Понедельник, 22.10.2018, 05:12

Приветствую Вас Гость | RSS | Главная | Форум | Регистрация | Вход

[ Новые сообщения · Участники · Правила · Поиск · RSS ]
  • Страница 2 из 3
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • »
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЗАРУБЕЖНАЯ ПУБЛИЦИСТИКА » РУССКАЯ ИДЕЯ: ОТ НИКОЛАЯ I ДО ПУТИНА. КНИГА II (А.Л. ЯНОВ)
РУССКАЯ ИДЕЯ: ОТ НИКОЛАЯ I ДО ПУТИНА. КНИГА II
МилаДата: Вторник, 05.12.2017, 18:52 | Сообщение # 1
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7666
Статус: Offline


А.Л. ЯНОВ

РУССКАЯ ИДЕЯ: ОТ НИКОЛАЯ I ДО ПУТИНА
Книга вторая
1917 - 1990


ОГЛАВЛЕНИЕ

Глава 1.
ЖИВ КУРИЛКА _______________________________________________________стр. 1, пост 2
«Новая Иудея»_______________________________________________________ стр. 1, пост 3
Воздух эпохи ________________________________________________________ стр. 1, пост 4
Встречная волна _____________________________________________________ стр. 1, пост 5


Глава 2

КАК ЭТО НАЧИНАЛОСЬ
Пробуждение
Кто ответственен за большевизм? ______________________________________ стр. 1, пост 6

Глава 3
ВСХСОН
«Бердяевский кружок»
Теократия и гражданские права
ВСХСОН и национальный вопрос _______________________________________ стр. 1, пост 7

Глава 4
МОЛОДОГВАРДЕЙЦЫ • Часть первая
Социологические открытия Лобанова
Проблема «сытости»
Встреча с ВСХСОН ____________________________________________________ стр. 1, пост 8

Глава 5
МОЛОДОГВАРДЕЙЦЫ • Часть вторая
Опасная «текучесть русского духа»
Битвы и патриархи
И грянул бой
Поражение марксиста _________________________________________________ стр. 1, пост 9

Глава 6

ВСЕМ СЕСТРАМ ПО СЕРЬГАМ
Консолидация правой оппозиции
О двух «мифологиях»
Тактика молодогвардейцев _____________________________________________ стр. 1, пост 10

Глава 7
ДРАМА ЖУРНАЛА «ВЕЧЕ» • Часть первая
Общее представление
В поисках альтернативы
Прародитель _________________________________________________________ стр. 2, пост 11

Глава 8

ДРАМА ЖУРНАЛА «ВЕЧЕ» • Часть вторая
Картина мира
Бунт читателей
«Критические заметки русского человека»
Неминуемость раскола
Странная история с союзом «и»__________________________________________ стр. 2, пост 12

Глава 9

МОГ ЛИ НЕ РАСКОЛОТЬСЯ «ВЕЧЕ»?
«Опаснейший на свете противник»
В роли «дешифровщика»
«Квалификационный тест» ___________________________________________ стр. 2, пост 13

Глава 10.

РУССКИЙ НАЦИОНАЛИЗМ НА ЗАПАДЕ
Запад перед выбором
Моя позиция
Не поспевая за жизнью
Свидетель защиты? __________________________________________________ стр. 2, пост 14

Глава 11
«СЛОВО НАЦИИ»
«На пути всемирного распада»
Ошибка Гитлера
О национальном своеобразии
Другая революция ___________________________________________________ стр. 2, пост 15

Глава 12

СПОР ГИГАНТОВ
Часть первая
Трактат А. Д. Сахарова
Утопия
«Эта беда - наша общая»
Помните ВСХСОН?__________________________________________________ стр. 2, пост 16

Глава 13
СПОР ГИГАНТОВ
Часть вторая
Гипотеза
О свободе - «внутренней» и «внешней»
Кто это придумал?
Самое интересное, однако____________________________________________ стр. 2, пост 17

Глава 14

«ИЗ-ПОД ГЛЫБ»
«Нация-личность»
Смертный грех интеллигенции
«Образованщина» ________________________________________________ стр. 2, пост 18

Глава 15
ИЗМЕЛЬЧАНИЕ РУССКОЙ ПАРТИИ
Скандалы вместо идей
Ловушка
Что оставалось? Карьера!
Мост через пропасть________________________________________________ стр. 2, пост 19

Глава 16.
ПОСЛЕДНИЙ ШАНС • Часть первая
Доктрина историческая
Доктрина идеологическая____________________________________________ стр. 2, пост 20

Глава 17

ПОСЛЕДНИЙ ШАНС • Часть вторая
Второй Шиманов
Маневр Берлингуэра
Мог ли Шиманов спасти империю? ___________________________________ стр. 3, пост 21

Глава 18
РУССКАЯ ИДЕЯ ВЫХОДИТ НА УЛИЦУ
Тем временем в эмиграции
«Руситы»
С другого края пропасти ____________________________________________ стр. 3, пост 22

Глава 19

«ПАМЯТЬ»
Восход «Памяти»
Закат
Итоги
Воспоминание _______________________________________________________ стр. 3, пост 23

Глава 20
ПЕРЕСТРОЙКА• Часть первая
«Пражская весна» в Москве
Национал-патриотическая версия
Версия высоколобых
[font=Arial]Эпилог
_________________________________________________ стр. 3, пост 24

Глава 21

Идея
Ельцин
Злоключения идеи. Начало
Злоключения идеи. Конец
Последняя попытка
Эпилог ______________________________________________________________ стр. 3, пост 25

ПРИЛОЖЕНИЕ

УРОКИ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ
Безыдейная война
Цена вопроса
Кассандры
«Европа сошла с ума»
Спор о наследстве ПМВ
Немного теории
Прикрепления: 1268434.png(736.0 Kb)
 
СфинксДата: Понедельник, 18.12.2017, 09:15 | Сообщение # 11
Группа: Админ Общины
Сообщений: 1639
Статус: Offline
Глава 7
ДРАМА ЖУРНАЛА «ВЕЧЕ»
• Часть первая •


У нас уже была возможность упомянуть в начале этой, советской, части книги, что у Николая Митрохина, автора «Русской партии», при всей бесценной уникальности его исследования, не всегда сходятся, так сказать, концы с концами. Относится это, например, и к незаслуженно пренебрежительному его отношению к либеральной оппозиции режиму, к движению, я бы сказал, русских европейцев. Я цитировал, в частности, его иронический отзыв о них как о «союзе хороших людей, скрепленном... десятилетиями совместного сидения на кухне».

На самом деле, именно с самоотверженностью этих «хороших людей» связаны самые яркие оппозиционные события той поры, начиная от демонстрации героической семерки, протестовавшей на Красной площади против вторжения в Чехословакию «За вашу и нашу свободу!» до публичного выступления Андрея Сахарова против вторжения в Афганистан и до ночного бдения тысяч людей 20 августа 1991 г. у Белого дома во время путча, когда на улицах Москвы были танки, и никто не мог предсказать, чем эта роковая ночь окончится. Ничего подобного этому не продемонстрировала оппозиция националистическая.



Амур. На том берегу - Китай


Понятно, конечно, что автору, посвятившему свою работу именно этой националистической оппозиции, обидно, что большинство мемуаристов, вспоминавших советские времена, «находились во власти мощного и устойчивого мифа - о том, что либералы (к которым причисляют и участников диссидентского движения) в советском истеблишменте были единственной оппозицией существующему режиму». (Выделено мной. А. Я.). Нет спора, мемуаристы ошибаются. И грубо. Но можно ли, с другой стороны, сбрасывать со счета и то, что постсоветский «Февраль» (т. е. преобладание либеральных тенденций в обществе над националистическими) продолжался все-таки, в отличие от 1917, не десять месяцев, а десять лет (!)? И произошло это из того самого «совместного сидения на кухне», над которым так неуместно иронизирует Митрохин.

О другой нестыковке в его «Русской партии» мы тоже мимоходом упоминали. Не сводилась все-таки политика этой «партии» к ее этнонационалистической составляющей, к антисемитизму и ксенофобии, как склонен думать автор. Даже молодогвардейцы, как мы видели, выдвинули свои альтернативы брежневскому режиму, не говоря уже о ВСХСОН. Уже мой покойный друг Андрей Амальрик различал национализм малых народов, который действительно исчерпывается этнической неприязнью, и национализм народов имперских. Вот как выглядело это в его «Записках диссидента» (1982): «Национализм малых народов понятен как средство защиты своей культуры, хотя и в этих случаях он иногда принимает отталкивающие формы. Но национализм великой нации средство не защиты, а давления - и внутри и вовне».

Самое важное здесь, пожалуй, вот что. Россия, в отличие от империй западных, была континентальной империей, ее завоевания располагались не где-то за морями, а по соседству. И, хотя, как во всех империях, заботой ее был вечный страх перед тем, что завоеванные соседи в один прекрасный день потребуют независимости, в распоряжении русского имперского режима было, в отличие от западных заморских империй очень эффективное средство для предотвращения такого безобразия. Средство было такое. ОТОЖДЕСТВИТЬ в сознании своего народа любое имперское приобретение с собственной СТРАНОЙ. И правители так долго убеждали в этом тождестве других, что в конце концов и сами в него поверили.

Я цитировал в первой книге искреннее недоумение Александра II: «Поляки хотят независимого государства, но ведь это означало бы распад СТРАНЫ». Царские генералы выиграли для большевиков Гражданскую войну потому, что видели в них «собирателей» распавшейся СТРАНЫ. Когда Горбачев уговаривал в 1990-м литовцев не отделяться от СССР, аргумент у него был тот же, что у императора Александра: «Вы же развалите СТРАНУ». Когда Путин объявил распад СССР «величайшей геополитической катастрофой XX века», что понимал он под этим? Отпадение от России ее имперских приобретений или распад СТРАНЫ? Конечно же, распад страны.

Для всех них, как и для царских генералов, это тождество разумелось само собой. Они впитали его с молоком матери. И оно было самым замечательным историческим достижением режима Российской империи. Ибо поставило на службу его имперским вожделениям всю мощь истинного патриотизма, любви к отечеству. Когда б не эта путаница, Российская империя исчезла бы, скорее всего, еще в 1918 году, как исчезли ее соседки, такие же, как она континентальные империи: Оттоманская и Австро-Венгерская.

Но путаница оказалась живучей: овладев массами, идея «распада СТРАНЫ» стала - прав был Маркс - материальной силой, тяжелой идейной артиллерией, легко сокрушающей все фортификации, освободителей России от «империи зла». Горбачев и Ельцин, говорят «патриоты», предали СТРАНУ. И разве не из той же оперы сегодняшняя антиукраинская истерия?

Мой наставник Владимир Сергеевич Соловьев (читателю, знакомому с первой книгой, нет нужды напоминать, кто был этот человек «с печатью гения на челе») учил нас, что патриотизм столь же естественен и могуществен, как любовь к родителям или к детям. И еще учил он нас, как легко превращается тот же патриотизм, направленный вовне, в этнический, племенной национализм (вспомните знаменитые «патриотические истерии», о которых мы подробно говорили в первой части книги и которые, в конечном счете, погубили петровскую Россию). И самое главное, учил нас Соловьев тому, как распутать эту старинную путаницу, как ОТДЕЛИТЬ патриотизм (и этноистерию) от имперского национализма, ведущего страну к деградации. Усвоили ли мы его уроки, судить читателю.

Поэтому, собственно, и не устраивает меня ударение на этнонационализме в «Русской партии» Николая Митрохина. В конце концов, сегодня в России 53 националистические организации - многие из них именуют себя партиями - и только семь из них - сколько я знаю - пасутся исключительно на этнической поляне («Черная сотня», «Национал-социалистическая партия России», «Национально-державная партия России», «Русское национальное единство, Гвардия Баркашова», «Союз православных хоругвеносцев», «Народное движение им. Минина и Пожарского» и запрещенное ДПНИ). Эти да, они только и живы тем, чтоб поднять Русь против Москвы, наводненной евреями и «черными». Но остальные-то 46 еще и предлагают какие-то альтернативные программы преобразования страны, хотя бы такие, как предлагал ВСХСОН, или, как мы сейчас увидим, «Вече», и программы эти как-то отличаются друг от друга (зачем иначе кучковаться в отдельные партии?). Но ведь так же, пусть и не столь разнообразно, обстояло дело и в СССР. И тогдашние программы тоже требуют изучения.


В. Н. Осипов Н. Я. Данилевский


Но главный, сколько я могу судить, недостаток «Русской партии» Митрохина все же в другом: в книге практически отсутствует различие между «системной» и диссидентскими фракциями «Русской партии» - как подцензурной (молодогвардейцы), так и нелегальными, подпольными. Из одиннадцати глав книги лишь одна посвящена диссидентам, да и та называется «Самиздат русских националистов». Важно это, между прочим, еще и потому, что настоящую цену за «ляп» Семанова и удар власти по национализму заплатили вовсе не «Молодая гвардия» и тем более не их вельможная «крыша», но именно националистические нелегалы. В конце концов, Никонов всего лишь переместился в кресло главного редактора «Вокруг света», а главный редактор «Вече» Владимир Осипов - «переместился» в мордовские лагеря. На восемь лет. А теперь об Осипове и «Вече».

Общее представление

Толстый общественно-политический журнал - это в старинной русской, в том числе и в советской, традиции. Но толстый машинописный диссидентский журнал - с фамилией и адресом редактора на обложке - более или менее свободно распространявшийся в СССР почти четыре года, - это, согласитесь, явление феноменальное. Конечно, «Вече» объявил себя органом «лояльной оппозиции». И вполне резонно это обосновал: «Мы должны убедить Администрацию, что существование лояльной оппозиции не во вред, а во благо государству». Во благо по следующим причинам:

А. «Лояльная оппозиция - защита от расплодившейся бюрократии, от самочинства которой сами вожди страдают не меньше трудящихся.

Б. Она предохраняет от единоличной диктатуры».

«Вече» под редакцией Владимира Осипова выходил с января 1971 до марта 1974 года, когда редакция раскололась. В том же 74-м Осипов был арестован (и в следующем году осужден). Так закончилась недолгая эпопея «Вече». Но не в том была его драма, приведшая, в конце концов, к расколу редакции. Была она, как я это вижу, в замечательной, но безуспешной попытке группы русских национал-либералов удержать своих читателей от повторения судьбы дореволюционных славянофилов, т. е. от деградации в черносотенный национализм.

С этой целью подвергнуты были в журнале подробному анализу и актуальной интерпретации такие светила дореволюционного национализма, как Николай Данилевский, Константин Леонтьев, Михаил Скобелев, глубоко и основательно исследованы экологические, архитектурно-градостроительные, этнографические и литературные проблемы страны. И вообще самиздатский «Вече» - это почти 2000 страниц очень серьезного текста, и у меня нет здесь решительно никакой возможности сколько-нибудь подробно его исследовать. Скажу лишь, что совершенно не разделяю иронию Митрохина, который не только не выделил «Вече» из ряда рутинных диссидентских и молодогвардейских националистических публикаций тех лет, но и надсмеялся над его «псевдоисторическими экзерсисами».

Нет спора, Осипов и многие из его товарищей были НАЦИОНАЛ-либералами, другими словами, нисколько не отвечали общепринятым представлениям о либерализме, скорее, разделяли идеи имперского национализма. Но их стремление к свободе не подлежит сомнению. И ни конформистами, ни черносотенцами они не были. И потому исторические очерки, опубликованные в «Вече», безусловно, заслуживали серьезного рассмотрения.


В поисках альтернативы

Тот же ряд исторических событий, что привел, в конечном счете, Брежнева к политике «разрядки напряженности» с Западом (визит Никсона в Пекин, опасное сближение Китая и США), вынудил и национал-либералов искать альтернативу этой политике «примирения» с Западом. В интервью С. Браунингу, корреспонденту АП, Осипов сформулировал это вполне ясно: «Перед лицом надвигающейся угрозы со стороны коммунистического Китая и непрекращающейся вражды космополитического Запада русское общество не должно оказаться идеологически немощным».

Острие молодогвардейской критики направлено было, как мы видели, против «американизации духа». Мировая драма, которую они описывали, сводилась к спасению человечества (в первую очередь, конечно, его единственной надежды - России) от убийственных произведений этого «духа» - «искуса буржуазного благополучия» и «вседозволенности». И России с ее «нравственной самобытностью» отводилась в этой драме роль активная, спасающая, мессианская, если хотите. Китайской угрозе в этой по своему стройной картине не было места: меньше всего напоминал Китай об «искусе буржуазного благополучия» (тем более во времена Мао).

Картину требовалось переписать. Но как это сделать? Выработка идейной альтернативы - дело непростое. Оно требовало интеллектуальной мощи, которой молодогвардейцы с их филиппиками против «американизации духа» и тем более ВСХСОН с его «теократией», очевидно, не располагали. Тут нужна была именно «образованщина», беспощадно высмеянная Солженицыным, т. е. интеллигенция, традиционно находившаяся в России в оппозиции к режиму. И редакция «Вече» состояла, пусть из «патриотически настроенных», но интеллигентных людей - большая, между прочим, среди «патриотов» редкость.

Задача, стоявшая перед ними, осложнялась тем, что «Вече» с самого начала обещал не заниматься политикой. Пришлось соблюдать правила игры, которая, впрочем, от века практиковалась и во вполне легальных, даже академических журналах и была в них за столетия доведена «образованщиной» до филигранной тонкости. Говорили о сегодняшнем дне, притворяясь, что речь о днях минувших. Я сам много лет этим занимался - и в «Новом мире», и в «Вопросах философии», и в «Вопросах литературы», и даже в ЛГ (то бишь, в «Литературной газете»). Называлось это эзопов язык. Теперь понятно, почему «Вече» с такой охотой печатал исторические очерки?

Очерк «Роль Н. Я. Данилевского в мировой историософии» был центральным в журнале. Слишком многого не поймем мы в истории русской националистической мысли без разговора о Данилевском. В кругах русских националистов он фигура и сегодня знаковая. Не устают намекать, что именно его идеи сделал всемирно известными в XX веке Освальд Шпенглер в своем «Закате Европы» (читай: позаимствовал их у русского титана мысли).

Вздор, конечно. Но то, что Данилевский был оригинальным мыслителем, прародителем не только русского панславизма, но в известном смысле и сегодняшнего Изборского клуба, это правда. Правда и то, что именно переинтерпретировав его столетней давности идеи, приспособив их к ситуации 1970-х, редакция «Вече», похоже, попыталась, подобно Солженицыну (вспомним его знаменитое «Письмо вождям»), вступить в диалог с вождями СССР. Но сначала о том, что предложил России и миру Данилевский.

Прародитель

А предложил он (в изложении «Вече», конечно. Все цитаты, однако, из книги Данилевского) ни много ни мало, как забыть об «интересах всего человечества». И пуще всего остерегаться этой опасной, по его мнению, нелепицы, выдуманной космополитической Европой для собственного возвеличения: «Настоящая глубокая опасность заключается в воцарении общечеловеческой цивилизации». В представлении «Вече», это был убийственный удар по мессианским мечтаниям его подцензурных соперников-молодогвардейцев: спасать надо Россию, ибо нет никакого человечества и спасать в нем нечего.

