Воскресенье, 18.11.2018, 04:38

Приветствую Вас Гость | RSS | Главная | Форум | Регистрация | Вход

[ Новые сообщения · Участники · Правила · Поиск · RSS ]
  • Страница 2 из 7
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 6
  • 7
  • »
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЗАРУБЕЖНАЯ ПУБЛИЦИСТИКА » АДЕПТЫ ВОСТОКА (Мэнли Палмер ХОЛЛ)
АДЕПТЫ ВОСТОКА
МилаДата: Среда, 29.08.2018, 11:11 | Сообщение # 11
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8043
Статус: Offline
Шесть систем


Профессор Макс Мюллер в предисловии к своей монографии о школах индийской философии особо упоминает о своем восхищении честностью, пронизывающей эти системы. Описывая древних мудрецов и их доктрины, он заявляет: «Если они — идеалисты, доходящие даже до нигилизма, то так и говорят, и если они считают, что вещественный мир нуждается в реальном, хотя и не обязательно видимом или осязаемом субстрате, то ни в коем случае не боятся говорить об этом. Они честные идеалисты или материалисты, монисты или дуалисты, теисты или атеисты, потому что их благоговение перед истиной сильнее их благоговения перед чем бы то ни было еще».

Школы, которые развились на основе огромного количества священных книг и комментариев к ним, называются ведантой, пурва-мимансой, санкхьей, йогой, ньяей и вайшешикой. Термин «миманса», связанный с названием каждой школы, означает «исследование», или «метод изучения откровений великих учителей». И хотя все шесть систем не совсем сходятся во взглядах, их принято считать по существу взаимодополняющими. Индолог же считает, что эти исследования образуют эволюционную последовательность и каждая школа развивает или раскрывает главную концепцию. Каждая школа имеет собственные метафизические, религиозные и философские предписания.

Считается, что ведический период индийской философии продолжался с 1500-го по 600 год до н. э. В течение этого времени индийские системы проходили ритуалистические, теологические и спиритические этапы, почти всегда присутствующие на начальной стадии развития этической культуры. Эпический период продолжался с 600 года до н. э. до 200 года н. э. и отмечен преобразованием религиозной концепции. К эпическому периоду относится возникновение двух важных вероучений: джайнизма и буддизма. В этих школах приоритет принадлежал философским воззрениям, породившим то, что получило название идеалистического материализма. Период формирования и развития шести систем начался около 200 года н. э., и школы, возникавшие в этот период, продолжали пользоваться заметным влиянием.

Каждая из шести систем связана с именами, жизнями и учениями прославленных мудрецов и святых. В большинстве случаев исторические сведения скудны и составить их жизнеописания трудно; но считалось, что основоположники обладали выдающимися способностями и силами. В соответствии с определением слова «адепт», знаменитые люди, раскрывшие систему, имеют право быть причисленными к посвященным учителям восточной мудрости. Существует странная путаница с использованием имен, под которыми несколько личностей становились продолжениями или проявлениями друг друга. Так как учитель всегда отождествляется со своей миссией и доктриной, которую пропагандирует, то возможно, что при упоминании ряда мудрецов подразумевается происхождение школы.

Система веданты основана на сутрах Бадараяны. Об этом учителе известно очень мало. Его считали святым, и он является одним из нескольких ученых древности, чей авторитет не уступает авторитету оригинального труда. Философию веданты можно кратко сформулировать следующим образом: «Нет ничего достойного обретения, нет ничего достойного наслаждения, нет ничего достойного познания, кроме одного Брахмана, ибо тот, кто знает Брахмана, есть Брахман». В данном случае термин «Брахман» означает «абсолютную реальность». Мокша, или вечное блаженство, есть освобождение от тирании внешних оболочек, которые беспрестанно меняются или переходят от настоящего состояния к будущему. Майя — это не материальная иллюзия, а выражение относительности как отличия от реальности. Просветление — это принятие, переживание того, что душа неизменно составляет единое целое с реальностью. Покров иллюзии — это принятие того, что менее значительно, чем Брахман. Цель нравственной дисциплины — не победа добра над злом или разгадка тайны бытия, а всего лишь переживание реальности как завершенности в Брахмане.

Мудрец Джаймини органично связан с появлением пурва-мимансы как текста, за который он несет личную ответственность. Не будучи по существу философской доктриной, пурва-миманса превратилась в общую систему, занимавшуюся раскрытием сути долга (дхармы). Слово «пурва» означает «предшествующий», а название школы может быть переведено как «более раннее исследование». В этой школе отсутствуют какие бы то ни было указания на то, что мир нереален или что индивидуальные души всего лишь непросветленные осколки целого. Выполнение долга состоит в соблюдении ряда обычаев, большей частью ритуалистических, включающих добродетельные и этичные поступки. Сама жизнь считается ритуалистической, и каждый поступок, совершенный человеческим существом, где-нибудь или когда-нибудь производит соответствующий результат. Таким образом, спасение души оказывается следствием причины, приводимой в действие искателем истины.

