость, оцепенение». Выглядело, как намек на брежневское безвременье? Похоже. Но Чалмаев так был увлечен своей находкой «битв и патриархов», что продолжал сломя голову ее развивать. И приходил к совершенно неожиданному - для тех, конечно, кто не знаком со славянофильскими химерами - выводу (а многие ли в СССР были с ними знакомы?).



Поскольку, говорил он, сам носитель истории, Народ, лишь «один раз в сто лет выходит на Полтавскую битву или Сталинградское противостояние», то должен же кто-то в промежутках между битвами позаботиться о его «внутреннем энтузиазме». И лучших кандидатов для сохранения «глубокого пафоса» народа, чем цари и реформаторы церкви, Чалмаев не видел. Тем более - внимание! - что, «помимо временного, преходящего, есть и в усилиях Петра I, Ивана Грозного и в попытках реформаторов церкви нечто великое, вдохновляющее и нашу мысль». А именно «стремление видоизменить на благо родины византийскую идею отречения от мира как главного подвига человека».

А битвы тогда зачем? «Русификация духа» зачем? Для отречения от мира? Ну, зарапортовался человек. Запутался в плохо знакомом ему, но соблазнительном сюжете. Оппоненты, впрочем, на потустороннюю «византийскую идею» Чалмаева не повелись. Им довольно было того, что «Молодая гвардия» внезапно сменила приличествующий органу ЦК ВЛКСМ бодрый комсомольский пафос вроде «А ну-ка, девушки! » на мрачную церковную риторику.


И грянул бой...

Режим ответил на вызов - не только градом негодующих статей, но и рядом суровых акций, предпринятых Отделом пропаганды ЦК партии. И даже, по слухам, специальным заседанием Секретариата ЦК, посвященным «чалмаевщине» (такой вот явился в обороте термин, применялся для идеологических проработок). И будто бы сам Брежнев на этом заседании пожаловался, что когда бы ни включил он телевизор, только и слышал что колокольный звон, только и видел что церковные купола: «В чем дело, товарищи? В какое время мы живем? До революции или после? ». Режим, понятное дело, ответил также увольнением главного редактора «Молодой гвардии» Никонова. Но...

Но ничего, по сути, не переменилось. Гора родила мышь. Никонов, правда, назначен был, словно в насмешку, главным редактором космополитического журнала «Вокруг света» (в том же издательстве «Молодой гвардии», только этажом выше). На его месте, однако, оказался его бывший зам. А. С. Иванов, тоже страстный покровитель Чалмаева. Терпение Брежнева продолжали испытывать колокольным звоном и церковными куполами. И «чалмаевщина» в прозе и поэзии продолжала царить на страницах «Молодой гвардии». Мало того, начал выходить еще один журнал того же «патриотического» направления - «Наш современник», и его главный редактор С. В. Викулов нисколько не скрывал своей «чалмаевской» ориентации. И «Молодая гвардия» осмелилась контратаковать оппонентов. И влиятельные журналы «Москва» и «Огонек» ее поддержали. Слишком серьезная, как мы еще увидим, оказалась у молодогвардейцев «крыша».

Короче, происходило вокруг «чалмаевщины» нечто неслыханное. Беспрекословно послушная, десятилетиями работавшая без перебоев грозная идеологическая машина вдруг забуксовала. Отдел пропаганды ЦК оказался бессилен обеспечить выполнение резолюции Секретариата ЦК. Словно в каком-то кафкианском мире, Отдел культуры того же ЦК нагло утверждал, что никакой такой резолюции вообще не существует. В двух словах, обычного сурового партийного возмездия не получилось. Вместо него возник дряблый, визгливый, затянувшийся на годы скандал между двумя отделами на самом верху. Короче, выход на историческую сцену русского национализма («русофильства», как это тогда называлось) обнаружил неожиданное: неладно что-то в Датском королевстве.