А что есть? Есть отдельные «культурно-исторические типы» (или «локальные цивилизации», как модно именовать их в наши дни), имеющие между собой не больше общего, чем разные биологические виды, скажем, рыбы и ящерицы. Ядром каждой из этих цивилизаций являются «исторические нации», отличающиеся от неисторических тем, что «имеют свою историческую задачу, свою национальную идею». И не могут между цивилизациями быть союзнические отношения, как не заключают между собою союзов те же рыбы и ящерицы. И вообще «око за око, зуб за зуб - вот закон отношений между государствами».

А нации-неудачницы, не имеющие «своей задачи», обречены оставаться лишь «этнографическим материалом» для исторических наций. Есть, впрочем, также нации, уже исчерпавшие свою историческую задачу и «умершие естественной смертью, старческой немощью». Примером таких «живых мертвецов» был для Данилевского Китай. И нелепая, в силу своего евразийства Турция, которая, однако, противится превращению в «этнографический материал», не давая России исполнить свою историческую задачу. На пути к превращению в «живого мертвеца» находится и «гниюшая» от вседозволенности Европа, поддерживающая тем не менее на плаву обреченную Турцию. Так выглядела в 1871 году общая картина мира по Данилевскому. Какие же политические выводы следовали из нее для современной ему России?

Во-первых, Россия должна стать достаточно сильной, чтобы не дать Европе еще раз помешать ей прикончить Турцию, как помешала во времена Крымской войны. Во-вторых, на развалинах Турции следует России «стать главой особой самостоятельной политической системы государств, служа противовесом всей Европе». Смысл этой гигантской «особой системы, протянувшейся от Адриатического моря до Тихого океана» в том, что она САМОДОСТАТОЧНА и в Европе не нуждается. В-третьих, следует после этого России запереться от Запада на сто замков, спокойно дожидаясь, пока космополитическая Европа «догниет» в своем Содоме, уподобившись «живому мертвецу» Китаю. И станет пригодной для освоения. На этом, надо полагать, можно было бы счесть «историческую задачу России» выполненной, ее «национальную идею» свершенной.

* * *
Как же намеревалась редакция «Вече» переинтерпретировать эту безнадежно архаическую (и довольно, признаться, отвратительную) стратегию? Могла ли такая стратегия служить альтернативой разрядке напряженности с Западом в 1970-е? Могла ли она удержать «патриотические массы» от деградации в черносотенство, как рассчитывала редакция «Вече»? Где в ней, наконец, в этой стратегии, либерализм, о котором мы говорили (Данилевский, впрочем, представьте себе, тоже был национал-либералом)? Обо всем этом мы и поговорим в следующей главе.
Прикрепления: 5057035.jpg(32.7 Kb) · 9176531.jpg(43.9 Kb)
 
СфинксДата: Понедельник, 18.12.2017, 09:16 | Сообщение # 12
Группа: Админ Общины
Сообщений: 1639
Статус: Offline
Глава 8
ДРАМА ЖУРНАЛА «ВЕЧЕ»
• Часть вторая •


Первая часть нашего разговора о драме журнала «Вече» завершилась градом вопросов. Ответить на некоторые из них непросто. На иные, однако, не очень. Возьмем, допустим, такой: как сочетался национал-либерализм Данилевского (и, следовательно, «Вече») с отчетливо реакционной внешней политикой? Ответ несложен. Да, с общепринятой точки зрения, то, что реакционная внешняя политика предполагает и реакционный режим внутри страны - разумеется само собою. Потому, собственно, и трактуют западные историки Данилевского как «тоталитарного мыслителя». Западные историки не подозревают, однако, что наши национал-либералы исходят вовсе не из тех представлений о мире и, особенно о России, которые общеприняты.



Эпизод конфликта на о. Даманский. 1968 г.


Например, из таких: «Политические требования русского народа в высшей степени умеренные, он относится к власти с полнейшей доверенностью». И если все-таки существует в России политическая оппозиция, то причина тому чисто внешняя: «Все, что можно назвать партиями, зависит от вторжения иностранных и инородческих влияний». Это все Данилевский. И отсюда рекомендация правительству: закройте страну от иностранных влияний, элиминируйте инородческие - и увидите, что в России «противоправительственный интерес не существует». А раз так, то гласность и гражданские права будут не только безопасны для правительства, но очень даже полезны, ибо «отсутствие гласности и конституционных гарантий прав человека препятствует реализации национальных задач». Ну, кто после этого усомнится в либерализме Данилевского? Смысл, однако, вот в чем: чем больше изоляционизма, тем больше свободы. Скажем так: за железным занавесом правительство сможет позволить себе быть безупречно либеральным. Такая вот разгадка.

Картина мира

Следуя логике Данилевского, политическая вселенная «Вече» состоит из трех элементов. Для него это были Россия, Европа и Турция. Но подставьте на место «догнивающей» Европы Америку, а на место Турции - воскресшего «мертвеца» Китай, и вы получите точно ту же картину, что и столетие назад. Разница лишь в том, что Китай еще хуже Турции: он не только стоит у России костью в горле, но и угрожает затопить своим «людским морем» полупустую Сибирь (у меня нет ни малейших сомнений, что ужас перед этим «людским морем» был у редакции «Вече» абсолютно искренним. Один из авторов журнала признался мне однажды, что китайцы в Сибири снятся ему по ночам).

Какая же вытекала из этой картины мира стратегия? Да примерно та же, что и у Данилевского: не дать второму игроку помешать России прикончить третьего. Но с одной существенной поправкой: Данилевский не ожидал воскрешения Китая (более того, считал его невозможным) и потому забыл об уязвимости российского тыла. А «Вече» не только исправляет его ошибку, но и полагает, что «именно Сибирь могла бы спасти и свободу, и Отечество, и советские амбиции». Каким образом?

Исходная позиция: «нация, запертая в города, обречена на вымирание». В этом смысле у Запада нет шансов. Вымрет. Но для России, где «у каждого, если не мать, то бабушка крестьянка» не все потеряно. Она еще может превратить в гигантскую деревню - Сибирь. Кремлевские вожди пойдут на это лишь при одном условии: в преддверии тяжелейшей в русской истории войны укрепить тыл сражающейся армии. Но при своей бюрократической неповоротливости советский режим не сможет сделать это быстро. И вынужден будет позволить вольную колонизацию Сибири.

И тогда - фантазирует «Вече» - «миллионы энтузиастов, предводительствуемые лишенными должности священниками и лишенными работы инакомыслящими, двинутся на свободные земли». И превратят их в новую славянофильскую Атлантиду. Но и власть тоже выиграет от реставрации на просторах Сибири крестьянской православной России: такая Сибирь не только изолировала бы СССР от влияния западной городской вседозволенности: какой к черту космополитизм в деревне? Она создаст самый надежный тыл, жизненно необходимый России для неизбежной войны против Китая. Вот такую альтернативу предложил «Вече» гипотетическому «примирению» с Западом.


Бунт читателей

Нет слов, она была столь же наивной, утопической и бесперспективной, как и та, что предложил в «Письме вождям» Солженицын. Но, в отличие от солженицынской, она не требовала от Кремля отказа от идеологии (читай: от власти). Осипов понимал это превосходно. «Советский режим, - писал он, - органически не способен отречься от себя в угоду нравственным принципам. Уступки он сделает только при сохранении власти». При всем том читательская почта обнаружила вдруг, что «патриотическую» интеллигенцию, к которой обращался журнал, не волнуют ни Данилевский, ни гражданские права, пусть хоть за железным занавесом, ни угроза китайского «людского моря», ни сибирская фантазия как альтернатива «примирению» с Западом, ни вообще оппозиция режиму, пусть и лояльная. Ничего из того, что предлагал ему «Вече».

Так и спрашивал читатель: «Разве русский патриотизм несовместим с марксистско-ленинским учением? Разве не просили солдаты считать себя коммунистами перед тем, как отдать жизнь за Родину?». Интерес просыпался только, если дело касалось этнических проблем или ненависти к Западу. «Мы, русские, привыкли пасовать и робеть перед инородными хамами», - писал один. «Европа - неисправимая блудница, а Америка - ее безумнейшая прощальная ночная вакханалия», - писал другой. Были, впрочем, и вполне интеллигентные письма, но, увы, все с теми же обертонами: «Обратили ли вы внимание, что основателем всей западной философии был еврей Спиноза и корни материалистического направления в философии уходят в глубину еврейского характера?»

Короче, читательская аудитория «Вече» либо оставалась равнодушной, либо открыто бунтовала против его национал-либерального курса. Но чего уж редакция и вовсе не ожидала - это обвинения в предательстве нации. Ей даже пришлось нарушить в этом единственном случае свое собственное торжественное обещание печатать все без исключения читательские письма. Называлось отвергнутое письмо


«Критические заметки русского человека»

Главный его тезис был такой: «Лакмусовой бумажкой, которая выявляет патриотизм или предательство, является сионизм». Вот как развивает это «русский человек»: «Кто не против сионизма - тот против русских, против славянофилов, против всего честного, что есть на земле. И журналу, если он действительно хотел бы стать русским и патриотическим, а не предбанником инакомыслящих диссидентов, их бесплатным агентом, следовало уяснить, что во всей цепи проблем, стоящих перед русским народом, главным звеном является борьба с сионистским засильем».

А что делает «Вече», этот якобы русский журнал, «предоставляя свои страницы такому заклятому врагу России, как А. Сахаров?». Разве действительно патриотический журнал стал бы «перепечатывать заявления Сахарова, Шафаревича и прочей сиониствующей своры псевдоученых, воющих о свободе слова?». Разве не знают русские люди, что «на Западе, где этой свободы полно, печать монополизирована сионистами? Нет, уж лучше советская цензура, чем такая свобода!». Так кого же обманывает «Вече»? И зачем обманывает?


Совсем другая у «русского человека» программа для патриотического журнала. И он подробно ее излагает: «Публиковать материалы о никчемности научных работ сионистов-псевдоученых (такие материалы уже есть, например, физик-теоретик А. Тяпкин доказал, что культ Эйнштейна был создан бездарными евреями). Публиковать материалы о разврате сионистов, об их сборищах у синагог. Требовать процент поступления в вузы еврейской молодежи в соответствии с процентом проживающих в стране евреев (1%). А главное, выходить под лозунгом “Смерть сионистским захватчикам!” или “Все на борьбу с сионизмом!”».

«Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! - должен был подумать, читая это, Осипов. Ты днями и ночами думаешь, как спасти Отечество, очутившееся меж двух огней - Западом и Китаем. Проявляешь чудеса изобретательности, чтобы, отмотав семь лет в мордовских лагерях (за организацию «антисоветских сборищ» на площади Маяковского), создать, вернувшись, группу единомышленников в недоступной для тебя как для бывшего зека Москве - пришлось поселиться в Александрове Владимирской области - и выпускать машинописный журнал. И тут является какой-то анонимный “фраер”, - и учит тебя жить. Больше того, обвиняет в предательстве нации!»

Конечно, Осипов мог - после нескольких внутриредакционных стычек (надо же, и у такого вульгарного памфлетиста нашлись в редакции защитники) - отказать «фраеру» от дома. Но мог ли он отмахнуться от читательской почты? Ведь нужно было ослепнуть, чтобы не видеть, что не находят отклика его альтернативы у «патриотической» интеллигенции. Словно ветром каким-то сносило ее куда-то в сторону. Причем именно в ту сторону, от которой он старался ее удержать. От обсуждения государственных интересов и судьбы нации - в сторону этноистерии и черносотенства. В сторону «русского человека». Чертовщина какая-то.


Неминуемость раскола

Встреться я в ту пору с Осиповым, я бы, возможно, мог ему объяснить, что никакой тут чертовщины нет. И даже предсказать дальнейшую судьбу «Вече». Опираясь на тот теоретический анализ, с которого начинался разговор о «Вече», сделать это было, согласитесь, не очень сложно. В известном смысле Осипов оказался в ситуации такого же, как он, национал-либерала Алексея Навального сегодня, хотя, возможно, и стоял интеллектуально на голову выше (и с той, конечно, разницей, что Навальный Данилевского не читал и от внешнеполитических рекомендаций режиму воздерживается).

Я имею в виду ситуацию, когда власть в стране безраздельно принадлежит имперским националистам и на долю оппозиционного диссидентского национализма ничего, кроме этноистерии, просто не остается. Поясню на пальцах. Правящим имперским государственникам диссидентские внешнеполитические альтернативы до лампочки, а «патриотические» массы относятся к внешней политике власти с полнейшей, как сказал бы Данилевский, доверенностью. Не нужны им никакие альтернативы этой политике. В связи с чем оппозиционность их проявляться может только в одном - в ненависти к инородцам (в этом смысле, скажем в скобках, Навальный практичнее Осипова: он нашел уникальную нишу, в ненависти к которой едины и «патриотические» массы, и либералы - коррупцию. Но долго ли удастся ему усидеть на двух стульях - либеральном и «патриотическом»? ).

Так или иначе, в этих обстоятельствах устоять «Вече» мог бы лишь сделав невозможный для него выбор. Он мог отказаться от своего национал-либерального кредо, став обыкновенным без затей органом либеральной оппозиции режиму (как, скажем, «Хроника текущих событий»), либо... либо превратиться в «русского человека». Первому препятствовали православно-монархические убеждения Осипова и большинства редакции. Ко второму склонялось меньшинство. Выход был один - раскол.

Тем более, что при дистанционной, если можно так выразиться, редактуре (главный редактор - в Александрове, а журнал делался в Москве) контролировать ситуацию в редакции мог он скорее номинально. Ни электронной почты, ни факсов, ни принтеров тогда еще не было. А поскольку почтовые голуби тоже вышли к тому времени из моды, осуществлялся контроль исключительно через связных. В таких условиях не нужно было, согласитесь, быть Нострадамусом, чтобы предсказать раскол «Вече».


Странная история с союзом «и»

И предотвратить этот раскол Осипов не мог. Прежде всего, конечно, потому, что - совершенно независимо от вмешательства КГБ - долго усидеть на двух стульях было невозможно и в советские времена. А во-вторых, потому, что раскол уже произошел. Я говорю об этом так уверенно, поскольку тому есть документальное свидетельство, рассказать о котором я и намерен в заключение этой драматической истории. Начать, однако, придется издалека.

«Критические заметки русского человека» были опубликованы в 1975 году в нью-йоркском «Новом журнале». Опубликовал их покойный М. Агурский, советолог, известный уже в силу своей уникальности: он был русским националистом - в Израиле. Как и большинство тогдашних советологов, Агурский был большим поклонником национал-либерализма (они именовали его также христианским национализмом). Публикацию предварил он собственными критическими заметками под названием «Неонацистская опасность в СССР». Заключение его было такое: «Представляется весьма очевидным, что единственной реальной альтернативой неонацизму было бы принятие той гуманистической программы, которая предложена Солженицыным... и иеродиаконом Варсонофием».

Почему Агурский не упомянул о программе Сахарова, понятно: человек из другой команды, космополит. Но почему не упомянул он «Вече», сославшись вместо этого на никому неизвестного Варсонофия, странно. Тем более, что именно «Вече» отказался печатать «русского человека» и именно его автором был упомянутый иеродиакон. В частности, опубликовал «Вече» документ, названный «Прошение Поместному Собору 1971 года» (больше известный, как «Письмо трех», одним из трех был Варсонофий). С этой публикацией и связана история, о которой речь.

Американский советолог Д. Поспеловский в рецензии на первые выпуски «Вече» назвал «Письмо трех» «зловещим документом» и дружелюбно (он, конечно, тоже был поклонником национал-либерализма) предостерег журнал от уклона в «религиозный расизм». И «Вече» ему ответил. Но как! Рецензент был издевательски высмеян: «грамматическая ошибка вызвала весь его гнев - в «гуманистической программе «Письма трех» слово сионизм, видите ли, соединено союзом “и” со словом сатанизм». Птичий грех! Скандал из-за описки! Пусть, однако, судит читатель, кто был прав в этом споре.

«Нельзя молчать, - говорилось в «Письме трех» - когда общеизвестно, что агенты сионизма и сатанизма создают трения между Церковью и Государством, стремясь отравить общество идеями либерализма и разрушить самые основы нравственности, семьи и страны». Дальше возникала под пером авторов жуткая картина дикого разгула «агентов» как внутри СССР, так и в «сионистских центрах Запада, прежде всего в США, где функционирует церковь Сатаны». Это, впрочем, мы уже слышали от «русского человека». Но то, что вовлечены агенты также «в распространение пьянства и умножение абортов», успевая при этом еще и способствовать «небрежности в исполнении семейного и родительского долга», - уже оригинальный вклад иеродиакона и его товарищей. Хорошенькая «гуманистическая программа»! Многим ли отличается эта «описка» от «Заметок русского человека»?

Но опубликовано-то было «Письмо трех», когда на обложке «Вече» еще стояла фамилия Осипова. И при нем же ЗАЩИЩАЛА это письмо редакция так недобросовестно, чтоб не сказать хамски. Можно ли после этого сомневаться, что раскол в редакции «Вече» произошел задолго до вмешательства КГБ, что не смог Осипов удержать от деградации даже собственную редакцию, не говоря уже о «патриотической» интеллигенции, и председательствовал он в последний год издания журнала лишь над развалинами дела, которому посвятил жизнь? Печальный финал.
Прикрепления: 6404029.jpg(29.1 Kb) · 1743053.jpg(27.6 Kb)
 
СфинксДата: Понедельник, 18.12.2017, 09:17 | Сообщение # 13
Группа: Админ Общины
Сообщений: 1639
Статус: Offline
Глава 9
МОГ ЛИ НЕ РАСКОЛОТЬСЯ «ВЕЧЕ»?

Дела давно минувших дней, говорите? Преданья, так сказать, старины глубокой? Ну, не такой уж, во-первых, и глубокой, в 2014 году, исполняется всего лишь 40 лет со времени распада крупнейшего из предприятий националистического самиздата. А во-вторых, так ведь и повисла у нас в воздухе загадка этого распада, когда большинство редакции во главе с Владимиром Осиповым осталось верным своей антикитайской ориентации, а меньшинство клюнуло на антисемитскую - в духе «Критических заметок русского человека», (помните: «Все на борьбу с сионизмом!»?). Примирить две эти ориентации – имперскую и этническую - редакция «Вече» не сумела. И раскололась. Сколько я знаю, все, кто писал о «Вече», полагают, что иначе и быть не могло.

И вот, представьте себе, нашелся сегодня в довольно, признаться, замшелой среде русских националистов мыслитель, если можно так выразиться, претендующий на то, что знает, при каких условиях можно было избежать раскола. Да, он разделяет как представление большинства «Вече» о китайской угрозе, так и антисемитскую ориентацию его меньшинства. И не только не видит между ними противоречия, но и уверен, что они друг друга обуславливают. Подумать только, Путин и сегодня именует этнонационалистов «придурками», и вдруг предлагают нам решение загадки, которая считается неразрешимой.

