Понедельник, 23.07.2018, 20:13

Приветствую Вас Гость | RSS | Главная | Форум | Регистрация | Вход

[ Новые сообщения · Участники · Правила · Поиск · RSS ]
  • Страница 2 из 4
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • »
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЗАРУБЕЖНАЯ ПУБЛИЦИСТИКА » ДВЕНАДЦАТЬ УЧИТЕЛЕЙ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА (Мэнли ПАЛМЕР ХОЛЛ)
ДВЕНАДЦАТЬ УЧИТЕЛЕЙ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА
МилаДата: Четверг, 04.01.2018, 16:00 | Сообщение # 11
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7147
Статус: Offline
Зороастрийская доктрина

Авесту, главную религиозную книгу зороастрийцев с ее Зендой, или толкованием, обычно ошибочно называют Зенд-Авестой. В гатах Авесты записаны подлинные слова пророка. В других частях книги содержатся приписываемые ему доктрины с комментариями. До сих пор в Индии Авеста остается для парсов священным писанием. Существующие варианты Авесты составлены относительно недавно, а самый ранний из них датируется XII в. христианской эры. В сохранившихся рукописях Авесты имеются значительные расхождения, указывающие, что их источником послужили более полные оригиналы или масса преданий, из которых было заимствовано множество избранных отрывков.

Авеста в ее нынешней форме вполне заслуживает названия последнего величественного памятника литературы, большая часть которого утрачена для мира. В предании говорится, что Авеста в ее первоначальном виде была составлена Зороастром и написана на двенадцати тысячах выделанных шкур, скрепленных золотыми лентами. Все записи были сделаны особыми иероглифами на тайном и священном языке пророка, который якобы сообщили ему ангелы.

И хотя Зороастр был, бесспорно, одним из величайших мыслителей древности, это вовсе не означает, что свою теологию он развивал в отрыве от других религиозных систем. Своими корнями зороастризм глубоко уходит в примитивный фольклор ирано-арийских народов. В доктрине магов можно обнаружить элементы брахманизма, философии халдеев, метафизики египтян и даже китайских преданий.

Вклад Зороастра заключался в новом толковании старых идей. Величие его интеллекта более всего проявилось в надлежащей оценке духовных ценностей в то время, когда люди закоснели в узких рамках прозаических принципов.

Древние зороастрийские доктрины представляли собой удивительную смесь монотеизма, антропоморфизма и пантеизма. Персидская философия начинается с определения природы Первого Принципа бытия. Подобно халдеям и египтянам, зороастрийцы определяют Первопричину как бесконечную протяженность, абсолютное проникание жизни. Деятельность они символически изображают линией, бесконечно продолжающейся в слиянии с самой собой, то есть окружностью. Персы воспринимают окружность точно так же, как греки и египтяне, — как идеальную модель божественной деятельности. В основу всей персидской философии положена абсолютная протяженность бытия — Пространство-Бог, бесконечный круг неизвестного времени. Этот неизвестный, нестареющий и непреходящий Принцип они называют «Зероана-Акерне».

Из Зероана-Акерне появляется лучезарный, прекрасный, проявленный создатель — Ахурамазда-пространство, овеществленное в виде гигантского существа. Зероана-Акерне, трижды глубокая тьма, содержит в себе же способность овеществления. Ахурамазда, или Логос, периодически является, на какое-то время проявляется, а затем вновь возвращается в вечную тьму. Пространство, Зероана-Акерне, имеет два аспекта — непроявляющийся и проявляющийся. Проявленное Пространство — это Ахурамазда, а непроявленное — это Зероана-Акерне.

Ахурамазда представляет собой триаду — ярко горящий треугольник во мраке вечной жизни. Ахуpa — это вечная мудрость, а Мазда — носитель этой мудрости, и, значит, Ахура-Мазда вместе — это свет знания, проявляющийся до сотворения мира. Похоже на то, что в некоторых ранних произведениях Зороастра считают воплощением Ахурамазды или, по крайней мере, посредником, через которого Ахурамазда проявляется людям. Поэтому и говорят, что у Зороастра было три сына: царь, воин и жрец, представляющие триаду сил, которая проявляется из света Бога.

Свет, появляющийся во тьме, создает контраст, или конфликт, а из этого контраста возникает принцип зла — тьма, которая всегда стремится поглотить свет. Излучающее свет существо Ахурамазда, перемещаясь в пространстве, создало вселенную и воплотилось в светящиеся объекты мира, проявившись в итоге в виде Ормузда, или солнца. Солнце как овеществленный свет борется с тьмой, чтобы поддерживать жизнь мира. Так создается противопоставление духа и материи. При соединении духа и материи образуются формы, и каждая форма содержит в себе конфликт, который применительно к людям называют борьбой между высшим и низшим «я». Низшие, или более грубые, элементы всегда рассматриваются как нечто враждебное или помеха. Этот враждебный фактор называют Ариманом, змеем. Когда Ахурамазда как творящий интеллект приступил к созданию живых существ, Ариман, «отрицатель», сотворил тени, или тела, в которые были заключены источники света. Таким образом возникает новая триада, которую составляют Ахурамазда, Ормузд и Ариман, или дух, душа и тело — созидающий, сохраняющий и разрушающий аспекты бытия, Брама, Вишну и Шива индусов.

Древние персы были астрофилософами. Они прибегали к астрологии как к символической науке, чтобы представить таинство творения, используя в качестве ключа Зодиак. Они утверждали, что при прохождении первых трех знаков Зодиака были созданы боги. В знаке Овна появился Зероана-Акерне, в знаке Тельца — Ахурамазда, а в знаке Близнецов — третий Логос, дуальность — Ормузд-Ариман. Затем Ахурамазда заставил выйти из собственного естества шесть второстепенных божеств, вместе с ним составивших семериаду. Они называются «Амеша-Спенты», семь богов утренней зари, космократоры, Строители Мира, Элохим или Дхиани-Будды. Семь богов создали семь миров. Они представляют собой спектр, семь тонов, а после последовательного прохождения по нисходящей через различные состояния сознания, в итоге превращаются в семь планет древней Солнечной системы. Они создают семь небес и семь земель. Ахурамазда воплощается в первом небе, сфере Сатурна, и высылает шесть своих регентов. Затем он снова воплощается в низшем мире и, испуская шесть своих проявлений, создает континенты. Таким образом эти семеро становятся божественными хранителями земли — владыками категорий времени и места. Они являются семью патриархами и семью звездами Малой Медведицы, загадочного созвездия, в пределах которого движется таинственная небесная ось.

Когда Ахурамазда испускает из себя шесть божеств, аналогичные явления происходят и в низшем мире теней. Из Аримана появляются шесть демонов, которые становятся противниками богов. Это духи зла, порождающие семь пороков, призванных противодействовать семи главным добродетелям.

Согласно персидскому преданию, мир существует 12000 лет, причем под годами в данном случае следует понимать двенадцать огромных по продолжительности периодов времени. Эти периоды разделены на две части по 6000 лет, причем каждая из них, в свою очередь, делится на два этапа по 3000 лет, в целом же они составляют большой круг Зодиака. Персы делят Зодиак на четверти по три знака в каждой, а также на верхнюю и нижнюю полусферы по шесть знаков в каждой. Ахурамазда сотворил двенадцать изедов, источников света, которые составляют двенадцать экваториальных созвездий. Одновременно он создал и другие, незодиакальные созвездия. Два воинства богов, сражающихся на великом поле пространства, символизируют звезды Северной и Южной полусфер, суров и асуров индусов. Созвездия от Овна до Весов являются шестью владыками, родившимися из лучистого источника Ахурамазды, а созвездия от Девы до Рыб соответствуют мятежным ангелам, которые, будучи созданными светом, стали слугами Аримана. Поскольку в знаке Весов помещается голова великого змея, а большая часть созвездия Гидры, находящаяся в начале темной половины Зодиака, входит в созвездие Весов, то эта часть и является головой змея зла. Следовательно, Весы — это знак Аримана, анти-Христа, враждебного начала, падшего человека.

Первые 3000 лет, т. е. в знаках Овна, Тельца и Близнецов, Ахурамазда пребывает в собственном свете. Этот период составляет век богов. В течение вторых 3000 лет происходит творение вселенной. Из созвездия Рака формируется великая мать — принцип воплощения божества в человека в земном мире. На границе между Девой и Весами создается человек, потомство небесной девы. Таковы шесть дней творения. Затем созидается царство Аримана. Он управляет миром в трех циклах — под знаками Весов, Скорпиона и Стрельца. В течение последних 3000 лет потомок божественного учителя, кентавр, является, чтобы положить конец владычеству Аримана. Начинается Армагеддон, т. е. битва в день страшного суда. Ариман терпит поражение от Ормузда и через покаяние превращается в свет. Таким образом в конце девяти циклов восстанавливается божественный век.

В последние 3000 лет, или цикл, вселенское царство возвращается Ахурамазде и его сыну Сарошу, или Мессии. По завершении 12000 лет, или двенадцати циклов, начинается всемирный потоп, соответствующий знаку Рыб. Вселенная снова поглощается своей первопричиной. Ахурамазда возвращает все вещи в зародышевое состояние и снова погружается в сон; в этом состоянии он, подобно богу Вишну индусов, плавает по водам бездны на ложе из семи змей — Амеша-Спентов.

Таким образом образуется новая триада принципов, или первооснов: Первый, Ахурамазда, проявленный Логос, Первооснова созидающей триады. Из него появляется Второй, Сарош-Мессия, второй Логос, слово. Это существо есть дыхание творца, устами рожденный сын. Третий — это Заратустра, на которого нисходит слово, совершенный пророк — сотворенная словом плоть.

Семь Амеша-Спентов воплощаются в человеке, формируя семь его тел, семь принципов и семь органов. Они же являются творцами, проявляющими свою энергию в поддержании жизни тела. Совершенствование человека — это великий труд. Добро и зло исчезнут, когда воцарится истина. Мудрость уничтожает все тени, в которых таится злой дух — Ариман. Тьму нельзя разогнать силой, но она тотчас рассеивается в присутствии света. И стоит только человеку обрести внутри себя источник света, как сразу же исчезнут иллюзии Аримана. Мудрость — это таинственный внутренний огонь, символом которого стало пламя на алтаре Зороастра. И подобно тому, как пламя пожирает дерево, огонь истины истребляет низшие элементы, сотворенные Ариманом.
Цитаты из Авесты

Не занимайся клеветой, дабы не вызывать против себя злобы и не навлекать на себя позора, ибо говорят, что клевета опаснее колдовства.