В санкхье имеются свидетельства заимствования из доктрин веданты, йоги и ньяи. Развитие во всех его формах — это высвобождение в проявленное состояние скрытых потенциальных возможностей. По-видимому, здесь подразумевается, что за проявлением скрывается в ожидании выражения беспредельная сила. Человеческие души обособлены и индивидуальны, и освобождение есть свобода от пракрити (природы). Систему санкхья можно охарактеризовать фразой «свобода через распознавание». Человек обретает свое истинное место в модели вселенной путем осознания наличия высших качеств. Он должен усердно добиваться спасения, даже если по существу неразрушим. Разумное «я» является наблюдателем и остается им до тех пор, пока не поглощается вещами видимыми, слышимыми или допускаемыми на основании доказательств, предоставляемых органами чувств и способностями. Пракрити деятельна и изменчива, а пуруша (Я) озаряет объективную реальность изнутри и, следовательно, может быть единственным свидетелем. Практически санкхья учит тому, что неоплатоники называли «победой Я над обстоятельствами».

По индийскому преданию, создателем системы санкхья был Капила. Точных сведений о нем нет, но, по-видимому, это была историческая личность. Поскольку буддизм обнаруживает зависимость от его учений, то он жил, вероятно, до середины 6-го века н. э. Существует множество легенд о жизни Капилы, но все они запутанны и противоречивы. Буддийское учение связывает имя Капилы с городом Капилавасту, местом рождения Будды Гаутамы. Возможно, в этом заключен тонкий намек на происхождение буддийской доктрины.

О сохранившихся трудах Капилы ничего не известно. Те же, на которых имеется его имя или имена, приписываемые ему, похоже, относятся к более позднему времени. Он вспоминается главным образом как олицетворение философской концепции. Имена Капилы и Патанджали соединяются, обозначая источник философских школ санкхьи и йоги. Параллельное существование систем Капилы и Будды дало повод к появлению старинного выражения: «Если Будда знал закон, а Капила нет, то что есть истина? Если оба были всеведущими, то как же они могли иметь различные взгляды?». Профессор Мюллер не был внутренне убежден, что Будда заимствовал что-либо из философии санкхьи. Индийские же ученые склонны не соглашаться с этим выдающимся германским ориенталистом.

Есть указание на атеизм Капилы. Он, как считают, утверждал, что нет никаких логических доказательств существования единого Бога. К тому же он пропагандировал учение о перевоплощении, а Патанджали выдвигал доводы против него в связи с признанием существования Верховного Существа, обычно называемого Ишварой, Владыкой. В «Бхагавата-пуране» ясно указывается, что Капила возродил санкхью. Это, вероятно, означает, что какая-то часть доктрины существовала до него. Подобное уклонение от ответственности за создание системы мышления — обычное явление во всей индусской религии. Все является возрождением, а истоки обсуждаются редко. Капилу признают основателем школы санкхьи, которая несомненно базировалась на более ранних традициях.

Лучшее определение системы йоги можно дать, сравнив ее с учениями школы санкхьи. Патанджали приписывают авторство «Йога-сутры», но и в этом случае учитель также выступает в роли возрождающего учение и составителя книги. Патанджали иногда называют Шешой, Божественным Змеем. Период его жизни отнесен ко 2-му веку до н. э., но это неизбежно вызывало споры, если он действительно дискутировал с Капилой. Возможно, он был тем самым Патанджали, грамматистом, а может быть, и нет. Так как он жил и работал примерно за двести лет до рождества Христова, то это можно объяснить недоразумением. Человек, называемый Вьясой, — вездесущий составитель — подготовил комментарий к «Йога-сутре», но этот мудрец вряд ли мог быть Ведавьясой.

Первоначальная концепция йоги являла собой протест против тирании разума. Истинное приобщение к реальности обретается путем пресечения умственной деятельности и достижения состояния самадхи. Существует несколько йог, которые подходят людям с теми или иными интересами и склонностями. Преодоление пути обучения происходит посредством наложения ряда ограничений на объективную жизнь, тело и эмоциональные и умственные функции. Слово «йога» означает «слияние», но не обязательно идентичность с любым личным представлением о Божестве. Через переживание самадхи совершенная жизнь в духе и духа познается как трансцендентность всех объективных процессов. Йог достигает правильного восприятия вечных истин, по сути лишенного каких-либо признаков или атрибутов. Цель заключается в удержании сознания в недифференцированном Бытии.

Система ньяи сформировалась как единое целое, по-видимому, около 150 года до н. э. Ее фундаментальное руководство, «Ньяя-сутра», было написано или составлено святым логиком Готамой, называемым иногда Акшападой, «зрячими ступнями», то есть тем, чей взгляд устремлен на собственные ноги. Не следует путать этого Готаму, или Гаутаму, с Буддой. Слово «ньяя» означает «логика», но обозначенная таким образом система не ограничивается тем, что вкладывается в это понятие на Западе, и раскрывается как законченная философская система. Ньяя признает четыре источника истинного знания: восприятие, умозаключение, аналогию и надежное доказательство. Важнейшим из них считается умозаключение. Многое в разработке силлогизмов ньяи напоминает категории Аристотеля. Как и перипатетическая система, эта восточная школа избегает непосредственного изучения Бога, или Первопричины. Божество само по себе всемогуще и всеведуще, и эти качества поддерживают вселенную. Бог, однако, не имеет таких атрибутов, которые приводят к вовлечению в цикл существования.

