Пятница, 16.11.2018, 21:59

Приветствую Вас Гость | RSS | Главная | Форум | Регистрация | Вход

[ Новые сообщения · Участники · Правила · Поиск · RSS ]
  • Страница 1 из 6
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • 6
  • »
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЗАРУБЕЖНАЯ ПУБЛИЦИСТИКА » ФЕНИКС ИЛИ ВОЗРОЖДЁННЫЙ ОККУЛЬТИЗМ (Мэнли Палмер ХОЛЛ)
ФЕНИКС ИЛИ ВОЗРОЖДЁННЫЙ ОККУЛЬТИЗМ
МилаДата: Понедельник, 15.01.2018, 00:03 | Сообщение # 1
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8014
Статус: Offline


Мэнли Палмер ХОЛЛ




ФЕНИКС ИЛИ ВОЗРОЖДЁННЫЙ ОККУЛЬТИЗМ

Мэнли Палмер Холл

ВВЕДЕНИЕ


Святилища языческих богов, выполнявшие роль хранилищ священного универсального знания, охранялись целыми иерархиями посвященных жрецов, безраздельно преданных духу Истины, которые прилагали все усилия, чтобы раскрыть эволюционирующему человечеству двойственную тайну происхождения и судьбы человека. Древние храмы превратились в пыль. Святые ордена тех времен исчезли с лица земли. Новые священники служат богам, и новые миряне собираются на звон огромных бронзовых колоколов. Мистерии древнего мира кажутся преданными забвению. Однако вера Золотого века — первая религия человечества — никогда полностью не умрет. Она сохранилась и по сей день во всей своей первозданной чистоте, и ее может вновь обрести любой, кто посвящает свою жизнь этой высшей задаче. Ниоткуда не следует, что человека можно так легко лишить того, что ему принадлежит, и даже в нынешнем поколении, совершенно чуждом богам, тот, кто пойдет по стопам неофита давних времен, все же получит бесценное наследие Истины и Света. В суете и неразберихе нашей великой экономической эпохи все еще встречаются таинственные «Мастера-Строители» вроде Павла и посвященные философы, как Платон, которые, подобно жрецам более древнего мира, по-прежнему поддерживают и защищают священный огонь божественного вдохновения, горящий на высоких алтарях человечества. И эти доктрины, и их жрецы-хранители, не признанные и недооцененные поколением, движимым личными интересами, хранили нерушимую тайну. Божественные традиции по-прежнему продолжают существовать, и мудрые люди одного поколения, как и раньше, передают мудрым людям следующего ту совокупность мистических истин, сообщающих стимул цивилизации, без которых человечество ждет неминуемая гибель.

Листая многочисленные страницы истории, мы читаем украшенную великолепно выписанными красными строками летопись исчезнувших наций, героев, покоящихся в безвестных или всеми забытых могилах, завоевателей, увешанных атрибутами могущества и увенчанных лавровыми венками победителей. Вышагивая коридорами времени, все они достигли полного забвения. Задержимся на мгновение, чтобы воздать должное пышности Египта, великолепию Греции и славе Рима. Словно на рассыпающихся надгробиях читаем мы эпитафию об их расцвете и упадке, о том, как каждая из этих стран в свой черед покорилась неизбежному и пошла своим путем. Вернемся с этого кладбища почивших амбиций к современным нациям. Каждая представляет собой гордый народ, опьяненный силой, принесшей то, что мы предпочитаем называть степенью процветания. Пока еще ни одна из этих наций не знает, какой из них первой предстоит завернуться в мрачный саван и присоединиться к призрачному обществу не существующих более народов. Они подобны гостям, сидящим на пиру у Борджиа с изменой в сердце и ядом в кубке.

Следовательно, каждый историк должен быть философом, потому что только философ способен осознать непреложность универсального закона, регулирующего поступки людей. Существует судьба, которая определяет наши цели. Причины незримо порождают следствия, а те, в свою очередь, становятся новыми причинами, принося соответствующие новые урожаи. Терпение и спокойствие, с которыми мудрые принимают жизнь, проистекают из их более глубокого понимания этих коренных вопросов. Мудрые сохраняют терпение, потому что то, чего нельзя добиться во времени, может осуществиться в вечности. Проницательность мудреца позволяет ему обнаружить за хаосом соперничества и тщеславной суетой присутствие божественной справедливости.

Хотя Природа и подвергается повторяющимся оскорблениям, она всегда самодостаточна для достижения своих целей. Неизбежное штурмует цитадели несправедливости, и они рушатся одна задругой. И среди неразберихи и калейдоскопических перемен стоит Недвижимый Некто, для неизмеримого существования которого все приходы и уходы лишь случайные эпизоды. Он в представлении самосского мудреца — столп, который, восставая из глубин Пространства, служит опорой вселенной. Алтарь Предвечного возвышается посреди мира, и на нем трепещет пламя Его завета.

Занявшись изучением истории исчезнувших рас, мы поймем причину их гибели. Как только нация перестает служить прекрасному, она тут же начинает умирать; как только общее дело отошло от Истины, оно уже потерпело крах. Когда люди, пресытившись успехом и сделавшись тиранами от обладания властью, подобно легендарным правителям Атлантиды, перестают любить прекрасное и служить добру, они гибнут под тяжестью собственного порока. В старинных писаниях говорится, что Египет заполонила черная магия. Развращенные и беспутные жрецы служили могущественным призракам, вызванным их заклинаниями. Они пробуждали своим колдовством чудовищ и фабриковали лжебогов, которые были всего лишь замаскированными демонами. Все слабее и слабее становился небесный огонь на алтарях храмов, ибо по мере того как ложное представление набирало силу, Истина становилась менее очевидной. Подобным же образом похоть и гордыня подрывали единство Греции, а дикое распутство залило улицы Рима кровью и вином. Жрецов храмов, которые были всего лишь людьми, не миновала общая зараза, и они потеряли мистическое слово власти — Имя Невыразимое.

Несмотря на почти бесконечное разнообразие символов веры, появившихся после примитивной доктрины первых веков, все они преследовали одну цель: заново сформулировать то первооткровение, которое, согласно учениям каббалы, было сообщено патриархам школами ангелов. Некий философ-герметист[1], анонимный автор произведений шестнадцатого века, объявил в своем толковании «The Book of the Seven Seals» — «Книги за семью печатями», что на небесах, над сферами земли, есть университет божественного знания, нечто вроде учебного заведения для небожителей. До своего падения сам Адам учился в школе Бога, и, когда позднее его подвергли изгнанию и заставили блуждать в материальной сфере, милосердное Провидение разрешило ему сохранить смутное воспоминание о тех трансцендентальных доктринах, которые передало ему небесное воинство.

Возымев склонность к материальным делам, потомки Адама стали обрабатывать землю и строить города. Эти естественные занятия заложили основы новых знаний, касавшихся институтов материального мира. Мудрость Бога и Его воинства и тайны духовной философии медленно стирались из сознания расы, оставшись, однако, навеки запечатленными в подсознании. Таким образом, божественные искусства и науки стали забываться, а на их месте было воздвигнуто здание гуманитарных искусств, наук и ремесел. Мудрецы больше не удалялись в пустыню за получением божественной мудрости, которой посланцы Всевышнего питали изголодавшуюся душу. С точки зрения цитированного выше оригинального философа, имя которого, однако, не сохранилось, «ангелы по-прежнему посещали небесную школу, выказывая подобающую им покорность и искреннее раскаяние, а люди, отвергнувшие в своей гордыне божественное наставление, были изгнаны из университета для избранных и установили на земле ложное знание, поправ вечные истины, которые они уже не могли постичь».



Несмотря на сомнительную достоверность подобных традиций, они все же заключают в себе зародыш истины, который, пусть даже и осмеянный софистом, не будет отвергнут ученым. Кто станет отрицать, что человечество презрело законы вселенского порядка и попыталось утвердить главенство собственных мандатов? Все мы сбились с путей мудрости, о чем безусловно свидетельствует страдание, явно сопутствующее всем преходящим делам. Люди с более возвышенным, чем у остальных, видением осознали истинную причину человеческого несчастья, и во все времена самые сильные из них выступали в роли реформаторов, мудрецов, провидцев и пророков, стремясь одарить неразумный мир бесценным сокровищем понимания. Но путь реформирования тяжел, и наградой, которую заблудший мир устанавливает для тех, кто хочет вывести его из коматозного состояния материализма, становится мученичество. Обратившись к жизнеописаниям великих философов и мудрецов, мы обнаружим, что все они связаны между собой общностью цели. Более того, мы сделаем открытие, что эти люди были посвященными языческих или христианских тайных обществ и что их так называемые откровения были не чем иным, как новым изложением священных доктрин, разъяснявшихся в мистериях.

_______________________________________________

1

Герметизм — религиозно-философское течение эпохи эллинизма и поздней античности, сочетавшее элементы популярного платонизма, стоицизма и других философских учений с халдейской астрологией и персидской магией и носившее подчеркнуто эзотерический характер. — Прим. пер.
Прикрепления: 4283739.jpg(2.4 Kb) · 4301142.jpg(45.0 Kb) · 0016252.jpg(86.9 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Понедельник, 15.01.2018, 00:06 | Сообщение # 2
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8014
Статус: Offline
Розенкрейцеровская роза украшала верхнюю часть гербового щита Мартина Лютера. Граф де Сен-Жермен приобщал своих учеников к доктринам иллюминатов и франкмасонов в пещерах, тянущихся вдоль Рейна. Клод Сен-Мартен[2], Неизвестный Философ, получил свет знания, если верить авторитетным источникам, от Богемских Братьев в непроглядной чащобе Черного Леса. Потом появился «божественный» Калиостро, которого Пайк охарактеризовал как представителя тамплиеров, а брат Эванс с полным основанием называл «масонским мучеником». Прошло более ста лет со времени заключения Калиостро в подземную темницу Сан-Лео, а погубившее его предубеждение все еще живет.

Спасаясь бегством от ярости воцарившегося невежества и живя в подвалах и на чердаках, средневековые философы-герметисты хранили до лучших времен, считая это своим священным долгом, те доктрины, которые были переданы им из глубокой древности. Эти почтенные адепты, поливаемые грязью и награждаемые такими эпитетами, как «колдуны» и «некроманты», увековечивали ценой громадных личных жертв тайны языческой философии огня, которая, по предопределению богов, не должна была исчезнуть. Сегодня мы чтим имена этих древних мастеров. Нас поражают способности, которыми они обладали; мы почтительно склоняемся перед их эрудицией. Мы замираем от восхищения, узнавая о приключениях, выпавших на их долю при исполнении долга. Мы поражаемся глубине и при этом величественной простоте их верований и почти божественному терпению, с каким они поддерживали огонь философии и сносили тяготы мучительной эпохи. Роджер Бэкон, Николя Фламмель, Парацельс, Гельвеций[3], Ван Гельмонт[4], Фрэнсис Бэкон, Элиас Эшмоул, Роберт Фладд[5], Джон Хейдон, Евгений Филалет и множество других покровителей искусств и наук, люди, обладавшие глубокими знаниями и огромным опытом — эти выдающиеся люди, адепты Magnum Opus — Великой Работы, ждут от своих более счастливых Братьев нынешнего, менее опасного века больших свершений и большей преданности делу.

Адептов прошлого стали считать почти мифическими личностями, чьи жизнеописания и высказывания в фантастически искаженном виде оказались вплетенными в сказки для развлечения детей рода человеческого. Что представляет собой фольклор, как не историю таинственных событий, которые историографы боятся включить в свои прозаические летописи какого-нибудь народа? И все же, несмотря на явные и неустанные усилия изгладить из памяти мира все, что имеет отношение к тайне магии или сверхнаук, призраки древних чудотворцев упорно вцепляются в субстанцию, из которой создано наше воображение. Мы одержимы этими старинными духами. Они не хотят, чтобы их предали забвению, и требуют того, что им причитается, ради самой своей работы, и мы невольно помним не только их, но и в общих чертах их достижения. Нас, довольных собственной материальностью, тем не менее бросает в дрожь, когда мы осознаем, что наша нынешняя цивилизация покоится на широких плечах полубогов и полубожественных героев, так же как и содержание нашей истории имеет эфемерную основу в виде мифов и легенд. Таким образом, мы все вместе предстаем в полном блеске замешательства, с убогим образованием, культурные до изнеможения, забывающие все, что составляет сущность правильного образа жизни, и тягостно невежественные в тех жизненно важных делах, прояснить которые может лишь философское прозрение. Каждый из нас представляет собой Фауста двадцатого века. В этих бессмертных строках герой поэмы Гёте говорит от имени каждого из нас: «И вот я здесь со всей своей ученостью, все так же глуп, как прежде».