Не питай алчных желаний, дабы демон жадности не смог сбить тебя с толку и сокровища мира не потеряли бы для тебя свой вкус.

Не тревожься ни о чем, ибо тот, кто пребывает в состоянии тревоги, становится безразличным к радостям мира и духа, и скованность овладевает его телом и душой.

Да научит меня Творец Мудрости своим законам через Добромыслие, чтобы язык мой всегда мог служить их проводником.

Пусть твое, даже большое, богатство не делает тебя высокомерным, ибо в конечном счете тебе со всем этим придется расстаться.

Не отворачивайся от трех наилучших вещей — доброй мысли, доброго слова и доброго деяния.

Вслед за жизнью чистота есть для человека величайшее благо.

Закон Мазды очищает верующих от всех дурных мыслей, слов и деяний подобно тому, как сильный порывистый ветер очищает равнину.

С врагами борись справедливо. К другу всегда относись с одобрением. Со злым человеком не вступай в конфликт и сам не приставай к нему никогда и ни при каких условиях. Не выбирай себе в партнеры жадного человека и не доверяй ему руководства. Не води знакомства с человеком с дурной славой. Не бери в союзники и помощники невежественного человека. Не затевай споров с глупцом. Не ходи по одной дороге с пьяницей. И не бери взаймы у недоброжелателя.

«Будь чист в своих мыслях, словах и деяниях» — такова суть вечно живого закона, который Зороастр проповедовал миру.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Четверг, 04.01.2018, 16:09 | Сообщение # 12
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7147
Статус: Offline

Китайская гравюра на дереве из древнего буддийского труда. Будда, изображенный на ней как персонификация мудрости, торжествующе восстает из гроба. Сюжет с Буддой, который, сидя в лотосе, попирает смерть, перекликается с мистическим воскресением в христианстве.


БУДДА


В небесах Тушиты, царстве блаженного понимания, далеко за пределами сферы мышления смертных, обитал лучезарный и просветленный Саттва, или существо по имени Прабхапала. Обладая способностью внутреннего восприятия, это чистое и совершенное эго знало, что ему осталось только одно воплощение в мире людей, прежде чем исполнится закон кармы с завершающим переходом в нирвану. Затем Прабхапала, узнав у закона обстоятельства своего последнего воплощения и доведя до совершенства внутреннее осознание условий, через которые ему суждено пройти, объявил: «Я должен повторно воплотиться в семье царя Шуддходаны. Я откажусь от царского престола, отрекусь от мира, буду проповедовать закон и принесу спасение смертным и бессмертным».

Царь Шуддходана правил провинцией к северу от Бенареса, включая значительную часть земель, которые ныне принадлежат Непалу. Столицей его владений был город Капилавасту, где находились дворцы правящей династии. Царь Шуддходана взял себе в жены двух сестер, Майю и Праджапати, из соседнего клана Коли. И хотя обе они были бездетными, это не помешало им оставаться любимицами царя и пользоваться в доме его особым расположением.

Поэтому легко можно себе представить, какую великую радость в стране шакьев вызвало известие о том, что старшая из сестер, которой в то время было сорок четыре года, готовится стать матерью. Майя, или, как ее часто называют, Махамайя, одна только знала тайну своей судьбы. Однажды, в окружении ослепительного сияния и под звуки песен дэвов, с небес Тушиты во всем своем великолепии полуденного солнца спустился Прабхапала, чтобы принять земной облик. Согласно древним писаниям, зачатие произошло на восьмой день четвертой Луны в момент восхода Венеры. В это время Майя увидела, как с небес по дороге из света спустился слон с шестью бивнями и вошел в ее бок. О своем видении она рассказала Шуддходане, который тотчас же призвал к себе мудрейших из брахманов. Тщательно изучив все обстоятельства дела, астрологи-мудрецы объявили царю следующее: «Рождается великий мудрец. И он, если не предпочтет вести святую жизнь, станет царем всего мира».

Существует несколько рассказов о рождении Гаутамы Сиддхартхи, которые, однако, сходятся на том, что ребенок родился не в дворцовых покоях, а под деревом. Согласно одной легенде, Майя направлялась в дом своих родителей. По другой версии, она гуляла по дворцовому парку. Но в том и другом случаях все произошло опять же в 8-й день 4-го лунного месяца, когда всходила Венера. Майя опустилась на землю под деревом Сал, низко склонившим свои ветви, густо покрытые прекрасными цветами. И в тот момент, когда Майя подняла руку, чтобы нагнуть к себе поближе ветку с благоуханными цветами, из ее правого бока, не причинив ей никакой боли, родился Будда. Индра, бог воздуха, принял божественное дитя, а неземные существа омыли новорожденного, излив на него с неба потоки святой воды. После того как небесные существа ублажили это совершенное воплощение, младенец Будда ступил на землю, прошел семь шагов в каждую из четырех сторон света и звонким голосом возвестил о своей миссии. И там, где в седьмой раз ступала его нога, тут же из земли вырастал и раскрывался цветок лотоса. Затем Будда вернулся на руку Индры и стал вполне обыкновенным младенцем.

Майя, мать Просветленного, умерла на седьмой день после рождения сына, ибо в древнем законе было записано, что матери, давшие жизнь совершенным душам, не живут более семи дней после родов. Принца-инфанта назвали Сиддхартхой и после смерти Майи препоручили заботам его тетки Праджапати, во всем заменившей ему заботливую мать.

Вскоре ко двору царя Шуддходаны прибыли брахманы-жрецы, чтобы предсказать будущее его единственного сына и наследника. Среди паломников был Ашита, святой жизни человек, уединенно живший далеко в горах. Подойдя к принцу, он пал перед ним ниц, ибо увидел на теле младенца тридцать два знака мудрости и восемьдесят дополнительных признаков божественности. Внимательно осмотрев ребенка, Ашита со слезами на глазах объявил, что на свет явилась Совершенная Просветленность, но что он, странствующий монах Ашита, не доживет до того, чтобы услышать проповеди Просветленного.

От своих астрологов царь Шуддходана узнал, что его маленькому сыну предопределена судьба незаурядной личности. Перед принцем открывались два пути. Он мог стать или самым могущественным царем Азии, расширив пределы своего правления до наиболее удаленных мест восточного мира, или жрецом, величайшим из когда-либо живших на земле, владыкой духовной империи вечного эго. Это известие вселило тревогу в сердце царя. Он боялся, что его сын может предпочесть путь жреца. Чтобы как-то повлиять на выбор сына и отвратить его от аскетической жизни, царь окружил его всевозможной роскошью и всем тем, что составляет привлекательную сторону богатства и власти. Принцу принадлежали великолепные дворцы и огромные сады, изобилующие причудливыми растениями и благоуханными цветами необычайной красоты. Маленькие лодочки скользили по водной глади прозрачных озер, в которых плавала рыба с блестящей чешуей, и отовсюду доносилась тихая и нежная музыка. В общем, все было полно такого очарования и соблазна, какие только могла обеспечить восточная щедрость. В этом внешне привлекательном мире, где царствовали искушение и красота, принц был надежно огражден от созерцания болезней, страданий, омерзительной грязи и убожества, неизбежно сопровождающих бедняка на всем его жизненном пути.

Женой принца Сиддхартхи стала прекраснейшая Ясодхара. И правитель Капилавасту обрел наконец покой, решив, что ему удалось направить сына по нужному пути и победа его уже близка. Богатый, счастливый и пребывающий в полном неведении относительно напастей и бед, терзающих обычных смертных, принц был спокоен и безмятежен, и, казалось, ничто не сможет заставить его свернуть на путь аскетизма. Однако царь Шуддходана совсем забыл о могуществе тех неземных существ, которые наблюдали за происходящим со своих небесных высот. И вот однажды, когда принц катался в колеснице в садах вокруг своего дворца, мудрецы, обитавшие на небесах Тушиты, ниспослали ему видение, принявшее облик старика, который еле шел, опираясь на толстую палку. С удивлением глядя на немощную фигуру старца, принц Сиддхартха спросил своего возницу по имени Чандака:

— Что случилось с этим человеком?

— Ничего особенного, — ответил Чандака, — он просто состарился, как, подобно ему, неизбежно стареют все люди.

Принц был глубоко взволнован увиденным, а небесные мудрецы с важным видом кивнули головами. Семя поиска упало на благодатную почву. Следующий день принес с собой другое видение. Совершая свою обычную прогулку, принц увидел еще одно печальное зрелище: человека, умиравшего от страшной болезни. И вновь он задал Чандаке тот же вопрос и услышал в ответ:

— Это, мой повелитель, одна из болезней, которым подвержены все люди.

— Почему же такое несчастье настигает смертных? — спросил принц.

— Нам не дано знать, почему, господин, — ответил возница. — Должно быть, это воля богов.

И опять принц погрузился в глубокое размышление, и вновь одобрительно улыбнулись мудрецы с небес. Третье видение посетило принца в похожей обстановке. Так, сидя в колеснице, он увидел погребальную процессию. Живые горько рыдали, а покойный землистого цвета был холоден и недвижим.

— А это, господин, называется смертью, — объяснил Чандака. — Все люди в конце концов неизбежно обращаются в прах.

— Но тогда что же такое жизнь, — спросил принц Сиддхартха, — если у нее такой конец?

— Человек не в состоянии ответить на такие вопросы, — тихо молвил возница.

В глубокой задумчивости вернулся принц к себе во дворец, в мир блистающей юности и роскоши. Прежде он не знал, что на свете существует страдание, и никогда не видел ничего кроме молодости, красоты и жизни. Но вышло так, что он не смог долее радоваться своему богатству и наслаждаться искусством окружавших его музыкантов и поэтов. Вскоре его посетило последнее видение. Перед принцем предстала величественная фигура монаха, облаченного в простое одеяние цвета шафрана. Его лицо дышало покоем, и ясен был его просветленный взор. И Сиддхартха, казалось, всем своим существом ощутил, что этот монах в своей простой одежде, подпоясанной веревкой, был единственным хозяином жизни и смерти.

— А это, — сказал Чандака в ответ на его вопрос, — святой человек, который отказался от мира и в полном уединении обитает далеко в горах, посвящая жизнь добрым делам и размышлениям.