Дает ли мне это удивительное обстоятельство право прервать хронологическую нить своего повествования и остановиться более или менее подробно на этой догадке? хотя и вторгаемся мы с ней на территорию следующего, постсоветского цикла нашего курса? Мне кажется, что дает. Тем более, что не только о «Вече» тут речь - об одной из важнейших проблем нашего исследования: о взаимоотношениях обеих ветвей Русской идеи - имперской и этнической (державников и этников для краткости). О проблеме, то есть, о которой никто и до сего дня не знает, имеет ли она вообще решение.

Возникла она в России, как мы помним, еще в 1880 годы, в третьем, предреволюционном поколении славянофилов (помните Сергея Шарапова с его мотто «Россия против еврейства»?), но, похоже, еще больше с той поры запуталась. Как и наполеоновский комплекс, проблема, впрочем, не специально российская - европейская. Расхождения, правда, есть. В сегодняшней Европе преобладает, в отличие от России, отнюдь не державная, а именно этническая, чтобы не сказать расистская, ветвь национализма. Во всяком случае, праворадикальные националистические партии, добившиеся серьезного успеха на недавних выборах в Европейский парламент, ратуют отнюдь не за «собирание земель», как лидеры современной России, а наоборот - за развал ЕС и возвращение к «Европе наций» (к той самой, замечу в скобках, что принесла миру в XX веке две мировых войны). И вдобавок ратуют эти европейские «придурки» как раз против этнических меньшинств.

Жестокая ирония в том, что, несмотря на все расхождения, они, эти «придурки, не только всей душой с Путиным, но и неожиданно оказались в доктрине Александра Дугина, опасно близкой к превращению в официальную, той самой «консервативной Европой», что могла бы, по мнению русских националистов, стать частью великой Евразии - от Лиссабона до Владивостока, - предназначенной для предводительства национал-консервативной державной Россией. Короче, все смешалось в сегодняшнем русско-европейском националистическом семействе. Пуще, чем в доме Облонских.

К счастью, персонаж, о котором у нас речь, далек от всей этой полубезумной дребедени. У него, как мы скоро увидим, своя дребедень. Речь у нас об Александре Никитиче Севастьянове, человеке с окладистой купеческой бородой и множеством горделивых титулов. Он и член Союза литераторов России (есть и такой, оказывается), и президент Лиги защиты национального достояния, и заместитель председателя Всеславянского союза журналистов, и главный редактор «Национальной газеты», и автор законопроекта «О разделенном положении русской нации и ее праве на воссоединение» и брошюры «Чего от нас хотят евреи» и бог весть чего еще. Активный человек, мыслящий, одним словом. Нас, однако, интересует Александр Никитич (кратко А. Н.) лишь в одном качестве, в том, что касается загадки раскола «Вече».


«Опаснейший на свете противник»

В этом А. Н. полностью согласен с Осиповым: «Китайцы - величайший рациональный народ, упорный и безжалостный, не ценящий Декларацию прав человека, да и вообще человеческую жизнь. Национальная консолидированность китайцев настолько высока, что граничит с национальным высокомерием и этноэгоцентризмом, в этом смысле они дадут фору даже евреям (русскому читателю узнавать об этом непривычно, но это так)». И вообще «китайцы по многим своим качествам - это желтые евреи». У А. Н. неоспоримые доказательства: «Недавние события в Индонезии высветили тот факт, что четыре процента населения этой немаленькой страны держат в своих руках 80% национального капитала. Сходным образом дело обстоит в Малайзии и т. д., что позволяет говорить о специфическом алгоритме экономической экспансии народа хань». В том, что сотая доля процента населения Запада, евреи, держат 80% всего его капитала, А. Н. ни на минуту не сомневается, хотя никаких подтверждений этому не приводит. Главное, алгоритм, по его мнению, совпадает.

Прибавьте ко всем преимуществам и опасностям китайцев то, что «в Китае практически нет еврейской пятой колонны», и то, что Конфуций в незапамятные еще времена обещал им, по сведениям А. Н., что «настанет день, когда Китай без войны завоюет весь мир», а также то, что именно Россия имеет самую большую в мире границу с Китаем, и картина получается, согласитесь, довольно кошмарная. Тем более, «с кем будет воевать Китай в случае чего, чьи земли осваивать? Взгляните на карту, где с нашей стороны границы плотность населения менее 2 человек на кв. км, а с китайской более 150, и ответьте на этот вопрос сами». Но что же делать России по поводу этой угрозы?

Тут, правда, рекомендации А. Н. и «Вече» расходятся решительно. Осипов, как мы помним, говорил, что, если война с Китаем неизбежна, то давайте укреплять тыл сражающейся армии, давайте превратим эту войну в новую Отечественную, мобилизуем патриотические чувства русского народа, освоим Сибирь сами, не дожидаясь китайских «освоителей», поведем туда «миллионы энтузиастов, предводительствуемых лишенными должности священниками и лишенными работы инакомыслящими». Короче, отсюда вся сибирская фантазия «Вече», другими словами, попытка использовать китайскую угрозу для того, чтобы радикально изменить СССР. Утопия, конечно, но утопия патриотическая. А. Н. мыслит о китайской угрозе совсем иначе. Впрочем, расхождение его с «Вече» понятно.


Осипов был, как мы говорили, национал-либералом, а наш герой всего лишь оголтелый этник, прикидывающийся державником. Он и сам этого не отрицает, объясняя, что «геополитика есть лишь проекция этнополитики на географическую карту» (курсив А. Я). И потому полагает, что для России сопротивляться Китаю «было бы полным безумием, идиотизмом. Наше место - либо в стороне от глобального конфликта XXI столетия, либо, если уйти в сторону не удастся, - в союзники Китая и под его защитой».

Позвольте, а как быть с жутким риторическим вопросом самого же А. Н. о том, помните, чьи земли этот «защитник России» будет осваивать в случае чего? И с дерзким вызовом А. Н. читателям: «...ответьте на этот вопрос сами»? Трудно, согласитесь, отделаться от впечатления, что: Александр Никитич Севастьянов, несмотря на все свои «патриотические» титулы, предлагает России попросту капитулировать перед Китаем, отдаться на милость победителя - не только без сопротивления, но еще и с благодарностью за «защиту»! От кого, однако?


В роли «дешифровщика»

Вот в этом маленьком вопросе и заключается, как мы сейчас увидим, весь фокус, который позволяет А. Н. не только спасти свои замаранные патриотические одежды, но и устранить, по его мнению, противоречие, погубившее «Вече». Состоит фокус в том, что вовсе не Америка и тем более не Россия, говорит он, является главным, решающим противником Китая, а... евреи. Читатель может и удивиться такой парадоксальной мысли, но для А. Н. здесь нет и вопроса. «Нет никаких сомнений, - горячо убеждает он скептиков, - что в XXI столетии мы станем свидетелями грандиозной схватки за мировое господство между двумя древнейшими и самобытнейшими народами, где за китайцев будут играть в основном сами китайцы, а за евреев все народы Запада».

И не до освоения Сибири будет Китаю, когда грянет «битва гигантов XXI века - еврейства и, если так можно выразиться, китайства». Она потребует тотальной мобилизации всех ресурсов (человеческих, экономических, политических) обеих сторон. И что в такой ситуации будет для Китая такая мелочь, как русская Сибирь?


Откуда взял это А. Н.? Почему не подумал, что, если Китаю и впрямь понадобится тотальная мобилизация всех ресурсов, то ресурсы Сибири как раз и придут ему в голову в первую очередь? И вообще, с какой стати станет он воевать с евреями? Где Израиль и где Китай, что им делить? Не спрашивайте: это - профессиональная тайна А. Н., пусть даже таким прожженным конспирологам, как Дугин или Проханов, ничего подобного не приходит в голову. Но такова уж она, «роль дешифровщика, занятого поиском секретных кодов и нашедшего многое, скрытое от других». И нашел он, между прочим, что евреи тоже лихорадочно мобилизуют все свои ресурсы для грядущей великой схватки, которая «в беспощадной борьбе еврейского Запада и китайского Востока» (выделено А. Н.) решит судьбу мира.

Еще бы! В конце концов «победитель здесь будет только один. А побежденных может и вовсе не остаться». Представляете себе масштабы и ужас схватки, в которой при определенном ее исходе полтора миллиарда китайцев могут исчезнуть с лица земли (про какие-нибудь 15 миллионов евреев, которые должны исчезнуть при другом ее исходе, я и не говорю - число, приближающееся к нулю по сравнению с китайцами).

И тем не менее приближение именно такой схватки «дешифровал» наш герой. И в первую очередь среди «будоражащих людское море России... верных слуг Дома Иакова, которые частенько рядятся в личину русских патриотов-государственников, а то и националистов - и говорят очень «правильные» слова».


«Квалификационный тест»

На почти петушачий фальцет сбивается вдруг, уверенный до сих пор, голос А. Н. едва касается он своих националистических единомышленников-оппонентов, на такой же фальцет, что слышали мы в «Критических заметках русского человека», когда тот поучал «Вече». Слова другие, но смысл совпадает один к одному. Словно оглохли, мол, национал-патриоты, кричит он, не чувствуют, что «еврейский вопрос стал в России политическим квалификационным тестом», что «столкновение национальных интересов евреев и русских на территории нашей страны есть один из определяющих факторов русской жизни» (выделено А. Н.). Что «именно поэтому любой русский человек вынужден отныне оценивать общественных лидеров и общественные движения по неосязаемому, но чрезвычайно весомому критерию: сожгли ли они за собой все мосты, которые еврейство усердно наводит со всеми сколько-нибудь значительными силами России». Короче, как требовал в свое время от Владимира Осипова «русский человек» в совсем другой, советской реальности, - «все на борьбу с сионизмом!»

И чего это он вдруг так разволновался? Добились ведь своего, казалось бы, национал-патриоты: уезжают из России евреи, невиданно массовой стала в постсоветские времена еврейская эмиграция. И русская заодно тоже. Еще при Брежневе брак с евреем стал «не роскошью, а средством передвижения». Откуда же этот «огонь по своим! » в устах А. Н.? И огонь нешуточный. Вот лишь один пример - «красно-черная» газета «Дуэль», главный редактор которой Юрий Мухин, известный своей приверженностью к почившему СССР и бешеным антисемитизмом, позволил себе однажды коварный выпад в адрес «белых» националистов. Состоял выпад в том, что, говоря о 1917, Мухин заявил: «В тот момент с большевиками оказалась еврейская интеллигенция, позорный факт для русской. Евреи по крови оказались более русскими, чем те, кто числит свой род от Рюрика или Нестора-летописца».

Кому не ясно, что элементарный эпатаж перед нами, стебается человек? А. Н. не ясно. Послушали бы вы, с какой яростью набрасывается он на «национал-мазохизм» единомышленника! Так в чем все-таки дело? Мне кажется, вот в чем. Да, А. Н. близок в своем описании китайской угрозы к большинству редакции «Вече». Но Осипов, как и Мухин, не понимал, он уверен, «чего евреи хотят от России». Более того, не понимал их замысла и автор «Заметок русского человека». Замысел этот, полагает А. Н., между тем элементарен. «Мосты, которые усердно наводит еврейство со всеми сколько-нибудь значительными силами России», нужны ему для того, чтоб отвести китайский удар от себя и - стравить с Китаем Россию! Сплотиться бы «Вече» перед лицом этой двойной китайско-еврейской угрозы, сделать достойный настоящего русского патриота выбор. А оно вместо этого раскололось...

А. Н. в отчаянии от этой неизреченной глупости национал-патриотов, ибо кто, если не они, уверен он, может еще спасти Россию в этот грозный час, когда решается судьба мира? Но это его подробности. Для нас во всей этой истории интересны две вещи, первостепенно важные для будущего русского национализма. Во-первых, она продемонстрировала не только невозможность сохранить «Вече» (для этого Осипов должен был бы превратиться в Севастьянова, т. е. согласиться с капитуляцией России перед Китаем, что противоречило самой сути его убеждений), но и тщету какого бы то ни было примирения между державниками и этниками.

Во-вторых, проливает эта история новый свет на загадочный, почти мистический ужас перед сверхъестественной силой еврейства, объясняющий мирочувствование того самого третьего предреволюционного поколения славянофилов, толкнувшего Россию в роковую для нее войну и оставившего в результате нам в наследство не одну лишь риторику сталинизма, но и «Протоколы сионских мудрецов». И дает она нам, эта история, некоторое (и довольно, согласитесь, наглядное) представление о том, что не умерло оно, это мирочувствование, и в наши дни.
Прикрепления: 4705077.jpg(27.4 Kb) · 0437507.jpg(18.2 Kb)
 
СфинксДата: Среда, 20.12.2017, 01:40 | Сообщение # 14
Группа: Админ Общины
Сообщений: 1639
Статус: Offline
Глава 10
РУССКИЙ НАЦИОНАЛИЗМ НА ЗАПАДЕ

О «Вече», о его судьбе и драме читатель знает теперь, кажется, все. Даже с проекцией загадки его раскола на будущее познакомил я читателя, рискуя рассердить редактора хронологическим скачком. Но покуда я все это писал, как громом поразило меня: ведь дошли мы до черты, за которой, буквально по Пастернаку, кончается для меня искусство и начинается судьба. Отныне я уже не только историк и даже не только свидетель событий, я их участник. Со многими действующими лицами этой истории я был знаком, с иными - близко. Вот хоть два примера.

А. Иванов (Скуратов), один из основателей того же «Вече», для меня Толя Иванов, с которым мы много вечеров провели на моем диване в непримиримых спорах, перемежавшихся лишь окриками жены «Не обижай Толю! » и ее попытками посытнее его накормить (отчисленный с третьего курса истфака МГУ с волчьим билетом, он работал сторожем). Или В. В. Кожинов, будущий видный молодогвардеец и певец черносотенства, для меня был филфаковец Вадим с гитарой. В ту пору соблазнял он вовсе не националистов, а студенток, томительно напевая «Гори, гори моя звезда! »

Толю я устроил (несмотря на полное отсутствие официального статуса) в уже упоминавшуюся дискуссию о славянофильстве 1969 года в журнале «Вопросы литературы», затянувшуюся на семь месяцев (в ней приняли участие все лучшие специалисты по русскому национализму XIX века). Вадим сам в нее устроился, и, конечно же, оба стали главными моими оппонентами.

Когда-нибудь, если позволят силы, я еще расскажу и об этой дискуссии. Сейчас скажу лишь, что эти непримиримые московские дружески-враждебные споры 1960-х сменились для меня в русскоязычной среде 1970-х, когда я волею судеб (и КГБ) оказался в Америке, сплошной сварой. Здесь не было ни старых друзей, ни солидных профессионалов - одно непуганое царство националистов, еще, представьте себе, из белогвардейцев. И был я в этом царстве один против всех (со временем, впрочем, нашлись единомышленники: Андрей Синявский в Париже и Сергей Довлатов в Нью-Йорке).


Парад на Красной площади

Белогвардейцы без конца повторяли солженицынскую формулу «СССР не Россия». Откуда, спрашивается, взяться там по приезде (он даже любезно предложил мне прочитать лекцию в его классе в Техасском университете), точно сформулировал настроение тех лет: «Мы живем не в послевоенном, а в предвоенном мире». Лучший из тогдашних политических комментаторов Джеймс Феллоус объяснял: «Различие между либералами и консерваторами - в исторической призме, сквозь которую они смотрят. Когда либералы смотрят на 1980-е, они видят 1914 год, консерваторы видят 1938-й».

Но войну впереди видели все. Советское вторжение в Афганистан трактовалось как первый шаг к захвату нефтяных полей Ближнего Востока. Свою лепту в эту повальную панику внес, конечно, и Солженицын. «Всякую минуту, что мы живем, - писал он, - где-то на земле одна-две-три страны внове перемалываются зубами тоталитаризма. Этот процесс не прекращается никогда, уже сорок лет. Коммунисты везде уже на подходе - и в Западной Европе, и в Америке. И все сегодняшние дальние зрители скоро все увидят не по телевизору - но уже в проглоченном состоянии». Я как-то подсчитал, что если принять грубо число минут в сорока годах за 20 миллионов, а число стран в тогдашнем мире за 150, то окажется, если прав Солженицын, что каждая из них была уже «внове перемолота» коммунистическими зубами 133 тысячи 333 раза. Удивительная, согласитесь, в устах профессионального математика арифметическая абракадабра. Русскоязычная пресса, тем не менее, хором поддакивала. Сам воздух тех лет между тем насыщен был, казалось, апокалиптическими предчувствиями.

Моя позиция

Ничего чрезвычайного не происходит. Оснований для паники нет, - говорил я Ростоу и другим, до кого мог добраться, писал в Washington Post и в New York Times. Зарвалось кремлевское старичье, дайте им по зубам. В Афганистане они загнали себя в ловушку. Готов держать пари, что и шагу дальше сделать не посмеют, увязнут. И выйти с честью тоже не смогут. Аргументировал я так.

Ключевым понятием в русском политическом процессе всегда был РЕЖИМ, не идеология. То, что было немыслимо при режиме Ивана III, оказалось в порядке дня при деспотическом режиме его внука Ивана IV. И, наоборот, то, что мог себе позволить деспотический режим Николая I, стало невозможно при режиме его сына Александра II. То же самое сейчас. Тоталитарный владыка Сталин, действительно, мог попытаться осуществить все, чего вы сегодня страшитесь, особенно в последние годы жизни, когда утратил ощущение реальности. Все мог, включая танковый прорыв к Ла-Маншу и марш на Ближний Восток. Но выморочный, посттоталитарный режим кремлевских старцев, руководимых лишь инстинктом самосохранения, на такие подвиги не способен.

Момент истины наступит лет через десять, когда главные старцы уйдут в небытие и встанет вопрос: какой режим сменит эту вымирающую когорту? Прорваться к власти тогда могут и русские националисты, для кого, как говорил Ницше, «мир лишь перерыв в войне». Да-да, и близкий мне Толя Иванов и тем более Вадим Кожинов были такие: будущее России без смертельного врага, угрожающего самому ее существованию, представить себе не могли. Для «просвещенных националистов» то был Китай, для непросвещенных - Запад. У последних, однако, было несопоставимо больше шансов прорваться к власти, чем у их диссидентских конкурентов.

И ничто не помешает им в этом случае дать волю воинственным маршалам, какому-нибудь Огаркову или Ахрамееву (которых кремлевские старцы отвлекают сейчас от настоящей войны мелкотравчатой авантюрой в Афганистане), приступить к делу, что те спят и видят. Например, к тому же сталинскому танковому прорыву к Ла-Маншу. Вот тогда и наступит для Запада час X. И 1914 уместно тогда будет вспомнить, и 1938.

Есть ли альтернатива такому развитию событий? Есть, говорил я. А именно приход на смену посттоталитарным старцам режима либерализации. Так тоже в русской истории бывало. Не раз. На смену деспотическому режиму Павла I пришел либеральный режим Александра I, на смену николаевскому деспотизму - либеральный режим Александра II, на смену «сакральному» самодержавию Николая II - февраль 1917. Об этом, собственно, и была первая моя книжка в Америке Detente After Brezhnev («Разрядка напряженности после Брежнева»).