Таинства Святого Грааля


Зачем все время отвергать возвышенные истины, предлагаемые нам из прошлого? Почему мы с презрением отворачиваемся от этих прекраснейших доктрин иных веков, объявляя их пустыми предрассудками и признавая истинными только нынешние? Когда Платон заявляет о существовании сокровенных тайн жизни, какой современный выскочка при своей ограниченности ума осмелится опровергнуть его слова? Когда Цицерон свидетельствует в пользу действенности мистерий, кто из нынешнего поколения компетентен настолько, чтобы возразить ему? Если величайшие умы всех времен единодушно поклонялись тайной доктрине, чтя выше всех остальных людей тех, кто были посвящены в ее тайны, как можем мы в своем суетном тщеславии высмеивать людей, во всем нас превосходящих, и при этом продолжать жить хуже, чем люди, которых мы поднимаем на смех?

Нам надлежит почитать тех, чье просвещенное мышление вывело мудрость из мрака первых веков и не дало разорваться цепи философской традиции, протянув ее через все превратности меняющихся времен. И выказывать им почтение мы должны не только на словах, но и всем своим образом жизни и служением ее великим истинам, чтобы жертвы, принесенные первыми философами, не оказались напрасными. Существует всего лишь одно подобающее искупление, одно приемлемое предложение — правильное использование знаний. Эти провидцы и мудрецы глубокой древности основали институты, в которых раскрывались тайны философии. Они показывали человечеству истинный путь постоянного совершенства; они вели неофитов к вратам интеллектуальной сферы, где среди мудрых обитает Истина. После временного пребывания среди человечества в течение назначенного срока эти исполнители Высшего Блага плотно закутывались в свои золотые мантии и проходили во внутреннее святилище — эту святая святых Вечного Дома, откуда никто не выходил. Они не только учили, но, будучи адептами, они и жили в соответствии со своими доктринами, и их жизни, равно как и их слова, раскрывают всю полноту их понимания.

Умирающий Будда объявил своим ученикам, что оставляет после себя три драгоценности и что, размышляя над ними, все люди могут достичь высшего блаженства. Этими тремя небесными драгоценностями, лучащимися непреходящим величием, были жизнь Будды, слово Будды и порядок Будды. И пока эти драгоценности продолжают существовать на земле, монаха в шафрановом одеянии не покинет надежда на достижение цели. Будда проложил путь, и миллионы людей прошли по его стопам этим путем достижения. Будда вошел в нирвану, Христос отправился к Своему Отцу, Заратустра вернулся в свое пламя. Все они ушли, каждый достигнув своей цели, определенной их деяниями, но их достижения продолжают жить. Они были мудры в истинном смысле этого слова; они были строителями божественного дома, архитекторами прочной цивилизации, мастеровыми, гораздо более искусными, чем все остальные люди. Время может пройти, история — кануть в вечность, нации могут погибнуть, сам мир может сгореть в пламени, из которого он появился. Но если и существует что-то, что не погибнет в большом пожаре, который устанавливает предел существованию мира, так это понимание. Если у кого-то есть надежда, то понимание есть суть этой надежды. Если есть бессмертие, то понимание делает возможным его достижение. Совершенство понимания — это полное совершенство. Понимание вечно, оно не поддается уничтожению или изменению. Следовательно, те, кто достигли глубокого понимания, никогда не утратят эту способность, а будут, как сорок девять языков пламени, собираться в пылающий ореол вокруг Верховного Огня, который горит вечно.

Вызовите в своем воображении тени давно ушедших Мастеров-Строителей и смотрите, как перед вашим мысленным взором маршируют победители, с триумфом проходящие через величественные арки времени. Вот темнокожий Орфей, его лицо озаряется сиянием восторга, когда он извлекает из семиструнной лиры — символа гармонии его собственного существа — бесконечные созвучия сфер. Рядом с ним египетский Гермес Трижды-величайший, возлюбленный сын мудрости, который несет в одной руке кадуцей, обвитый переставшими враждовать змеями, а в другой высоко держит поблескивающую и переливающуюся Изумрудную скрижаль с откровением непреложного закона. В этом видении из прошлого едва различим синий Кришна, возлюбленное дитя флейты и витой морской раковины, который на поле сражения Курукшетра наклонился из своей небесной колесницы и передал Арджуне, правителю людей, «Бхагавадгиту» — Песнь Вечно Живого Владыки. Позади Кришны стоит, опираясь на окованный железом посох, величественный Будда в желтом одеянии и с бритой головой, владыка смиренности и совершенного пути, «Свет» Азии, даровавший справедливый закон. За Гаута-мой вышагивает серьезный Пифагор со склоненной головой и закрывающей всю его грудь длинной бородой. Там же и невозмутимый на вид сирийский Учитель Иисус, спокойствие которого поддерживается умением владеть собой, но лицо его опечалено грехами, совершенными во имя его. Его тень появляется на мгновение и снова исчезает. За ним возникает множество других людей: китайский мудрец Конфуций идет рядом с Лао-Цзы, мистиком Дао и Совершенного Пути. Великий грозный Один следует за ними, высоко неся Гунгнир — копье, вырезанное из ветвей Дерева Жизни. Высоко взметнулось и черное знамя Мухаммеда, водруженное им во внутреннем дворе Каабы после того, как он низверг 360 идолов и заново посвятил Мекку живому Богу. В неизвестном далеке пребывают полуразличимые призраки Заратустры, лежащего с раной от копья в спине, и Моисея, одного перед лицом смерти на мрачном холме Моав.

________________________________________________________

2

Луи Клод Сен-Мартен (1716–1803) — французский философ-мистик. Находился под влиянием Якоба Беме. Отвергал сенсуализм и материализм. Человека представлял, с одной стороны, типом творения Бога, с другой — мыслью, подобием Божьим, и пытался изучением его добиться цели теософии.

3

Стр. 11 .Гельвеций Клод Адриан (1715–1771) — французский философ и психолог. Выводил потребности, страсти, идеи, суждения, поступки и общительность человека из его чувственной способности ощущения.

4

Ван Гельмонт Иоганн Баптиста (1577–1644) — нидерландский врач, химик и натурфилософ. Развил учение Парацельса и сделал беглый набросок виталистического учения о природе.

5

Роберт Фладд (1574–1637) — английский врач и оккультный философ. Глава английских розенкрейцеров; развивал концепцию микрокосма и Макрокосма.
Прикрепления: 3130098.jpg(82.5 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Понедельник, 15.01.2018, 00:08 | Сообщение # 3
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8014
Статус: Offline
Эта вереница не имеет конца, ее продолжают Мастера других времен. Это были люди, стоявшие выше кланов и символов веры, выше тех различий, исходя из которых мы разграничиваем общие устремления человечества. Они служили идеалам, а не идолам. Они обрастали теологиями, и все же каждый из них был более велик, чем основанный им орден. Все они явились из одного и того же места. Их доктрины были проникнуты одним и тем же духом, и каждый в конечном итоге слил собственное малое «я» с общим достижением. Среди великих Учителей человечества не было ни превосходства, ни второстепенности. Существовало же простое различие — различие не в цели, а в методе, расхождение не в конечной цели, а в путях ее достижения. Рука об руку шли они сквозь века. Каждый глубоко уважал остальных, потому что всякое истинное величие любит величие, а ненависть свойственна только ничтожеству. Одинаковое снизошедшее на них осознание, сделавшее их по-настоящему великими, открыло им не только братство, но и, более того, тождественность всего сущего.

Тайные доктрины древних как никогда прежде увлекают людей с философским складом ума. Неудовлетворительные символы веры и догмы, пережившие эпоху Возрождения, быстро рассыпаются под сокрушительным натиском рационализма, и люди, когда-то принадлежавшие различным вероисповеданиям, ныне объединяются в общем поиске более разумного кодекса жизни. Хотя объекты поклонения человека могут меняться, он остается по существу религиозным животным. Он может избавиться от ограничений и бесполезности церковных ересей, но не способен отделаться от врожденного стремления поклоняться своему Создателю. Вечно окруженный неопровержимыми доказательствами неизменности судьбы, думающий человек не в состоянии противиться владеющему им желанию каким-нибудь подобающим образом умилостивить таинственного Духа, пребывающего вовне и глубоко внутри.

На протяжении первых веков существования человечества мистерии, учрежденные, определенно, божественным образом, выполняли функции посредника между человеком и его Творцом. Эти величественные институты были хранителями высшего знания, побуждавшего человеческий разум следовать путем истины и понимания. Но по мере того как нации склонялись к материализму и народы земли переставали чтить Высшее Благо, эти священные школы постепенно развращались. Те же из них, которые, пойдя на компромисс, избежали полного уничтожения, сохранились как ренегаты, мешавшие тому самому прогрессу, который они некогда поддерживали.

С политической точки зрения мы утрачиваем иллюзии относительно права помазанника божьего применительно к временным монархам, а с церковной — относительно передачи апостольской благодати духовных избранных. Приведенные таким образом в уныние софистикой непросвещенного века, мы отворачиваемся от экстравагантностей, чтобы возобновить свои бесконечные поиски существа Истины. Мы с удовольствием пошли бы по стопам тех пророков стародавних времен, которые, восходя на горные вершины мудрости, видели среди молний своего Создателя и слышали низкое рокотание его голоса даже сквозь раздающееся повсюду эхо грома. Пророк ислама Мухаммед молился в скалистой пещере на склонах горы Хира о том, чтобы чистая религия первых патриархов вновь была открыта человечеству, согнувшемуся в раскаянии и смирении под тяжестью бесчисленных несчастий. Этот властный человек из Аравии простирал руки во тьму и умолял ночной мрак, чтобы мудрость, пребывающая в Пространстве, появилась и увела людей от идолопоклонства обратно к почитанию единого Бога, который есть Дух и которому должно служить в Духе и Истине.

Мы слишком долго блуждали в долине теней, пресмыкаясь перед нами же созданными фантомами и поклоняясь духам и призракам, слишком долго боялись поднять глаза к лучезарному лику нашего Создателя, чтобы не ослепнуть от внушающего благоговейный страх света Истины, слишком долго униженно припадали к ногам позолоченных людей, преклоняясь перед смертными так, как должно преклоняться лишь перед богами; из-за слабости нашего зрения мы слишком долго делали богов из людей и людей из богов.

Самые мрачные страницы истории содержат летопись вероисповеданий людей. В пышной процессии наций и религий смерть всегда ехала верхом в первых рядах, сея на земле ужасы, описанные Мильтоном. Мужчины пели свои «гимны ненависти», хотя в душе пресытились обагренным кровью величием. Довольно со всех и такого Бога, который марширует с оружием амбиций и стоит на поле битвы в окружении тел павших. Утратившее иллюзии человечество, уставшее от собственных ошибок, в отчаянии снова обратилось к таинственной пустоте над своей головой — пустоте, которая, видимо, и есть то место, где обитает могущественный Дух.

Во всей этой панораме путаницы и ошибок одно лишь Пространство кажется доступным спокойному пониманию. На примере перегибов, с которыми ныне сталкивается человечество, века наглядно показали, что для более серьезного человека естественно отойти от коммерции и промышленности и обратиться к философии; отказываясь от материальной собственности, он склоняет свой ум к удовлетворяющему во всех отношениях здравомыслию. Наши деньги приносят слишком слабое утешение, когда речь идет о действительно жизненно важных вопросах. Мудрый человек знает, что романтический ореол так называемой «фортуны» вносит лишь еще большую неопределенность в земные дела.

Мы вглядываемся в спокойное лицо мудреца со жгучей завистью. Как получается, что лишь очень немногие достигают спокойствия мудрых, тогда как уделом большинства становится беспросветное страдание? Что же составляет сущность того таинственного знания, которое не только позволяет человеку обрести покой, но и наделяет его такими исключительными свойствами, что мы склонны приписывать ему качества, лишь немногим уступающие качествам бога? Каким образом достигается мудрость, не только раскрывающая цель, к которой непреоборимая судьба влечет все натуры, но и преображающая человеческую душу светом всепроникающего блага?

Существует наука, реальная для избранных и мифическая для большинства, сохранившаяся со стародавних времен для того, кто стал, по выражению розенкрейцера Джона Хейдона, «слугой Бога и наперсником Природы». В египетском ритуале — «Книге Мастера» — утверждается, что в конечном итоге смерть поглощается светом и что с помощью философских дисциплин человечество можно заставить восстать подобно Фениксу из мертвого пепла материальности и слить свой малый разум с Вечным Разумом. Составляющие подобного достижения и образуют естественную религию человека — ту неписаную доктрину, которая всегда была духовным хлебом мудрых, и, раз вкусив его, человек уже больше не испытывает голода.