Когда на этот раз принц Сиддхартха пришел обратно во дворец, он уже мысленно определил свой дальнейший жизненный путь. Внутренние побуждения, устремления, которые складывались веками, призвали его к монашеской жизни. Перевоплотившийся мудрец начал вспоминать, вновь выказывая страстное стремление к мудрой жизни. И царь Шуддходана стал замечать, что его сына все чаще охватывают печаль и уныние. В страхе повелел он расставить стражников у всех дворцовых ворот, чтобы помешать сыну убежать в мир, полный скорби и слез. Но архаты в небесах Тушиты решили иначе. Однажды случилось так, что стражники уснули глубоким сном, который они не смогли побороть, ибо он был ниспослан им с небес. Юный принц тихо встал, на мгновение задержался у ложа жены с новорожденным сыном и осторожно пробрался между раскинувшимися во сне бражниками. Чандака ждал его у дверей дворца, и колесница с быстротою молнии помчалась сквозь тьму. Кругом стояла ничем не нарушаемая тишина, о чем позаботились локапалы, существа невидимого мира, заглушившие стук конских копыт. Они беспрепятственно проехали все ворота, которые словно по волшебству распахивались при их приближении. Спящие стражники так и не проснулись, и колесница с принцем и его верным возничим исчезла в ночи.

Когда они отъехали от дворца на безопасное состояние, принц Сиддхартха остановил колесницу и, сняв драгоценности, отдал их Чандаке. Затем он острым ножом отрезал прядь своих царственных волос, которую бросил на ветер, а малые духи по волоску растащили ее в разные стороны. После этого он сменил свою одежду из мягкой и тонкой ткани на грубый костюм охотника и, нежно попрощавшись со своим верным другом, медленно побрел по пыльной дороге без денег и пищи с одной лишь кружкой для сбора пожертвований в руках.

Гаутама Сиддхартха был абсолютно искренен в своих поисках истины, которую думал отыскать в общинах отшельников и среди богомольцев, живших в пещерах на склонах скалистых гор. И хотя он многому у них научился, ни один не смог дать принцу ответы на три главных для него вопроса. Каждый раз, встречая на своем пути праведника, Сиддхартха приветствовал его и неизменно задавал одни и те же три вопроса: «Скажи мне, уважаемый господин, откуда мы пришли? Зачем мы здесь? И куда мы идем?» Но ответом ему всегда было молчание. И если затем они даже начинали говорить о других вещах, главные вопросы так и оставались нерешенными.

Неудивительно, что у такого благочестивого пилигрима, как юный принц, появились ученики. Другие монахи нищенствующего ордена, заметив его усердие в духовных делах, присоединялись к нему и сопровождали его в долгих странствиях по стране. Этот период был для него также и временем поста, поскольку в Индии все люди святой жизни постятся. Принц ел все меньше и меньше пищи в надежде, что изнурение тела принесет просветление его внутреннего «я».
Прикрепления: 9947904.png(17.9 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Четверг, 04.01.2018, 16:09 | Сообщение # 13
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7147
Статус: Offline
Но и пост, оказавшийся напрасным, только ослабил принца Сиддхартху до такой степени, что он уже был не в силах ходить, и его менее благочестивые ученики помогали ему продолжать путешествие. Но вот пришел момент, когда они осторожно положили погибавшего от голода и неспособного двигаться дальше принца Сиддхартху на обочине дороги и сами стали в отдалении, ожидая его смерти. Лежа у дороги, умирающий юноша подвел печальный итог своих поисков. Странствия окончились ничем, молитвы не разрешили его сомнений, пост пропал даром, и вот теперь он лежит и умирает — а вопросы так и остались без ответов. И тогда принц решил поесть и громко потребовал пищи. Его ученики, удивленные и возмущенные, дали ему немного еды из своих припасов, а затем покинули его в полной уверенности, что их духовный глава вернулся обратно в греховный мир.

Подкрепленный пищей и с помощью одного сердобольного крестьянина, принц сумел постепенно восстановить утраченное здоровье. Окончательно поправившись, он продолжил свои поиски, впредь уже не прибегая к чрезмерному аскетизму. Однако теперь у него не осталось ни праведника, к которому он хотел бы пойти, ни святыни, перед которой он мог бы молиться. Впавший в уныние, уставший, сломленный шестью годами непрерывных странствий, он присел отдохнуть на невысокий холмик под раскидистыми ветвями священного дерева баньян неподалеку от Мадраса. И вновь, спокойно сидя под деревом, принц попытался мысленным взором окинуть свою прежнюю жизнь, полную бесплодных усилий, и понять наконец, почему ему не удалось достичь своей цели. Вдруг ему показалось, что от окружавших его деревьев отделились какие-то фигуры, и вскоре целое воинство духов собралось вокруг небольшого возвышения, на котором он сидел.

Танцовщицы из дворца, покинутого им много лет назад, ударили в свои миниатюрные цимбалы, и он увидел перед собой закружившихся в танце девушек и услышал серебряный звон колокольчиков на их ножных браслетах. И тут до его слуха донесся чей-то голос, обратившийся к нему со словами: «Оставь бесполезное занятие, в нем нет никакого толка. Вернись к оставленным тобою наслаждениям».

«Нет, — мысленно ответил принц, — я никогда не вернусь назад. Я должен найти ответ».

Затем среди теней появилась фигура его жены, которая протягивала ему ребенка и умоляла возвратиться домой и выполнить обязанности по воспитанию сына. Рядом с ней стоял его старый отец, как и она, в отчаянии простиравший руки к сыну. Однако принц не послушался и не уступил их мольбам. Тут земля перед ним разверзлась и оттуда вышел Мара, повелитель бездны, князь зла, со своим войском демонов. Но принц, продолжая спокойно сидеть под деревом баньян, оставался безучастен к их требованиям и угрозам.

Наконец видение рассеялось, и землю вновь окутал ночной покой с его странными, раздающимися где-то вдалеке звуками. Принц мысленно погрузился в себя. Ему почудилось, что он уже не сидит под деревом, а путешествует по всему миру, и вдруг у него возникло ощущение, что стоит на всех перекрестках земли. Он увидел людей, которые только рождаются, увидел, как они страдают и умирают, и прошел вслед за их душами весь таинственный цикл повторного рождения вплоть до их возвращения на землю. Принц, казалось, бродил в самих душах людей, пока не узнавал все их мечты, страстные желания и стремления. Его осознание достигло небес и смешалось со сверхъестественными существами и даже с мудрецами и архатами, обитавшими в самых удаленных уголках божественных миров.

Затем он вновь очутился под баньяновым деревом и увидел, как с неба спускаются вниз мудрецы и святые с бритыми головами в одеждах цвета шафрана. Насколько он мог видеть, повсюду кружками стояли монахи. Они приветствовали его и приняли в свой орден. Так он стал двадцать девятым Буддой в божественной родословной.

И тут в самой середине круга совершенных существ снова появился дьявол-искуситель Мара и, обращаясь к принцу, произнес: «Ступай, совершенная душа, в нирвану. Ты заслужил покой, окончательное освобождение». Затем он услышал разные голоса — множество голосов, идущих откуда-то снизу и звучащих над ним по нарастающей со всех сторон.

Казалось, вокруг него разом все заговорили; стоящие неподалеку лоханы монотонно пели священную песню: «Проповедуй закон. Укажи людям путь к просветлению. Вернись на землю и неси доктрину во все уголки мира, чтобы люди могли жить в свете истины».

«Я буду учить», — ответил новый Будда. Видения тут же пропали, а Гаутама Будда, Свет Азии, погрузившись в размышления, все так же в одиночестве сидел под деревом баньян. Бессонная ночь миновала, и вместе с ней навсегда исчезли и призраки. Освобожденный человек встал и пошел вперед, живя согласно закону и проповедуя закон.

В глазах святых людей Будда сошел с пути истинного, так как прошел слух, что он отказался от аскетической жизни и совершил страшный грех, начав есть пищу, как все прочие люди. Какое-то время Будду не хотели слушать, и прочитать свою первую проповедь он сумел только в Сарнатхе, неподалеку от Бенареса. Однажды, идя по пыльной дороге, он увидел впереди пятерых своих прежних учеников. Они отдыхали, сидя на небольшом холме у обочины дороги. Увидев приближающегося Будду, они решили между собой: «Сделаем вид, что мы его не знаем, не будем к нему подходить и слушать его речи и вообще не станем выказывать ему никаких знаков внимания».

Нимало этим не смутившись, Будда сел поблизости от них на покатый холмик и начал читать проповедь. Это была своего рода буддийская Нагорная проповедь, в которой излагались главные положения философии жизни. И не успело еще прозвучать последнее слово наставления, как пять учеников в благоговении преклонили колена перед своим учителем, желая первыми приобщиться к его учению.

Испытав просветление, последующие сорок четыре года жизни Будда провел в странствиях по Индии, собирая вокруг себя учеников и сея в душах тысяч людей семена своих убеждений и доктрин.

Прошло немного лет, и Будда уже стоял во главе целой процессии своих приверженцев. Сотни монахов в шафранных сутанах повсюду следовали за ним, а когда он останавливался, собирались вокруг и в почтительном молчании слушали его речи. Любимым учеником Будды был Ананда.

Через несколько лет после просветления Будда по просьбе отца, царя Шуддходаны, вернулся в родной город. Там он встретился со своим уже взрослым сыном Рахулой и принял его в свой орден вместе с Праджапати, ставшей первой женщиной, прошедшей обряд посвящения.

Когда Будде уже было восемьдесят лет, он призвал к себе Ананду и сказал ему, что его земная жизнь близится к концу и что он хотел бы прожить еще ровно столько, чтобы увидеть свое дело стоящим на прочной основе. В последние годы жизни он старался как можно теснее сблизить своих учеников и новообращенных, закладывая основу того, что потом должно было превратиться в церковь или институт. Фактически причиной смерти Будды стало то, что он поел испорченной пищи, которой его без всякого злого умысла, а даже, напротив, из лучших побуждений угостил не в меру услужливый плотник, обращенный в его веру. Когда для Будды пришло время покинуть этот мир, вокруг него тесными кружками собрались все его ученики. Рядом с ним стоял горько рыдающий Ананда. Между двумя деревьями, прямо под их раскидистыми ветвями, было приготовлено ложе, на котором покоился Будда. Он повернулся на правый бок и, подложив под голову правую руку, погрузился в состояние медитации, из которого он стал переходить от одного состояния сознания к другому, пока его сознание не достигло нирваны. В этот момент умерло его тело.