Поражение марксиста

В хоре марксистских голосов, атаковавших «чалмаевщину», не мог не выделяться голос либерального «Нового мира». На протяжении полутора десятилетий доблестно стоял он против ортодоксально-сталинистского «Октября», ну, чтоб понятно было читателям, родившимся позже, что-то вроде того, как стоит в наши дни «Эхо Москвы» против сегодняшнего, скажем, НТВ (и прочего казенного ТВ). Но, поистине, «смешалось все в доме Облонских», когда на горизонте появилась черная туча русофильства. Вместо доброй старой вражды, привычной, как ежедневная газета, непримиримые оппоненты очутились вдруг по одну сторону баррикады. Совершилось, казалось бы невозможное: «Новый мир» Александра Твардовского, оплот либеральной России, заговорил вдруг одним языком с «Октябрем» Всеволода Кочетова (чтобы было понятней, Кочетов играл тогда такую же примерно роль, как сегодня Дмитрий Киселев).

Еще совсем недавно Твардовский опубликовал солжени-цынские «Один день Ивана Денисовича» и «Матренин двор», печатал язвительные статьи Андрея Синявского и несокрушимо, как одинокий утес либерализма, стоял посреди бушующего океана реакции. И вот, пожалуйста, разразился его «Новый мир» в апреле 1969 года сверхортодоксальной статьей Александра Дементьева, которую и сам Кочетов не отказался бы опубликовать в «Октябре».



А. Т. Твардовский В. А. Кочетов

Не скрою, мои воспоминания об этом эпизоде окрашены личной обидой. В «Новом мире» лежала тогда (и даже была одобрена на уровне отдела) и моя статья против «чалмаевщины». Спокойная статья, историческая, ироничная - в духе дискуссии о роли славянофильства в русской истории, которую затеял я в том же 1969 году в академическом журнале «Вопросы литературы» (я открывал эту дискуссию в майском номере большим эссе «Загадка славянофильской критики» и завершал «Ответом оппонентам» в декабрьском, кстати, живого места не оставив от того же Дементьева (хоть и состоял он первым заместителем Твардовского, марксистом он был на удивление кондовым).

Смысл моей статьи, предложенной «Новому миру», был тот же, что и в дискуссии: славянофильство уже имеет на своем счету одну «потопленную» им российскую империю. Дайте ему волю, «потопит» и другую. В ядерном веке, балансирующем на грани самоуничтожения, «византийская идея отречения от мира как главного подвига человека» не лучший способ воспитания солдата, который завтра может оказаться в шахте с ядерной ракетой. Об остальном читатель должен был догадываться сам: таков был закон эзоповского языка, на котором мы тогда общались.

Важно для нас во всем этом лишь то, что либеральным ответом «чалмаевщине» могла моя статья стать убийственным, а серьезных неприятностей журналу не принесла бы, как не принесла их дискуссия «Вопросам литературы». Но руководство «Нового мира» решило иначе. Возможно, потому, что после скандала с Синявским (все-таки любимый автор журнала отбывал срок в мордовских лагерях за антисоветские рассказы, напечатанные вдобавок за рубежом, и «октябристы» вдоволь над ним за это поиздевались), решили продемонстрировать что тоже любят Софью Власьевну - так на либеральном жаргоне называлась тогда советская власть. А возможно потому, что уж очень настаивал Дементьев, все-таки первый зам. Так или иначе, мне статью вернули без объяснения причин, а кондовый опус Дементьева на беду свою опубликовали.

Опус был разоблачительный. В нем были все необходимые с точки зрения марксистской риторики слова: «Чалмаев говорит о России и Западе скорее языком славянофильского мессианизма, чем языком наших современников... В основе современной борьбы “России” и “Запада” лежат не национальные различия, а социальные, классовые, борьба мира социализма с миром капитализма... От статьи Чалмаева один шаг до идеи национальной исключительности и превосходства русской нации над всеми другими, до идеологии, которая несовместима с пролетарским интернационализмом... Смысл и цель жизни по Чалмаеву, не в материальном, а в духовном, что является помехой на пути к материальному и духовному развитию советского народа». И все в таком духе.

И звучала эта железобетонная фразеология, хоть и тривиально, но неуязвимо. Один лишь промах допустил Дементьев. Такой, казалось бы, ничтожный промах, что посторонним глазом его и не заметишь. В огромной статье, полной стандартных марксистских заклинаний, затесался крохотный абзац, которым Дементьев обрек себя - себя, а не Чалмаева, «Новый мир», а не «Молодую гвардию» - на заклание. Вот этот абзац: «В. Чалмаев и М. Лобанов указывают на опасность чуждых идеологических влияний. Устоим ли мы, например, перед соблазном “буржуазного благополучия”? В современной идейной борьбе соблазн “американизма” нельзя преуменьшать - утверждает Чалмаев. Правильно. Однако и преувеличивать тоже не надо. Советское общество по самой своей природе не предрасположено к буржуазным влияниям».