Прикрепления: 5813766.jpg(44.8 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Понедельник, 15.01.2018, 01:37 | Сообщение # 4
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8014
Статус: Offline
ЛЕСТНИЦА ДУШ


Рассуждая о таинстве рождения, или вхождения эго в сферу воспроизводства, халдеи, а за ними египтяне и греки описывали процесс нисхождения душ через различные сферы, составляющие тело мира. Символически изображая божественного человека в виде прекрасного создания, чье тело покрыто множеством звезд, они были недалеки от истины, поскольку человек, облаченный в состоящую из девяти компонентов вселенскую субстанцию, поистине сам становится вселенной и, подобно вселенной, воспроизведенной в его частях, являет собой многообразие, вместе образующее единое целое.

Об этой тайне Юлий Фармик Матери[6], философ-платоник, пишет так: «Надо прежде всего понять, что Бог, как «изготовитель» человека, создавал его форму, его физическое состояние и всю его сущность по образу и подобию мира, а природа указывала способ; тело человека, как и тело мира, он составлял из смеси четырех стихий, а именно огня, воды, воздуха и земли — таким образом, чтобы путем соединения этих элементов, смешанных в надлежащей пропорции, можно было изготовить живое существо, имитирующее божество. Следовательно, Демиург[7], проявив мастерство, присущее божеству, создал человека так, что сумел наделить маленькое тело силой и сущностью всех этих четырех элементов, которые природа ради этого замысла соединила воедино, а также подготовить из божественного духа, изошедшего из небесного интеллекта в поддержку бренного тела, обиталище для человека, которое, будучи весьма хрупким, тем не менее подобно миру. С этой точки зрения пять звезд, а также солнца и луна поддерживают человека постоянным движением огня так, как если бы он был малым миром, с той целью, чтобы живым существом, созданным в виде копии мира, можно было бы управлять посредством божественной же сущности».

Над семью планетарными сферами, образующими лестницу мира, простирается то, что герметисты называли небесным сводом с неподвижными звездами. В своих эзотерических наставлениях египтяне различали три состояния, или аспекта, этого эмпирея, которые в совокупности они называли «Трижды Глубокой Тьмой». Высшая область представляет Океан Вечности, который пронизывает все пространство и по которому рассеяны неисчислимые массы не вызванных к жизни звезд. Эта область и есть тот самый Шамайим каббалистов — небо огненной воды. Средняя область — это Млечный Путь, почва, подготовленная для посева семян душ; и, наконец, последняя область, состоящая из 1122 неподвижных звезд, которую сирийские мистики символически изображали в виде хоровода херувимов, заполненного внутри множеством глаз. Эти три области эмпирея соответствуют трем отделам ЭЙН СОФА в каббале и трем ипостасям Атмана в восточной метафизике. Именно из этого тройного небесного свода заимствованы три божественные составляющие души. Самое нижнее кольцо этого небесного свода образует стену небес, которую греки называли горой Олимп, а индусы — горой Меру. В экзотерической системе Птолемея земную сферу разделяют семь концентрических окружностей, которые считаются орбитами планет, но в нее не включен эмпирей, поскольку он никоим образом не является частью низшего мира и представляет обиталище принципов, а не средство проявления. Парацельс называет его (эмпирей) духом мира, в отличие от семи планетных колец, которые образуют душу мира, и субстанций четырех стихий, составляющих тело мира.

Внутри небесного свода, как плод в своей кожуре, заключены концентрические орбиты планет, которые философы определяют как семь Правителей мироздания и которые вместе составляют Демиургическую силу, или власть. Из субстанций этих сфер происходит душа человека. Поэтому мыслям и эмоциям всех живых существ присуще непостоянство из-за кружений этих небесных странников, которые в совокупности образуют семеричную астральную природу вселенной. Семь тел (покровов), или отделов, объективной природы человека, о которых часто упоминается в оккультной литературе, даются эго огненными Правителями, или планетными Логосами. Об этом превосходно сказано Гермесом в «Божественном Поймандре»: «Ибо Млечный Путь — это почва, подготовленная для посева семян душ, и оттуда они падают в кольца и снова возвращаются на Млечный Путь с колец Сатурна».

В своих комментариях к «Тимею» Платона Прокл, объясняя природу планет, которые являются причинами энергий души, приписывает Сатурну (высшему из семи колец) все гностические атрибуты, т. е. свойства познания; Юпитеру — жизненные силы, общей причиной которых он собственно и является; Марсу — всю вспыльчивость; Солнцу — все воспринимаемое органами чувств, или демиургическое, а поэтому Солнце есть причина зрения и видимости; Венере — потребности организма, обусловленные деятельностью тимуса (вилочковой железы), или потребности, ставшие следствием желаний; Меркурию — полеты фантазии или побуждения, присущие самой сути творческого воображения; Луне (нижнему из семи колец) — причины смерти, рождения и размножения как представляющей зримое изваяние изначальной природы. В современных теософских системах хотя и сохранена эта общая схема, проведены совершенно другие соответствия между планетами и микрокосмическими принципами в человеке. Так, Сатурн представляет кама-манас, или низший разум; Юпитер — атмическую ауру, или аурическое яйцо; Марс — каму, или тело желаний; Солнце — прану, или витальность; Венера — буддхи-манас, или высший разум; Меркурий — буддхи, или интуитивную оболочку; Луна — лингашариру, или витальное тело.

Гермес так описывает негативные аспекты семи Правителей, от которых человек должен освободиться, чтобы вновь обрести утраченное духовное состояние: «На первом кольце находится Луна, и ей возвращается способность увеличиваться и уменьшаться. На втором кольце находится Меркурий, и ему возвращаются махинации, лживость и коварство. На третьем кольце находится Венера, и ей возвращаются вожделения и страсти. На четвертом кольце находится Солнце, и этому Владыке возвращаются честолюбивые устремления. На пятом кольце находится Марс, и ему возвращаются безрассудство и грубая самоуверенность. На шестом кольце находится Юпитер, и ему возвращаются дух накопительства и богатство. И, наконец, на седьмом кольце — у Врат Хаоса — находится Сатурн, и ему возвращаются злоумышление и вероломство.

Пифагор полагал, что империя Плутона простирается вниз от Млечного Пути, поскольку падающие оттуда души, видимо, уже отделились от богов и перешли во временное состояние.

Макробий[8] в своих «Толкованиях сновидения Сципиона[9]» рисует несколько неполную картину процессов воспроизводства, как их представляли философы того времени: «Таким образом, душа с этим первым бременем, последовательно проходя в своем падении из зодиака и Млечного Пути в каждую из расположенных ниже сфер, не только постепенно облачается в светящееся тело, но и вырабатывает определенные побуждения, которые она должна проявлять на соответствующих орбитах. Так, на Сатурне она проявляет энергию в соответствии со способностью мыслить и рассуждать логически; в сфере Юпитера — энергию, соответствующую практичности; на орбите Солнца — энергию, соответствующую чувствительной натуре, одаренной богатым воображением; на планете Венера — энергию в соответствии с желаниями; энергию, соответствующую побуждению к высказыванию и толкованию, она ощущает на орбите Меркурия; и, когда душа входит в лунную сферу, она проявляет энергию, соответствующую растительной природе и способности воздействовать на тело, причем данная сфера, как последняя в божественных порядках, является первой в нашей земной обстановке. Это тело, представляя собой остаток божественных природ, становится первой животной субстанцией».


Из «Collectio Operum» Роберта Фладда
Спираль жизни


На данной схеме Роберт Фладд символически изображает схождение Духа из Бога и последовательное прохождение Им 22 состояний, обозначенных 22 буквами еврейского алфавита:

— ум; 2 — серафимы; 3 — херувимы; 4 — повелители; 5 — престолы; 6 — глашатаи; 7 — руководящее начало; 8 — нравственное совершенство; 9 — архангелы; 10 — ангелы; 11 — звездное небо; 12 — Сатурн; 13 — Юпитер; 14 — Марс; 15 — Солнце; 16 — Венера; 17 — Меркурий; 18 — Луна; 19 — огонь; 20 — воздух; 21 — вода; 22 — земля; 23 — Бог.


Из звездного мира с его семью сферами генерирующая энергию душа спускается в комплекс стихий, который древние делили на четыре части и изображали в виде круга, разбитого на четыре сектора.

Использование креста в качестве символа материи, несомненно, послужило источником веры древних в то, что мир имеет «углы», которые просто есть крайние точки креста стихий. В тибетской системе четыре царя демонов стоят на страже этих углов мира и, как хранители материи, стремятся запугать своим свирепым видом тех, кто хотел бы вырваться из земного состояния.

Поскольку мир есть тело, или носитель, Высшей Действующей Силы, то стихии были названы каббалистами Меркавой, что означает счетверенный трон Божества, каким он предстает в видениях Иезекииля. Опорами этому трону служат четыре зверя — неподвижные знаки зодиака; халдеи использовали их в качестве символов земли, воды, огня и воздуха — четырех главных типов физической материи.

В своей «Розенкрейцеровской анатомии» Роберт Фладд показывает полную взаимосвязь миров на голове и туловище человеческого тела. Три состояния эмпирея соотнесены с отделами головы; семь планетных сфер — с полостью грудной клетки и ее содержимым, а четыре стихии — с брюшной полостью. Согласно этой системе, по сути своей каббалистической, Океан Вечности, или первая область мира, заполняет самую верхнюю часть черепа Арика Анпина, великого Вселенского Человека, а земля, как стихия, а не планета, соответствует фаллосу Макропросопуса.
__________________________________________


6

Юлий Фармик Матери — математик и астроном середины IV в. н. э.

7

Демиург (от греч. «свободно занимающийся общественным ремеслом») — у Платона — обозначение Бога как создателя мира из извечно существующего первобытного хаоса, или первовещества; противоположность Богу, который создает мир из ничего.

8

Макробий — ученый и писатель V в. н. э.

9

Сципион — фамильное имя, присоединявшееся к родовому имени в роде Корнелиев.
Прикрепления: 2292374.jpg(66.2 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Понедельник, 15.01.2018, 01:46 | Сообщение # 5
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8014
Статус: Offline
Рассматривая эмпирей как один план, или состояние, и добавив к нему сначала семь планетных сфер, а затем сферу стихий (которая также считается одним целым), получаем девятиричную вселенную. Это в точности согласуется с тайным учением Элевсинских мистерий, в котором процесс схождения души разделен на периоды, соответствующие девяти месяцам внутриутробной жизни, и говорится, что в процессе развития зародыша с человеком происходит рекапитуляция[10], т. е. он в краткий период в простейших субстанциях переживает всю драму воплощения. Второе рождение, или принятие в святая святых храма, совершалось после девятидневной церемонии, во время которой жрецы живописно представляли прохождение душой девяти состояний сознания. Церемониал восьмого дня отображал состояние души, пребывающей в лунной сфере, когда она парит во влажной атмосфере. Таким образом, погруженное в жидкость разумное начало в этот момент объявлялось испившим воды из Леты — лунных испарений забвения, так что после этого у него не сохранялось никаких воспоминаний о его божественном состоянии и оно беспомощно входило в состояние смертного сознания. В древности луна была символом смерти, так как ее эманации отравляли разум, откуда, возможно, и возникло понятие лунатизма. Следовательно, каждый человек, забывший, что он, по сути, есть божественное создание, — просто лунатик, или сведенный с ума луной. Восьмой месяц беременности проходит под влиянием луны, а поэтому утверждалось, что ни один ребенок, родившийся на восьмом месяце, не сможет выжить. Напротив, ребенок, появившийся на свет на седьмом месяце, сможет выжить, более того, поскольку такой ребенок не проходил сквозь лунный туман, предполагалось, что он обладает способностью к ясновидению. Поэтому число 7 считалось счастливым, так как оно меньше числа 8, которое символизировало бредовое состояние, вызванное влиянием луны.

После рождения, которое есть начало отдельного существования в сфере воспроизводства, жизнь продолжает движение, поднимаясь, словно по ступеням лестницы, и проходя через земные аспекты звездных сил. Эти аспекты представляют собой то, что Шекспир называет семью возрастами человека, а их прохождение завершается немощью сатурнианского состояния, которое соответствует последнему и наиболее кристаллизованному состоянию тела до его рассыпания на части при переходе в эмпирей. Однако эти возрасты человека, не имеющие отношения к его сущности, не приносят ему освобождения от земных ограничений, поскольку только в мистериальных школах он узнает дисциплины, необходимые для его освобождения от материальных иллюзий. Гностики отправляли девять малых мистерий, по завершении которых разумная составляющая получала полный контроль над воспроизводством, приобретая способность создавать тела усилием воли, что, собственно, и делала первая раса, называемая Сынами Воли, или йоги, которые осаждали свои формы посредством медитации.