На следующий день останки Будды были кремированы. На большой площадке сложили огромный погребальный костер, на который с глубочайшим почтением возложили тело Просветленного в его шафранном одеянии. Костер несколько раз пытались зажечь, но он упорно не загорался. И вдруг из сердца мертвого Будды вырвалось пламя и поглотило его. Прах Совершенного разложили в семь урн и отправили в разные части Азии, где их поместили в раки, увековечив таким образом память о Гаутаме Сиддхартхе, двадцать девятом Будде.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Четверг, 04.01.2018, 16:11 | Сообщение # 14
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7147
Статус: Offline

Учение Будды

Жизнь Будды обросла множеством преданий. В каждой буддийской стране рассказывают свою легенду о Просветленном и его деяниях. Таким же образом и по тем же причинам главные положения буддийской философии подвергались многочисленным изменениям, по-разному истолковывались и дополнялись людьми и даже целыми нациями буддийского мира.

По современной классификации оригинальный буддизм можно определить как философский агностицизм. В первых доктринах основной акцент был сделан на принципах поведения и достижении просветления путем постоянного осуществления определенных добродетелей. С течением времени происходило постепенное разрастание отдельных теологических элементов в культ, продолжавшееся вплоть до сегодняшних дней, когда он вобрал в себя все аспекты религии, включая сложный, тщательно разработанный ритуал, огромный пантеон божеств и демонов и жречество, увековеченное по тому же принципу, что и передача апостольской благодати в римско-католической церкви. Но, конечно, есть и исключения. В целом буддизм так и не оформился в церковь. Так, на Цейлоне все еще сохраняется строгий философский агностицизм первоначального направления, однако в большинстве своем примитивный буддизм уже исчез, а на его месте выросли святыни и храмы теологизированного буддизма.

Буддийская философия еще на раннем этапе своего существования разделилась на две главные школы, получившие название «Хинаяна», или «малая колесница», и «Махаяна», или «большая колесница». Под колесницами в данном случае следует понимать «носителей доктрины». Хинаяна, излишне серьезная, представляла преимущества знания философии только монахам и аскетам, оставаясь, подобно брахманам, в стороне от того самого большинства, которое Будда как раз и стремился наставлять. И хотя в Хинаяне полностью отсутствуют сложные традиции и обряды, характерные для «великой колесницы», она в то же время лишилась благородной универсальности подлинного откровения. Вполне естественно, что суровая, взыскательная, бескомпромиссная и диктаторская школа не стала слишком популярной, особенно у невежественных умов. Махаяна, напротив, отвечала подобным запросам масс. Она предлагала спасение, заключенное в буддийских доктринах, людям всех сортов и сословий. И великий, и ничтожный шли одной дорогой. Добродетельное поведение было гарантией достижения всеобщего блага. Из этого ясно, что в исходном варианте школа Махаяны была гораздо ближе к идеям Будды. Но, с другой стороны, ее чрезмерная демократичность и простота неизбежно приводили к неправильному пониманию и множеству недоразумений. Высокие посты в ордене занимали люди, по существу, честные, но безнадежно несведущие. Постепенно основные положения доктрины были извращены неправильным их пониманием, все пропиталось идолопоклонством, а ритуалы приобрели сверхзначимость. И в конце концов магия и колдовство с их заклинаниями и жертвами с целью умилостивить демонов, с их торговлей реликвиями и амулетами, а более всего с их менее строгим отношением к философии жизни, увели Махаяну в сторону от ее первоначальной благородной цели. Чистоту доктрины Будды неоднократно пытались восстановить многие блестящие реформаторы, но, к сожалению, сами реформы вырождались в культы, пока наконец в результате общей путаницы весь предмет в целом не утратил ясность.

Целостность исходного учения удалось сохранить нескольким малочисленным группам, к которым и должен обратиться современный искатель истины, чтобы получить правильное представление о буддийской философии. Крушение современной цивилизации неизбежно принесет с собой и новые цели в философии и религии. Небуддийский мир начинает осознавать масштабы и глубину доктрины Будды и, крайне нуждаясь в практически применимой философии, поворачивается лицом к Востоку, сторицей вознаграждаемый за свои усилия.

Буддизм объединяет в себе необычайную глубину идей и крайнюю простоту изложения. Буддийская философия настолько сложная, что только мудрейшие из людей могут надеяться полностью ее постичь, и настолько простая, что даже ребенок способен понять ее цели, вполне в состоянии быть для человечества слугой двух господ, великих мыслителей и людей ограниченного ума. В основу доктрины положены моральные заповеди, и от этого простого начала она постепенно восходит к наиболее абстрактным мистическим спекуляциям. Монах, вступающий в орден, обязан придерживаться очень строгих правил поведения, называемых «Десятью заповедями буддизма», которые гласят:

1. Не убивать ни одно живое существо.

2. Принимать только то, что дается добровольно и с готовностью.

3. Жить в абсолютной нравственной чистоте.

4. Говорить только правду.

5. Не прикасаться к животной пище и алкоголю.

6. Принимать пищу лишь в определенное время.

7. Воздерживаться от всех ненужных контактов с миром.

8. Не носить никаких украшений.

9. Избегать любой роскоши.

10. Добровольно стремиться всегда жить в бедности.

В протестантско-буддийских странах, таких, как Япония, даже жречество старалось смягчить эти правила, что примерно происходило и во время протестантской Реформации в Европе. Однако и в таком смягченном виде буддийский кодекс остается одним из самых суровых в мире, но что более всего поражает западный ум, так это абсолютная точность, с какой ему следуют на Востоке. Такие качества, как нечестность и невоздержанность, редко встречаются среди буддийских народов, поскольку они не только принимают свои доктрины, но и живут в полном соответствии с ними.

«Благородный восьмеричный путь» предназначен и для духовенства, и для мирян и после осуществления добродетелей считается самой важной из всех буддийских дисциплин. Жить по принципу «Восьми истин» — это постоянно и последовательно выполнять следующие предписания:

1. Всегда занимать правильную позицию, свободную от предубеждений, иллюзий, суеверий, сомнений, страхов и враждебности.

2. Жить в соответствии с высочайшими нормами поведения, какие только можно себе вообразить; тот, кто знает истину, должен жить в соответствии с этой истиной.

3. Следить за своей речью, чтобы она всегда была простой, правдивой, спокойной и абсолютно искренней.

4. Вести себя надлежащим образом. Быть честным, справедливым и культурным в отношениях с другими.

5. Не творить зла. Жить так, чтобы не причинять вреда, лишая кого-то жизни или травмируя физически; и не становиться причиной чьих-то страданий ни в умственном, ни в эмоциональном отношении.

6. Проявлять упорство в благородной деятельности. Преодолевать все, что присуще иллюзорной жизни.

7. Правильно мыслить. Направлять разум на постижение божественной мудрости.

8. Правильно медитировать для вызывания внутреннего переживания.

Для прохождения «Восьмеричного пути» необходимо победить десять «оков», или видов рабства, называемых иллюзиями, к которым относятся:

1. Иллюзия, что душа бессмертна.

2. Иллюзия, что не существует пути к вечному блаженству.

3. Иллюзия, что все составляющее внешнюю сторону религии: ритуалы, молитвы, проповеди, жертвоприношения и другие церемонии — приведет к вечному блаженству.

4. Иллюзия чувств и страстей.

5. Иллюзия ненависти и злобы.

6. Иллюзия любви к этой жизни и к этому миру.

7. Иллюзия будущей жизни или на небесах, или в раю.

8. Иллюзия гордыни.

9. Иллюзия высокомерия.

10. Иллюзия незнания.



Господь твой, живи!
 
МилаДата: Четверг, 04.01.2018, 16:12 | Сообщение # 15
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7147
Статус: Offline
Из предыдущего становится ясно, насколько строгими критериями должен был руководствоваться буддист в своей жизни и мышлении. Однако в этих предписаниях, казалось бы, накладывающих множество ограничений на человеческую жизнь и мысль, нет запретов, которые мерещатся невежественному уму. Все они проистекают от понимания и надлежащего отношения. Когда человек занимает правильную позицию, он инстинктивно начинает осуществлять добро, он инстинктивно ведет себя добродетельно, поскольку никакой другой принцип поведения для него неприемлем. Для человека невозможно искренне верить в одно, а делать другое. Любить истину — значит осуществлять ее на практике; любить мудрость — значит жить, руководствуясь мудростью. Путь Будды — это жизнь согласно закону, закону в смысле критерия правильности, жизнь в полном соответствии с благородством человеческой натуры. Все, что не возвышенно, недостойно человека, и человек никогда не должен быть ниже самого себя.

Подведем краткий итог буддийской концепции жизни и соображений по поводу обоснованности дисциплин, вменяемых ученику.

Вселенная состоит из различных качеств, а точнее, состояний сознания. Природа в целом состоит из разных уровней понимания, или внутреннего знания истины. Так называемые боги — это высокоразвитые формы сознания, то есть не существа и не сущности, а скорее ступени истины.

Все части вселенной заполнены таинственной субстанцией, называемой «Я», подобно тому, как, согласно христианскому учению, вселенная заполнена духом. Это вселенское всепроникающее «Я» есть та реальность, которая присутствует во всех природах, и совершенство каждого так называемого сотворенного существа достигается перепоглощением этим вселенским «Я». Символом такого перепоглощения для буддистов служит падение капли воды в море. Капля воды в этом случае олицетворяет индивидуума, а море — вселенское «Я». Согласно данной концепции в человеке нет ничего бессмертного, поскольку вместо духа он имеет в своей основе только вселенское «Я». Личность — это иллюзия, а универсальность — это единственная истина.

Цель жизни заключается в том, чтобы изжить или преодолеть иллюзии жизни, результатом которых являются обособленные жизни. В данном случае под иллюзией надо понимать не что-то несуществующее, а нечто временное, преходящее. Буддист вовсе не утверждает, что материальные явления — это оптические иллюзии. Он признает существование того, что видит, а не реальность всего этого в смысле его важности или значимости. Таким образом, есть много людей, но только одно «Я»; есть много деревьев, цветов, птиц и животных, но только одно «Я». И в величайших, и в нижайших присутствует одно и то же «Я».

Абсолютная универсальность индивидуума называется нирваной, или концом иллюзии. Феноменальную вселенную буддист называет не-Я. Трава растет и засыхает, человек появляется на свет и в свое время вновь исчезает, и даже солнце должно когда-нибудь упасть с небес. Все, что относится к не-Я, должно в конце концов прекратить существование и исчезнуть. Остается только «Я», вечное и ничем не обусловленное. Потребуются миллионы лет, чтобы уничтожить иллюзию в сердце человека, поскольку он не способен это сделать в течение одной жизни. Исходя из этого, буддизм объясняет таинство существующих в жизни противоречий и неравенства действием двух неумолимых и непреложных законов — перевоплощения и кармы, для которых нет исключений ни в какое время и ни при каких условиях.