Смысл ее был в том, что, поддержав такую смену режима вовремя, можно изменить судьбу мира. Ирония в том, что, как показала история, я был прав: на смену посттоталитарному режиму в СССР, действительно, пришел режим либерализации, гласности. И испарились вдруг все страхи.

Но слабость всех моих аргументов, выглядевших, казалось, вполне убедительно в моей самиздатской рукописи «История русской политической оппозиции» (из-за которой я, собственно, и оказался в Америке), заключалась в том, что все они были историческими и теоретическими. А говорить-то приходилось с жесткими прагматиками, искренне презиравшими теории и понятия не имевшими ни об истории России, ни тем более о русском национализме. Или с их советниками-советологами, единственная теория которых состояла в том, что либерализация и тоталитаризм - понятия несовместные, как гений и злодейство. Представления о «посттоталитарном режиме» в их обиходе не существовало. Ни в нацистской Германии, ни в фашистской Италии (привычных моделях для суждения о тоталитарном СССР) никакой либерализации не произошло: тоталитаризм в принципе неспособен меняться, либерализация, стало быть, немыслима. Так откуда же ей взяться в Москве? Удивляться ли, что мои аргументы отлетали от них как от стенки горох?


Jerry F. Haugh Richard Pipes

Откликнулась лишь русскоязычная пресса. Но с какой яростью откликнулась! Иначе, чем о «засланном казачке» обо мне и не писали. Борис Парамонов опубликовал уничтожающую статью «Парадоксы и комплексы Александра Янова» в главном эмигрантском журнале «Континент». Аргументов моих слушать никто не желал. Тем более, что отвечать я мог лишь в малотиражном парижском «Синтаксисе» и израильском «22». Оркестровал (и, подозреваю, оплачивал) травлю сам Александр Исаевич. Одного образца, пожалуй, достаточно: «Вот Янов. Был он коммунистическим журналистом, 17 лет подряд никому не известный. А тут с профессорской кафедры напечатал уже две книги с разбором СССР и самым враждебным отношением ко всему русскому. В “Вашингтон Пост” на целую полосу статья, что Брежнев - миролюбец. Смысл его книг: держитесь за Брежнева всеми силами, поддерживайте коммунистический режим». Это Солженицын. Такая вот, извините за выражение, «критика».

Не поспевая за жизнью

Так продолжалось долгих пятнадцать лет. В целом впечатление о них осталось двойственное. Лягушки в русскоязычном болоте, конечно, продолжали квакать. Но в свободном, т. е. в университетском, мире движение мысли началось. Страшно медленное, на первых порах беспомощное (мы сейчас увидим, до какой степени), но началось. Дай ему жизнь несколько лишних лет, оно, быть может, и дозрело бы до кондиций. Но жизнь не дала. Оттого и встретила Америка смену режима в СССР совершенно к нему неготовой. Прав оказался Черчилль, что Соединенные Штаты всегда принимают правильные решения, но... лишь перепробовав сначала все неправильные. Порою, как испытала на своем опыте Россия, правильные решения приходят слишком поздно, когда ничего уже не исправишь.

Вот как это начиналось. В мае 1981 года собрались, наконец, советологи в Вашингтоне на первую конференцию, посвященную русскому национализму. То, что я на ней услышал, навсегда останется самым странным событием в моей американской жизни. Первым выступил самый радикальный ревизионист советологии Джерри Хофф (Haugh) со сногсшибательным тезисом «Все русские - националисты».

- Значит ли это, - спросил я - что Андрей Сахаров такой же националист, как, скажем, Леонид Брежнев? Или как Александр Солженицын?
- Да, но он хороший националист.
- Что за детский сад, право, «хороший», «плохой»? Объясните лучше бунт русских националистов против режима в 1960-е, и не только в самиздате, но и в подцензурной печати? Почему не признали они брежневский режим своим? И почему режим не признал их своими, натравив на них не только официальную прессу, но и КГБ, упрятав одних в лагеря и заставив замолчать других?


Не было у Хоффа на эти вопросы ответа. Но самое интересное было дальше. Ричард Пайпс (Pipes), историк, откровенно презиравший Хоффа, на конференцию опоздал и его выступления не слышал. И моих вопросов, на которые Хофф не мог ответить, не слышал, конечно, тоже. Каково же было изумление аудитории, когда он слово в слово повторил тезис своего антагониста? И как должен был удивиться Пайпс, что зал, слушая его, хохотал. Рассказываю эту историю, чтобы дать читателю представление о том, как жалко и беспомощно это начиналось.

Свидетель защиты?

Жизнь, однако, не давала расслабиться. Появились такие документы, как «Слово нации» или сборник «Из-под глыб» (о которых в следующих главах). Стало очевидно, что пошлостями вроде «все русские - националисты» от проблемы не отделаешься. Может быть, какую-то роль сыграла и четвертая моя книга - The Drama of the Soviet 1960-s (понятно и без перевода). Так или иначе, за дело взялся постоянный мой оппонент в Америке Джон Дэнлоп (Dunlop). В 1984 году вышла его книга Faces of Russian Nationalism (тоже понятно), призванная раз и навсегда защитить от меня русский национализм.

Дэнлоп разделил своих подопечных на две группы, своего рода «меньшевиков» и «большевиков». Первые были дороги его сердцу, и он придумал для них духоподъемное название «православные возрожденцы», вторых назвал без затей «национал-большевиками» (НБ). И нисколько не скрывал, что НБ «по сути, фашистский феномен, радикально правое движение в государстве, номинально руководимом радикально левой идеологией». Зато возрожденцы, связанные с РПЦ, надежда России - и мира (автор сопроводил свое сочинение подробной инструкцией правительству США о том, как в грядущей борьбе за власть поддержать РПЦ и националистов).

Логично, казалось бы, предположить, что у возрожденцев нет ничего общего с фашиствующими НБ. Тем более, что от последних не ожидал он в случае их прихода к власти ничего, кроме всяческих ужасов, вроде того, говоря его словами, что «французский советолог Ален Безансон назвал панрусской военно-полицейской империей, или военной диктатурой, руководимой хунтой». Вопреки ожиданиям, однако, Дэнлоп подчеркивал, что между возрожденцами и НБ «китайской стены нет» и они «признают общность (community) своих интересов, как явствует из одобрения Солженицыным молодогвардейца Чалмаева и вообще национал-большевистской ориентации его журнала.

Вот тебе, бабушка, и Юрьев День! Это-то как понимать? НБ ратуют за военную хунту, а Солженицын их одобряет? Напиши я что-либо подобное, Дэнлоп первым съел бы меня с пуговицами. Но нет. Недооценили мы автора. Это хитрый ход. Вот что имел он, оказывается в виду: «когда НБ придут к власти, они будут уязвимы для доводов более утонченных возрожденцев, с которыми у них много идейных и эмоциональных связей. Возможный сценарий поэтому: за кратким царствованием НБ последует правление возрожденцев».

Ну да, мы же помним, большевики поцарствовали, а потом вдруг размякли и, уступив доводам «более утонченных» меньшевиков, «с которыми у них было много идейных и эмоциональных связей», добровольно отдали им власть. Не так ли? Или именно их, ближайших идейных родственников, они первыми и вырезали? Так же, как якобинцы вырезали жирондистов, сталинисты - большевиков, крайние хомейнисты - умеренных. Ведь это элементарный закон всех революций: экстремисты начинают - и выигрывают. И с такой амуницией надеялся Дэнлоп опровергнуть мои аргументы и убедить американское правительство?

Все так. Свидетель защиты, сам того не заметив, превратился в свидетеля обвинения. Но, посмотрите, какой путь прошла свободная мысль за какие-нибудь три года после майской конференции 1981-го. Разве не впечатляет описание ужасов диктатуры, к которой привела бы победа националистов? Впервые не какой-то диссидентский историк из России, но американский ученый, прошедший прагматическую западную школу, представил публике в соответствии со всеми канонами политической науки самый страшный сценарий будущего в XX веке. И оказался это тот самый сценарий, о котором и слышать не хотели ни консерваторы, ни либералы лишь три года назад.

Нет, что ни говорите, но свободная мысль в свободной стране способна творить чудеса. Только очень, увы, медленно. Порою слишком медленно.
Прикрепления: 9003801.jpg(36.5 Kb) · 5299595.jpg(41.5 Kb)
 
СфинксДата: Пятница, 22.12.2017, 01:03 | Сообщение # 15
Группа: Админ Общины
Сообщений: 1639
Статус: Offline
Глава 11
«СЛОВО НАЦИИ»

Что-то должно было сильно напугать Джона Дэнлопа, преданного американского попутчика «хороших» русских на-ционалистов, чтобы и до него дошло, что водятся в этом болоте не одни лишь благообразные «православные возрожденцы», как именовал он членов ВСХСОН, ссылаясь на «огромное сходство взглядов ВСХСОН со взглядами Солженицына и его друзей», но и плохие, очень плохие черти, которых сам же он и назвал, как мы помним, «фашистским, по сути, феноменом». Так что же такое его напугало? Это не могла быть «чалмаевщина» с ее проповедью византизма и нового Сталинграда, поскольку ссылался Дэнлоп, как мы опять-таки помним, на «симпатию Солженицына к Чалмаеву». Но если не молодогвардейская пропаганда «русификации духа», то что?

«На пути всемирного распада»

Похоже, вот что. Покуда «Вече» агонизировал под напором «патриотических» страстей своей читательской аудитории, в самиздате появился еще один документ с претенциозным названием «Слово нации» (и с еще более претенциозным подзаголовком «Манифест русских патриотов»). Тут вопрос был поставлен в новой, неожиданной плоскости, способной действительно напугать любого американского попутчика «новых русских революционеров» и даже «новых декабристов», как пристрастился вслед за Дэнлопом именовать членов ВСХСОН его единомышленник Дарелл Хаммер. Судите сами.


Ку-клукс-клан

«Главной угрозой, - провозгласили в своем новом манифесте «русские патриоты» - мало кем еще понятой, остается общее вырождение, вызванное причинами биологического порядка...
Демократия есть одно из следствий вырождения и одновременно его стимул». Она принесла миру несчастье: выпустив из бутылки джинна - желтую и черную расы, угрожающие поглотить арийскую цивилизацию. «Если не принять своевременных мер, мы можем дожить до того, что будем играть роль пешек или, в лучшем случае, пассивных наблюдателей в битве черной и желтой рас за мировое господство». И дальше - буквально крик отчаяния: «Должен же кто-то воздвигнуть, наконец, вал на пути всемирного распада».

Затем, как всегда в «патриотических» манифестах, следует неизбежный вопрос: где он, этот «кто-то», способный такой вал воздвигнуть? И столь же неизбежный ответ. Но сначала интрига. Германия и Франция? Они «сегодня зажаты между двумя сверхгигантами, само название которых почему-то зашифровано». И вообще «у европейских народов иссякают жизненные силы». На роль строителей вала на пути всемирного распада они, стало быть, непригодны.

Далее, один из «зашифрованных» сверхгигантов, США, тем более на эту роль не годится. Хотя бы потому, что «вкрапленные в американское общество представители «третьего мира» водружают ноги на стол, услужливо подставляемый им либералами, и твердо ведут линию на то, чтобы стать господствующим классом в Америке». Более того, когда «англосаксы окончательно погрязнут в либеральной тине, весь огромный промышленный потенциал США может превратиться в орудие для достижения мирового господства черной расы». Кошмар!

Мы, собственно, заранее подозревали, что единственным спасителем арийской расы непременно окажется у наших «патриотов» второй зашифрованный супергигант - СССР (или, как они его именуют, «единая и неделимая Россия»), Но одно дело подозрения, другое - доказательство. Теперь, показав непригодность всех других кандидатов, они это, считай, доказали. Сами, мол, видите, больше некому.

Ошибка Гитлера

Здесь, однако, проблема. Все-таки: пионером в деле, которое отстаивают наши анонимные спасители арийской расы, был Гитлер. И про то, что приспешники его закончили жизнь на виселице, никто еще не забыл. Как ни крути, перенимают они эстафету у банкротов. Авторы «Слова нации» не согласны, однако. «Это правда, - говорят они, - что Гитлер объявил беспощадную войну вырождению. Но на деле-то руководился он при этом вовсе не расовыми принципами, которые провозглашал, а узконационалистическими германскими интересами, произвольно объявляя к тому же неполноценными таких же арийцев, как германцы».

Как видим, и сравнение с Гитлером не испугало авторов «Слова нации». И вообще они словно бы бравируют своим расизмом. Претендуют на роль первооткрывателей «истинного» расизма. Игнорируют не только европейских предшественников, как, скажем, Хьюстон Стюарт Чемберлен, но и отечественных. Между тем откровенными расистами были многие дореволюционные русские националисты. И не только выдающиеся, как «великий патриот», по мнению современных националистов, М. О. Меньшиков, но и вполне заурядные черносотенцы.

А. С. Шмаков, например, опубликовал в 1912 году книгу «Международное тайное правительство» (почему-то перепечатанное в 1999-м в Таллине), где утверждал, что «вся мировая история - борьба арийской и семитской рас, причем черная раса... в духовном родстве с семитической... Раса есть основной фактор в социальных и государственных проблемах. Опасны и нередко гибельны мероприятия, для которых не она признается фундаментом».

Различия, конечно, есть, но суть-то одна. А о конкретных верованиях не спорят. Они произвольны по определению. Меньшиков и Шмаков, допустим, верили, что неполноценны евреи (и черные), Гитлер считал неполноценными русских (и, конечно, тех же евреев), а «русские патриоты» верят в неполноценность других народов, допустим, белорусов. Поэтому единственное, чего мы можем требовать от верующих расистов, этологической непротиворечивости, верности их собственным постулатам. Если Гитлер потерпел поражение в таком достойном, по их мнению, деле, как спасение арийской цивилизации, из-за того, что подменил расовый принцип национализмом, то, казалось бы, именно этой роковой ошибки и должны избегать его наследники.

Увы. Уже на следующей странице «манифеста русских патриотов» читаем, что залог успеха «в создании мощного национального русского государства, служащего центром притяжения для здоровых элементов братских (sic!) стран». О «братских странах» мы еще поговорим. Но о мощи НАЦИОНАЛЬНОГО государства, требующейся для борьбы против «всемирного распада», это уже некорректно, заимствовано у Гитлера.


М. О. Меньшиков

Тем более, что за этим немедленно следует: «... и в этом государстве русский народ на самом деле, а не по ложному обвинению, должен стать господствующей нацией». Господствующей, заметьте, в многоэтническом и многоконфессиональном государстве! Если это не на-ционализм, то и Гитлер, пожалуй, не расист. Чернила еще на высохли на странице, где так сурово был раскритикован за национализм неудачливый предшественник, а «русские патриоты» туда же. Нет, не выдерживают они теста на логическую непротиворечивость.

О национальном своеобразии

«Борьба за национальное своеобразие, - объявляют они, - есть часть великой борьбы жизни и смерти во вселенной». Так ведь и Гитлер на том стоял. Проблема была лишь в том, что своеобразие наций определял он по собственному произволу. Чехам и полякам, например, в своеобразии он решительно отказывал. Русским, конечно, тоже (поскольку, видите ли, государство их управлялось до революции немцами, а после нее - евреями). Из-за этой произвольности, объясняют «русские патриоты,» и потерпел Гитлер неудачу. Как, однако, объяснить в их собственном манифесте филиппики против «искусственно поддерживаемого существования белорусской нации, хотя сами белорусы себя таковой не ощущают, а белорусский язык представляет собой лишь собрание западнорусских диалектов»? Чем в таком случае отличается их произвол от гитлеровского?

О своеобразии молдаван или евреев вообще, по мнению «русских патриотов», и говорить нечего, этих они вообще за людей не считали. Зато особое раздражение вызывали у них претензии на своеобразие украинцев. «Целые области Украины правильнее, - уверены они, - было бы отнести к России. Мы уже не говорим о такой вопиющей несправедливости, как передача Украине Крыма, русское население которого заставляют теперь учить украинский язык».


А. Эйхман

И вообще, «если бы действительно встал вопрос о самостийном бытии Украины, неизбежно потребовался бы пересмотр ее границ. Украина должна была бы уступить России: а) Крым; б) Харьковскую, Донецкую, Луганскую и Запорожскую области с преобладающим русским населением; в) Одесскую, Николаевскую, Херсонскую (традиционную Новороссию), а также Днепропетровскую и Сумскую области с населением в достаточной степени (sic!) русифицированным... На что могла бы рассчитывать оставшаяся часть без выхода к морю и без основных промышленных районов - пусть подумают сами украинцы. Пусть подумают также о претензиях, которые могут предъявить поляки на западные области, население которых настроено полонофильски». Одним словом, пусть только посмеют - искромсаем, живого места не оставим!

Не менее сурово сказано о бунтующих народах на европейской периферии СССР и особенно о либеральной «пятой колонне», о тех, «что вопят в случае часто необходимого вмешательства в дела других стран (выделено мной. А. Я.) “руки прочь!”, уподобляясь жене, которая, услышав на улице крик о помощи, повисает на своем муже и не позволяет ему выйти... Чем идейный либерал отличается от заурядного обывателя? Смелостью дезертира?». Конечно, М. Н. Катков или И. С. Аксаков, герои традиционных «патриотических истерий», сказали бы то же самое не так вульгарно, но в том, что мы отчетливо слышим здесь голос имперского национализма, не может быть сомнений. И для диссидентского националистического самиздата это решительно новость.

И впрямь было чего испугаться западным попутчикам. Рушилась вся их концепция националистического диссидентства как «новых русских революционеров», победа которых стала бы «резким улучшением по сравнению с советской системой». Хуже того, распадалось само их деление националистов на «православных возрожденцев» и атеистов-«национал большевиков». Распадалось потому, что авторы «Слова нации» отнюдь не были атеистами. Они были верующими. Православными. Воцерковленными. И слово “Религия” писали с заглавной буквы. Вот, пожалуйста: «В истории России Православная церковь сыграла огромную положительную роль...

Дикий антицерковный шабаш был составным элементом похода сил хаоса на русскую национальную культуру. В национальном же государстве, воссоздание которого мы ставим своей целью, традиционная русская Религия должна занять подобающее ей почетное место».

Короче говоря, перед нами православные расисты. Более того, православие для них не только «русская церковь», но и единственная ветвь христианства, способная спасти арийскую цивилизацию. Ибо все другие его ветви, изменив расовому принципу, лишь способствуют, полагают они, «всемирному распаду». Ей-богу, я не преувеличиваю. Вот пример. «Сегодня - дух зла, замаскировав свои рога под битловской прической, пытается вести свою разлагающую деятельность внутри других ветвей христианской церкви, проповедуя идеологию еврейской диаспоры, эгалитаризм и космополитизм, усугубляя процесс всемирного кровосмешения и деградации».