Эти девять обрядов посвящения отображают развитие особых состояний сознания, в результате которого эго, совершенствуясь в добродетели и целостности, ускользает от кармических сил, исходящих от звездных стражей, ибо, как замечает Гермес, Великие Духи, восседающие на тронах из звезд, управляют миром через судьбу — общий термин для обозначения трех управлений кармы. Звездные силы сохраняют контроль над человеком благодаря присутствию их подобий внутри него, но, если человек, сумев справиться со своими влечениями и эмоциями, преодолевает или преобразует планетные качества, регенты мира теряют над ним власть и ему удается вырваться из их когтей и унестись в небесные сферы.



Небесная гармония в человеке, отображающая согласованность органов и членов человеческого тела и мира



Главная таблица соответствий. Порядок миров с их аналогиями трем главным отделам человеческого тела

Арабских авторов, писавших на тему Великой Пирамиды, ныне обвиняют в том, что они пошли на поводу у чрезмерно разыгравшегося воображения, когда в своих трудах заявляли, что внутри пирамиды имеются семь камер, каждая из которых соответствует одной из семи планет, так что все сооружение в целом являет собой точное отображение мира. Далее те же авторы сообщают (толкуя египетскую метафизику с помощью ключевых понятий исламского мистицизма), что душу умершего, покидающую мумифицированное тело, заставляют пройти через каждую из этих семи камер, после чего она достигает наконец освобождения в вершине пирамиды. В этом случае сферы планет имеют несколько толкований, которые прежде вообще нигде не рассматривались. Так, например, под ними понимаются расы, которые являются этапами эволюции эго человека. Они также соответствуют континентам, которые поддерживают эти расы и, как в индусской системе, расположены наподобие крайних точек гексаграммы (шестиугольной звезды) вокруг центральной точки, символизирующей первую и неразрушимую сушу. Кроме того, они олицетворяют семь чувств, которые представляют, так сказать, грани души, отражающие свет Логоса в состояние, воспринимаемое чувствами.

Платон различал два аспекта души: божественный и животный. Животная душа неотделима от тела и должна сохраняться как anima, т. е. оживляющее начало. Божественная душа не так сильно связана и, движимая импульсами просвещенного разума, может достичь освобождения от смертности плоти без того, чтобы низшая личность когда-либо вообще узнала об этом факте. Так, от древних народов, включая китайцев, до нас дошли записи о событиях, когда какой-нибудь благочестивый человек, уйдя из жизни, неожиданно встречается на одном из высших планов невидимых миров со своей собственной душой, которая раньше его тела перешла в состояние просветления. Эта высшая, или духовная, душа представляет собой воплощение добродетелей точно так же, как низшая, или животная, душа есть воплощение крайностей. Последняя становится Стражем Порога (который в книге — «Занони» Булвер-Литтона назван Обитателем), а первая являет собой небесного духа.

Так уж предопределено, что каждый должен странствовать в постоянно повторяющемся состоянии до тех пор, пока он не овладеет восемью силами души, точно так же, как вселенная должна стойко переносить свое нынешнее состояние, пока души семи планет не объединятся в одну мессианскую душу мира. Когда из теологии исчезло логическое обоснование спасения души, а метафизическая истина заменилась общей догмой спасения исключительно благодаря милосердию, не только безнадежно затуманилась цель самой жизни, но и стал неясным способ ее достижения. Люди забыли, что лестница миров есть основа основ религиозной философии и что понимание этого становится началом метафизического осознания. Когда мы научимся наконец представлять себе восхождение духов по лестнице, как представляли древние, мы поймем те предпосылки, которые лежат в основе того, что ныне называют божественным откровением. Такие документы, как «Генезис» Еноха, «Апокалипсис» и «Видение Гермеса», не будут иметь смысла, пока разум не сумеет постичь, что собой представляют девять королевских арок, сооруженных Мафусаилом в качестве первого храма. Этот храм, построенный по образцу Макрокосма, создан для того, чтобы люди могли поклоняться своему Творцу, повторяя в сжатом виде те самые процессы, в ходе которых возник космос.

____________________________________________________

10

Рекапитуляция — краткое и быстрое повторение, воспроизведение основных этапов развития предковых форм в ходе индивидуального развития у ныне живущих организмов.
Прикрепления: 3228495.jpg(29.0 Kb) · 3891259.jpg(104.8 Kb) · 3075473.jpg(85.5 Kb) · 1929568.jpg(77.6 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Среда, 17.01.2018, 00:24 | Сообщение # 6
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8014
Статус: Offline


Бодхидхарма


БОДХИДХАРМА, ПАТРИАРХ ШКОЛЫ ДЗЭН


Прибыв в местечко, называвшееся «Пиком Грифов», Будда Гаутама уселся в окружении своих учеников и созданий семи миров и повел речь о праджня-парамите[11], или составных частях трансцендентальной мудрости. Эти беседы, проходившие в Раджагрихе, сохраняются среди наиболее важных доктрин школы махаяны, которая в настоящее время называется «Большой колесницей».


Брахман, созерцающий стену


Когда Просветленный сидел так и раскрывал доктрину просветления, к нему подошел какой-то Брахмараджа. Низко склонившись перед Шакьямуни, он вложил в его руки чудесный золотистый цветок лотоса, умоляя Вечно Просветленного произнести проповедь о дхарме, или Благом Законе. После этого собравшиеся ученики и даже святые в небесах подались вперед и приготовились внимать словам бесценной мудрости. Но Будда хранил молчание, спокойно глядя на цветок лотоса. Через несколько минут престарелый почтенный ученик Махакашьяпа едва заметно улыбнулся. Он почувствовал таинство. Будда мгновенно повернулся к Махакашьяпе со словами: «Мне пришла в голову чудесная мысль о нирване, Оке Правильного Закона. Ты один понял это, и тебе передаю я теперь всю сокровищницу дхармы. Будь тоже просветленным».

Как гласит предание, именно так была основана секта дхьяны[12] — Орден Безмолвного Наставления. Это одно из направлений буддизма, которое, отказываясь осквернить себя словом или символом, на протяжении веков сохранило истинный дух Великого Наставления.

Начиная с Махакашьяпы — первого патриарха дхьяны — дхарма переходила от мудреца к мудрецу в непрерывном ряду мастеров медитации. Каждый, как полагают, передавал закон своему преемнику, не прибегая к словам или внешним знакам, до тех пор, пока наконец в начале шестого века он не был доверен патриарху Паньятаре — учителю, обладавшему редкими талантами и знаниями. Рассказывают любопытный эпизод из жизни Паньятары. Он был приглашен на праздник, посвященный памяти предков, чтобы собравшиеся гости могли послушать его слова и получить от них пользу. К изумлению присутствовавших, он не последовал принятому у буддистов обычаю зачитывать цитаты из Священного писания, а просто сидел и молчал. Когда его спросили о причине столь необычного поведения, он ответил: «Ни вдох, который я делаю, ни выдох не оказывают никакого влияния на материальные вещи; и мое дыхание, перегруженное словами, тоже не будет иметь особой ценности. Так как мои душа и тело всегда пребывают с Буддой, то во сне, бодрствуя или работая, я постоянно ощущаю его влияние и не нуждаюсь в чтении его слов».


Бодхидхарма

Именно патриарх Паньятара в безмолвии медитации открыл мистическую доктрину Бодхидхарме, который стал, таким образом, двадцать восьмым патриархом и величайшим представителем дхьяны, или науки просветленной медитации. Именно Бодхидхарма, часто называемый «воинственным монахом» и «синеглазым брахманом благородного происхождения», принес дхьяну в Китай, откуда она, согласно традиции, попала в седьмом веке в Японию, в которой известна под названием дзэн.

Смысл слова дзэн, по утверждению самого Мастера, недоступен пониманию даже тех, кто обладают мудростью. Оно заключает в себе тайну, которая может быть открыта только тем, кто достиг ее. Для непосвященных этот термин всегда должен оставаться просто словом, выражающим идею открытия собственного «я» и созерцания той реальности, которая составляет основу любой иллюзорной природы. Люди не изучают дзэн. Они его достигают в процессе подлинного становления им. Его не преподают в нашем понимании преподавания, а передают как состояние те, кто им обладают, тем, кто способны его воспринять. Дзэн — это медитация для становления самим собой.

Бодхидхарма был во всех отношениях экстраординарной личностью. Надменное выражение лица и властные жесты еще более подчеркивали огромные размеры и неуклюжесть его тела. Большие проницательные синие глаза сверкали из-под косматых бровей. У него была короткая седоватая бородка, а в ушах он носил массивные золотые серьги. Его странные пропорции и грозные манеры придавали ему устрашающий вид. Писатели более старых времен находили сходство между Бодхидхармой и неловким, ворчащим медведем, когда он проводил время, сидя в каком-нибудь пустынном месте и что-то недовольно бормоча про себя. Его никогда не изображают улыбающимся или счастливым; на всех его портретах он сердито взирает на мир из-под складок своего капюшона. Однако, несмотря на все это, если внимательно изучить его лицо, то обнаруживаются скрытая за грубой внешностью глубокая доброта и спокойное понимание. Подобно многим другим патриархам, которые отказались от суетности мира ради реалий жизни, посвященной созерцанию и размышлениям, Бодхидхарма относился совершенно безразлично к своей внешности. Его тело прикрывал изодранный в лохмотья балахон, обычно шафранового или красного цвета, как изображают на рисунках, хотя традиционно патриархи дзэн носят зеленую одежду.

Никто и никогда раньше не видывал, чтобы такой призрак переходил через горы, отделяющие Индию от Китая. О его способе передвижения ходят самые разные рассказы. Согласно некоторым традициям, он прошел весь путь пешком, чтобы донести до китайцев закон просветления. С другой стороны, его называют «брахманом-мореходом», подразумевая, что он прибыл туда на корабле. Однако независимо от способа передвижения ужас, вызванный его прибытием, привлек внимание императорского дома, и его призвали во дворец. Нет ничего удивительного в том, что император By, смертный сын бессмертного неба, добродетельный человек и благочестивый буддист, пожелал встретиться и побеседовать с этим в высшей степени необыкновенным мудрецом. Итак, далее мы находим Бодхидхарму в роскошных покоях императора Китая стоящим перед высоким, покрытым золотом и лаком троном, скрытым шелковыми занавесками.

Бодхидхарма никогда не был обаятельным жрецом, лебезящим ради царских милостей. Он оставался агрессивным и грубым, угрюмо и безразлично отвечал на вопросы царственной особы, преисполнившись решимости унизить это воплощение императорской власти. Император заговорил: «Достопочтенный господин, мы построили храмы, сделали копии Священных писаний и приказали монахам и монахиням обратиться в новую веру. Есть ли в нашем поведении какая-нибудь заслуга?» «В этом вовсе нет никакой заслуги», — рявкнул Бодхидхарма откуда-то из кучи своих лохмотьев. Император, хотя и не привыкший к таким ответам, продолжал: «Тогда в чем же заключается вся истина или первооснова?» И снова патриарх загадочно проворчал: «Первооснова превосходит все. Ничего святого нет».



Ленивый монах


В этот момент император, прежде чем заговорить, очевидно, рассуждал сам с собой: «Если нет ничего святого, то каково же тогда состояние этого святого, который стоит перед нами?» И император заговорил еще раз: «Так кто же вы такой, вы, стоящий перед нами?» И в последний раз, прежде чем повернуться спиной к дворцу, Бодхидхарма пробормотал: «Я не знаю, кто я».


Представление о Бодхидхарме.
Работа выдающегося японского художника Накамуры Фусэцу


Подобные метафизические тонкости были совершенно недоступны пониманию императора, голова которого была отягощена заботами о государстве и которому государство, должно быть, представлялось весьма реальным. Поэтому Бодхидхарма, ясно понимая, что его учения слишком глубоки, чтобы снискать расположение и получить поддержку императора, решительно отвернулся от «Запретного города»[13] и удалился в уединенный монастырь Шаолинь, где девять лет просидел медитируя в маленьком внутреннем дворике, обратившись лицом к глухой стене. За это достижение патриарх заслужил прозвище «брахмана, созерцающего стену». Но медитация не была единственной целью пребывания Бодхидхармы в этом монастыре.