Согласно закону перевоплощения, человек жизнь за жизнью возвращается в этот мир с одной лишь целью — изжить в себе иллюзии. В каждой жизни человек совершает различные действия, проистекающие из его веры в иллюзию. Одни люди воруют, другие убивают, а третьи стремятся копить сокровища. Результатом подобных действий, поскольку они не согласуются с абсолютной истиной, становится карма или какое-то следствие, ибо как сказал Будда: «Результат следует за причиной, как колесо повозки за ногами вола». Зло, которое мы творим в одной жизни, возвращается к нам несчастьем в следующей. И так продолжается, воплощение за воплощением, пока мы не перестанем творить зло и на смену невежеству не придет мудрость.

Рай и ад в буддизме — это состояния сознания людей. Человек, сердце которого переполняет ненависть, неизбежно будет обитать в аду, который он сам себе уготовил. Мудрость приносит с собой покой, а покой — это рай. Люди после смерти не отправляются в рай или ад. Они пребывают в них на протяжении своих жизней в соответствии с уровнем собственного понимания и силой внутренних побуждений, направленных на добро или на зло.

Главная цель буддийского общества заключается в увековечении той простой истины, что страдание является результатом дурного поступка, а счастье и безопасность — награда за достойные мысли и праведную жизнь. Война провоцирует войну, зло вызывает зло, однако все зло исчезает, когда в сердце человека раскрывается и воцаряется истина.

Срединный путь буддизма заканчивается нирваной. Искатель истины становится единым с истиной, мечтатель отождествляется со своей мечтой. Человек не становится мудрым, он становится мудростью. Он сливается с самой сутью добродетели, которую осуществлял.

Таким образом, Будда — это человек, достигший совершенства, а не какой-то изначальный Будда. На санскрите «Buddha» («Будда») означает «просветление», и тот, кто достигает просветления, и есть Будда, так как существует только одна истина, и, когда люди постигнут эту истину, все они станут единым целым, причем не только единым разумом, но и единой субстанцией, и единой сущностью; и в конце концов искатель истины погрузится в ту же самую реальность, которая поддерживает всю эту обширную панораму жизни и смерти, невежества и мудрости, начала и конца.

Цитаты из «Дхаммапады» и других ранних буддийских трудов, приписываемых Будде:

Порицают того, кто сидит в молчании, порицают того, кто много говорит, порицают также и того, кто говорит мало; нет на земле никого, кто не навлекает на себя упреков.

Человек не обладает глубокими знаниями, потому что он много говорит; кто терпелив и не испытывает ни ненависти, ни огорчений — только тот называется ученым.

Как прочная скала не сотрясается от порывов ветра, так и мудрые люди стойко выдерживают и хулу и хвалу.

Тот, кто в стремлении быть счастливым причиняет боль или уничтожает других, также жаждущих счастья, не обретет его даже после смерти.

Глупец в конце концов переполнится злом, хотя он и собирает его по каплям.

Серьезность — это путь к бессмертию, бездумность — путь к смерти; те, кто серьезны — не умирают, а те, кто бездумны — словно уже мертвы.

Если один человек в битве тысячу раз побеждает тысячу человек, а другой побеждает себя, то этот последний более велик как победитель.

Как пчела собирает нектар и улетает, не причинив вреда ни цветку, ни его запаху или цвету, так пусть и мудрец живет в своем селении.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Четверг, 04.01.2018, 16:16 | Сообщение # 16
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7147
Статус: Offline

Конфуций


КОНФУЦИЙ


Шулянхэ был доблестным воином, род которого восходил к императорской династии Шан. Его подвиги, свидетельствовавшие об огромной силе и мужестве, вошли в героическое предание Китая. Когда годы начали давать о себе знать, Шулянхэ серьезно задумался о том, какое несчастье постигло его в семейной жизни. У него не было сына, который совершил бы родовые обряды в память о нем. Его жена подарила ему десять дочерей, и эта трагедия так мучила стареющего солдата, что он решил развестись со своей несчастной супругой и взять себе на склоне лет новую жену.

Соблюдая соответствующие формальности и выполняя все требования утонченного этикета того времени, он сблизился со старинным прославленным семейством Ень, в котором были на выданье три исключительно добродетельные дочери-красавицы. Дело было щекотливое из-за огромной разницы в возрасте. Глава семейства Ень повел себя совершенно необычным образом и, отбросив характерную для китайцев сдержанность, прямо и откровенно обсудил этот вопрос с тремя девушками. Он обратил их внимание на прискорбное обстоятельство, угнетавшее душу Шулянхэ, заверил дочерей, что старый воин происходит из прекрасного древнего рода, и предложил им принять собственное решение относительно разумности подобной партии.

Младшая из дочерей, Цзин-цай, понимая, что отцу желателен этот брачный союз, ответила немедленным согласием. Вот так и получилось, что Шу-лянхэ в свои семьдесят лет взял в жены семнадцатилетнюю дочь из дома Ень.

Цзин-цай вполне отдавала себе отчет в истинной цели этого брака и, будучи глубоко религиозной, вымаливала у богов и духов сына, который чтил бы память отца. Неподалеку находилась священная гора, и она часто совершала паломничество в это святое место. И вот в одно из таких благочестивых путешествий Цзин-цай посетило странное видение. Будущей матери явились словно во сне пятеро таинственных, убеленных сединами мудрецов, которые привели с собой странное животное. Размером и видом это существо походило на небольшую корову, а некоторые говорят, что на льва, но было покрыто чешуей, как дракон, а посередине лба у него рос один рог. Цилинь — метафизическое и символическое животное, которое появляется лишь тогда, когда человечеству должен быть дарован какой-либо великий источник просвещения. Цилинь принес во рту нефритовую табличку, которую положил к ногам Цзин-цай. На табличке были начертаны следующие слова: «Когда династия Чжоу [22] будет клониться к закату, родится дитя чистое, как горный хрусталь и станет властелином, но без владений». После этого заговорили мудрецы, объявившие, что ребенок будет превосходить мудростью всех смертных и его потомки будут чтить его как самого выдающегося предка. Они велели матери привязать кусок ткани к рогу священного животного, что она и сделала, после чего видение исчезло.

Рождению ребенка, появление которого на свет было предопределено, сопутствовало множество чудесных обстоятельств. Всю ночь два дракона опускались на крышу дома Шулянхэ. Небесные музыканты наполняли воздух божественными напевами, а пятеро таинственных старцев постоянно входили и выходили из покоев роженицы. Небесный хор пел: «Все небеса радуются рождению этого святого ребенка». Так осенью 551 года до рождества Христова у Цзин-цай родился сын. Согласно китайской традиции на теле младенца имелось сорок девять знаков будущего величия, а на груди можно было различить слова: «Он будет указывать, он будет действовать, он будет решать, он будет совершенствовать времена». Считается, что пятью старцами были Фу-хи [23] и четыре императора-патриарха, а всех их вместе называли Ди. Так в загадочной стране при очень странных обстоятельствах появился на свет философ Кун Фу-цзы (латинизированное имя Конфуций), достигший совершенства мудрец, почтенный и прославленный учитель, исключительный человек, посмертно провозглашенный герцогом Нэ, некоронованный император Китая.

Отец Конфуция умер, когда мальчику было три года, и молодая мать посвятила всю жизнь заботам о своем необычном маленьком сыне и воспитанию его. Ее постоянное руководство и чистота личной жизни, бесспорно, сыграли громадную роль в формировании характера ее ребенка. На протяжении всей жизни он обнаруживал определенную серьезность, объяснимую прямым влиянием Цзин-Цай.

Об отрочестве Конфуция, помимо традиционного сообщения о проявляемых им с самых первых лет жизни необычайных интеллектуальных способностях, известно очень мало. Он родился с беспредельной восприимчивостью к учению и настолько преуспел в искусстве самосовершенствования, что в семнадцать лет уже занимался государственными делами. Его глубокий, склонный к научным занятиям ум еще в раннем возрасте интересовали политические и социальные аспекты китайской жизни. О необычайной глубине его знаний свидетельствует передающийся из уст в уста по всему Китаю рассказ о том, что из всех державших знаменитые экзамены по классическим предметам один Конфуций выдержал сложнейшие испытания со стопроцентным результатом.

Конфуций женился в девятнадцать лет, но через много лет по причинам, нигде не записанным, стал жить отдельно от жены. Их союз был благословлен одним сыном, но он умер раньше отца.

Карьеру Конфуция в государственной системе его времени можно кратко описать следующим образом. Сначала его назначили управляющим зернохранилищ маркиза Лу (ныне Шаньдун). Позднее под его надзор перешли также и пастбища этого государства. В пятидесятилетием возрасте его возвели в звание префекта, а год спустя последовало новое повышение до должности главного судьи, через три же года после этого он занял высший государственный пост — заместителя министра графства Лу.

Действия Конфуция в эти разные периоды времени были отмечены внешней суровостью и бескомпромиссной честностью. Человек, непоколебимо стоявший на позиции неподкупности, вряд ли мог надеяться занять высокий пост в период такого политического упадка и коррупции, каким был закат династии Чжоу. Графство Л у процветало благодаря его заботам, становясь таким богатым и преуспевающим, что напуганные и завистливые интриганы из других провинций объединились, чтобы подорвать растущую силу конфуцианской политики.

Конфуций, видимо, так полностью никогда и не оправился от крушения иллюзий, пережитого им за годы государственной деятельности. Он видел продажных людей, намеренно подрывавших целостность государства ради собственной выгоды. Он наблюдал общий упадок морали и закона. Для него этот упадок олицетворял крах всего, что было прекрасного и благородного в китайском порядке бытия. Уже в двадцать два года, занимая государственную должность всего три года, Конфуций начал понимать бесперспективность попыток справиться политическими методами с развращенностью и продажностью государства. В нем был силен дух реформатора, он сознавал, что предстоит преодолеть много пороков, прежде чем закон сможет действовать как беспристрастный регулятор людских дел.