Ну и что? - спросит неискушенный современный читатель. В чем крамола-то? Подумать только, «Новому миру» Твардовского сошла ведь с рук и действительная крамола: публикации Солженицына, которого к тому времени иначе, как «литературным власовцем» и Солженицером, уже в советских СМИ и не называли. Пережил более или менее благополучно и скандал с Синявским. Все пережил. Несокрушимо стоял, казалось. И вдруг пал. Из-за чего? Из-за какого-то вполне невинного абзаца в безупречно марксистской статье, защищавшей чистоту идеологических риз партии?

И ведь, действительно, пал Твардовский, поставленный перед ультиматумом (потребовали уволить всех его заместителей), предпочел подать в отставку. И кончился старый «Новый мир». Представьте для сравнения внезапное крушение «Эха Москвы». Как все это произошло и какую усмотрели крамолу в дементьевском абзаце беспощадные оппоненты, - в следующей главе. Сейчас скажу лишь, что накал идеологических страстей в постсталинском СССР не уступал, пожалуй, сегодняшнему.
Прикрепления: 5499585.jpg(39.1 Kb) · 1098276.jpg(35.1 Kb)
 
СфинксДата: Понедельник, 18.12.2017, 09:14 | Сообщение # 10
Группа: Админ Общины
Сообщений: 1491
Статус: Offline
Глава 6
ВСЕМ СЕСТРАМ ПО СЕРЬГАМ

Внешне история падения «Нового мира» Твардовского выглядит просто. В «Огоньке» (№ 30, 1969) напечатан был публичный донос «Против чего выступает “Новый мир”?», подписанный одиннадцатью писателями-тяжеловесами (то есть это по меркам литературы социалистического реализма они считались тяжеловесами - сегодня едва ли кто-либо вспомнит их имена. Ну, кто сейчас помнит Виталия Закруткина или Сергея Малашкина? История - жестокая вещь: одни имена она хранит, другие хоронит: Она - тест, если хотите, на подлинность таланта). Органы, контролирующие идеологическую жизнь страны, отделы пропаганды и культуры ЦК КПСС, на столь весомую жалобу отреагировали - и приняли соответствующие меры. Так это выглядело на канцелярском языке.

Сказано было в этом коллективном доносе следующее: «Вопреки усердным призывам А. Дементьева не преувели-чивать опасность чуждых идеологических влияний, мы еще и еще раз утверждаем, что проникновение к нам буржуазной идеологии было и остается серьезнейшей опасностью и может привес-ти к постепенной подмене по-нятий пролетарского интер-национализма столь милыми сердцу некоторых критиков и литераторов, группирующихся вокруг «Нового мира», КОСМОПОЛИТИЧЕСКИ-МИ ИДЕЯМИ» (выделение мое. А. Я.). Вообще-то коллективные письма не только в ту пору не поощрялись, но строжайше наказывались. Но этому доносу в порядке исключения был дан ход. Результатом был роковой ультиматум Твардовскому.



С. Н. Семанов


И не удивительно. Произнесено было магическое слово «космополитизм». И человеку, знакомому с расстановкой сил в советском идеологическом истеблишменте, просто знающему, кто есть кто, это тотчас объясняло, на какой основе смогли объединиться такие разные люди, как редактор ортодоксально-сталинистского «Огонька» Анатолий Софронов с редактором националистического «Нашего современника» Сергеем Викуловым. Объясняло оно также, почему так долго мог держаться против сталинистских ортодоксов «Новый мир». Разгадка оказалась незамысловата.