Он дожидался совершенного срабатывания закона. Он знал, что дхьяна — самый легкий путь к обретению личности и что люди в своем стремлении добраться до истины в конце концов найдут его; это вопрос терпения и осознания, не более.

_____________________________________________
11

Праджня (санскр. «мудрость», «понимание») — буддийский термин, обозначающий интуитивную мудрость, монистический взгляд на мир; одно из шести совершенств (парамит).

12

Дхьяна (санскр. «мысль», «размышление») — в индийской философии термин, означающий, созерцание, медитацию, которая является этапом на пути к освобождению.
вернуться

13

«Запретный город» — дворец китайского императора.
Прикрепления: 6637229.jpg(104.8 Kb) · 2730432.jpg(29.0 Kb) · 8231803.jpg(55.2 Kb) · 1687782.jpg(40.0 Kb) · 7952942.jpg(21.3 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Среда, 17.01.2018, 00:27 | Сообщение # 7
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8014
Статус: Offline
Какая странная картина возникает в воображении, если задуматься об этом святом с суровым лицом, который, кутаясь в свою робу, изо дня в день сидел, свирепо уставившись на лишенную украшений стену, и, фыркая и ворча, приказывал убираться подальше от него всякому, кто осмеливался нарушать его медитацию. День за днем он бормотал и ворчал, и эти девять лет легли в основу многочисленных легенд, многие из которых имели глубокий смысл. Как повествуется в одном рассказе, он просидел в одной позе так долго, что пауки оплели его всего своей паутиной и крысы соорудили себе гнезда в складках его плаща. Согласно другой истории, он оставался неподвижным в течение такого длительного периода времени, что полностью потерял способность пользоваться ногами, которые у него отсохли. В память о последнем эпизоде японские художники в настоящее время изображают Бодхидхарму с туловищем в виде мешка, без малейшего намека на ноги, а его рассерженное лицо осуждающе смотрит на мир, выглядывая из горловины мешка.

Бодхидхарму нарекли «китайским св. Антонием», потому что на протяжении долгого периода медитации он испытывал всевозможные тяготы неудобства. Рассказывают, что после того как он просидел в одиночестве, пристально глядя на стену, уже около трех лет, он так устал, что засыпал, сам того не осознавая. Его сон нарушали астральные видения и колдовство зловредных тварей, вызванных Марой, владыкой нереального. В конце концов эти твари-эле-менталы так ему надоели, что он, вздрогнув, проснулся; обнаружив, что спал — слабость, совершенно не свойственная дзэн-буддисту, — он в наказание отрезал себе веки. Эта особенность точно подмечена на некоторых рисунках. Предание гласит, что, когда он бросил веки на землю, они превратились в чайные кусты. Укрепив себя подобным образом, Бодхидхарма оставался бодрствующим и продолжал медитировать еще пять лет, когда им снова овладела усталость. Обдумывая, чем бы прогнать дремоту, Бодхидхарма заметил росшие рядом с ним кусты чая. Наклонившись, он сорвал несколько листиков с одного из них и, пожевав их, обнаружил, что они устранили чувство усталости. С того самого времени монахи секты дзэн, наравне с другими людьми святой жизни, желая оставаться бодрствующими в течение длительных периодов медитации, пользовались чаем.

Наконец патриарх был вознагражден за свое долгое бдение. Какой-то совершенно сбитый с толку человек прослышал о медитирующем мудреце и пришел к нему в поисках знания. Но Бодхидхарма, сознававший, что путь достижения предназначен только для сильных, отказался принять посетителя и грубо приказал ему убраться. Этого человека, однако, оказалось не так-то просто обескуражить; он остался и несколько дней простоял под снегопадом, отказываясь уйти, пока с ним не побеседуют. Прождав довольно долго и так и не получив приглашения, этот паломник отрезал свою правую руку и послал ее Бодхидхарме. Патриарх дзэн мгновенно понял, что этому незнакомцу присущи искренность и самоотдача, необходимые для великого свершения. Поэтому он распорядился привести к нему этого человека и принял его как ученика, даровав ему наставления.

Непривлекательный внешний вид, который вырабатывали многие старые жрецы дзэн, создавался с одной-единственной целью: обескуражить тех, кто стремились стать учениками. Только тот, кто обладал достаточной проницательностью, чтобы видеть глубже внешней стороны и обнаружить скрывающуюся за ней реальность, считался достойным просветления. По этой причине Бодхидхарма принимал тех, кого не удавалось запугать и заставить уйти или оттолкнуть суровостью или бранью. Дзэн предназначалась для сильных, а не для слабых; для решительных, а не для тех, кого легко запугать.

Важнейшие элементы дзэн-буддизма были сведены в шесть главных разделов, краткий обзор которых раскрывает высокое совершенство этой дисциплины:

1. Приемы овладения учением дзэн так же стары, как и буддизм, а некоторые из них, как полагают, гораздо старше его, так как методика занятий дхьяной, или медитацией, ведет свое происхождение от учений древнейших отшельников Индии. Нет никакой надежды проследить источник этих духовных процессов.

2. Несмотря на необычайную древность и еще более поразительную глубину, доктрина дзэн особенно применима к нынешним условиям. Это определенно практический, а не абстрактный культ. Несомненно, что именно по этой причине он нашел столь высокое признание у самых образованных и культурных людей Японии.

3. Школа дзэн in toto — полностью отвергает важность такого авторитетного источника, как Священное писание или традиция, утверждая, что истину невозможно сообщить каким-либо внешним способом, ее должно постигать умом, внутренне. Отвергая Священные писания, дзэн отвергает также молитвы, пост и соблюдение монашеского устава. Те, кто совершают подобные действия, поклоняются лишь иллюзии истины.

4. Дзэн-буддизм также не признает историческое существование Будды, заявляя, что такого человека, как Будда, быть не может, поскольку личность сама по себе есть иллюзия. С точки зрения истинного дзэн-буддизма Будда — это не человек, а состояние сознания. Будды также не считаются ни богами, ни сверхлюдьми. Иногда монахи секты дзэн фактически с жалостью говорят о Будде как о человеке, прикованном к золотой цепи веры в просветление. В учениях дзэн присутствует Абсолют, поглощающий все личности. Размышления о нем есть величайшее благо.

5. Доктрина дзэн не имеет ничего общего с идолопоклонством и сохраняет, подобно исходной буддийской системе Гаутамы, столь возвышенную концепцию Божества, что менее просвещенные умы склонны рассматривать всю эту систему как философский атеизм. Рассказывают, что Танхья, живший в девятом веке учитель дзэн, как-то раз замерз и согрелся, соорудив костер из статуй близлежащего храма. По его мнению, символы не имели никакого отношения к духовности или истине, а лишь безнадежно запутывали принципы, поощряя людей принимать изображения за нечто реальное.

6. В дзэн-буддизме есть любопытный способ выражения глубокого осознания, или полного религиозного прозрения, с помощью какого-нибудь странного или неуместного жеста или действия. Дзэн-буд-дистский монах может символически изобразить достижение некоего высшего состояния сознания, сняв щетку с полки, побарабанив пальцами по спинке стула, сделав какой-нибудь жест руками или даже дав кому-нибудь пощечину. Говорили, что монахи секты дзэн не стеснялись давать затрещины даже императорам.

В недавней публикации Роберта Корнелла Армстронга «Буддизм и буддисты в Японии» приводится такой рассказ, иллюстрирующий учения дзэн-буддизма.

Как-то раз служитель храма спросил известного монаха дзэн Иккю, существуют ли такие места, как рай и ад. В ответ жрец разразился грубой бранью, назвав служителя дураком, который живет за счет храма, но ничего не смыслит в его учениях. В своих оскорблениях он зашел так далеко, что обозвал служителя грабителем и скотиной и заявил, что тот недостоин быть самураем. Служитель, будучи благородным человеком, не снес подобных оскорблений даже от жреца и, выхватив из ножен меч, потребовал, чтобы Иккю объяснил свое поведение, иначе он его убьет. Отступив на безопасное расстояние, жрец рассмеялся, глядя на разъяренного служителя, и воскликнул: «Ты спрашиваешь, где находится ад? Твой разум и есть ад. Я вижу ад на твоем лице». Поняв урок, самурай почувствовал угрызения совести, и к нему вернулось его прежнее добродушие, после чего жрец, заметивший признаки успокоения, сказал: «Ты спрашивал, где рай? Теперь он в твоем разуме. Я вижу рай у тебя на лице».

М.Анэсаки так пишет о дзэн в своей книге «Мастерство буддиста»: «Основные усилия эта секта направляла на достижение духовного просветления через личное переживание во время созерцания; результаты этой практики сказывались в проявлении сильной индивидуальности. В то же самое время ощущение исполненной покоя красоты природы создавало безмятежный «аэроритм» поднятия над событиями человеческой жизни». В отличие от большинства восточных метафизических дисциплин дзэн не является нигилистической. Это — достижение спокойствия в силе, а не в слабости, и благодаря присущей этому учению жизненной силе почти все патриархи секты отличались отменным здоровьем и доживали до глубокой старости. Как было удачно сказано, секрет секты дзэн состоит в уничтожении материи путем применения абсолютного знания.

Догэн так описывает дзадзэн[14] — неподвижное сидение, или методику медитации дзэн, в своей книге «Fukwan Zazen Gi»: «Устройте в подходящем месте сиденье из циновки и положите на него подушку. Затем сядьте, скрестив ноги и положив правую ступню на левое бедро, а левую ступню на правое бедро. Наденьте широкую одежду и не слишком туго затягивайте пояс и сохраняйте их симметрию. Затем положите правую кисть (ладонью вверх) на икру левой ноги, левую кисть тыльной стороной на ладонь правой руки и сделайте так, чтобы кончики двух больших пальцев рук касались друг друга. Так и сидите, держа туловище вертикально, не наклоняясь ни вправо, ни влево и не нагибаясь ни вперед, ни назад. Уши должны находиться как раз над плечами, а нос ориентирован на живот. Касайтесь языком нёба и держите сомкнутыми губы и зубы. Глаза должны быть закрыты; дышать следует тихо через ноздри. Установив таким образом положение тела, сделайте глубокий выдох; затем оставайтесь в сидячем положении после проверки позы, слегка качнув туловище вправо и влево. После этого приступайте к созерцанию того, что не постигается мышлением».

Эксцентричность Бодхидхармы и его загадочный метод преподавания внушали любовь к нему тем немногим, кто понимали работу его выдающегося ума. Однако большинство людей ненавидит тайны, и, как и в случае с Пифагором, патриарх нажил себе множество врагов среди тех, кто были неспособны понять его метафизические спекуляции. Как и Сократа, этого великого старого мастера дзэн немногие любили, многие ненавидели и все одинаково боялись. Жрецы соперничавших сект по крайней мере трижды пытались отравить Бодхидхарму, но каждый раз его колоссальные знания позволяли ему сорвать их замыслы. Поэтому неудивительно, что считалось, будто он находится под божественной защитой, а несведущие полагали, что он владеет какими-то секретами магии, позволявшими ему продлевать свою жизнь до бесконечности. Мудрость, однако, дает не освобождение от закона, а скорее свободу в силу закона. Подобно тем великим, что ушли до него, и синеглазый брахман сошел с подмостков земного представления.

Когда для Бодхидхармы, прожившего долгую и насыщенную жизнь, пришло время уйти в Закон, он оказался все таким же свирепым на вид, но загадочным стариком, по-прежнему закутанным в напяленный кое-как широченный плащ, окруженным монахами и монахинями, которых он обратил в дхьяну — доктрину медитации. Он заговорил своим сильным, раскатистым голосом: «Уже совсем близко время моего ухода. Объясните-ка мне все до одного, как вы понимаете Закон». Тогда начали почтительно говорить собравшиеся братья, каждый из которых, в свою очередь, подводил итог тому, что он извлек из учений. Один ученик, Дао Фу, ответил так: «Мне кажется, Закон не заключается в буквах и все же он неотделим от буквы, однако он действует». Бодхидхарма мрачно кивнул и ответил: «Твое понимание дошло до моей кожи». За ним заговорила монахиня Цун-чи: «Как Ананда, любимый ученик Будды, достигал твердости мышления всего раз или два, так и я понимаю Закон». Бодхидхарма медленно кивнул головой, словно обдумывая ее слова, а затем ответил: «Твое понимание добралось до моей плоти».