Можно утверждать, что у Конфуция были слишком узкие взгляды и что многие свои неприятности он навлек на себя сам, но история рисует его как весьма разностороннего человека, сочетавшего в себе силу ума с физической силой. Он был не чужд искусству, блестяще играя на лютне; особо отмечается его мастерство возничего, а его умение обращаться с лошадьми снискало ему огромную славу. За что бы он ни брался, он вкладывал всю душу в исполнение любого дела, каждый его поступок свидетельствует об искреннем старании. Его ум, глубокий и дисциплинированный, не был, однако, лишен некоторой горечи, особенно на склоне лет. Он страдал, как приходится страдать всем идеалистам. Он так основательно подготовился приносить Китаю пользу своим умом, что так и не смог до конца понять, почему Китай отверг его помощь. Попытки реализовать предлагавшиеся им программы действия всегда увенчивались успехом, только его программы, по-видимому, никому не были нужны. Интриги разрушили мечту. Государство было скопищем мелких пороков, и философия не пользовалась благосклонностью у принцев.

Конфуций пробыл заместителем министра государства Лу очень недолго, пока в один прекрасный день с уверенностью человека, привыкшего все тщательно обдумывать, не захлопнул за собой двери государства, предоставив принцам заниматься бесконечными раздорами, и не начал жизнь странника, которая продолжалась тринадцать лет. Этот период жизни мастера был посвящен достижению двух конкретных целей. Он предлагал свои услуги и советы различным феодальным государствам, пытаясь осуществить и необходимые реформы. К тому же он собирал вокруг себя учеников и приверженцев, которым проповедовал свои идеи и внушал доктрины и идеалы, которые должны были впоследствии изменить всю китайскую цивилизацию.

По истечении этих тринадцати лет, посвященных преподаванию и проповедованию, предложению своих услуг и получению отказов, шестидесятипятилетний Конфуций вернулся в свое государство Лу, умудренный опытом странствий. Так никогда и не возобновив политическую карьеру, он основал школу, в которой преподавал свои утопические воззрения. Предание гласит, что всего у него училось более трех тысяч человек, из которых семьдесят два настолько выделялись проницательностью и сообразительностью, что он считал их своими настоящими учениками, разделявшими его мечту о грядущей эпохе.

Конфуций жил в один из самых важных переходных периодов в истории человеческого общества. Его современниками были Лао-цзы в Китае, Будда Гаутама в Индии, Заратустра в Персии и Пифагор в Греции. Конфуций был вынужден оставаться в стороне и наблюдать упадок культуры, порядка, традиции и церемоний. Люди больше не изучали оды и летописи. Они больше не отправляли обряды. Все, что Конфуцию казалось прекрасным и утонченным, было принесено в жертву алчности и вражде. Поэтому он взял на себя обязанности продолжателя и хранителя заведенного исстари порядка в обществе. Собирая воедино то, что, по его мнению, должно было быть духом китайской культуры, он заново редактировал, перерабатывал и исправлял письменные источники, выполняя самую насущную задачу из всех, за которые ему когда-либо приходилось браться.

Примерно за два столетия до христианской эры библиотеки Китая были уничтожены по императорскому приказу, и, если бы не Конфуций, большая часть памятников китайской мысли древности погибла бы безвозвратно. Уже ощущая тяжесть лет, преисполненный гнетущей печали человека, который все понимает, но не может действовать, Конфуций продолжал писать, стремясь сохранить древнюю мудрость и внести и свой вклад, который стал бы неизменным благом для народа Китая.

В последние годы жизни Конфуций соприкоснулся с самой древней и самой странной книгой во всем Китае— «И цзин» «Канон перемен», или, точнее, начал понимать ее. Даже в VI веке до н. э. авторство «И цзин» было окутано мраком неизвестности. Она явилась вместе с Китаем из темных доисторических времен. Некоторые современные ученые объявили «И цзин» старейшей книгой в мире. Комментарии к этому труду были написаны до Конфуция, но ни один из них не показался вполне удовлетворительным его незаурядному уму. Поэтому он подготовил подробный комментарий, который определенно свидетельствует о его вере в прорицание и магию. Возможно, на эту работу повлияла его беседа с Лао-цзы, хотя со времени достопамятного визита к библиотекарю третьего кабинета министров прошло много лет.

Смерть пришла к Конфуцию, когда он все еще был поглощен своими литературными занятиями. Остаток его жизни был поделен между преподаванием и подготовкой к печати «Летописи графства Лу». Однажды утром один из его учеников слышал, как он, увидев сон, по его мнению, предзнаменовавший смерть, напевал вполголоса:

Огромная гора должна разрушиться,

Крепкая балка должна сломаться,

Мудрый человек должен увять, как растение.

Незадолго до кончины мастера какой-то охотник убил в лесах Лу странное чудовище. Он принес тушу в город, чтобы показать его изумленной толпе. Это было животное размером с корову, покрытое чешуей и с одним рогом. Увидев его, Конфуций заявил, что смерть этого животного предвещает его собственный конец. Это был цилинь, символическое животное мудрости, и его гибель ознаменовала завершение эпохи просвещения.

Вскоре после этого Конфуций слег и больше не поднялся со своего ложа. Его последние слова в записи звучат по-разному, но по существу сводятся к одному и тому же. «Не появляется ни одного умного монарха. В империи нет никого, кто сделает меня своим учителем. Пришло время умирать». Другой вариант гласит: «Раз ныне нет ни одного правителя, у которого достало бы ума понять меня, то лучше мне умереть, ибо моим планам не суждено претвориться в жизнь». После этих слов Конфуций больше ни разу не заговорил. Он пролежал на своем одре, храня молчание, шесть дней, а на седьмой скончался в возрасте семидесяти трех лет в окружении учеников. Его похоронили за пределами столицы Лу, и его могила сохранилась до наших дней. Так закончились дни этого исключительного человека, который потратил всю жизнь на поиски честного правителя.

________________________________________
22 Чжоу — третья китайская династия, правившая с 1050 по 256 гг. до н. э.

23 Фу-хи, возможно, Фуси — основатель китайской цивилизации, покровитель магов.
Прикрепления: 2937132.png(20.0 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Четверг, 04.01.2018, 16:17 | Сообщение # 17
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7147
Статус: Offline
Доктрины Конфуция

Основным источником доктрин Конфуция являются «Аналекты», по-китайски «Лунь ю». Строго говоря, этот труд не был написан мастером, он скорее представляет собой собрание его взглядов с вкраплениями высказываний других учителей и ученых, а также неизвестных подробностей из жизни исторических лиц. Высказывания, приписываемые самому Конфуцию, как правило, предваряются словами: «Мастер сказал» или «Мастер ответил». Более полно оценить широту и особые качества ума Конфуция позволяют те древние оды и исторические хроники, которые он, как хранитель и реставратор, выбрал для редактирования и издания.

Конфуций не был мистиком, хотя и не выказывал отвращения к мистическим спекуляциям и иногда позволял себе пускаться в них. Его ум целиком был занят практическими вопросами, связанными с социальным и политическим выживанием китайской империи. Будучи глубоко религиозным человеком, он воздерживался от прямых попыток развить теологические воззрения. Под общим термином «небеса» он подразумевал духовные и причинные факторы, оживляющие и направляющие живых существ материального мира. Законы небес были для него абсолютными и непреложными. Все вещи существуют и сохраняются согласно предписаниям неба. Он редко отваживался перешагнуть эту грань, оставляя метафизические рассуждения людям, в большей степени склонным к абстракциям.

Мастер оставался верным старинному порядку мышления и действия, потому что для него они олицетворяли волю небес. Он признавал, что обычаи пришли в забвение, и ему казалось, что постепенное исчезновение добродетелей происходило одновременно с несоблюдением обрядов и церемоний, данных Китаю первыми просвещенными посланцами небес. Конфуций приписывал вселенной мировоззрение, являвшееся в действительности и по сути его собственным. На его взгляд, разумное, очевидное и добродетельное непременно олицетворяет волю небес.

Основную мысль конфуцианства можно кратко выразить простой посылкой: мудрость прошлого поддерживает добродетель настоящего, а добродетель настоящего обеспечивает будущее благополучие. Так же, как и Сократ, Конфуций утверждал, что, если бы оказалось возможным вылечить болезнь неразумности, которой подвержены люди, постоянство всех желаемых условий было бы гарантировано. Нации, представляющие собой совокупности индивидуумов, коллективно выражают те позиции, которые индивидуально выражают отдельные люди. Порядки божественных существ открываются тем, кто придерживается определенных норм мышления и действия и соблюдает обряды, обычаи и образ действий, установленные волей небес во всех сферах природы. Если бы люди замечали примеры, выставляемые напоказ вселенной, они могли бы сделать явным то совершенство, которое присутствует повсюду в виде потенциальной возможности.

Конфуций ощущал в себе призвание к осуществлению практической реконструкции принятых в человеческом обществе норм этики. Он мечтал о золотом веке, или идеальном государстве, когда все зло и вражда исчезнут и воцарится истина. Мастер так выразил эту мечту: «Когда восторжествует великий принцип, весь мир превратится в республику; изберут людей талантливых, добродетельных и знающих; заговорят об искреннем согласии и будут добиваться всеобщего мира…Старикам до самой смерти будет гарантировано надлежащее обеспечение, людям среднего возраста — постоянная работа, а молодым — средства к существованию на период взросления. У каждого мужчины будут собственные права, и личность каждой женщины будет защищена». Одно это представление позволяет причислить Конфуция к великим идеалистам мира.

Люди нынешней, более поздней эпохи мечтают, как мечтал и он, а мечта все еще не осуществилась.

Мечта Конфуция о новом веке полностью соответствует платоновскому идеалу правления избранных-философов. Первым шагом на пути к достижению столь прекрасного общественного устройства было, согласно Конфуцию, развитие индивидуума до превосходного человека, который в совершенстве познал добродетели и живет в соответствии с этим знанием. Из слов, приписываемых Конфуцию, становится очевидным, какие качества необходимы для достижения состояния коллективной безопасности. Мастер говорил: «Превосходный человек ищет истину в себе, тогда как обычные люди ищут ее в других. Цель превосходного человека заключена в истине — истине, достигаемой через согласованность с высшими критериями общего блага и строгое применение закона». Еще в одном месте Конфуций утверждает: «Ведение правильного образа жизни считается высшим порядком».

В делах государственных Конфуций придерживался того мнения, что при всех обстоятельствах мудрый должен править, а неучи — повиноваться. Тем не менее он желал предоставить всем возможность получать образование, чтобы невежество стало выбранным, а не вынужденным уделом. Один из учеников мастера говорил, что, если бы его сделали премьер-министром Китая, он смог бы обеспечить стране мир на тысячу лет при помощи конфуцианского кодекса.