Консолидация правой оппозиции

Со времен хрущевской «оттепели» сталинисты со своими идеями борьбы с «космополитизмом» и идеологической ересью, со своим убеждением, что Победой страна обязана единственно организаторскому гению Вождя, оказались в изоляции. А. Н. Шелепин, бывший первый секретарь ЦК комсомола (в 1952-1958) и бывший председатель КГБ (в 1958-1961), попытался было в союзе с председателем Идеологической комиссии ЦК Л. Ф. Ильичевым взять реванш уже в 62-м году, немедленно после того, как стал членом Политбюро, - натравив Хрущева на либеральную интеллигенцию и писательскую молодежь. Но развить успех ему не удалось. Хотя он и принимал активное участие в устранении Хрущева два года спустя, лавры достались не ему, а правоцентристу Брежневу с его «днепропетровской мафией».

Как жаловался впоследствии В. Е. Семичастный, преемник Шелепина как во главе ЦК комсомола, так и во главе КГБ, «доходило почти до абсурда: у Косыгина было пять заместителей - все из Днепропетровска. Так была реализована ходившая по Москве шутка о новой периодизации русской истории: был период допетровский, потом петровский, а теперь - днепропетровский». Комсомольская и кагебешная компания, которую привел с собой Шелепин, осталась не у дел. Решающий удар нанес им к тому же маршал Г. К. Жуков, без обиняков обвинивший Сталина в несчастье 1941 года. Пытавшиеся оспорить Жукова мемуары маршалов Конева, Баграмяна и Голованова, опубликованные, естественно, в «Октябре» и в «Молодой гвардии», оказались бессильны против этого страшного приговора живой легенды великой войны.

В этой ситуации попытка Шелепина сместить Брежнева в 1967-м выглядела уже актом отчаяния. Сталинистская группа в руководстве страны была разгромлена, разослана по заграницам, первый секретарь Московского комитета партии Н. Егорычев послом в Данию, председатель Гостелерадио Н. Месяцев - в Австралию, завотделом ЦК КПСС В. Степанков - в Югославию, сам Шелепин брошен на профсоюзы. Короче, сталинистам срочно требовалась подмога, свежая кровь: в одиночку свалить Твардовского они не могли. С другой стороны, Русской партии, только-только заявившей о своем вхождении в политическую жизнь страны, требовалось стать законной частью идеологического мейнстрима, и только сталинисты могли обеспечить ей легитимность. Промах Дементьева дал им повод объединиться, воскресив полузабытую со сталинских времен мантру «космополитизма».


О двух «мифологиях»

Таков был фон, позволивший консолидированному отныне правому крылу советской политики свалить Твардовского. Разобраться в том, как конкретно эта консолидация происходила, поможет нам уже упоминавшаяся книга Николая Митрохина «Русская партия. Движение русских националистов 1953-1985». Автор бросил вызов обоим основным описаниям внутренней жизни постсталинского СССР: как тому, что назвал он «либеральной мифологией», так и «мифологии националистической». Первую представляет он так: «Союз «хороших людей» (я назвал их в первой части книги русскими европейцами), объединенных еще в 1960-е слоганом «возьмемся за руки друзья, чтоб не пропасть поодиночке», скрепленный десятилетиями совместного сидения на кухне, туристическими походами и машинописными листочками ахматовского “Реквиема”, казался его участникам единственной идейной силой в стране».

Между тем, продолжает Митрохин, вовсе не так обстояло дело. Параллельно с либеральным, существовало в СССР и движение русских националистов. И «представляло оно собой хорошо организованное сообщество единомышленников, способных пропагандировать свои взгляды не только в творческих союзах, но и в аппарате власти. Оно пользовалось покровительством членов Политбюро, в него входили десятки сотрудников аппарата ЦК КПСС». Одним словом, та самая «крыша», о которой я говорил. Так разоблачает автор «либеральную мифологию». Но куда больше достается от него мифологии националистов: «Их жесткая антисемитская направленность, возможно, удивит тех, кто полагает, что русские националисты были озабочены исключительно сохранением культурного наследия русского народа, борьбой за экологию или пропагандой «духовности».

Нет спора, антисемитизм, унаследованный постсталинской Русской партией от третьего дореволюционного поколения славянофильства (по сути, и Сталин принадлежал к тому поколению, и едва ли можно усомниться, что именно атмосферу своей молодости и воспроизвел он в Москве середины XX века, когда оказался полностью в плену своей паранойи), был ее непременным признаком, своего рода баджем, по которому отличали они «своих». Но все-таки этнонационализмом, к которому, в конечном счете, свел Митрохин характеристику Русской партии, действительная ее функция в политической жизни постсталинского СССР даже отдаленно не исчерпывались. Ядром ее были консервативные альтернативы, которые противопоставляла она брежневскому статус-кво. И режим отлично это понимал. И совсем не случайно бил поочередно, то по либералам, то, как мы скоро увидим, по националистам.