Подошел черед говорить Дао Ю, сильному студенту. Вот его слова: «Четыре стихии нереальны с самого начала. Также и форма, восприятие, сознание, действие или знание на самом деле не существуют. По-моему, все есть пустота». И снова Бодхидхарма пожал тяжелыми плечами, бормоча в своем плаще: «Своим пониманием ты добрался до моих костей». Последним должен был объяснять свое понимание Закона Хуи-кэ, который, отвесив почтительнейший поклон, уселся на коротком расстоянии от Бодхидхармы и, приняв позу медитации, молча смотрел на него в течение нескольких минут. Престарелый патриарх тоже хранил молчание, а затем, наклонившись вперед, прошептал: «Своим пониманием ты молча добрался до моего нутра». После этого Бодхидхарма взял широкий зеленый плащ секты дзэн и накинул его на плечи Хуи-кэ, объявив его следующим патриархом дзэн и влив в сосуд его души, как в новый кувшин, вечные воды Закона.

Через три года после смерти Бодхидхармы о нем начали ходить странные слухи. Несколько крестьян, живших в холмистой местности, видели свирепого вида философа, который брел среди западных гор Китая, решительно направляясь в сторону Индии. Он был бос, но по какой-то необъяснимой причине нес один башмак в руке. Людей, сообщивших об этом случае, стало так много и рассказ вызвал такой ужас, что это привлекло внимание китайского императора, который, решив уладить это дело, приказал вскрыть гробницу Бодхидхармы. Ко всеобщему изумлению, могила оказалась пустой, в ней не было ничего, кроме одного башмака, парного тому, что унес Бодхидхарма. На основании этой истории утверждалось, что великий монах дзэн в действительности вовсе не умер, а, завершив свои труды в Китае, воспользовался трюком со смертью как удобным способом исчезновения.

В Японии можно найти множество любопытных изображений Бодхидхармы, или Дарумы. Одни представляют его с поднятыми над головой сжатыми кулаками в позе, выражающей крайнее раздражение; на других он идет величавой походкой, неся башмак, вызвавший столько разговоров. Есть еще и резные изображения, где он стоит на стебельке проса, а по словам других, — на огромном листке дерева аши. Последняя картина перекликается с рассказом, вероятно, недостоверным, о визите Бодхидхармы в Японию. Как утверждают, он пересек Корейский пролив, либо пройдя пешком по воде, либо стоя на том листе, который превратился в волшебный челн.

В Японии образ Бодхидхармы часто используется в качестве модели для детских игрушек. Похоже, ни один великий философ не вытерпел столько унижений со стороны общества, как этот старый монах дзэн, и все же за всем этим скрывается нечто очень трудное для понимания. В сезон запуска воздушных змеев его странное лицо с широко раскрытыми глазами пристально смотрит вниз с бесчисленных бумажных птиц. К числу привычных игрушек, для которых он послужил моделью, принадлежат и маленькие фигурки-неваляшки в форме яйца, которые американские дети иногда называют «шалтай-болтаями». У них утяжеленное донышко, так что, как бы по ним ни ударяли, они всегда спокойно поднимаются и возвращаются в вертикальное положение.


Бодхидхарма во время медитации.
Рисунок Киретани Сэнрина


Благодаря своей специфической способности выпрямляться при любых обстоятельствах эти довольно странные куклы-неваляшки оказываются весьма подходящим символом традиции дзэн. Дзэн — это доктрина равновесия, требующая уравновешивания всех составных частей жизни в качестве необходимого предварительного условия духовного понимания. Изучающие метафизические предметы поступят разумно, если последуют примеру секты дзэн и будут хранить молчание в эзотерических делах, потому что отнюдь не маловажным моментом в учениях Бодхидхармы является тот весьма очевидный факт, что подлинные тайны жизни ни при каких обстоятельствах нельзя передавать от одного к другому и что все, кто пытаются разгласить тайны Закона, обнару живают тем самым, что не посвящены в эти тайны. Нагасэна уподобляет человека дереву, ветви и листья которого колышут ветры крайностей и излишеств, нарушающие спокойствие внешней жизни. Стволом этого дерева служит разум, неподвластный действию ветра. Обратимся к собственным словам Нагасэны: «Буря раскачивает ветви дерева, но ствол остается неподвижным. Точно так же разум архата, привязанный к крепкому столбу самадхи шнуром четырех путей, остается невозмущенным, даже когда тело испытывает боль». Дзэн учит, что надежда человека состоит в спокойствии разума, так как, в то время как внешние чувства и восприятия безнадежно изменчивы, заключенный внутри разум можно установить на непоколебимые основы осознания того, что превратности внешней жизни не оказывают никакого влияния на безмятежность внутреннего мира.

_______________________________________________________

14

Дзадзэн — доел, «медитация с принятием определенной позы».
Прикрепления: 3169091.jpg(69.0 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Суббота, 20.01.2018, 22:56 | Сообщение # 8
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8014
Статус: Offline


КОГДА МЕРТВЫЕ ВОЗВРАЩАЮТСЯ


Противники веры в то, что умственные способности человека переживают разложение его физического тела, заявляют в качестве доказательства смертности, что мертвые не возвращаются. Явления спиритизма не принимаются материалистами как подтверждение такого выживания по причине трудностей, возникающих у любого, кто вознамерился бы физическими средствами установить, не являются ли такого рода проявления ловким обманом. Однако было бы ошибкой полагать, что составить карту невидимого мира можно исключительно с помощью ясновидения. Люди умирали и снова жили в этом мире, ибо, вернувшись из долины теней, они с мельчайшими подробностями описывали все, что им довелось там пережить и увидеть, причем в своем большинстве они никогда не верили ни во что метафизическое. Небезынтересно, что до своей загадочной смерти и чудесного воскресения они были склонны к излишествам и эксцессам, а после возвращения из подземного царства все они поголовно становятся людьми примерной нравственности и начинают вести новую, благочестивую жизнь, испытав потрясение от ужаса всего, что им пришлось пережить.

С точки зрения атеистов смерть рассматривается как конечное рассеивание как живого существа, так и его интеллекта, тогда как верующие считают ее началом духовного состояния, когда скорбь исчезает и все вещи чудесным образом достигают совершенства. Для людей здравомыслящих должно быть очевидно, что обе эти крайние точки зрения по меньшей мере страдают отсутствием логики. И если в природе существует либо разум, либо логичность, порядок в мире или справедливость в божественном плане, значит, все вещи должны пребывать в гармонии с самими собой. То, что грядет, должно быть оправдано тем, что ему предшествует; цели должны определяться в соответствии с имеющимися средствами, и все состояния должны порождать свои подобия. Когда человек исчезает из круга физических связей, это обстоятельство вряд ли дает право заключить, что он или полностью прекратил свое существование, или обожествился. Если бы люди перестали жить в ожидании некой необоснованной посмертной метаморфозы и жили в настоящем так, словно им предстоит продолжать свое существование в виде самих себя на всем протяжении времени и пространства, у них появился бы гораздо больший стимул улучшить свое нынешнее поведение.

Все мы склонны преувеличивать важность смерти как некоего эпизода в жизни. Смерть рассматривается как изменение состояния, тогда как на самом деле это только изменение места. Такое изменение не может стать причиной существенного различия в моральном или этическом плане. Как в жизни, так и в смерти человек не делается ни лучше, ни хуже в зависимости от того, где он находится, — это определяется только тем, что он собой представляет. Никто, переходя из одной комнаты в другую, не изменяет свой характер в дверном проеме точно так же, как не сбрасывает вместе с одеждой свои убеждения. Жизнь и смерть — это термины, принятые древними для символического обозначения планов человеческого сознания. Под смертью следует понимать такое состояние неведения, которое возникает в результате вторжения материальных импульсов в сферу рациональной природы, а под жизнью — такое стимулирование энергий души, благодаря которому человек освобождается от рабской привязанности к иллюзиям материальности. Перефразируя аргумент Плотина в духе Платона, можно сказать, что после того как душа соединилась с телом, столь большая ее часть спит или затемнена, что единственным ее занятием оказывается стимулирование чувственных восприятий. Следовательно, воскресение — это не возвышение тупой массы тела, а скорее возвышение разума над этой массой. Любое феноменальное превращение жизни в смерть или смерти в жизнь, если оно не сопровождается духовным озарением, представляет собой лишь переход от сна ко сну, от видения к видению, подобно человеку, переходящему в темноте с одной кровати на другую. Все реальные изменения должны происходить в душе, а ими, в свою очередь, пропитывается и тело. Превратности, которым подвергается тело, такие, как его приходы и уходы, хотя и не оказывают прямого влияния на качество души, могут воздействовать на нее косвенно, поскольку разум, размышляя над явлениями, приходит к анализу фактов.

Человек, освобожденный смертью от ограничений тела, приобретает одно несомненное преимущество в сравнении со своим воплощенным состоянием, ибо он получает возможность действовать в субъективном мире и стать частью этого мира, одной лишь тенью которой является наша объективная сфера. Таким образом, некоторые механизмы творения открываются его взору, и, если уровень его понимания окажется достаточным, он сможет лучше оценить сравнительные ценности и степени истины, а значит, чем больше он усовершенствовал свои способности в течение физической жизни, тем лучше разберется в тайнах, которые откроются ему в невидимом мире. Согласно Плутарху, когда человек умирает, он проходит через те же переживания, что и те, чье сознание было расширено во время мистерий. Таким образом, смерть — это посвящение, и каждое посвящение — это своего рода смерть. Причем, как до мистерий не допускаются люди, не подготовившие себя к восприятию тайн, так и невидимый мир отказывает в доступе недостойным, которые должны оставаться в стране теней между неким местом в пространстве и вечностью, дожидаясь назначенного времени, когда им придется вновь вернуться в телесную жизнь. Следовательно, для сведущих смерть служит источником дальнейшего знания, а для несведущих только еще больше все запутывает. Нет большего блага, чем видеть и понимать то, что видишь; и нет большего несчастья, чем приблизиться к мудрости и ввиду отсутствия способностей оказаться неспособным приобщиться к такому благу. Когда Цицерон заявил, что мистерии учат людей умирать, он имел в виду, что посвященных готовят к правильному истолкованию такого явления, как смерть.

Смерть — это не только переживание, но и еще возможность. Но поскольку большая часть людей извлекает мало пользы из этих факторов в этой жизни, они вряд ли окажутся способными на что-то лучшее в следующей. Итак, для большинства существование там есть всего лишь продолжение их существования здесь с такой же туманной целью как в одной, так и в другой жизни. Согласно позиции философов в отношении смерти, в конце жизни душа высвобождается из бренной паутины и возвращается в свой источник. Будучи сверхфизической субстанцией, душа способна незаметно проникать в тело и выходить из него, и узнать об этом можно только по результатам этих действий. Душа также может временно отделяться от тела и через некоторое время возвращаться в него обратно. Таким образом, тело, пока отсутствует его жизненный агент, вынужденно остается мертвым, но когда psyche[15] возвращается, она может вернуть физическую массу в действующее состояние. Душа во время своего отсутствия удерживает контроль над телом с помощью особых магнитных нитей, благодаря чему сохраняются все жизненные функции. Затем, вернувшись по этим нитям, она вновь проникает в лабиринты материи и оживляет всю структуру. Если же нити, посредством которых тело как бы подвешено к душе, разрываются, наступает необратимая смерть. Тело оказывается брошенным в океане материи, и душа более не может оказывать влияние или контролировать опустевшую оболочку. Тот факт, что древние экспериментировали в этой таинственной области и знакомились со всеми ее аспектами, подтверждает Прокл, который в своей рукописи с комментариями к десятому тому «Республики» Платона пишет: «То, что душа может выходить из тела и входить в него, подтверждает тот, кто, согласно Клеарху[16], проводил опыты с притягивающей душу тонкой палочкой на спящем юноше и сумел убедить Аристотеля, как упоминает Клеарх в своем “Трактате о сне”, что душа может отделяться от тела и что она снова входит в тело и использует его в качестве жилища. Для этого он, ударяя юношу палочкой, вытягивал и как бы уводил его душу, имея целью доказать, что тело остается недвижимым, пока душа находится на некотором расстоянии от него, и что оно сохраняется неповрежденным; а душа, вновь приведенная в тело с помощью палочки, после вхождения в него рассказывает все до мельчайших подробностей. Это обстоятельство убедило обоих наблюдателей и Аристотеля, что душа отделяется от тела».