Конфуций признавал продолжение жизни после смерти, говоря: «Плоти и костям назначено обращаться в прах, а душа со своей энергией вольна ходить повсюду». Он не поощрял общение людей с духами, заявляя, что надоедать умершим нечестиво.

Конфуция уже при жизни считали человеком весьма консервативных взглядов, потому что он верил в возможность сохранения навсегда деликатности и учтивости в человеческих взаимоотношениях. Он предостерегал против тесных дружеских отношений и любых поступков, порочащих взгляды и поведение человека. Он сознавал, что исчезновение мелких знаков внимания, утонченности и красоты из отношений между людьми предвещает конец цивилизации. Для него прогресс измерялся внутренним совершенством, отличавшим превосходного человека. У самого мастера были чрезвычайно простые вкусы. Он не любил хвастовства и ложного величия в любой форме, но получал наслаждение от маленьких формальностей, выражавших вежливость и любезность. Ритуал и традиция как основа лицемерия были ему ненавистны, но он представлял себе превосходство человека, обладателя спокойного врожденного чувства собственного достоинства, сохраняющего почтительность и благородство. Жизнь Конфуция отражала его веру в величие мелочей. В унисон с основной мыслью Конфуция звучат и слова Микеланджело: «Мелочи творят совершенство, но совершенство не мелочь». Отсутствие мелочей, таинственных и неуловимых сил, прекрасных традиций неизбежно доводит великие предприятия до краха.

Несмотря на изысканность своего сознания, Конфуций не был ни высокомерным, ни самодовольным. Если его слова приносили достойные похвалы результаты, он не ставил это себе в заслугу. Если же он терпел неудачу, то не признавал вину, не уставая повторять, что и успех, и неуспех зависят от воли небес. Как-то раз ему сказали, что люди его не понимают, а он ответил, что беда не в том, чтобы оказаться не понятым людьми, а в том, чтобы не понимать людей.

В «Аналектах» он подводит итог собственной жизни: «Достигнув пятнадцатилетнего возраста, я почувствовал склонность к учебе. В тридцать лет я был убежденным приверженцем научных занятий. В сорок ничто не могло увести меня с моего пути. В пятьдесят я постиг волю и веление небес. В шестьдесят мой слух привык улавливать их. В семьдесят я научился следовать зову сердца, не преступая границы незыблемых моральных устоев».

Конфуций восторгался развитием наук и искусств и поощрял его до такой же степени, до какой Лао-цзы недооценивал все человеческое знание. Он искал единения с вселенской истиной не на пути аскета, исповедующего внутреннее безмолвие, а как ученый через самосовершенствование. Даосизм учит, что, достигнув единого, мы узнаем все. Конфуцианство учит, что, узнав все, мы откроем единое. Путь конфуцианства можно кратко выразить словами самого мастера: «Сосредоточьте мысли на пути добра. Твердо держитесь добродетели. Полагайтесь на филантропию. Находите отдохновение в искусствах. И никогда никому не отказывайте в обучении».


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Четверг, 04.01.2018, 16:19 | Сообщение # 18
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7147
Статус: Offline
Конфуцианские дисциплины

Конфуций никогда не пропагандировал метафизические дисциплины среди своих учеников. Ниоткуда не следует, что он позволял себе заниматься медитацией или созерцанием или преподавал эти дисциплины, с которыми китайцев познакомили учителя и пилигримы из Индии. Конфуций был китайцем до мозга костей и не нуждался в заимствовании философий у других народов. Дошедшие до нас из оригинальной конфуцианской школы фрагменты свидетельствуют, что основы учений мастера составляли добродетель и знание. Добродетель толковалась по-сократовски как правильное поведение, а знание — почти по лорду Бэкону — как приобретение способности к познанию всех вещей. Добродетель и знание влияли друг на друга. Добродетель повышала восприимчивость к знанию, а знание предоставляло составные части, из которых складывался образец добродетели. Живи достойно, учись прилежно и применяй все знания с пользой. Такой по существу была конфуцианская концепция истины и правильного порядка вещей.

Ученики мастера практиковали определенные дисциплины. Они умеряли крайние проявления своих эмоций, искореняли эксцессы внешней стороны своей жизни и очищали разум от переменчивости и противоречий. Затем они культивировали сдержанность манер и правдивость в пустяках. Они освобождали ум от мыслей о вознаграждении, удовлетворяясь упорным трудом и учением, единственной наградой за которые было внутреннее совершенствование.

Конфуцианская философия особенно применима к нашему современному миру, потому что вся эта система проникнута сугубо практическими интересами и подчинена им. Когда целью была мудрость, а средством — добродетель, течение жизни обретало ясность и разум избавлялся от страданий, причиняемых противоречивыми мнениями знатоков формальной логики и богословия и постоянными глупостями теологов.

Конфуций не тешил себя надуманным оптимизмом. В юности он много мечтал, но, повзрослев, понял, что должны пройти сотни тысяч лет, прежде чем человечеством будут править мудрость и добродетель. Он не преподавал некую чудесную доктрину, годившуюся для незрелых и непоследовательных смертных, а скорее констатировал определенные непреложные истины, которые можно было по желанию принимать или отвергать. Ни признание, ни неприятие никоим образом не могло повлиять на сущность фактов. Человек живет не только для того, чтобы в течение недолгого времени вести натуральный обмен и быть менялой, и не для того, чтобы проводить свои годы в праздности или тратить их на бесполезные занятия, а, напротив, для того, чтобы осуществлять добродетель и достичь мудрости. Человек является действительно человеком до той степени, до какой он действительно добродетелен и мудр. Богатство, могущество, власть и знатное происхождение не должны вызывать восхищение. Только мудрый человек по-настоящему достоин восхищения; только добродетельный человек заслуживает уважения.

Следовательно, конфуцианство есть дисциплина самосовершенствования, посвящения всей жизни без остатка достижению высокой цели, следуя благородным побуждениям. Благородство необходимо взращивать с самого детства. Благородство — это мягкость, бескорыстие, благоразумие, терпимость, сдержанность и более всего постоянная сосредоточенность ума на атрибутах истинного величия. Занимая невысокий пост, человек должен быть добросовестным, на высоком посту он должен быть справедливым; во всех делах он должен быть честным, и всю жизнь при любых обстоятельствах он должен ценить свою честь дороже любой прибыли, а свой характер — дороже компромисса.

Возможно, все это непохоже на метафизическую дисциплину, и все же успешное выполнение конфуцианского кодекса легким никак не назовешь. Можно молиться ежедневно по несколько минут или ненадолго погружаться в размышление перед принятием какого-нибудь серьезного решения. Но все время вести правильную жизнь просто потому, что правильный образ жизни составляет первейшую обязанность человека по отношению к самому себе и другим, — это испытание мужества и преданности этим идеям даже для самых сильных натур. Каким замечательным был бы мир, если бы все люди были честными; и все же честность — такое короткое слово и такое простое дело — дается неописуемым трудом. Мир лучше войны, честность проще интриганства, мудрость более естественна, чем невежество, но мир выбирает менее благородный путь, и лишь немногие осуществляют те простые добродетели, которые и составляют самую сущность человеческих взаимоотношений.

Для Конфуция основные реалии жизни были очевидны. Он жил в их окружении более благородно, чем большинство людей. Он учил им с такой самоотдачей, которая снискала ему уважение всего мира. Он принадлежит не Китаю, а всему человечеству. Его идеи, живущие в веках, доходят до нас через двадцать пять столетий такими же истинными и практическими, какими они были в его дни. Как было бы хорошо, если бы Конфуций жил в наше время и проповедовал честь и честность нынешнему поколению, которое нуждается в нем так же остро, как и древний Китай. Но если бы он постоял на углах улиц наших городов, он снова потерпел бы те же неудачи, которые переживал и раньше. Как и прежде, его примеру последовали бы очень немногие; даже сегодня маловероятно, что найдутся правители, готовые прислушаться к нему, или принцы, которые сделают его своим министром, или король, который принял бы к сведению его доктрины. Честности и чести ныне почти нет места в делах империи. И все же когда-нибудь в будущем, лучшем, чем настоящее, мир вспомнит человека, который даровал Китаю жизнь, преисполненную мудрости.

После смерти Конфуция главным истолкователем его доктрины стал философ Менций, родившийся в 372 г. до н. э. и скончавшийся примерно в 289 г. до н. э. Как и Конфуций, Менций вел спокойную, ничем не примечательную жизнь. Через несколько веков после смерти его канонизировали вместе с Конфуцием; он почитаем народом Китая почти наравне со своим учителем, как выразитель доктрин добродетели и мудрости.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Четверг, 04.01.2018, 16:22 | Сообщение # 19
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7147
Статус: Offline
Цитаты

Приведенные ниже выдержки из «Аналектов» дают представление о глубине и благородстве ума Конфуция.

Не поступай по отношению к кому бы то ни было так, как не хочешь, чтобы поступали с тобой.

Народ, которым правят деспотично и заставляют следовать установленному порядку с помощью наказаний, возможно, и не допустит нарушений закона, но утратит умение давать правильную моральную оценку поступкам.

Людей можно заставить следовать определенным путем, но нельзя заставить понять, по какой причине это нужно.

Если бы у страны в течение ста лет были только хорошие правители, можно было бы искоренить преступность и отменить смертную казнь.

Человек высшего типа — это тот, кто прежде действует, а уж потом говорит и исповедует только то, что осуществляет на практике.

Человек, в сердце которого нет милосердия, — какое ему дело до церемоний? Человек, в сердце которого нет милосердия, — какое ему дело до музыки?

Разве не мудрец тот, кто не предвидит обман и не подозревает других в недобросовестности, а сразу распознает их при первом же проявлении?

Когда однажды Конфуция спросили о принципе воздаяния добром за зло, мастер ответил: «Ну а чем же тогда платить за добро? Наоборот, следует отвечать справедливостью на несправедливость и платить добром за добро».

Мое предназначение — указывать, а не создавать.

Если я прогуливаюсь с двумя людьми, то каждый из них будет мне учителем. Я различу хорошее в одном и перейму это и дурное в другом и исправлю это в себе.

Я не могу претендовать на божественную мудрость и совершенную добродетель.

Все, что можно сказать обо мне, — это что я никогда не колеблюсь на том пути, которым следую, и неутомим в наставлении других.