О самом существовании националистической оппозиции постсталинскому режиму я рассказал еще за четверть века до Митрохина в книге «The Russian New Right» (Беркли, 1978). Его преимуществом, однако, были полсотни очень откровенных интервью, которые провел он в перестроечные времена, как с командирами, так и с солдатами Русской партии, представившись «сочувствующим». Меня за сочувствующего принять они никак не могли уже со времен моей диссертации 1970-го о вырождении русского национализма.


Тактика молодогвардейцев

Одним из самых красноречивых собеседников Митрохина был Сергей Семанов, своего рода серый кардинал Русской партии, редко появлявшийся на поверхности, но превосходно осведомленный обо всем, что в ней происходило. Вот ключевой отрывок из его исповеди: «“Молодая гвардия” свою главную ставку делала на просвещение верхов (точнее, “подверхов”). Здесь была обширная и благоприятная среда: все, кто не сподобился жениться брежневским образом (жену Брежнева почему-то подозревали в еврействе, иначе они не могли объяснить его равнодушие к “русскому делу”), и не облучен влиянием “премудрых” (опять же, конечно, евреев), то есть громадное большинство правящего сословия оказались чрезвычайно восприимчивы к идеям народности, порядка, традиционности, неприятия всякого рода разрушительного модернизма...

Большинство русской интеллигенции в 1970-е оставалось так или иначе в русле космополитического либерализма, [Поэтому] основной наш адресат в ту пору был политически правилен: минуя основные круги интеллигенции, мы обращались к средним слоям Партии, а также Армии и Народа».

«Подверхами» именовались, допустим, помощник Генерального секретаря В. А. Голиков, помощник Суслова В. В. Воронцов, помощник секретаря ЦК по идеологии, а потом министра культуры Демичева Г. Г. Стрельников (Илья Глазунов, говорят, даже прятал у Стрельникова запрещенный националистический самиздат, например, журнал «Вече», о котором мы еще поговорим подробно), помощник члена Политбюро Воротникова Г. М. Гусев, а также заведующие отделами ЦК В. Ф. Шауро (культуры), и С. П. Трапезников (науки и учебных заведений).

Это была надежная «крыша». Она могла спустить на тормозах кампанию против «чалмаевщины». Могла помочь легитимизировать молодогвардейцев, помирив их со сталинистами, могла даже, как мы видели, свалить Твардовского. Но она не была всесильна. И «Молодая гвардия» тотчас убедилась в этом, когда, окрыленная успехом, взорвала в 1970-м третью бомбу.

Тот же Сергей Семанов в статье «О ценностях относительных и вечных» сделал еще один смелый шаг навстречу сталинистам (чтобы отблагодарить их, надо полагать, за поддержку в сокрушении Твардовского). Статья предназначена была закрепить завоевания «чалмаевщины». И потому полна была, конечно, од «национальному духу» и песнопений «традиционным ценностям». И, конечно же, доносов на «новомирскую» интеллигенцию. Например, таких: «Литераторы и публицисты аллюзионного способа письма гневаются совсем не на Ивана IV, обличают отнюдь не Николая I, а прикрываясь всем этим псевдоисторическим реквизитом, мечут свои обличительные молнии - чаще намеком, а иногда и напрямую - совсем в другие эпохи, иные социально-политические отношения». Я надеюсь, смысл доноса понятен современному читателю: речь о знаменитом в ту пору «эзоповом языке».



А. В. Софронов С. В. Викулов

Само собою Октябрьская революция объявлялась «русским национальным достоянием», генералиссимус Сталин - творцом русской Победы, а первым грехом троцкизма - «глубочайшее отвращение к нашему народу, к его традициям, к его истории». Подловато у Семанова было все. Но главное было все же в другом.