Для тех, кто внимательно читал «Вече», ровно ничего нового в этом пассаже, конечно, нет. Достаточно, кажется, сравнить его с «Письмом трех», подписанным в «Вече» священником и иеродиаконом православной церкви, чтобы не осталось сомнений, из каких кругов вышел «Манифест русских патриотов». Совпадения ведь буквальные, читатель может проверить: я это письмо цитировал. И, конечно, недаром православная - и вполне черносотенная - эмигрантская газета «Наша страна», впервые опубликовавшая «Слово нации» за границей по-русски (в Аргентине), назвала его «началом духовного пробуждения России»? Парадокс был лишь в том, что православные «возрожденцы», по терминологии американских попутчиков «хорошие» русские националисты, оказались наследниками Гитлера.

Другая революция

Авторы «Слова нации», бесспорно, революционеры. Но, в отличие от ВСХСОН, они вовсе не намерены создавать «подпольную армию освобождения, которая свергнет диктатуру». Им диктатура тоже необходима, ибо «задача, стоящая перед Россией, под силу только диктатуре». Смысл их революции в другом - «в идейной переориентации [существующей] диктатуры». Другими словами, нужна им «своего рода ИДЕОЛОГИЧЕСКАЯ революция». Чтобы раз и навсегда, «когда мы говорим “русский народ”, имели мы в виду действительно русских людей по крови и по духу. Беспорядочной гибридизации должен быть положен конец».

Как видим, авторы «Слова нации» лишь точно сформулировали настроение «патриотических масс», погубившее «Вече». Очевидно, однако, что отвергали они не только национал-либерализм своих диссидентских предшественников, но и, подобно молодогвардейцам, вялую брежневскую бутафорию патриотизма. В отличие от Чалмаева и Лобанова, однако, которым приходилось работать в рамках цензуры, они могли откровенно артикулировать темную черносотенную тоску своих «патриотических» читателей - тоску по фашизму.
Прикрепления: 3479773.jpg(22.9 Kb) · 7886255.jpg(19.4 Kb) · 9296297.jpg(49.3 Kb)
 
СфинксДата: Суббота, 23.12.2017, 09:28 | Сообщение # 16
Группа: Админ Общины
Сообщений: 1639
Статус: Offline
Глава 12
СПОР ГИГАНТОВ
• Часть первая •


До сих пор вели мы речь о рядовых участниках возродившегося в 1960-х, националистического движения - о ВСХСОН, о молодогвардейцах, о «Вече» - о солдатах, одним словом, Русской идеи (и о западных их попутчиках). Но те же причины, что вызвали к жизни наших героев, разбудили и гигантов русской культуры - с авторитетом общенациональным, с мировыми именами. Избежать разговора о них невозможно, хотя и вступаем мы здесь на взрывоопасную почву.


А. Д. Сахаров А. И. Солженицын

Оба - легенды. У обоих есть масса последователей. Память о каждом из них дорога многим. Проблема, однако, в том, что расходились они между собою резко, стояли на противоположных полюсах российского политического спектра. Так же, как стояли в свое время друг против друга Александр Герцен и Михаил Катков, Владимир Соловьев и Николай Данилевский, Георгий Федотов и Сергий Булгаков. Короче, читателю предстоит выбор. Для меня, как легко поймет он из этого перечисления знаменитых мыслителей русского прошлого, выбор этот труда не составит. Только вот читатели у меня разные...

Трактат А. Д. Сахарова

Фабула рассказа простая. Дело было в году 1968, том самом, в котором советские танки вторглись в Прагу и который точно так же поляризовал страну, как полстолетия спустя поляризовало ее вторжение в Украину (разница лишь в том, что тогда открыто протестовала в Москве «за вашу и нашу свободу» лишь мужественная семерка, а сейчас 50 тысяч человек, и возмущение происходило тогда главным образом на интеллигентских кухнях, а сейчас - в интернете). Так вот, в том знаменательном году академик, четырежды Герой социалистического труда и будущий лауреат Нобелевской премии мира Андрей Дмитриевич Сахаров опубликовал трактат, потрясший мир. Назывался он длинно и скучно: «Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе». Но смысл его был взрывной. Он стал СОБЫТИЕМ мировой политики.

Прославленный автор «Одного дня Ивана Денисовича» и вскорости лауреат Нобелевской премии по литературе Александр Исаевич Солженицын отозвался на это событие (сначала, в 1969-м, в личном письме, а четыре года спустя и публично - в знаменитом парижском сборнике «Из-под глыб»). На поверхности вот, собственно, и все, что произошло. На самом деле вновь предстал перед миром старинный, полуторастолетней давности спор славянофилов и западников, о котором человечество успело за советские годы позабыть. Предстал со всеми его ошибками и утопическими мечтами, со всей наивностью обеих сторон, но и со всеми их зловещими знамениями о будущем России.

В личном письме хватало и критики сахаровского трактата, но общий тон был комплиментарным: «Мы до того иссохли в десятилетиях лжи, что... радуемся каждому словечку правды, что... первым нашим выразителям прощаем... и всякую неточность, даже большую, чем доля истины - только за то, что хоть что-то сказано, хоть что-то наконец!... Уже одно это делает бесстрашное выступление Андрея Дмитриевича Сахарова крупным событием новейшей русской истории».

«Короткими ударами лекторской палочки, - продолжал Солженицын, - Сахаров разваливает тех истуканов, те экономические мифы 20-30-х годов, которые и мертвыми завораживают уже полвека всю нашу учащуюся молодежь - да так и до старости». И еще важнее: «С биением сердца мы узнали, что наконец-то разорвана непробудная, уютная, удобная дрёма советских ученых... С освобождающей радостью узнали, что не только западные атомники мучимы совестью - но вот и в наших просыпается она».

Утопия

Но что же предложила миру - и власти - эта проснувшаяся совесть? Прежде всего ужас перед самоубийственной конфронтацией двух отрицающих друг друга социально-политических систем, противостояние которых не могло закончиться ничем (таково было всеобщее убеждение тех лет), кроме взаимного уничтожения. Это заключение из уст самого, пожалуй, компетентного в стране в своей опасной области специалиста подкрепляло позицию правоцентристской коалиции советских вождей, которая, как мы помним, только что, в 1967 году, разгромила воинственную сталинистскую группу Шелепина. Отношение этой правящей коалиции к сахаровскому трактату было двойственное. С одной стороны, он ей помогал, отпугивая партийную элиту от сталинистов, настаивавших на неизбежном ужесточении конфронтации.

Любителей рисковать ФИЗИЧЕСКИМ самоубийством среди этой элиты было немного.

С другой стороны, однако, и сторонников ПОЛИТИЧЕСКОГО самоубийства в этой элите не было. «Социализма с человеческим лицом», как показали события в Чехословакии, не стерпела бы она ни при каких обстоятельствах. Тем более «интеллектуальную свободу». Но ведь именно этого, и требовал от нее трактат Сахарова. Он предлагал КОНВЕРГЕНЦИЮ обеих противостоящих друг другу систем. Иначе говоря, соединения каким-то образом лучших черт каждой из них - и, конечно, избавления от худших.

Я понимаю, что разговор о «партийной элите» (под которой я имею в виду Пленум ЦК), может вызвать у некоторых читателей скептическую усмешку. Между тем за первые пятнадцать лет постсталинского «коллективного руководства» Пленум уже трижды продемонстрировал свою решающую роль в конфликтах правящего Политбюро (в 1957 году, когда была разгромлена группа Маленкова, в 1964-м, когда был уволен сам генсек, и в 1967-м, когда жертвой его оказалась группа Шелепина). Конечно, каждого члена Пленума в отдельности аппарат мог раздавить без особых усилий, но Пленум как целое, как институт был серьезной силой в постсталинском СССР. При всяком расколе в Политбюро последней инстанцией была именно эта партийная элита.



А. И. Герцен М. Н. Катков

Так или иначе, то, что трактат Сахарова в этих условиях утопия, было очевидно. Заслуживала она критики? Бесспорно. Но... от критики, если она хотела быть конструктивной, требовалось все-таки предложить какой-нибудь иной, более реалистичный проект МИНИМИЗАЦИИ угрозы взаимного уничтожения. Той самой, что не давала спать Сахарову. В этом смысле критика Солженицына была полностью лишена конструктивности. Угроза, сжигавшая Сахарова, его просто не интересовала. Словно бы и не жил тогда мир в преддверии ядерного Армагеддона, когда на кону стояло само существование человечества. Во всяком случае, ни слова об этом, если не считать проходного упоминания о «западных атомниках», в письме Солженицына не было.

Упрекал он автора главным образом в том, что, упоминая об отрицательных чертах Запада, Сахаров недостаточно подчеркивал мерзкие черты советской действительности. У нас все хуже, говорил Солженицын. Более того, у них пороки устранимы, а у нас - нет. И потому ужесточение конфронтации НЕИЗБЕЖНО. А там будь, что будет. Столь демонстративное пренебрежение смертельной ядерной угрозой, из-за которой, собственно, и взялся за перо Сахаров, выглядело, согласитесь, парадоксально.

Перенося эту критику на расклад политических сил «наверху», получаем следующую картину. Положение правоцентристской коалиции было еще неустойчиво. Да, первая (шелепинская) атака сталинистов была отражена. Но пока сидели в Политбюро люди, как Г. И. Воронов или Д. С. Полянский, пока МГК партии возглавлял В. В. Гришин и Ленинградский обком - Г. В. Романов, главной фишкой которых как раз и была неизбежность ужесточения конфронтации с Западом, (та самая, не забудем, на которой настаивал Солженицын), рецидив раскола в Политбюро исключен не был. И предсказать позицию партийной элиты в случае такого раскола, не мог никто.

Солженицына, однако, не волновало и это. Советские вожди были для него на одно лицо. Все - коммунисты и, стало быть, враги. То, что одни из них готовы были рискнуть взаимным уничтожением, а другие нет, было не то чтобы второстепенно, но как бы просто в его системе ценностей не присутствовало. Выбор для него был один: либо коммунисты перестанут быть коммунистами, как предложил он в «Письме вождям», либо они должны быть уничтожены. Как? Очень просто: достаточно было каждому советскому человеку «перестать жить по лжи». Иначе говоря, сахаровской утопии Солженицын противопоставил свою. Какая из них выглядела, если можно так выразится, утопичнее, судить читателю. Вот вам еще один парадокс.

Другое дело десятилетие спустя, когда ситуация изменилась коренным образом. Правящая группа кремлевских старцев уже сидела тогда в седле прочно. Сталинистской угрозы больше не было. Воинственные страсти «ястребов» с возрастом поутихли: одних убрали, других кооптировали. Кипели страсти теперь только среди военных. Их приходилось отвлекать от большой конфронтации то диверсиями в Африке, то вторжением в Афганистан. Важнее, однако, было то, что на горизонте вырисовалась отчетливая альтернатива как утопической конвергенции Сахарова, так и солженицынскому ужесточению конфронтации.

Я попытался более или менее подробно познакомить с ней читателя в главе «Русский национализм на Западе», описывая драматическую ситуацию в мировой политике конца 1970-х. В двух словах состояла она в том, что по мере вымирания главных кремлевских старцев, руководимых лишь инстинктом самосохранения (общий возраст 13 главных членов Политбюро, избранных на XXVI съезде в 1981 году составлял 989 лет!) обычный в России диктаторский обморок имел все шансы смениться столь же обычной либерализацией. И именно к этой «оттепели», чреватой в то же время националистическим взрывом, и следовало бы на протяжении ближайшего десятилетия готовиться Западу. Готовится тщательно, ибо задача предстояла сложнейшая. Одного неверного шага было достаточно, чтобы российский маятник раскрутился в обратную сторону.

К сожалению, эта точка зрения - главным образом из-за своего абстрактно-исторического характера - не стала сколько-нибудь влиятельной среди прагматичных западных политиков. Вот и свалилась на них горбачевская гласность как снег на голову. И в результате серьезно помочь ей Запад так и не сумел. Да и не верили в либерализацию здешние «ястребы» до последней минуты. Подозревали подвох, очередной маневр коммунистов с целью усыпить бдительность Запада. Леопард, говорили, пятен не меняет.
Ну и Солженицын, конечно, будто продолжая свой старый спор с Сахаровым, даже и в 80-е подбрасывал в огонь все тот же конфронтационный хворост (помните: «Коммунисты везде уже на подходе - и в Западной Европе, и в Америке. И все сегодняшние дальние зрители скоро все увидят не по телевизору - но в уже проглоченном состоянии»?) Пусть читатель сам судит, чей прогноз сбылся.

«Эта беда - наша общая»

Но мы забежали вперед. Вернемся к письму, написанному в 1969 году. Критиковал тогда Солженицын сахаровский проект немилосердно. И, не знай мы дальнейшего развития сюжета, следовало бы признать, что было в этой критике немало и справедливого. По крайней мере, вот в чем. «Рассуждать о международной политике, а тем пуще о проблемах других стран, - писал Солженицын, - мы имеем моральное право лишь после того, как осознали свои внутренние проблемы, покаялись в своих пороках» (выделено автором). И, развивая эту ключевую мысль, Солженицын ловит Сахарова на слове.

«Чтобы иметь право рассуждать о «трагических событиях в Греции», надо прежде посмотреть, не трагичнее ли события у нас». Да, «трагизм нищеты... 22 миллионов негров» рвет сердце. Но «не нищим ли 50 миллионам колхозников?» «Чтобы доглядываться издали, как «от американского народа пытаются скрыть... цинизм и жестокость», надо прежде хорошо оглянуться: а ближе нет ничего похожего, да когда не «пытаются скрыть», а когда отлично удается (выделено автором)?

И общий вывод такой: «Это беда - наша въевшаяся, общая. С самого начала, как в Советском Союзе звонко произнесли и жирно написали “самокритика” - всегда это была “ЕГО критика” (Выделено мной. А. Я.). Десятилетиями нам внушали наше превосходство, а судить-рядить разрешали только о чужом...

Называть вслух пороки нашего строя [даже] робко - кажется грехом против патриотизма».

Честно говоря, Крылов сказал то же самое задолго до Солженицына и даже до советской власти с ее обманной «самокритикой». И сказал куда более кратко и выразительно: «Не лучше ль на себя, кума, оборотиться? » Но, в принципе, и впрямь ведь золотое правило. Здорово было бы, научись российская журналистика не подменять информацию пропагандой (как это теперь называется). Увы, не научилась. Ни после Крылова, ни после Солженицына. Очевидно, что и невозможно это без «интеллектуальной свободы», о которой писал Сахаров и к которой Солженицын был вполне равнодушен.

Я не преувеличиваю. Вот, пожалуйста, из того же письма 1969 года: «Уж Запад-то захлебнулся от всех видов свободы, в том числе и интеллектуальной. И что же, спасло это его? Вот мы видим его сегодня: на оползнях, в немощи воли, в темноте о будущем, с раздерганной и сниженной душой». Это «доглядываясь издали» - та самая «общая беда», в которой упрекал Солженицын Сахарова. Ни одного дня он тогда на Западе не был и понятия не имел, о чем писал. А писал категорически, будто имел. Образцовая, согласитесь «ЕГО критика».

Помните ВСХСОН?

Действительно серьезная, принципиальная критика Сахарова начинается в письме, однако, лишь под занавес. Прежде всего за то, что перечисляя «прогрессивные силы страны», Сахаров попросту игнорировал «национализм... живые национальные силы». Мы с читателем познакомились уже, кажется, со всеми этими «силами» - и с ВСХСОН, и с молодогвардейцами, и с «Вече» и даже с «Критическими заметками русского человека». Нет сомнения, Солженицын знал их все. Если верить Джону Дэнлопу, он сочувствовал всхсоновцам и симпатизировал Чалмаеву. Вопрос лишь в том, какие из этих сил читатель и впрямь счел бы «прогрессивными»?

Второе принципиальное разногласие в письме касается того, что «соответственно требованию свободы Сахаров предлагает допустить в социалистических странах многопартийную систему». Солженицын не согласен опять-таки категорически. «Попробуем, - говорит он, - возвыситься и над западными представлениями: в многопартийной парламентской системе не разглядим ли мы тоже некоего истукана, только уже всемирного?». Опять «русский путь» к свободе? Я очень надеюсь, что не забыл еще читатель главу «ВСХСОН». Это ведь и был центральный пункт ИХ программы!

Аргументация, правда, у Солженицына другая, схоластическая: «Partia - это часть. Всякая партия всегда защищает интересы этой части против - кого же? Против остальной части этого народа... А своих членов партия нивелирует или подавляет. От всего этого общество не возвышается в нравственности... И маячит нам [поэтому] поиск: а нельзя ли возвыситься и над многопартийной парламентской системой? Не существует ли путей ВНЕПАРТИЙНОГО, вовсе БЕСПАРТИЙНОГО развития нации» (выделено автором)?

Мы помним темпераментные филиппики Николая Бердяева против западных парламентов с их «фиктивной вампирической жизнью наростов на народном теле». Помним, как бесстрашно противопоставил он этим «выродившимся говорильням» именно «беспартийные пути развития нации». Правда, было это в пору его увлечения Муссолини, когда Бердяев считал «фашизм единственным творческим явлением в Европе».

Но дело ведь не в одном Муссолини. Все фашистские и полуфашистские режимы Европы того рокового межвоенного двадцатилетия, не жалея сил, искали пути «беспартийного развития нации». И у всех без исключения результат получался один и тот же: авторитарная диктатура. Даром ли после капитуляции нацистской Германии все эти попытки как ветром сдуло? А ведь это был гигантский всеевропейский, можно сказать, исторический эксперимент, в ходе которого было ДОКАЗАНО ценою невиданных жертв очевидное: то, что «маячило» Солженицыну (и ВСХСОН) в 1960-е, - химера. Доказана, другими словами, бессмертная шутка Черчилля, что демократия, может быть, и худшая из политических систем... за исключением всех других.

Ну ладно, всхсоновцам по молодости простительно, что они и через двадцать лет после провала «беспартийного» эксперимента не поняли химеричности «маячившего» им проекта. Но Солженицын-то бросил вызов одному из самых выдающихся ученых мира! В столь ответственном споре как мог он себе позволить столь очевидный промах?

В том-то и дело, однако, что, как предстоит еще нам увидеть во второй части разговора о споре гигантов, Солженицын вовсе не считал это промахом. Об истории в «Добавлении 1973 года» говорил много. Но той, что прямо относилась к делу, будто и не заметил. И то был третий его парадокс.
Прикрепления: 6529588.jpg(41.3 Kb) · 4120999.jpg(66.3 Kb)
 
СфинксДата: Среда, 27.12.2017, 00:23 | Сообщение # 17
Группа: Админ Общины
Сообщений: 1639
Статус: Offline
Глава 13
СПОР ГИГАНТОВ
• Часть вторая •

Я довольно долго размышлял не столько даже о солженицынских парадоксах, сколько о том, как объяснить, что, настаивая на них, развернул он их в своем «Добавлении» к личному письму Сахарову в целую философию. Если в письме он вслед за всхсоновцами просто отверг предложенную Сахаровым многопартийную парламентскую систему, предложив вместо этого «возвыситься и над западными представлениями», занявшись «поиском БЕСПАРТИЙНОГО развития нации», то в «Добавлении» попытался он доказать, почему именно для России авторитарная система в принципе предпочтительнее парламентской.