Самым известным из тех, кто вернулся из мертвых к более умеренной и конструктивной жизни, стал Аридей из города Солы, о котором Плутарх узнал от своего друга Протогена[17]. В «Видении Аридея» Дж. Р.С.Мид с исчерпывающими комментариями рассказывает об этом необычном случае. Аридей, прославившийся своим огромным богатством и еще большим распутством, был способен на любое злодейство и приобрел весьма незавидную репутацию одного из самых величайших мерзавцев своего времени. Он, казалось, устал от злодеяний и даже дошел до того, что спросил оракула Амфилоха, есть ли у него хоть какая-то возможность улучшить оставшуюся часть жизни. Говорят, что ответ оракула был весьма загадочным, ибо он сказал Аридею, что тот сможет стать лучше после того, как умрет. И кто знает, то ли на него так подействовал этот ответ, то ли само Провидение встало на защиту пророчества, но только Аридей попал в катастрофу, и, хотя внешне он не получил никаких повреждений, пережитое им потрясение привело его в состояние, похожее на смерть. Прекращение всех жизненных функций было настолько полным, что это ввело в заблуждение самых опытных врачей. Прошло три дня, и не успели закончиться приготовления к его похоронам, как он встал со своего смертного ложа. Полностью оправившись от случившегося, он поведал нескольким из ближайших друзей о странных вещах, которые произошли с ним за время его краткой болезни.

«Под влиянием неприятных переживаний, — пишет Мид, — характер Аридея круто изменился и он стал образцом добродетели». Сам Аридей объяснял эту поразительную перемену в своем образе жизни и мыслей тем, что он увидел и пережил. Плутарх, не задумываясь, подтвердил достоверность его рассказа, поскольку он полностью согласовывался с обрядами посвящений.

По словам Аридея, после того как его покинуло сознание, он пережил ощущение, похожее на то, какое испытывает моряк, которого волной смыло с палубы в открытое море, и вскоре ему показалось, что он задышал каждой клеточкой своего тела и смог видеть сразу во всех направлениях, как если бы открылся единственный глаз его души. Он находился в пространстве, где не было видно ничего, кроме громадных звезд, удаленных друг от друга на огромные расстояния и испускавших изумительное радужное сияние и чудные звуки. Но самое удивительное в его рассказе касалось душ умерших, которые поднимались в огненных пузырях (аурах). Эти пузыри через некоторое время лопались и из них появлялись фигуры людей (астральные тела). Затем он описал смятение тех, кто, перейдя в смерть непросвещенными, пришли в ужас от столкновения с вечностью и метались в панике, словно обезумевшие стада. Немного позже он увидел и других, излучавших сияние и покой и двигавшихся в верхних уровнях пространства. Затем Аридей бродил по аду, очень похожему на тот изображенный силой гения Данте ад, который существует только как следствие комплекса боязни, укоренившегося в умах людей. Когда его видение подошло к концу, он почувствовал, как его будто «всасывает в трубу вдохом страшной, непреодолимой силы». Он вошел в свое тело и очнулся как раз вовремя, чтобы не дать похоронить себя заживо.

Приводя в качестве доказательства сведения из более ранних источников, Прокл поддерживает общую точку зрения последователей Платона относительно способности души выходить из тела и вновь в него входить по желанию или случайно. Он приводит пять примеров, когда людей, якобы умерших, отозвали обратно из мира теней, чтобы они, как прямые свидетели, поведали другим о сверхфизических тайнах жизни.

Первым был Клеоним из Афин, человек, очень любивший посещать лекции на философские темы. Потеряв друга, он, снедаемый печалью, дошел до такого отчаяния, что казался мертвым. И вот, когда его уже убрали, уложили на стол и готовились к погребению, послышался легкий вздох, отложивший его похороны. Прошло несколько дней, и Клеоним, полностью оправившись, подробно описал то, что он увидел и услышал за то время, пока его душа отсутствовала в теле. Он рассказал, что его душа, или разумная часть, словно освободившись от рабства, вылетела из тела и, поднимаясь над землей все выше и выше, вступила в области, «наполненные разными фигурами и расцвеченные разными красками», где текли реки, неизвестные человеку. Продолжая подниматься, он вошел в области Весты[18] и оказался рядом с богами неописуемого вида. Его рассказ напоминает один из миров, описанный Сократом в его последней лекции, — некую воздушную сферу, где существа обитают на берегах атмосферы точно так же, как люди живут на берегах моря. Достоверность этой истории подтвердил Клеарх, ученик Аристотеля.

Второй пример, о котором Прокл узнал от историка Наумахия, относится к некоему Поликриту, занимавшему видное положение среди жителей Этолии[19]. Поликрит вернулся к жизни после смерти (или состояния временного прекращения жизненных функций), длившейся в течение девяти месяцев. Выйдя из своей могилы, он принял участие в общем собрании видных жителей города, чтобы сообща обсудить, какие меры следует принять для улучшения общества. Это событие было настолько из ряда вон выходящим, что Гиерон из Эфеса и другие историки подтвердили его истинность, послав изложение фактов Антигону. После своего возвращения из странствий по четырехмерным просторам Поликрит явно стал намного мудрее, откуда следует, что он снискал благосклонность богов.

______________________________________________

15

Psyche (треч.) — дуновение, дыхание, душа.

16

Клеарх — философ родом из Сол, ученик Аристотеля.

17

Протоген — живописец из Кавна, 4–3 вв. до н. э.

18

Веста — хранительница Вечного города Рима, богиня домашнего очага.

19

Этолия — область в средней Греции.
Прикрепления: 4898793.jpg(31.0 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Суббота, 20.01.2018, 23:01 | Сообщение # 9
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8014
Статус: Offline

Бог или сила? Электрический разряду сфотографированный в собственном свете


Третий пример касается Эвриноя из Никополя, который после похорон пролежал в могиле пятнадцать дней, после чего воскрес и поведал немало удивительного о том, что он видел и слышал, находясь под землей, умолчав, однако, о подробностях, сообщать которые ему было запрещено. По его словам, он спустился по странному подземному лабиринту, и, пока его тело мирно покоилось в склепе, его разумные энергии исследовали тайны Тартара. Согласно письменным свидетельствам, поведения Эвриноя после столь своеобразного «посвящения» стало значительно лучше, чем прежде.

В четвертом примере рассказывается о фессалийском жреце Руфе, который встал со своего смертного одра, пролежав на нем три дня, и совершил несколько священных обрядов, подобающих его сану. Исполнив таким образом свою клятву совершить эти обряды, он лег и умер во второй раз, после чего уже не вернулся. Философы объяснили это так, что душа Руфа, привязанная клятвой к земной сфере, не могла уйти из нее, так как ее удерживало чувство неисполненного обязательства. Поэтому душа, вернувшись в тело, вновь его оживила и позволила совершить надлежащие обряды, после чего, не имея больше никаких связей с материей, перешла в духовное состояние.

Последний пример, приведенный Проклом, касается Филонеи, жившей во времена правления Филиппа, которая через шесть месяцев после своей смерти ожила, затем снова умерла и опять воскресла в третий раз. Свои странные действия в периоды возвращения к жизни она объясняла волей земных демонов или духов. Казалось, что ее телом завладевали элементалы, которые заставляли его выглядеть ожившим. Филонея также рассказывала о странных существах, обитающих в невидимых мирах, которые вполне разумно беседовали с ней на разные серьезные темы. Она, как и другие, описывала субстанцию запредельных сфер в переводе на язык красок и света, а также прекрасных симфоний и созвучий, заставлявших трепетать тонкие сущности во всеобъемлющем гармоничном звучании.

Мифология американских индейцев изобилует многочисленными рассказали о жрецах и героях, которые сумели проникнуть в страну призраков, или мир духов, и вернулись оттуда живыми. Страна призраков обычно находилась под землей, и попадали в нее только после трудного путешествия по темным коридорам, кишевшим разными чудовищами, где на каждом шагу их подстерегали реальные опасности. Возвратившись из мира духов, отважные воины повествовали о пережитых ими приключениях. Подобные сношения между мирами и способность переходить из одного мира в другой культивировались почти у всех древних народов. Льюис Спенс в своей книге «Мифы североамериканских индейцев» пишет:

Во многих индейских мифах можно прочитать, как шаманы поодиночке или целыми группами посещают страну духов, чтобы отыскать души тех, кто больны, но еще не умерли, или чтобы спросить совета у сверхъестественных существ. Для подобного чародейства обычно сходились три знахаря-шамана, которые вместе совершали положенные магические действия. Впав в состояние транса, в котором их души якобы временно отделяются от тела, они шли по следу духа больного в мир духов. Порядок их следования по этому пути определялся относительной силой их собственных духов-хранителей; так, первым и последним шли те, у кого духи-хранители были самыми сильными, а слабый помещался в середине. Если путь больного поворачивал налево, шаманы говорили, что он умрет; а при повороте направо — что выздоровеет. По этому следу они также могли заранее узнать о приближении какой-нибудь сверхъестественной опасности, и тогда, если опасность угрожала спереди, первый шаман начинал монотонно распевать магическую песню, чтобы предотвратить возможные несчастья, если же опасность нагоняла их сзади, заклинания произносил шаман, шедший последним. Их отсутствие обычно длилось одну-две ночи, после чего они, вызволив из беды душу пациента, возвращались, чтобы поместить ее обратно в его тело.

Шаман был не только одарен способностью перемещать собственное «астральное тело» в Страну Духов, он также мог, вложив в руки людей, еще не приобретших духа-хранителя, амулеты из древесины кедра, передать им свой талант ясновидения и предоставить им тем самым возможность посетить страну духов и выяснить там все, что ему требовалось. Души вождей не следовали обычным маршрутом, а направлялись прямо на берег моря, и только самые одаренные шаманы могли пройти по их следу. Считалось, что море — это прямой путь в сверхъестественные сферы. При высокой воде больной подвергался величайшей опасности, а при отливе опасность была меньше. Чтобы отвлечь призраков от преследования души, шаманы-знахари создавали «астрального» оленя, и тогда духи, бросив охоту за душой человека, начинали преследовать душу оленя.

Среди некоторых юго-западных племен широко распространен ритуал «магического ковра». Согласно этому ритуалу, тело усопшего клали на небольшое черно-белое одеяло, полагая, что оно пронесет душу покойного через все таинства подземного мира. Индейцы верили, что человек появился из земли и что он вернется в свой настоящий дом, завершив странствие в бренном мире, а поэтому они уверены, что после смерти просто вернутся обратно под землю. В этом прослеживается важная связь с обрядами посвящения египтян и греков, поскольку малые мистерии всегда совершались в подземных криптах, что выражало, по свидетельству классических авторов, возвращение человеческой души домой. Индейцы верили не только в подземный мир, где находится страна духов, но также и в высший мир, далеко за облаками, где обитают manitos, что на их языке означает боги. В мистицизме американских индейцев можно обнаружить множество соответствий с метафизикой древних халдеев. Так, жизнь и смерть становятся просто объективным и субъективным выражением одного состояния. Выходя из внешнего тела мира, люди удаляются во внутреннее тело мира, оставаясь при этом и в жизни и в смерти привязанными к земной сфере. Следовательно, ни рождение, ни смерть сами по себе не важны и имеют значение только в том случае, если они сопровождаются высвобождением духовного сознания. Дошедшие до совершенства души уже не блуждают в стране призраков.

В египетской мифологии Аменти был ночной сферой мертвых, а рай находился высоко над Северным полюсом. Страна духов представляет собой по существу не что иное, как невидимое тело земли, где души людей, облаченные в более тонкие одеяния из эфирной и астральной субстанций, продолжают свое существование, покинув этот бренный мир. Из страны духов они периодически рождаются к жизни и снова умирают, и так происходит до тех пор, пока душа, питаемая энергией разума, не сумеет вырваться из материи и благодаря высокой цели и великому достижению унестись ввысь, в мир богов, чтобы никогда более не вернуться к иллюзии материи.

Поскольку мистериальные обряды посвящения слагались из того, что называлось «философской смертью» и «философским рождением», в них во множестве присутствовали действия, символически отображающие смерть, и во время обрядов посвящения более высоких степеней наиболее подготовленные ученики действительно проходили через переживание смерти, что оказывалось возможным благодаря мудрости и изобретательности жрецов. Многие из посвященных иерофантов и адептов были людьми, глубоко сведущими в месмеризме и гипнотизме. Они могли искусственно вызывать состояние каталепсии[20] и, благодаря хорошему знанию законов природы, заставить душу на время выйти из тела, чтобы она могла получить реальный опыт проникновения в невидимый мир. Сальверт неоднократно отмечал, что наркотические вещества использовались для создания временного ясновидения, и добавлял, что христиане подмешивали наркотики в чаши для причастия, чтобы вызвать видения и состояние экстаза. Кроме того, во множестве употребляли амулеты, талисманы и фетиши, а также произносили вслух заклинания и мантры и вызывали силы стихий; а в глухих коридорах древних храмов все эти факторы действовали сообща, дабы познакомить неофита со всеми сложными аспектами смертного и бессмертного существования. Поэтому вполне обоснованно говорилось, что тот, кто прошел обряды посвящения, заново родился на свет. Его считают вернувшимся из мертвых, тем, кто приблизился к порогу Прозерпины и увидел врата ада, уже распахнутые ему навстречу.