Я имел обыкновение проводить целые дни без еды и целые ночи без сна, чтобы размышлять. Но не добился никакого успеха. Учение, как я понял, приносило больше пользы.

Учение без мышления — напрасный труд, мышление без учения опасно.

Что толку узнать верный путь утром, если ночью придет смертный час?

Ученик, который твердо решил изучать принципы добродетели и тем не менее стыдится плохой одежды и грубой пищи, все еще не готов воспринимать наставления.

Добродетель не может жить в одиночестве: вокруг нее обязательно возникают соседи.

Бессмысленно обсуждать свершившиеся факты, протестовать против того, чего не исправить, придираться к прошлому.

Трудно найти человека, который, потратив три года на работу над собой, не добился счастья.

Никогда не меняются два типа людей: мудрейшие из мудрых и тупейшие из тупых.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Четверг, 04.01.2018, 16:24 | Сообщение # 20
Группа: Админ Общины
Сообщений: 7147
Статус: Offline

Лао-цзы — загадочный мудрец


ЛАО-ЦЗЫ


Однажды ночью 604 г. до н. э. небо над нынешней китайской провинцией Хэнань внезапно озарила огромная падающая звезда. В это самое время под сливой крестьянка, изнуренная работой на полях феодала, давала жизнь сыну. Мать — жившая в бедности вдова — нарекла новорожденного сына Сливовым Деревцем, а потом, обратив внимание на необыкновенно длинные мочки его ушей, добавила к имени слово «Ухо». Малыш Ухо Сливового Деревца во многом отличался от остальных детей. Согласно преданию он был зачат без участия смертного отца под влиянием гигантской кометы, зависшей над Гуй-дэ в момент зачатия. Он родился с густой копной длинных белых волос и кустистыми белыми бровями. Как и все младенцы, он выглядел старым и мудрым. Предание в своей извечно болтливой манере совершенно серьезно утверждает, что он родился в семидесятый день рождения.

В Китае любая история быстро приукрашивается сверхъестественными явлениями, но с уверенностью можно сказать, что маленький Ухо Сливового Деревца действительно был из низов и имел туманное происхождение; в противном случае его предки не ускользнули бы от пытливого взгляда китайских историков. Его юность также покрыта мраком неизвестности, но, судя по бедности того класса, к которому он принадлежал по рождению, его борьба за получение образования была долгой и трудной. Сопутствовавшие его появлению на свет предзнаменования пророчили ему высокое положение в сфере знаний, и он блистательно исполнил это предназначение, преодолев все препятствия, созданные происхождением и случаем.

Он жил один, учился в одиночку и размышлял в одиночестве. Лишенный возможностей получить образование в собственной стране, он искал бесценную тайну веков в глубинах своей души. Сама его безвестность превратилась в главный принцип жизни. О его личности известно так мало, что современные скептики пытаются доказать, что само его существование — всего лишь плод воображения китайцев.

Шли годы, увеличивая возраст этого человека с белыми волосами, а вместе с ними пришли и почет, и высокое положение; он был назначен библиотекарем династии Чжоу. Это важное назначение стало поворотным пунктом в жизни философа. Он вышел из борьбы за знания, оказавшись в средоточии знаний, накопленных миром. Третий кабинет министров эпохи Чжоу разделялся на две группы ученых мужей. Первая именовалась Управлением летописцев, вторая — Управлением астрологов. У летописцев были две обязанности. Во-первых, записывать все слова и дела императора и облекать в нетленную форму все законы и эдикты государства. Вторая из обязанностей заключалась в собирании, систематизации и регистрации всех видов знаний из провинций империи и всех остальных стран цивилизованного мира. Управление астрологов тоже выполняло две задачи. Первая заключалась в расчете движения всех планет и звезд, вычислении затмений и появления комет, а также ведении календаря и внесении в него поправок. Второй их обязанностью было сопоставлять свои данные с материалами, систематизированными и сохраненными летописцами, таким образом постоянно проверяя взаимосвязь между небесными явлениями и общественным и политическим положением человека.

Нетрудно понять, что хилый большеголовый философ нашел элементы своей великой метафизической системы в архивах третьего кабинета министров. Мыслитель с белыми волосами, облаченный в простой темный балахон, скользил почти как призрак по огромным коридорам библиотеки. По-видимому, он был женат, потому что у китайских историков записаны имена его сыновей и внуков, и на его потомках, как и на потомках Конфуция, лежал отблеск славы его имени.

Именно на широких ступенях библиотеки Чжоу он встретился с Конфуцием. В то время даосскому философу было около восьмидесяти лет, а Конфуцию намного меньше. Эта встреча мистика и моралиста, хотя исторически и не достоверная, вполне могла произойти. Конфуций искал первоисточник китайской метафизики и нашел его в лице сутулого, одетого в темное человека, для которого вся материальная жизнь была иллюзией, все формальности и церемонии — суетой, все почести — эфемерными, и вообще ничего не существовало, кроме не имеющей названия неизвестной причины всего сущего. Удаляясь после беседы, Конфуций никак не мог осознать абстракции мудреца-даоса. Конфуций настолько любил человечество, что для него не существовало большей заслуги, чем создание условий, в которых все люди могли бы благоденствовать при соблюдении действующих законов и мудром правлении. И все же было бы неправильно утверждать, что он не испытал влияния загадочной привязанности даосской точки зрения. Он осознавал возвышенность внутреннего пути, и это повлияло на его более поздние произведения, но он никогда не переставал быть гуманистом.

Ныне даосский мастер известен всему Китаю и цивилизованному миру под именем Лао-цзы, однако сомнительно, что он носил это имя при жизни. Слово «Лао-цзы», означающее «умудренный годами младенец», конечно, навеяно его внешностью в младенческом возрасте, но на протяжении жизни он, вероятно, был известен под своим прозвищем Ли, означающим сливу, а сливовое дерево в Китае является символом бессмертия. Благодаря широкому употреблению, содержание понятия «Лао-цзы» постепенно расширилось, включив в себя достойного почитания философа или древнего мудреца.

Было бы ошибкой признать Лао-цзы основателем даосизма. В действительности эта доктрина представляла собой более или менее разработанное учение уже за несколько столетий до его рождения. Первыми даосами почти наверняка были летописцы и астрологи из крупных китайских библиотек. В силу своего особого положения компиляторов всех полезных знаний эти люди были хорошо знакомы с метафизическими спекуляциями индусов, а истоками даосизма, по общему признанию, являются аскетические философские системы Индии. Основной догмат, проистекавший из собранных летописцами и астрологами сведений, совершенно отчетливо просматривается во всей концепции даосизма. В основе более очевидных аспектов даосской доктрины лежат астрология, алхимия и сравнительная метафизика, отчасти ведического толка.

Эпоха правления династии Чжоу была в китайской истории одним из многочисленных периодов войн. Борьба и философия несовместимы, и Лао-цзы весьма откровенно осуждал теорию войн и агрессии. Наконец, устав от распрей правителей и нестабильности в обществе, он снова возмечтал о мире и покое, сохраняющихся среди холмов. Приведя в порядок все свои должностные обязанности, он испросил привилегию навсегда исчезнуть из поля зрения людей. Таковая привилегия была дарована ему. Он был очень стар и немощен и, взобравшись на спину своего любимого быка, медленно поехал прочь, к границам между Китаем и огромными горами. В конце концов он прибыл к северо-западным воротам Китая. Была осень, когда он достиг Ханькоуского перевала и именно там повстречал Иня Си, смотрителя ворот.

Инь Си, видимо, был великим астрологом и мистиком. Ночами он часами изучал движения звезд и во время одного из таких бдений заметил странное тело, перемещавшееся в небесах, какой-то источник света, который поднялся над Китаем, постепенно сместился к северо-западу и исчез среди далеких пиков Гималаев. Он обратился к древним книгам и с их помощью и в результате собственных размышлений сделал открытие, что некое благороднейшее живое существо скоро проследует этим путем, скользя, как свет, вдоль дороги, ведущей через Ханькоуский перевал. Поэтому Инь Си соорудил себе хижину из травы и, усевшись в дверях, стал ждать прибытия великого учителя.

Наконец он заметил приближающегося огромного зеленого вола с тщедушным седым старичком на спине, закутанным в широченную накидку. Сердце быстро забилось в груди Иня Си. Одаренный внутренним зрением, он понял, что это и есть тот, кого он ждал. Когда Лао-цзы подъехал к хижине стража ворот, Инь Си пал ниц перед мудрецом, умоляя его ненадолго задержаться и наставить его в секретах Дао — пути жизни. Лао-цзы удовлетворил эту просьбу и, когда Инь Си помог ему сойти с вола, оставался со стражем ворот в его хижине так долго, что этого времени хватило, чтобы подготовить его единственное литературное произведение «Дао дэ цзин». Рукопись была короткой и состояла из пяти тысяч иероглифов. Этот труд отличается такой сжатостью стиля и такой абстрактной терминологией, что его глубина и основная идея оказываются выше понимания среднего читателя.

Закончив свой труд и преподнеся его Иню Си, Лао-цзы взобрался на зеленого быка и, миновав ворота, в одиночестве и без запасов провизии продолжил путь по дикой пустынной местности, расстилавшейся за ними. Далее в этой истории содержатся одни выдумки. Согласно одним рассказам, он отправился дальше, чтобы умереть; по другим оказывается, что он держал путь в некую таинственную долину, где жили вместе все мудрецы прошлого. Известно только, что, достигнув девяностолетнего возраста, он исчез из Китая, и больше от него не было никаких известий.

Память о нем продолжает жить, и, хотя его учение никогда не пользовалось такой популярностью, как учение Конфуция, маленький седовласый старичок и его зеленый вол вечно странствуют по дорогам Китая, снова и снова воплощаемые в зримые образы каждым новым поколением благочестивых даосов. Государство тоже не забыло о нем. В VII веке н. э. он, возведенный в ранг божественных созданий мира с титулом Великого Вседержителя, бога-императора туманной первопричины, был канонизирован правящим императором из династии Тан. К этому позднее добавилось еще одно почетное звание, звучавшее просто и проникновенно — древний мастер.
Прикрепления: 6057196.png(13.9 Kb)


Господь твой, живи!
 
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЗАРУБЕЖНАЯ ПУБЛИЦИСТИКА » ДВЕНАДЦАТЬ УЧИТЕЛЕЙ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА (Мэнли ПАЛМЕР ХОЛЛ)
  • Страница 2 из 4
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • »
Поиск:

AGNI-YOGA TOPSITES