Признаюсь, что ничего путного так и не пришло мне в голову. Если не считать одной отчаянно странной гипотезы, в которую мне долго не хотелось верить. Я знал Солженицына как вполне современного писателя, замечательно талантливого (во всяком случае, в первых его повестях), как человека легендарного мужества, с вполне современным лагерным опытом.



Но в спор с Сахаровым вступил он все-таки не в качестве писателя, но как мыслитель, философ. И в этом качестве оказался он неожиданно, как бы это сказать, безнадежно вторичным, чтоб не сказать архаичным. Звучал как эхо давно ушедших веков. Тех, что не знали еще ни о смертоносном ядерном оружии, ни о кровавых мировых войнах XX века, ни об опыте межвоенного двадцатилетия в промежутке.
Во всяком случае, впечатление было такое, что философия, опираясь на которую судил Солженицын о современных ему проблемах страны и мира, принадлежала вовсе не ему, а старинной славянофильской традиции XIX века. К той, для которой существовала лишь одна реальность - Россия и Запад, и про них она твердо знала, что - буквально по Киплингу- «вместе им не сойтись».

Гипотеза

Нет слов, гипотеза, как я и говорил, странная: может ли, в самом деле, один и тот же человек жить одновременно в столь отличных друг от друга временах? С другой стороны, велик был и соблазн исследовать этот почти невероятный случай. В конце концов, окажись эта гипотеза верна, объяснила бы она все парадоксы Солженицына разом. В пользу соблазна говорило и то, что в истории русской литературы нечто подобное и впрямь случалось.

Вот хоть один пример. Гениальный Гоголь взял вдруг и написал совершенно дикие «Выбранные места из переписки с друзьями» - страстную апологию крепостного рабства, уместную разве что в Московии XVII века. Да еще и ценил ее выше «Мертвых душ». И говорил о ней: «... действовал твердо во имя Бога, когда составлял эту книгу, во славу Его святого имени, потому и расступились предо мною все препоны». Иными словами, искренне, чтоб не сказать беззаветно, верил в московитский вздор, который проповедовал.

Так или иначе, как уже, наверное, понял читатель, уступил я соблазну, взялся проверять гипотезу. Что из этого получилось, судить не мне. Скажу лишь, что последней, если можно так выразиться, каплей послужило нескрываемое презрение, с которым отнесся Солженицын к «единодушному», по его словам, стремлению современников, включая, конечно, и Сахарова, к парламентской системе. Вот документальное свидетельство: «Среди советских людей неказенного образа мыслей почти всеобщим является представление, что нужно нашему обществу, чего следует добиваться и к чему стремиться: СВОБОДА и парламентская многопартийная система» (выделено автором).

И ничем не смог Солженицын объяснить это стремление современников, кроме «нашей традиционной подражательности Западу, пути для России могут быть только повторительные, напряженье большое искать иных. Как метко сказал Сергий Булгаков: «Западничество есть духовная капитуляция перед культурно сильнейшим». Так объясняли протест против самодержавия славянофилы XIX века: «подражательностью Западу» да обломовской ленью («напряженье большое искать путей иных»). Но современники Солженицына, советские люди с неказенным образом мыслей, разве из лени и подражательности стремились они к парламентской системе? Разве не потому, что символизировала она для них свободу?

О свободе - «внутренней» и «внешней»

Вот об этом-то и были у Солженицына самые серьезные сомнения: понимают ли эти люди, что такое свобода? Знают ли, что «мы рождаемся уже существами с внутренней свободой» и поэтому «большая часть свободы дана нам уже в рождении»? Что эту «свою внутреннюю свободу мы можем твердо осуществлять и в среде внешне несвободной»? И что именно «сопротивление среды награждает наши усилия и большим внешним результатом»?

Подтверждал эти сомнения Солженицын экскурсом в отечественную историю: «Россия много веков существовала под авторитарной властью... и миллионы наших крестьянских предков, умирая, не считали, что прожили слишком невыносимую жизнь. Функционирование таких систем... целыми веками допускает считать, что, в каком-то диапазоне власти, они тоже могут быть сносными для жизни людей».

Рассказал бы это Солженицын, не скажу Белинскому, которого, как мы помним, страшно возмутило аналогичное «открытие» Гоголя, но хоть Николаю I, потрясенному картиной помещичьего беспредела, развернутой перед ним на следствии декабристами. Нет, не счел эту картину царь «сносной для жизни людей». Счел «невыносимой». И тотчас распорядился создать секретный комитет, которому было строжайше наказано немедленно положить этому конец.

Удивительно ли? Вот лишь фрагмент этой картины: «Помещики неистовствуют над своими крестьянами, продавать в розницу семьи, похищать невинность, развращать крестьянских жен считается ни во что и делается явно». А ведь «функционировало» это в России вот именно что целыми веками. Нет, зря, право, полез в трясину истории русского крестьянства Солженицын. Уж очень страшные водились в ней лешие. Об одном из них еще в 1850-е напомнил в открытом письме Александру II Герцен. «В передних и девичьих, - писал он, - схоронены целые мартирологи страшных злодейств, воспоминание о них бродит в крови и поколениями назревает в кровавую и страшную месть, которую остановить вряд возможно ли будет».


А Солженицын уверяет: не считали его крестьянские предки, что «прожили слишком уже невыносимую жизнь». Ох, считали, Александр Исаевич, и как еще считали! Оттого и разнесли в куски самодержавную махину напророченной Герценом пугачевщиной, когда грянул их час. Как бы то ни было, на риторический вопрос Солженицына: «Внешняя свобода может ли быть целью сознательно живущих существ? » - любой историк, да что там историк, любой образованный человек без колебаний ответит: «Еще бы!». Все европейские революции произошли как раз из-за этой «меньшей части свободы».

И впрямь ведь, если верить Солженицыну, получалось, что и в 1648 году в Англии, и в 1789-м во Франции, и в 1848-м во всей Европе восставшие во имя свободы народы точно так же, как советские люди с неказенным образом мыслей, просто не понимали, что «свою внутреннюю свободу они могут твердо осуществлять и в среде внешне несвободной». И потому, безумцы, затеяли свои революции зря, по недоразумению. Точнее, по недопониманию, что именно «сопротивление среды награждает наши усилия большим внешним результатом». Короче, совершенный бы вздор получался.

Кто это придумал?

Впрочем, как давно уже, я думаю, догадался читатель, и само это различие между «большей» и «меньшей» частями свободы вовсе не принадлежит Солженицыну. Поколения славянофильских мыслителей над ним работали. Для них это различие было императивно, ибо в центре их представления о свободе стояла необходимость ОПРАВДАТЬ самодержавие. Ибо означала для славянофилов свобода не столько гарантии от про-извола власти, как для любого европейца, в том числе и рус-ского, сколько сокрушение «западного ига», поработив-шего, по их мнению, Россию при императоре-предателе Петре.


Это правда, во време-на Петра российское самодержавие могло затеряться в массе абсолютных монархий, господствовавших в тогдашней Европе. Но уже к началу XIX века скрыть его отличие от них стало труднее. В особенности для людей проницательных, как, скажем, Михаил Михайлович Сперанский. Вот что писал он об этом в письме Александру I: «Вместо всех нынешних разделений свободного народа русского на свободнейшие классы дворянства, купечества и проч., я вижу в России лишь два состояния - рабы государевы и рабы помещичьи. Первые называют себя свободными только по сравнению со вторыми, действительно свободных людей в России нет, кроме нищих и философов... Если монархическое правление должно быть нечто более, чем призрак свободы, то мы, конечно, не в монархическом еще правлении».

Иначе говоря, с самого своего начала самодержавие отличалось от классических абсолютных монархий именно ВСЕОБЩНОСТЬЮ рабства. А уж в середине XIX века, когда бывшие абсолютные монархии превращались (или находились на пути к превращению) в конституционные, т. е. в единственную разновидность монархии, у которой был шанс сохраниться и в XXI веке, не замечать эту разницу становилось невозможно. Русское самодержавие торчало среди всех этих монархий, как гвоздь. Но - вот парадокс! - как раз этим и было оно любезно славянофилам. Для них знаменовало оно последний оплот надежды на свержение «западного ига».

Так же, как их учителя, германские романтики-тевтонофилы, ратовали они не за права человека, но за свободу НАЦИИ. Если, однако, учителя боролись против всеевропейского деспота Наполеона, законсервировавшего распад их отечества на «жалкие, провинциальные, карликовые - по выражению Освальда Шпенглера - государства без намека на величие, без идей, без целей», то ученики-то жили в могущественной европейской сверхдержаве. И, следовательно, боролись они против фантома. Объединяло их с германскими романтиками лишь одно: и те и другие боролись против Запада - с его правами человека и прочей дребеденью, ничего общего не имевшей со свободой нации.

Боролись, надо отдать им справедливость, умно и изобретательно, блестяще, как им казалось, доказывая преимущества самодержавия, пардон, «среды внешне несвободной». Вот и придумали, между прочим, про свободу «большую» и «меньшую».

И много еще чего про превосходство самодержавия придумали. И что же Солженицын? Он, словно нарочно, чтобы подтвердить нашу гипотезу, повторял как эхо за своими наставниками: «Страшны не авторитарные режимы, но режимы, не отвечающие ни перед кем, ни перед чем. Самодержцы прошлых веков при видимой неограниченности власти ощущали свою ответственность перед Богом и собственной совестью».

Допустим. Станем на минуту, на славянофильскую точку зрения. Самым, пожалуй, ярким примером «ответственности» самодержца перед собственной совестью был в русской истории Иван IV. Тем более уместный это пример, что царствовал он задолго до предателя Петра, так что никак уж грехи его не спишешь на «западное иго». Так вот, известно, что со лба его никогда не сходили кровоподтеки, так истово отмаливал он свои преступления. После чего поднимался царь с колен и шел творить новые, еще более ужасные. Особенно заботясь при этом, чтобы жертвы его не успели перед смертью покаяться.

Именно это его злодеяние потрясло на всю жизнь замечательного советского историка и глубоко религиозного человека Степана Борисовича Веселовского. «Физическая жестокость палачей, - писал Веселовский, - казалась царю Ивану недостаточной, и он прибегал к крайним мерам, которые для жертв и современников были еще ужасней, чем физическая боль или даже смерть, поскольку они поражали душу в вечности. Для того, чтобы у человека не было времени покаяться, его убивали внезапно. Для того, чтобы тело его не получило выгод христианского погребения, его разрубали на куски, сталкивали под лед или бросали на съедение собакам, хищным птицам и диким зверям, запрещая родственникам хоронить его. Для того, чтобы лишить человека надежды на спасение души, его лишали поминовения».

Нет спора, не все самодержцы были столь мстительны и кровожадны. Но как предугадать, который из них окажется новым Иваном IV? Вот в самом конце XVIII возник вдруг на русском престоле еще один, как раз и «вообразивший себя, по словам Н. М. Карамзина, новым Иоанном Павел I, управлявший страной ужасом». Вице-канцлер Виктор Кочубей, третье лицо в государстве, писал про нового самодержца в апреле 1799 года послу в Лондоне Семену Воронцову (дипломатической, конечно, почтой): «Тот страх, в котором мы все пребываем, невозможно описать. Все дрожат. Доносы, верные или ложные, всегда выслушиваются. Крепости переполнены жертвами. Черная меланхолия охватила всех. Все мучаются самым невероятным образом».

А про самодержца XX века что писать? Сам Солженицын воздвиг грандиозный памятник его злодеяниям в «Архипелаге ГУЛАГ». Что ж удивляться, если понадобились советским людям с неказенным образом мыслей ГАРАНТИИ от возникновения самодержцев, ответственных только перед собственной совестью? И если ничего, кроме многопартийной парламентской системы, таких гарантий дать не может? Не придумало, видите ли, ничего другого человечество.

Самое интересное, однако

Не знаю, что скажет читатель, но мне кажется, что гипотеза, которую я взялся проверить, доказана. Не забудем, однако, что ситуация, в которой оказался Солженицын, уникальна. «Все смешалось в доме Облонских»: с ног на голову опрокинулась славянофильская картина мира. Запад, которого он вслед за своими наставниками терпеть не мог, оказался вдруг в непривычной роли единственной надежды России на освобождение. От чего? От отечественного самодержавия (авторитаризма), который ему, как всякому славянофилу, следовало оправдывать. Поистине ЛОВУШКА-22. Как быть в такой, непредвиденной наставниками ситуации, буквально разрывавшей его на части?

И он метался. Отпугивал своих от Запада: «в последние десятилетия проступили опасные, если не смертельные пороки многопартийной системы». Главный из них: «безграничная свобода дискуссии приводит к разрушению страны перед нависающей опасностью и к капитуляции в непроигранных войнах». Чего ждать от него такого: «в немощи воли, в темноте о будущем, с раздерганной и сниженной душой»? Но если не от него, то от кого? И, противореча самому себе, Солженицын пытался мобилизовать Запад, поднять на борьбу с «нависающей опасностью». Втолковать, что: «все сегодняшние дальние зрители скоро все увидят не по телевизору, но - в уже проглоченном состоянии».
Если честно, у Запада и его многопартийной системы есть куда более серьезные недостатки, чем «раздерганная душа» или свобода дискуссии. Например, то, что ее, эту систему, оказалось слишком легко ИМИТИРОВАТЬ - чтобы лицемерно прикрыть продолжающийся произвол власти. Но и в этом случае приходится все-таки подражателям вводить ее, как бы иллюстрируя тем самым справедливость старинной поговорки, что «Лицемерие - дань, которую порок вынужден платить добродетели».

Как бы то ни было, презирал Солженицын Запад. Презирал за расхлябанность, за несобранность, одним словом, за неспособность, - и это, согласитесь, самое интересное - спасти Россию. От самой себя.
Прикрепления: 3421788.jpg(18.7 Kb) · 8644570.jpg(156.4 Kb) · 0953028.jpg(43.1 Kb)
 
СфинксДата: Четверг, 28.12.2017, 06:46 | Сообщение # 18
Группа: Админ Общины
Сообщений: 1639
Статус: Offline
Глава 14
«ИЗ-ПОД ГЛЫБ»

Последней яркой вспышкой националистической мысли между крушением «Вече» и неожиданной популярностью идей Геннадия Шиманова (т. н. «коммунистического православия, о котором нам еще предстоит поговорить), была, конечно, публикация в середине 1970-х в Париже сборника «Из-под глыб». Инициатором и главным автором сборника был, разумеется, только что высланный из СССР Солженицын, и смыслом предприятия, помимо желания окончательно расквитаться с Сахаровым и либеральной интеллигенцией, было извещение городу и миру, что надежды свои отныне связывал он прежде всего с православным возрождением в России.

Тем более актуально это звучало, что оно, это возрождение, было, с его точки зрения, в опасности. С одной стороны, угрожало ему полуофициальное экуменическое движение внутри самой иерархии, возглавлявшееся Митрополитом Ленинградским и Новгородским Никодимом, вторым человеком в иерархии. Но еще больше угрожало все испортить движение диссидентское, группировавшееся вокруг о. Александра Меня (авторитетными фигурами в котором были А. Краснов-Левитин, Е. Барабанов, о. Г. Якунин, М. Меерсон-Аксенов). Из этих кругов, в частности, вышел совершенно уже еретический анонимный сборник «Метанойя», опубликованный в 1970 году в «Вестнике» РХД.

Ужасные вещи говорились в этой «Метанойе» (что, между прочим, по-русски означает «раскаяние, покаянное изменение ума»). Это кому же предлагалось покаяться? «Народу-победителю фашизма»? Один пример скажет все: «Россия не избавится от деспотизма до тех пор, пока не откажется от идеи национального величия. Поэтому не “национальное возрождение”, а борьба за свободу должна стать центральной творческой идеей нашего будущего». Понятно, что такая наглость вызвала единодушное осуждение националистической общественности. «Отпорами» ей был полон православный самиздат. Но качество этих «отпоров» выглядело безнадежно любительским.

Опять-таки одного примера (кстати, тоже опубликованного в «Вестнике» РХД), достаточно: «В 17 веке русские люди сокрушили Самозванца, что делает войны Смутного времени преображением конечной борьбы с Антихристом. Пафосом борьбы с Антихристом вдохновлялся русский народ и в войне 1812 года. На памяти живущего поколения вновь исполнились жертвенные судьбы России, Имеются многочисленные свидетельства, что нашествие фашистов было не только военной, но и мистической, сопоставимой с вторжением Чингисхана. Не призывается ли Россия снова стать щитом против чингисидов XX века (читай: китайцев), заявивших претензии на завоевания своих предшественников?» Короче, Россия только и делала, что спасала мир от Антихриста. Ей ли каяться? Ей ли забыть о своем национальном величии?

Разумеется, такая фундаменталистская абракадабра не выглядела в глазах Солженицына серьезным ответом на экуменическую угрозу «православному возрождению». Нужен был, по его словам, «коллективный сборник такого объема, серьезности основных поставленных проблем и решительности их трактовки, какого не было в Советском Союзе за 50 лет» Таково было предназначение «Из-под глыб».

В принципе можно было идти по стопам «Вече», который первым выдвинул в качестве бастиона против экуменизма мо-сковитскую традицию России. «Вече», как мы помним, опирался для этого на учение Н. Я. Данилевского, возведшего изоляционизм в ранг естественно-исторического закона. Согласно Данилевскому, напомню, славянский (т. е. православный) и романо-германский (т. е. европейский) миры представляли собой непроницаемые друг для друга «культурно-исторические типы», локальные цивилизации, как сказали бы сегодня. А всемирной Цивилизации не существовало вовсе.

Но с Данилевским как с законоучителем были проблемы. Мало того, что отрицанием всемирной Цивилизации снималась и проблема «всемирного» Варварства, которое предстояло как-то преодолевать. Непонятно было также, с какой точки зрения смотрит сам Данилевский на оба культурно-исторических типа? Как он может увидеть другой тип, и, тем более, сразу оба «сверху», если они непроницаемы друг для друга? Уж не со «всемирного» ли птичьего полета бросает этот взгляд Данилевский, противореча сам себе? И, наконец, как обеспечить чистоту самой славянской «цивилизации»? Куда было девать поляков, чехов, словаков и хорватов, которые, никуда не денешься, были католиками? Тут ведь разверзался прямой путь к экуменизму. И главное, Данилевский был позитивистом, т. е. совершенно не подходящим учителем для рекрутирования новых адептов «православного возрождения».

Солженицыну и редакции «Из-под глыб» нужно ведь было еще объяснить этим будущим рекрутам, как обстоит дело с изоляционизмом (и вообще с национализмом) с точки зрения метафизики, с точки зрения христианского «несть ни эллина, ни иудея». Не должно нас поэтому удивлять присутствие в солженицынском сборнике его молодых друзей, чьи страстные метафизические трактаты призваны были обосновать антилиберальную, антиэкуменическую стратегию совсем иначе, чем делал это столетием раньше позитивист Данилевский.