Главным было беспрецедентное утверждение, что «перелом в деле борьбы с разрушителями и нигилистами произошел в середине 1930-х годов, именно после принятия сталинской конституции все честные трудящиеся нашей страны отныне и навсегда оказались слитыми в единое и монолитное целое». После хрущевских разоблачений на XX съезде, после солженицынского «Ивана Денисовича» эпоха, о которой говорил Семанов, эпоха «черных воронков» и тотального террора, была рекомендована к забвению. Даже в официальной историографии она знаменовала «ежовщину» и «избиение партийных кадров». И вот Семанов публично объявил эту черную-черную эпоху не только для «основных кругов интеллигенции», но и для правящей партии и для самой тайной полиции - светлым торжеством «национального духа», началом «монолитности нашего народа».

То была поистине медвежья услуга сталинистам. Объявляя, что «эти перемены оказали самое благоприятное влияние на развитие нашей культуры», Семанов, конечно, ревизовал решения XX съезда и пытался реабилитировать Сталина. Намерения его, с точки зрения сталинистов, были наилучшими. Но исполнение было чудовищное. Одно дело, согласитесь, романтическая, так сказать, наполеоновская легенда о «нашем генералиссимусе» и совсем другое - благословение массового истребления партийных кадров, «стабильность» которых лежала в основе политики правящей правоцентристской фракции советского истеблишмента во главе с Брежневым. Такова была настоящая «партийная конституция» постсталинского СССР. Центральным ее пунктом было «своих не убивают!». Говорят, что когда спросили Хрущева, уже отставленного, уже опозоренного, каким было главное его достижение, он ответил: «Меня не расстреляют».

Именно так - как нарушение сакрального табу - была воспринята наверху очередная диверсия «Молодой гвардии». И тут никакие «подверхи» помочь уже не могли: Семанов нечаянно сдал Отделу пропаганды ЦК козырного туза. С его точки зрения, ситуация была предельно ясна. Когда подставился «Новый мир» (со статьей Дементьева), ударили по либералам, теперь подставилась «Молодая гвардия» - и пришло время ударить по правым. И ожидаемый удар был нанесен. Припомнили им и «чалмаевщину», все припомнили: заклейменная Лобановым «дипломированная масса» тоже была злопамятна.

Читатель должен знать, что журнал «Коммунист» никогда не повторял сказанного дважды. Он не читал нотаций и не делал выговоров. Он произносил приговор - окончательный и обжалованию не подлежащий. В данном случае приговор гласил: «Статья В. Чалмаева «Неизбежность» обратила на себя внимание, прежде всего беспрецедентным внесоциальным подходом к истории, смешением всего и вся в прошлом России, попыткой представить в положительном свете все реакционное, вплоть до высказываний таких архиреакционеров, как Константин Леонтьев». Это звучало для Чалмаева как погребальный колокол. Но дальше взялись за журнал: «подобного рода авторам, выступавшим преимущественно в журнале “Молодая гвардия”, следовало бы прислушаться к тому рациональному, объективному, что содержалось в критике статьи “Неизбежность” и некоторых других, близких к ней по тенденции. К сожалению, этого не произошло. Более того, отдельные авторы пошли еще дальше в своих заблуждениях, забывая прямые ленинские указания по вопросам, о которых взялись судить».

Пользы от таких выволочек было ноль. Ни либералы, ни националисты не перестали бы думать так, как они думали, следуя «прямым ленинским указаниям». И пришедший в «Новый мир» после отставки Твардовского новый главный редактор В. А. Косолапов тоже был либералом, и пришедший в «Молодую гвардию» после увольнения Никонова А. С. Иванов тоже был националистом. Но таков был ритуал. Более того, такова была логика центристского режима: крайности обоих флангов должны были знать свое место. Всем сестрам по серьгам. Впредь будут осторожнее.
Прикрепления: 7837127.jpg(19.7 Kb) · 9636236.jpg(40.5 Kb)
 
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЗАРУБЕЖНАЯ ПУБЛИЦИСТИКА » РУССКАЯ ИДЕЯ: ОТ НИКОЛАЯ I ДО ПУТИНА. КНИГА II (А.Л. ЯНОВ)
  • Страница 1 из 3
  • 1
  • 2
  • 3
  • »
Поиск:

AGNI-YOGA TOPSITES