Каждый посвященный древнего мира холя бы раз в жизни покидал свое тело, обычно при помощи жрецов. Подобное переживание полностью меняло взгляд на жизнь, существенно расширяя перспективы и устанавливая новую концепцию ценностей. Сегодня мы твердо верим, что если мы умерли, значит, мы по-настоящему мертвы, однако в действительности, когда мы умираем, мы оказываемся живыми как никогда. Терминам часто придают не тот акцент, и, кроме того, мы воспринимаем слова слишком серьезно. Слово «смерть» звучит как нечто зловещее и конечное, хотя на самом деле оно означает простой переход и никоим образом не связано ни с верой в начало, ни со страхом конца. Если бы оказалось возможным возродить на земле древние мистерии и каждый человек смог бы по крайней мере один раз в течение жизни умереть и вновь вернуться к этой жизни, он, подобно классическим персонажам Прокла, непременно обратился бы к более упорядоченной и праведной жизни. Пройдя через подобные переживания, мы не смогли бы остаться такими же, как прежде. Именно этим единственным обстоятельством и объясняется главным образом существование не поддающейся описанию пропасти, которая отделяет философов античности от остального человечества. Философы были избранной расой, а мистерии наделили их странным величием и властной простотой. Повторяя слова оракула Амфилоха в разговоре с Аридеем, мы, в свою очередь, могли бы сказать обо всех людях, что они стали бы лучше, умерев по крайней мере однажды в жизни.


Генерал Альберт Пайк, Полновластный Великий Командор 33-й степени Древнего и Признанного Шотландского ритуала франкмасонства, относящегося к юрисдикции южных штатов США



___________________________________________
17

Протоген — живописец из Кавна, 4–3 вв. до н. э.

18

Веста — хранительница Вечного города Рима, богиня домашнего очага.

19

Этолия — область в средней Греции.

20

Каталепсия — оцепенение, застывание всего тела или конечностей в каком-либо положении, сопровождаемое потерей способности к произвольным движениям; наблюдается при гипнозе, летаргии, истерии и ряде психических заболеваний.
Прикрепления: 9738340.jpg(49.2 Kb) · 9998476.jpg(86.8 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Воскресенье, 21.01.2018, 18:10 | Сообщение # 10
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8014
Статус: Offline

Генерал Альберт Пайк, Полновластный Великий Командор 33-й степени Древнего и Признанного Шотландского ритуала франкмасонства, относящегося к юрисдикции южных штатов США



АЛЬБЕРТ ПАЙК — ПЛАТОН ФРАНКМАСОНСТВА


В этой главе мы не станем рассказывать о джентльмене из Арканзаса Альберте Пайке, или о проницательном юристе Альберте Пайке, или же об американском поэте Альберте Пайке; в наши цели также не входит вдаваться в подробности его военной карьеры, вершиной которой было звание бригадного генерала, или распространяться на тему высоких достоинств его литературного стиля и многочисленных знаков отличия, пожалованных ему масонами и масонским братством во всех уголках цивилизованного мира. Рассказывать о его многочисленных достоинствах более пристало тем, кто близко знали его и находились под обаянием его личности и слов. Мы же поговорим только о его редких способностях в той мере, в какой это необходимо, чтобы наметить главную тему нашего повествования.



Память о великих людях переживает их, но их мудрость погребена вместе с костями. Мы поклоняемся у алтарей выдающихся людей, но редко подражаем тем качествам, за которые их так возвеличили. Мы признаем достижения, но сами не прикладываем почти никаких усилий, чтобы достичь того же самого. Есть еще и забытый Альберт Пайк — философ, последователь Платона, герметист, алхимик, каббалист и трансценденталист. Чтобы спасти этого гения от забвения, и был написан этот очерк. Альберт Пайк был великим американским масоном. Он нашел организацию в лачуге, а оставил ее во дворце. Он принял ее со всеми ее многочисленными злоключениями и всю свою долгую и активную жизнь неустанно боролся за совершенствование идеалов масонства. На протяжении тридцати двух лет он пребывал на посту Полновластного Великого Командора Верховного Совета 33-й степени, относящегося к юрисдикции южных штатов Соединенных Штатов, проявляя такое достоинство, что после его смерти Уильям Оскар Рум воскликнул: «У кого хватит духу домогаться его высокого поста, который теперь свободен?»

После кончины этого масонского Прометея ему воздали должное замечательными словами: «Альберт Пайк был королем среди людей по священному праву, обеспеченному ему его достоинствами. Он был гигантом во всем: телом, умом, сердцем и душой. Он обладал такой величественной наружностью, что всякий раз, когда он шел по большой дороге или по уединенной тропинке в любом месте мира, каждый встречный оглядывался, чтобы посмотреть на него и восхититься им — 1 м 88 см ростом, сложенным как Геркулес и грациозным как Аполлон. Его лицо и массивная львиная голова каждой чертой напоминали изваянного неким скульптором греческого бога, а длинные волнистые волосы, ниспадавшие на плечи, усиливали поразительно яркое впечатление. <…> Он сам по себе был лучшим и благороднейшим воплощением достоинств и привлекательных качеств франкмасонства, живым примером возвышенных и возвышающих принципов вашего великого, охватывающего весь мир братства! Он удостоился всех возможных земных почестей. Он поднялся по сверкающей лестнице Славы на ее высшую ступеньку и шагнул с нее в небеса».

Генри Р.Эванс, почетный главный инспектор Верховного Совета 33-й степени, так описывает этого великого старца масонства: «Я часто видел его на улицах Вашингтона. Белоснежные волосы падали ему на плечи, как львиная грива. Его огромный лоб, невозмутимое лицо и могучая фигура вызывали у меня мысль о каком-то существе далеких времен. Традиционная одежда американского горожанина не подходила столь блестящей личности. Костюм древнего грека более гармонировал бы с таким лицом и фигурой — такое одеяние, как то, в котором Платон рассуждал о божественной философии со своими студентами среди деревьев в рощицах Академии в Афинах под ослепительным солнцем Греции. Кто знает, не был ли Альберт Пайк перевоплощением Платона, разгуливающим по нашим улицам 19-го столетия?»

Фред У.Оллсопп в своей книге «Жизнеописание Альберта Пайка» рассказывает о Пайке, что его посещали и советовались с ним высокопоставленные лица со всего мира. А когда у него не было других занятий, он сидел и мечтал, углублялся в изучение древних знаний, покуривая по своему обыкновению длинную пенковую трубку и наблюдая за комнатными птичками». В статью «В память столетней годовщины со дня его рождения», опубликованную в 1909 году, включены выражения уважения и восхищения в адрес Альберта Пайка, исходящие от людей, занимающих высокое положение в масонских кругах. Джеймс Д.Ричардсон, Полновластный Великий Командор, называет Альберта Пайка величайшим сыном франкмасонства, добавляя, что он занимает исключительное место в сердцах масонов Древнего и Признанного Шотландского ритуала во всем мире. Полновластный Великий Командор воздает также должное непосредственно филологическим познаниям Пайка: «Он был тонким знатоком греческого и латыни, изучил самостоятельно многие языки и огромное количество диалектов, включая санскрит, древнееврейский, древнесамаритянский, халдейский, персидский и наречия американских индейцев. От них он перешел к изучению парси, индусских верований и традиций и Ригведы и Зенд-Авесты. Он оставил после себя пятнадцать рукописных томов переводов и комментариев к этим арийским писаниям».

Джордж Ф.Мур, Великий приор 33-й степени, произнес прекрасные слова: «Именно масон Пайк с помощью божественной алхимии любви к своим собратьям превратил весь свой умственный багаж в чистое золото мудрости, поэзии, патриотизма и закона и воплотил их в ритуалы нашего Шотландского Обряда, поскольку они были пересмотрены и одухотворены именно им». Те, кто знали и любили Пайка, наградили его множеством превосходных эпитетов. Его называли Альбертом Великим, американским Гомером, Мастером-Строителем, Настоящим Мастером Покровов, Оракулом франкмасонства и Заратустрой современной Азии.


Мастер-Строитель


Это человек, чьи цели и идеалы тождественны высочайшим аспектам франкмасонской мысли, человек, который самостоятельно выучил санскрит в возрасте семидесяти с лишним лет, человек, неопубликованные рукописи которого, хранящиеся в библиотеке Верховного Совета, представляют вместе с его изданными произведениями самое значительное из известных собраний исследовательских трудов по символике масонского братства. Со временем эти рукописи будут опубликованы на благо масонского братства и мира.


Письмо генерала Пайка о созыве Тридцать третьей степени,
написанное им за год до смерти (перевод письма см. ниже)


НА БОГА УПОВАЕМ

ЗДАНИЕ ВЕРХОВНОГО СОВЕТА 33-Й СТЕПЕНИ Древнего и Признанного Шотландского ритуала, Относящегося к юрисдикции южных штатов США, 433, Третья улица, Северо-Запад Восток Вашингтона, округ Колумбия,

25 сентября 1890 года нашей эры, 90-й год Верховного Совета.

Великий Командор:

Главным инспекторам Верховного Совета

Дражайшие Братья,

Сим срочным извещением о созыве я призываю вас отложить все свои дела и собраться здесь, в Совете, ради блага Ордена в соответствии с нашим Уставом двенадцатого октября сего года. Я с нетерпением ожидал наступления этого дня с самого начала нынешнего года, ибо очень хотел бы увидеть всех вас еще раз. Я знаю, что вы все не сможете собраться здесь. Вот уже в течение тридцати лет на каждом собрании бывают пустующие места. И все же те из вас, кто смогут присутствовать, будут ощущать отсутствие тех, кого мы будем тщетно надеяться увидеть, и это обстоятельство, к сожалению, омрачит удовольствие от нашей встречи, особенно для тех из нас, кто ныне неумолимо приближается к закату дней, ведь отсутствие дорогого друга, которого мы ряд ли можем надеяться когда-нибудь снова увидеть, волнует нас так же, как его смерть. Разве может не причинять боль и не удручать нас сознание того, насколько мала вероятность когда-нибудь еще раз увидеть дорогие лица и услышать любимые голоса? Можно ли не печалиться при воспоминании о том, что один из наших Братьев, ставший действительным членом в июне 1879 г., умер в мае 1889, даже не повидавшись с нами, и единственное, что ему помешало, — это его юридическая деятельность, и что его вообще видели только трое из нас, а для всех остальных он всего лишь подобие Тени имени в стране снов?

В такой небольшой группе, как наша, связанной воедино узами, которым надлежит быть прочными, как Судьба, имеющей общие обязанности, поддерживаемой торжественными клятвами исполнять общий долг, в которой каждый обязан остальным получением помощи и совета, — каждый знает, что слишком большое количество пустых кресел подрывает ее авторитет, уменьшает ее возможность творить добро и вредит ее респектабельности; каждый Брат несомненно должен быть готов принести гораздо большие жертвы, чтобы увидеть своих Братьев по крайней мере один-два раза за всю свою жизнь.

Дорогие Братья, пусть это настойчивое выражение протеста против отсутствия тогда, когда есть возможность присутствовать, не обижает вас. Мы без сомнения в состоянии сделать ту работу, которую необходимо сделать, и без помощи отсутствующих, хотя, возможно, и не так хорошо, и не с такой легкостью и удовольствием для себя; но мы могли бы считать их отсутствие пустяком и относиться к нему равнодушно, если бы наша любовь к ним была всего лишь пустой симпатией, а наше желание видеть их — не более чем мимолетной прихотью. Натяжение серебряного шнура Братства всегда ослабевает от долгой разлуки. Socios ergo convoco omnes — Объединимся, чтобы собраться.

Да хранит вас вечно Отец наш Небесный!

Великий Командор
Прикрепления: 8915705.jpg(86.8 Kb) · 6245493.jpg(34.5 Kb) · 9890528.jpg(55.4 Kb) · 2786042.jpg(84.2 Kb)


Господь твой, живи!
 
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЗАРУБЕЖНАЯ ПУБЛИЦИСТИКА » ФЕНИКС ИЛИ ВОЗРОЖДЁННЫЙ ОККУЛЬТИЗМ (Мэнли Палмер ХОЛЛ)
  • Страница 1 из 6
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • 6
  • »
Поиск:

AGNI-YOGA TOPSITES