о. Иоанн (Кронштадтский) о. Александр (Мень)

И, честно говоря, именно эти богословские, по сути, трактаты, а не унылое наукообразное пережевывание старой жвачки М. Агурским и И. Шафаревичем и представляют самое интересное в «Из-под глыб» (за исключением, конечно, статей самого Солженицына).

«Нация-личность»

В блестяще написанном эссе, которое так и называется, В. Борисов рассказывает драматическую сагу о крушении «гуманистического сознания», для которого «альфой и омегой была свобода человеческой личности». На самом деле, объясняет Борисов, это миф, для которого нет никаких рациональных оснований. Просто потому, что «личность в своем первоначальном значении есть понятие религиозное и даже специфически христианское». Ибо «индивидуум - это раздробление природы, самозамыкание в частности и его абсолютизация», в силу чего есть он «воплощенное отрицание общей меры в Человечестве».

В противоположность индивиду, «личность не дробит природу, поскольку содержит в себе всю ее полноту». Что же это за личность такая? А это, раскрывает, наконец, секрет Борисов, «нация как целое», «нация как личность, без которой индивид не имеет ни самостоятельного значения, ни самостоятельной ценности». Изгой, одним словом. Правда, единственным подтверждением этого является, по Борисову, событие дня Пятидесятницы, когда Св. Дух снизошел на апостолов и они заговорили НА РАЗНЫХ ЯЗЫКАХ.

Нет, автор не утверждает, что все это уже осознано христианским человечеством, порабощенным секулярным гуманизмом. Понадобится большая работа, чтобы освободить его из «плена египетского». Но «такова принципиальная установка христианского сознания». И Борисов полон оптимизма, ибо установка эта непременно «подлежит реализизации в человеческой истории». Ибо «не может народ не стремиться к осуществлению полноты своей личности». Ибо «нация есть один из уровней в иерархии христианского космоса, часть неотменяемого Божьего замысла о мире».

Рискуя профанировать метафизический пафос автора, скажем попросту, что смысл его открытия таков: вопреки общепринятому представлению исторической науки о сравнительно недавнем происхождении наций, существовали они ВСЕГДА, во всяком случае с момента, когда Св. Дух снизошел на апостолов. Или еще проще: человечество квантуется не индивидами, а нациями.

Смертный грех интеллигенции

К трактату Борисова примыкает эссе Ф. Корсакова «Русские судьбы», где разговор переносится с горних высот иерархии космоса на грешную русскую землю. В страстном, темпераментном символическом потоке речи, почти стихотворении в прозе, выясняется несовместимость «Бога Авраама, Исаака и Иакова с Богом философов и ученых». Это, конечно, заимствовано у Паскаля, но представляется Корсакову самоочевидным и триста лет спустя. Ибо «что же дали все мудрствования века Просвещения, кроме Конвента и гильотины» и «за вздором интеллигентского морализма с его гуманистической фразеологией» кроется все та же «антихристова структура», все тот же «черт с рогами и копытами».

Между тем «Бог философов и ученых» принес за эти столетия многим странам, пусть и не России, не одну лишь гильотину, но и ГАРАНТИИ ОТ ПРОИЗВОЛА ВЛАСТИ. А так ли уж это мало, если дало возможность миллионам людей жить по-человечески? И все потому, что не пренебрегли они кантовским императивом «Sapere aude! » - имели мужество пользоваться собственным умом. Это, однако, по Корсакову, и есть худшая из ересей. Ибо именно попытка самостоятельно понять Божественный замысел и есть гордыня и, следовательно, смертный грех, от которого должна отречься интеллигенция, чтобы приобщиться к православной Истине. Без такого отречения никогда не сможет она понять, что «православие, только оно одно истинно».

А загадка этой уникальности православия, узнаем мы далее, связана с загадкой русской нации, которая отличается «от всего остального мира, существующего в некой иной - «разомкнутой системе». Что такое «разомкнутая система», нам не объясняется, говорится лишь, что «все бьющие в глаза преимущества той, якобы свободной разомкнутой системы бесконечно уничтожают себя, тогда как здесь все остается с нами». Тут автор, признаюсь, меня потерял.

При моем безнадежном невежестве в вопросах иерархии христианского космоса и «разомкнутых систем», мне ли оспаривать схоластическую риторику молодых друзей Солженицына? Скажу лишь, что будь я на его месте, я бы не взял ее в сборник, которым он так гордился. Но он взял, значит, надо полагать, счел, что свою функцию она худо-бедно выполнила, изоляционизм и «особый путь России» в богословских терминах обосновала. Да и то сказать, ребята старались, рисковали свободой. А если получилось у них не очень внятно и убедительно, на то был в сборнике он, Солженицын, окончательно порвавший отныне с либеральной интеллигенцией и ее губительным экуменизмом, чтобы расставить все точки над i.

«Образованщина»

В отличие от своих молодых друзей, он не ссылался ни на иерархию христианского космоса, ни на «якобы свободные разомкнутые системы». Он не доказывал, он бил. Вложив в этот удар весь свой авторитет и мировую славу, бил по своим. По тем, кто самоотверженно выступал в его защиту, кто шел в тюрьму за чтение его «Письма вождям». По вчерашним диссидентским союзникам, по самиздатским мыслителям, мучительно следовавших завету Канта - в поисках выхода из советского тупика. Бил, не считаясь с тем, что, как горько заметила Юлия Вишневская, «слишком хорошо знал, что любое возражение ему будет расценено в СССР чуть ли не как сотрудничество с КГБ».

Это их, вчерашних союзников, которые прятали его и перепечатывали его рукописи, передавая их «на одну ночь» из рук в руки, распространяли, рискуя репутацией и свободой, обозвал он теперь презрительно «образованщиной» (так назвал Солженицын одну из своих статей в «Из-под глыб»). Это им отказывал он в человеческом достоинстве и в нравственности миросозерцания. А кому же, если не им? Не чиновному же союзписательскому сословию, от которого и не пахло экуменизмом. Не «вождям», с которыми, как мы помним, готов он был к диалогу, поскольку «не чужды они своему происхождению, отцам, дедам, прадедам и родным просторам». Не уралвагонза-водской, наконец, гопоте, с энтузиазмом клеймившей его на митингах как «литературного власовца» и национал-предателя.

Унизительно было бы опуститься до опровержения его приговора (не говоря уже о том, что эволюцию взглядов Солженицына мы довольно подробно рассматривали в «Споре гигантов»), Задержимся на минуту лишь на одной, спорной, скажем так, детали, что могла бы ускользнуть от внимания читателя при невнимательном чтении «образованщины». Я говорю о таких сентенциях, как «потеря в образовании - не главная потеря в жизни», и таких рекомендациях, как императивность создания «новой жертвенной элиты, воспитанной не столько в библиотеках, сколько в нравственных испытаниях». Да и правда, при чем здесь библиотеки, если «православное возрождение» требует от нас пойти к народу вместе с «полуграмотными проповедниками религии».

Не знаю как вас, но меня пронзила здесь почти невероятная догадка, что солженицынская «образованщина» середины 70-х всего лишь прозрачный псевдоним молодогвардейского «просвещенного мещанства» конца 60-х, той самой - помните? - «дипломированной массы, что как короед подтачивает здоровый ствол нации». Разве не были, по Чалмаеву, все великие подвиги в русской истории совершены как раз «проповедниками религии» - в союзе, конечно, с царями и ломая сопротивление «образованщины», пардон, «просвещенного мещанства»?

О, разумеется, во всем, что касается сегодняшнего дня, Чалмаев и Солженицын - «национал-большевик» и «возро-жденец», по терминологии их американских попутчиков, - непримиримые враги. Но посмотрите, как на наших глазах превращаются они в союзников в том, что касается прошлого России. И главное - в том, что касается ее будущего!

Три главных элемента оба одинаково выделили в структуре русского общества - два положительных и один отрицательный. И странным образом все три у обоих совпали. Чалмаевские «пустынножители» оказались близнецами солженицынских «проповедников религии». Чалмаевские «цари и князья церкви» не пример ли они для солженицынских «вождей»? О предательской роли «просвещенного мещанства», «образованщины» между ними и спора нет. Как это объяснить?

Все, кажется, станет яснее, если мы вспомним, как неожиданно оказались двоюродными братьями неудавшиеся ниспровергатели «коммунистической олигархии» из ВСХСОН и ее неудавшиеся спасители, молодогвардейцы. Ответ, похоже, один в обоих случаях: ЛОГИКА РУССКОЙ ИДЕИ. Сказав «а» (выбрав, иначе говоря, «особый путь» России в человечестве), националист, как бы ни относился он к существующему режиму и будь он хоть семи пядей во лбу, не может не сказать «б». А «б» у них у всех одинаковое.
Прикрепления: 6797345.jpg(44.2 Kb)
 
СфинксДата: Пятница, 29.12.2017, 04:31 | Сообщение # 19
Группа: Админ Общины
Сообщений: 1639
Статус: Offline
Глава 15
ИЗМЕЛЬЧАНИЕ РУССКОЙ ПАРТИИ

Начиная с конца 1960-х Русская партия предложила, как мы видели, «патриотическим» массам практически все свои крупные идеи переустройства и возрождения страны. И - странное дело - ни одна из них массы не зажгла, ни одна не была ими усвоена как руководство к действию, не повелись, на них, как говорится, массы. Ни на всхсоновскую теократию, ни на «сибирский проект» «Вече», ни на «православное возрождение», к которому под влиянием Солженицына склонялась редакция «Из-под глыб», ни даже на молодогвардейскую «русификацию духа». Не интересовало «патриотические» массы ничего, кроме антисионизма и... советской власти.


М. А. Суслов

Конечно, иные активисты Русской партии утешали себя надеждой на ход времени. Ну, не могла же пустота брежневско-го безвременья продолжаться вечно. Должна же их пропаганда когда-нибудь принести плоды. Как писал ленинградский акти-вист М. Любомудров, «борьба наша идет тихо, бесшумно, порой скрытно, в сложном пе-реплетении тайного и явного, замаскированного и откры-того. Совершается высвобо-ждение отчизны из плена ва-вилонского». Но... никакого «высвобождения» в реально-сти не наблюдалось. Другое наблюдалось: старые идеи Русской партии не сработали, а новых не было. И мельчала поэтому к концу 1970-х ее интеллектуальная элита, и ширилась пропасть между ней и ее
массовой «патриотической» базой. И особенно это было обидно потому, что карты вроде бы как сами шли ей в руки. В 1978 году на ключевой пост заведующего Отделом пропаганды ЦК партии назначен был покровитель молодогвардейцев бывший первый секретарь ЦК комсомола Е. В. Тяжельников. В 1981-м главным редактором популярнейшей «Комсомольской правды» стал лидер Русской партии В. Н. Ганичев, бывший директор издательства «Молодая гвардия». И, конечно же, перетащил он к себе из поблекшего после увольнения А. В. Никонова одноименного журнала многих преданных «никониан» (так они себя называли). А идеи как назло не появлялись.

Скандалы вместо идей

Нет, я вовсе не хочу сказать, что Русская партия сидела в конце 1970-х сложа руки. Любомудров был прав, ее борьба за «освобождение из плена вавилонского» продолжалась. Но как она выглядела, эта борьба? Если десятилетие назад главным ее инструментом были идеи, то сейчас их место заняли... доносы. Я не преувеличиваю. Вот несколько примеров.

В 1978 году сотрудник Института философии Е. С. Евсеев опубликовал скандальную монографию «Сионизм в системе антикоммунизма». Смысл ее, понятное дело, был самый тривиальный: советская культура захвачена евреями. Но пикантность ее заключалась в том, что замаскированным их вдохновителем представлен был новый главный редактор «Нового мира» С. С. Наровчатов, пьяница, но в остальном надежный, проверенный товарищ с большими связями. «Правда» осудила книгу Евсеева. Скандал пришлось гасить самому Тяжельникову.

В декабре того же года будущий главный редактор «Нашего современника» Станислав Куняев написал письмо в ЦК партии, обличившее «русофобские и сионистские мотивы» в знаменитом либеральном альманахе «Метрополь». В результате инициатор альманаха Василий Аксенов был исключен из Союза писателей (мы еще поговорим об этой истории подробнее). В 1979 году активист Русской партии В. С. Бушин (псевдоним Вадима Григорьева) обвинил в журнале «Москва» в сионистских мотивах повесть Булата Окуджавы «Путешествие дилетантов». Миролюбивый Булат просто отмахнулся от Бушина как от мухи. Последствий не было, но публичный донос был. И скандал тоже.

В апреле 1982 года «Комсомольская правда» опубликовала коллективное письмо писателей-деревенщиков под названием «Рагу из синей птицы». В письме сурово осуждалась за «неуважение к национальным традициям» популярная рок-группа «Машина времени». Секретом Полишинеля было, что Русская партия сводила таким образом счеты с отцом руководителя группы Андрея Макаревича (что, через 32 года повторяется в его августовской травле), который, по ее мнению, был главным закоперщиком компании архитекторов-сионистов, целенаправленно разрушавшей исторические памятники Москвы.

В том же апреле активист Русской партии, критик Аполлон Кузьмин впервые публично приравнял в «Нашем современнике» термины «русофобия» и «антисоветизм», обвинив коллегу, литературного критика Валентина Оскоцкого в обоих грехах разом. Скандал был нешуточный.

Ловушка

Я не знаю, как иначе назвать этот интеллектуальный упадок Русской партии в конце 1970-х, нежели ее измельчанием. Может быть, какой-нибудь находчивый читатель назовет его как-то по-другому, но суть дела едва ли от этого изменится. Тем более, что состояла эта суть в двух неоспоримых фактах. Во-первых, обращалась отныне Русская партия для «высвобождения из плена вавилонского» вовсе не к оппозиционным массам, а к... Вавилону, т. е. к власти - в надежде, что именно власть рассудит ее с сионистами».

Во-вторых, что еще важнее: чем упорнее нажимала Русская партия на единственную, оставшуюся в ее распоряжении кнопку, на «сионистскую» опасность, тем шире становилась пропасть между ней и ее «патриотической» базой. Объяснение этому парадоксу было простое, Нет, вовсе не был очарован коммунизмом «патриотический» читатель. Просто советская власть представлялась ему БОЛЕЕ НАДЕЖНОЙ защитой от «сионистской» напасти, чем все альтернативы ей, предложенные ему Русской партией. Обзор читательской почты «патриотических» изданий, цитировавшийся в нью-йоркском «Новом журнале», не оставит сомнений, что она попала в собственную ловушку.

«Раскачать коммунистическую власть легко, - писал один читатель, - но потом-то что? Ведь если скинуть большевиков, к власти придут сионисты, у них деньги и агентура плюс блестящая организованность, а у нас ничего, кроме большевистской партии, которая плохо-бедно, но защищает нас, русских». Читатели ссылались на книги В. С. Пикуля («У последней черты», первоначальное название «Нечистая сила») и Солженицына «Август 14» и были уверены, что досконально знали ситуацию в православной монархии, от которой освободили ее коммунисты. Они не хотели, как писал второй читатель, «оказаться беззащитными перед еврейской бандой Рубинштейнов, Винаверов и Симановичей, как оказались наши деды». Разве не православная монархия «позволила сионистам не только захватить русскую прессу и промышленность, но и втравить Россию в мировую войну - и тем самым совершить политическое самоубийство? »

Злую шутку, право, сотворила история с идеологами и писателями Русской партии. Не они ли убедили своего читателя во всемогуществе «сионистов»? В том, что дай им волю, они завоюют Россию? Незадачливые эти идеологи думали, что слово их, заимствованное из «Протоколов сионских мудрецов», падет на девственную почву. На самом деле обращались они к людям, воспитанным в сети советского политпросвета, и посеянные ими «Протоколы» неразрывно переплелись в сознании «патриотического» читателя с азами вульгарного марксизма.

И вот вам результат. «Советская власть, сменившая самодержавие, - пишет третий читатель, - сделала главное: лишила сионистов в нашей стране права частной собственности на средства производства. Может быть, эта фраза набила кому-нибудь оскомину, но если бы не это, 2000 год для детей Израиля уже давно наступил бы и все проблемы русского народа давно лежали бы на дне топок сионистских крематориев». Четвертый подхватывает: «Все, что в нашей сети политпросвещения называется империализмом, эксплуатацией, угнетением, - все это относится к богатым евреям».

Ты этого хотел, Жорж Данден! Годами сеяла Русская партия в советских «патриотических» массах дикую ксенофобию. Удивляться ли, если чудовищной оказалась жатва?

Что оставалось? Карьера!


С. Ю. Куняев В. В. Кожинов

При всем том Русская партия вела себя, как мы видели, на удивление агрессивно и уверенно. Николай Митрохин, автор «Русской партии», объясняет это так. Ждать, по их мнению, оставалось недолго. По мере вымирания кремлевских старцев власть будет переходить к ним, к кому же еще? Подтверждение: выписка из дневника Сергея Семанова, серого кардинала партии: «Сказал Ганичеву, что ждать нам осталось 3-4 года, потом будет много лет, чтобы занимать боевые посты. Сходные самооценки можно найти в воспоминаниях и интервью с другими участниками русской партии» (Митрохин пишет это название с прописной буквы). Общее заключение такое: «Итоговую цель их усилий можно определить достаточно однозначно: за счет критики либералов и скрытых евреев, за счет призывов к проведению более агрессивной внешней политики и к прекращению разрядки - восполнить пустоту брежневского правления и занять ключевые посты в идеологической сфере». И это все?

Где вы, времена ВСХСОН и «Вече», времена мужественного, смертельно-серьезного племени, готового идти в тюрьму ради возрождения отчизны? Были ведь, и у них были свои Дон Кихоты, свои Новодворские наоборот? Всего десятилетие назад были. А теперь что? «Ключевые посты»? «В вавилонском плену»? Интеллектуальная нищета русофилов конца 1970-х поражает воображение. Даже от отчаянной молодогвардейской попытки остановить деградацию режима следа не осталось...

Массу фактов приводит Митрохин, подтверждающих эту скоропостижную идейную кончину Русской партии (хотя он таких выражений не употребляет. Вероятно, потому, что пренебрег ее героическим периодом, не видит контраста). Ну, вот хоть один такой факт. Митрохин цитирует воспоминания Станислава Куняева, самого, пожалуй, активного их тогдашних ее деятелей. «Куняев понял, что его не устраивает обычное времяпрепровождение членов русской партии, состоящее в употреблении алкоголя, перемежаемого чтением и пением стихов Лермонтова и Есенина». И, «действительно, - продолжает Митрохин, - выступления Куняева показывают, так сказать, желание “русского человека” дать ответы на актуальные вызовы времени».

Увы, самым опасным таким «вызовом» оказался для Куняева уже упоминавшийся выход альманаха «Метрополь». Ответил он на него, как мы помним, доблестно, как и положено было «русскому человеку» конца 1970-х, - доносом в ЦК партии. Сам Куняев объясняет, почему сочинил он этот донос, довольно цинично: «Конечно же (к чему лукавить? ) мне не было дела до того, что печатают Белла Ахмадулина или Инна Лиснянская и тем более Попов с Ерофеевым... Но я понял, что правильно сделал, оформив свое сочинение как письмо члена партии в родной Центральный комитет, пусть все это выглядит как забота о судьбе культуры, а не как нелегальная листовка, пусть лучше меня прорабатывают в ведомстве Зимянина [т. е. в ЦК], а не Андропова [т. е. не в КГБ]. А пока прорабатывают - пусть расходится по руслам и ручейкам патриотического самиздата, помогает нашему общему русскому делу».

Лукавит Куняев, знал, что выбор у него был вовсе не между доносом и нелегальной листовкой, мог ведь и напечатать свое «сочинение» как рецензию в «Молодой гвардии», или в «Огоньке», или, на худой конец, у себя в «Нашем современнике». Но кто бы обратил там на него внимание? Другое дело письмо в «родной Центральный комитет», от озабоченного судьбой русской культуры члена партии. Сигнал, сионисты, можно сказать, торжествуют, куда смотрит партийное руководство? Скандал, исключения из Союза писателей. И неожиданный приварок. Да еще какой!

В. Матусевич, трудившийся в ту пору в «Нашем современнике», вспоминает: «Куняев написал письмо в ЦК, а на следующий день его сына, который выбежал на улицу за сигаретами, сбила машина. Куняев теперь везде ходит и всем рассказывает, что это месть сионистов». Ох, и глупы же, прости господи, были все эти любители «ключевых постов»! Так и не поняли, что, чем больше трезвонили они о всемогуществе «сионистов», тем вернее оказывались генералами без армии и тем дальше, стало быть, от своих вожделенных «постов». Ибо шире становилась пропасть между ними и их собственной политической базой, и крепчала уверенность «патриотических» масс, что оборонить их от этих всемогущих «сионистов» способна только большевистская партия. На самом деле требовалось то, чего у них не было. Требовался

Мост через пропасть

И нашелся, как это всегда бывает, человек, способный такой мост предложить. Конечно, сделан был этот человек совсем из другого теста, нежели все эти Куняевы и Семановы, разменявшие Русскую идею на «ключевые посты». Скорее походил Геннадий Шиманов (речь о нем) на моего приятеля Толю Иванова, т. е. был одним из тех русских интеллигентов, что оставили мечту о жизненном успехе и ушли «на дно» материального существования, чтобы обрести там свободу. Шиманов был лифтером. Там, на дне, «в подвале, где сыро и душно, рядом с мусоропроводом», написал он десятки статей и собрал их в два самиздатских манускрипта «Письма о России» и «Против течения».

В героическом периоде Русской партии, в конце 1960-х - начале 1970-х, водиться с Шимановым не хотел никто. В ВСХСОН его бы и на порог не пустили. О молодогвардейцах или о вотчине Солженицына, редакции «Из-под глыб», и говорить нечего. Даже в «Вече» его развернуться ему не дали. 29 апреля 1973 года Осипов написал резкое письмо Шиманову: «Наша линия правее революционистского подполья (читай: ВСХСОН), но левее той робкой позиции, на которой стоите Вы. Думаю, что СВЕРХПОСЛУШАНИЕ так же, как и бунт, не принесут России добра». Это все Шиманов сам мне рассказал - и показал, - когда мы встретились после моего возвращения в СССР в 1990 году и даже в некотором смысле подружились. Ничего не могу с собой поделать: уважаю мыслящих людей, даже если они на противоположном полюсе политического спектра.

Совсем иная ситуация сложилась в конце 70-х, когда все конкуренты Шиманова оказались отторгнутыми «патриотическими» массами, а легальная фракция националистического диссидентства и вовсе, как мы видели, выродилась в любителей «ключевых постов» и доносов. Тогда и пришло время Шиманова. Засвидетельствовал это редактор «Московского сборника» (самиздатского сборника, попытавшегося заменить «Вече»), бывший всхсоновец Леонид Бородин, предпослав его статье такую ремарку: «Точка зрения Г. Шиманова сегодня весьма популярна в среде национально настроенной русской интеллигенции». Следовало читать: ничего, кроме Шимановских идей в арсенале Русской партии не осталось.

Им, этим идеям, и посвятим мы следующие две главы.
Прикрепления: 0882198.jpg(48.7 Kb) · 3857209.jpg(19.5 Kb)
 
СфинксДата: Суббота, 30.12.2017, 05:38 | Сообщение # 20
Группа: Админ Общины
Сообщений: 1639
Статус: Offline
Глава 16
ПОСЛЕДНИЙ ШАНС
• Часть первая •


В двух словах самиздатские сочинения Шиманова (в особенности «Против течения») были последней в советское время серьезной попыткой перебросить мост через пропасть, разверзшуюся между, так сказать, интеллектом Русской партии и ее «патриотической» почвой. Сам он рассматривал эту попытку как единственный шанс предотвратить то, что Путин впоследствии объявил «величайшей геополитической катастрофой XX века», т. е. распад советской империи (ее, эту империю, Шиманов именовал не иначе, как «мистическим организмом, состоящим из наций, которые во главе с русским народом представляют малое человечество - начало и детонатор для человечества «большого»). Стоит ли напоминать, что попытка была неудачной?


Г. М. Шиманов

Но вот как Шиманов это предотвращение себе представлял (длинно, но ничего не поделаешь, он писал размашисто, в духе XIX века, в дальнейшем я буду стараться излагать, где возможно, его многословные периоды своими словами, но иногда придется потерпеть): «Ныне советская власть уже не может всерьез стремиться к призраку коммунизма. Но в то же время не может она и отказаться от грандиозности своих задач, ибо иначе придется держать ответ за напрасные жертвы, которым поистине нет числа. И только в том сможет она найти оправдание, что была бессознательно, а ныне вполне сознательно является инструментом Божиим для построения нового христианского мира. Иного оправдания у нее нет, а это является подлинным и великим оправданием. Признав его, наше государство откроет в себе неисчерпаемые источники духовной энергии и силы, каких не было в истории никогда. Ветхий языческий мир Запада ныне уже окончательно изжил себя. Чтобы вместе с ним не погибнуть, надо построить новую цивилизацию. И только советская власть, приняв православие способна начать ВЕЛИКОЕ ПРЕОБРАЖЕНИЕ МИРА».

И это все? - спросит скептический современный читатель. Опять заплесневелая славянофильская тягомотина? Опять «Русская вера» в роли спасительницы мира? Даже РПЦ не осмелится нести такую откровенную пургу из опасения стать всемирным посмешищем. Погодите, однако. Перед нами текст, написанный в предчувствии крушения советской империи в 1970-е (!), когда никто, кроме Шиманова, не мог себе этого представить даже в дурном сне. Автор в панике. Он отчаянно искал способ предотвратить катастрофу, о неминуемости которой никто еще не догадывался. И подумайте, разве «Русский мир», провозглашенный недавно в качестве официальной идеологии РФ, не есть лишь светская версия того же поиска? И разве она хоть сколько-нибудь более рациональна, чем Шимановская?

Чтобы не быть голословным, сошлюсь на ищущих (в данном случае на бывшего премьер-министра т. н. ДНР А. Ю. Бородая). Вот его свидетельство: «Границы Русского мира значительно шире границ Российской Федерации. Я выполняю историческую миссию во имя русской нации, суперэтноса, скрепленного православным христианством. Так же, как на Кавказе, я борюсь на Украине против сепаратистов, на этот раз не чеченских, а украинских. Потому что есть Россия, великая Россия, Российская империя. И теперь украинские сепаратисты, которые находятся в Киеве, борются против Российской империи». Каково? Сепаратисты - это, оказывается, не донецкие мятежники, а правительство суверенной Украины? Захочется вам после этого смеяться над Шимановым?

Право же, его мысль выглядит образцом ясности по сравнению с мешаниной из высказываний Победоносцева, Столыпина, Гумилева и Проханова, которая царит в голове этого человека, нашего современника. Но, по сути, в обоих случаях одинаково в основе идеологического переворота, лежит все та же Русская идея, которой посвящена эта книга. Отречение, то есть, от Европы во имя неких «традиционных ценностей», к числу которых относится, как видим, и православие?

На самом деле речь идет об отказе от петровской культурно-политической ориентации, властвовавшей над умами отечественной элиты на протяжении столетий. Суть ее высказала в краткой формуле еще Екатерина Великая: «Россия есть держава европейская». Никакой «русской веры» или «русского мира» эта ориентация не предусматривала. Их введение в формулу российской государственности означает идеологическую революцию. Она не произошла в СССР. Она происходит в РФ. В конце концов, главная разница между проектами Шимановской «русской веры» и путинского «русского мира» лишь в том, что последний безнадежно опоздал, когда ничего уже не поправишь, почивший в бозе «мистический организм» не воскресишь.

Совсем иначе, согласитесь, обстояло дело в начале 1980-х, когда даже Андропов растерянно признал, что «мы не знаем страны, в которой живем». Соберись тогда все националистические силы державы под Шимановским, антипетровским знаменем и мобилизуй они для этого переворота «патриотические» или, как сказали бы сейчас, уралвагонзаводские массы, кто знает, чем это могло закончиться? Так что не торопитесь смеяться над Шимановым. Может быть, и впрямь не существовало другого способа сохранить советскую империю?


И. И. Гиркин (Стрелков) А. Ю. Бородай

Да, предложил он вернуться в допетровскую Московию. И себя предложил в качестве лидера уралвагонзаводских масс - с тем, чтобы повести их против кучки либералов-западников. И он ведь, действительно, подходил для этой роли, как никто. Простой человек, лифтер, патриот, без диплома о высшем образовании (Шиманов даже и среднюю школу не закончил) - один из них. Нет спора, амбиции были у него колоссальные. И на первый взгляд смешные. Лишь до тех пор, однако, пока не становится страшновато. Повезло, наверное, все-таки России, что элита Русской партии была так ничтожна. Что не собралась она вокруг Шиманова и остался он непонятым одиночкой.

Могло ли все сложиться иначе? Не знаю. В принципе, могло. Серьезных конкурентов в качестве идеолога реакции у Шиманова к началу 1980-х уже не было. Не Куняев же в самом деле с компанией, озабоченной «ключевыми постами». И Владимир Осипов, бывший редактор «Вече» и тем более Солженицын, были напрочь скомпрометированы в глазах уралвагонзаводского читателя поддержкой «сионистского» Запада. Их интервьюировали «сионистские» журналисты, их печатали в «сионистских» изданиях, о них говорили по «сионистскому» радио. Шиманов был в этом смысле чист: он представлял своего читателя в его незамутненной ненависти к «сионизму». И он, единственный, мог законно претендовать на роль посредника между «вождями» и массами. (У него, впрочем, были свои скелеты в шкафу: раннее увлечение либеральным христианством, психушка, «Записки о красном доме», которые тоже передавали по Би-би-си, но все это, полагал он, было давно забыто).

Чего ему не хватало - это «крыши». Сказывались годы изоляции в «подвале рядом с мусоропроводом», без связей, без сильных покровителей, без доступа к читателю, даже самиз-датскому. Никто наверху не заинтересовался им. Да и то сказать, триста, если память мне не изменяет, страниц убористого машинописного текста - в один интервал (!). Кто из вельмож Русской партии осилил бы это?

Но пойдем по порядку. Ведь за тем, чего мы мельком в этом вступлении коснулись, целая философия. Я буду стараться свести свои комментарии к минимуму, выделяя их в скобках. Но все-таки придется, как я уже говорил, большей частью излагать шимановский текст своими словами. В наш твиттерный век не всякий читатель сумеет прорваться сквозь его велеречивые тирады. Итак,

Доктрина историческая

Приходится все же начать с цитаты. «И очевидный, - пишет Шиманов, - крах коммунистической утопии, который нельзя бесконечно замалчивать и из которого надо с достоинством выходить, и ничтожество западных путей, неспособных привлечь к себе никаких симпатий, и военная опасность со стороны Китая, и внутренние процессы буржуизации и духовнонравственной деградации, которым надо не на словах, а на деле противостоять, все это должно толкать советскую власть сначала к частичным переменам, а затем и к решительным - перед лицом скорой государственной катастрофы».

Значит ли все это, что колоссальные жертвы, принесенные русским народом на пути к всемирной цели, заменившей ему Бога, напрасны? Что цели больше нет? Что Бог, так сказать, умер? Этот страшный вывод, который инстинктивно отбрасывался его читателями, вывод, о котором они боялись думать, как о собственной смерти, отбросил в своей исторической доктрине и Шиманов. Все не так, как объясняют вам либералы, говорил он, все наоборот.

Просто христианство как универсальный инструмент спасения мира, «не удалось». Выйдя из катакомб, оно соблазнилось блеском материальной культуры и променяло свою всемирную миссию на чечевичную похлебку мирской власти. Миссия осталась без носителя. Но... был один народ на земле, который Провидение уберегло от соблазнов «испорченного» европейского христианства. Уберегло страшным, но благодатным способом - наслав на него монголов, отрезавших его от «мощных ренессансных объятий Европы». Так, единственная на свете, чудом сохранила Россия «истинную веру» среди всемирного торжества буржуазной «порчи».

И так открылся Шиманову «modus operandi» Провидения. Когда оно хочет охранить свой избранный народ от мирских соблазнов, оно насылает на него чуму, национальное бедствие. Да, и монгольское иго, и петровская реформа, и Октябрьская революция, и советская власть, и ГУЛАГ были великими бедствиями народными. Но бессмысленность их жестокости лишь кажущаяся. На самом деле они полны смысла, ибо стоит за ними божественный Промысел. Они - цена за великое будущее народа русского.

Выше голову, русские! Вы на верном пути к истинной цели. Крушение коммунистической утопии расчистило перспективу. Присмотритесь, и вы увидите: ее крах возвещает зарю обновленного христианства. Соедините русскую веру с имманентно религиозной сущностью коммунизма (здесь Шима-нов заимствует старую бердяевскую идею о коммунизме как инобытии христианского мессианства, идею, которую все его предшественники избегали как огня) - и вместо фальшивого идола вы увидите перед собой Бога. Он вел вас тернистыми тропами. Но он привел вас к порогу Земли Обетованной. Остался один шаг.

«Я скажу, что после опыта тысячи лет, загнавших человечество в невыносимый тупик, разве не ясно, что выходом из тупика может быть лишь подлинное христианство? » Для русских только? Или для человечества? «Для всех! » - отвечает Шиманов (Правильно ли я понимаю, что и эту мысль он заимстствовал, на этот раз у классиков евразийства, рассматривавших другие народы как язычников и, стало быть, потенциальных православных? Но Шиманов не слышит нашего вопроса и продолжает). «Откуда же и ждать человечеству благовеста, если не от единственного народа, сберегшего истинную веру? Не от народа, который Господь сохранил на этой земле, хлеща бичами советской власти и ГУЛАГа?

(Даже оставив в стороне миф о «единственной истинной вере», опасно, я думаю, недооценивать актуальные политические потенции Шимановского истолкования русской истории, в котором даже ГУЛАГ получает свое оправдание, как бы кощунственно это ни звучало. Не в том ли была причина многолетней изоляции либерального диссидентства, со страшной убедительностью разоблачавшего бессмысленность человеческих жертвоприношений на алтарь сталинизма, что «патриотические» массы не хотели слышать этих разоблачений?

Словно наталкивались они на невидимую стену, воздвигнутую в глубинах «патриотического» (оно же державное) сознания для самосохранения империи. И, наоборот, мгновенно расцветает это сознание при всяком успехе державы. Не в этом ли получили мы неожиданную возможность убедиться уже в наши дни, когда «крымнаш» молниеносно охватил практически всю страну? Так или иначе, именно это интуитивное стремление державного сознания обелить черное, вернуть смысл бессмыслице, обратить позор нации в залог ее величия и угадал, похоже, Шиманов. Угадал причем в момент, когда еще не поздно было, возможно, предотвратить гибель империи, пусть даже таким почти невероятным идеологическим переворотом, как путинский «Русский мир». Ведь, как бы парадоксально это ни выглядело, Шиманов использовал ГУЛАГ, как Гитлер - Версаль).

Доктрина идеологическая

В согласии с «патриотическим» читателем и в отличие от своих конкурентов, Шиманов добивался не отбрасывания коммунизма и советской власти, но их ПРЕОДОЛЕНИЯ. И у него были для этого серьезные, чтоб не сказать провидческие соображения. Вот образец: «Чего я боюсь, это внезапной либерализации... на которую так надеются некоторые интеллигенты... Пока существует советская власть, остановить религиозное возрождение невозможно. Остановить его может только одно - внезапный обвал, внезапная либерализация... Случись такое и, несомненно, сразу же откроется множество церквей и приток людей к религии сразу увеличится, но на этом, увы, вскоре все закончится и захиреет. Это будет ВЫКИДЫШ, и Россия... окажется захолустьем и задворками теплохладного и сытого Запада». Как в воду глядел, согласитесь.

Его конкуренты, однако, провидцами не были. В их представлении коммунизм был явлением для России чужеродным и подлежащим ликвидации. ВСХСОН, как мы помним, уповал на «вооруженное свержение коммунистической олигархии». «Вече» предложил вместо революции отделиться от коммунизма географически, создав вторую, православную Россию в Сибири. Солженицын апеллировал к «русской душе» советских вождей, убеждая их отказаться от «чуждой» западной идеологии. При всем различии подходов общим, как видим, было одно: возрождение России может начаться лишь после коммунистов.

Один Шиманов, кажется, прозревал, что, совпадая в этом с либералами, националисты таким парадоксальным образом предрекали их победу. Они, по сути, помогли либералам устроить тот антикоммунистический «обвал», которого так боялся Шиманов. Не понимали, полагал он, его конкуренты элементарных практических вещей. Во-первых, что коммунизм худо-бедно, но охраняет страну о «язвы обуржуазивания», создавая своего рода защитную оболочку, в которой только и может созревать ее возрождение. Во-вторых, только коммунизм своей остаточной имманентной религиозностью поддерживает в массах тот пламень веры, без которого и невозможно никакое возрождение.

Массы должны во что-то верить. Отнимите у них коммунизм и во что вы хотите, чтоб они поверили? В демократию? «В России было слишком много страданий, и разрешиться им в комическом и жалком демократическом пшике Бог не позволит. Западной демократии у нас не должно быть». Более точно выразил эту позицию русской реакции только Константин Леонтьев в своем знаменитом афоризме: «Русская нация специально не создана для свободы».

При всех этих идеологических завихрениях, однако, странным образом оставался Шиманов вполне практичным и реалистическим политиком. Он не Бородай, не путаник, то есть. Бывало, оказывается, в России и такое. Как увидим мы далее, Путину есть с кого брать пример.
Прикрепления: 8483966.jpg(24.5 Kb) · 2997166.jpg(37.9 Kb)
 
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЗАРУБЕЖНАЯ ПУБЛИЦИСТИКА » РУССКАЯ ИДЕЯ: ОТ НИКОЛАЯ I ДО ПУТИНА. КНИГА II (А.Л. ЯНОВ)
  • Страница 2 из 3
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • »
Поиск:

AGNI-YOGA TOPSITES