Правильность знания не является самоочевидной. Факт необходимо доказать, применив его на плане действия. То, что не оправдывает разумных ожиданий, не может считаться истинным. Таким образом сдерживается склонность к религиозной спекуляции, а непрагматические идеи или доктрины просеиваются через сито распознавания. Индивидуум является самопобуждающимся агентом, обладающим качествами, которые делают возможным достижение достаточности. Личность и тело представляют собой отдельные сущности, а внутренний мир обогащается приобретением знаний. Все невидимое или выходящее за пределы убедительного определения подлежит познанию или открытию путем построения строго упорядоченных умозаключений. Неизбежный вывод будет правильным, если процессы его получения адекватны и не содержат ошибок. Неотъемлемой частью школы ньяи является индуктивная система, развитая позднее в европейской философии Фрэнсисом Бэконом.

Система вайшешики ассоциируется с именем Канады, «поедателя атомов». Имена Канада, Канабхакша, или Канабхудж, имеющие одно и то же значение, относятся, вероятно, к атомистическим спекуляциям этого мудреца и являются прозвищами. Канада создавал свое основное произведение, «Вайшешика-сутра», между 2-м и 4-м веками нашей эры. Именно в космогонии этой системы излагается теория атомов. Вселенная проходит через периодические циклы творения и разрушения, или проявления и непроявления. В течение Ночи Брамы, или периода растворения, частицы, из которых состоят элементы, остаются отдельными и диссоциированными. Новое возникновение космоса есть результат соединения душ и атомов. Это слияние происходит, первоначально, в более разреженных элементах, и процесс их соединения продолжается до проявления всех структурных форм. Растворение представляет собой обратный процесс. Полное уничтожение невозможно, поскольку все формы в конечном итоге разлагаются на атомы, а они неразрушимы.

Всеобъемлющая концепция, естественно, приводит к развитию последовательной этической концепции. Души человеческих существ индивидуальны, но вечны. Отделенные друг от друга, они рассеяны в пространстве, но все же проявления способностей души — понимания, ощущения и действия — ограничены концентрацией в телесном. Определение атома становится также и определением «я» и формулируется как «нечто существующее, не имеющее причины и вечное». Основным принципом школы является анализ, направленный на открытие характерных особенностей мира. Индивидуальность рассматривается как признак и доказательство истинности концепции частностей.

По словам профессора Хирайянны, «можно считать, что эти шесть систем распадаются на три пары: ньяя — вайшешика, санкхья — йога и две мимансы, так как члены каждой пары согласуются друг с другом либо по общему метафизическому мировоззрению, либо по исторической основе, либо по тому и другому» («Outlines of Indian Philosophy»).

Тот же самый автор делает еще одно важное замечание о том, что не стоит предполагать, будто шесть систем возникли в те времена, когда официально сформировались школы. Упоминания о «древних пророках», встречающиеся в преданиях об истоках, свидетельствуют об их глубокой древности. Действительно, эпоха сутр, религиозной литературы особенного для Индии типа, была периодом обращения к письменной форме. Более древние устные учения бережно хранились и увековечивались, передаваемые от учителя к ученику. Знания, вначале не предназначенные, как слишком священные, для открытого распространения, впоследствии стали доступными благодаря усилиям толкователей и реформаторов. После заката брахманических мистерий естественно последовал век откровения. Считалось целесообразным или даже необходимым расширить интеллектуальную жизнь людей. Этот процесс был почти идентичен объяснению орфической теологии древних греков в философских школах, созданных такими посвященными учителями, как Пифагор и Платон.

Сэр Уильям Джоунз, первый востоковед, провел несколько интереснейших аналогий между шестью индийскими системами и школами древнегреческой философии. Он приравнял веданту к платоновскому направлению, санкхью — к итальянскому, пурва-мимансу — к сократовскому, ньяю — к перипатетическому и вайшешику — к ионическому. Сэр Уильям пришел к заключению, что логик Готама соответствует Аристотелю, Джаймини — Сократу, Вьяса — Платону, Капила — Пифагору, Патанджали — Зенону, а Канада — Фалесу. Даже если эти параллели и носят чересчур общий характер, то наблюдения интересны.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Среда, 05.09.2018, 21:24 | Сообщение # 12
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8043
Статус: Offline
«Бхагавадгита»


«Бхагавадгита», или «Божественная Песнь», занимает главы с двадцать пятой по сорок вторую «Бхишмапарвы» «Махабхараты». Она построена в форме диалога между героем Арджуной и богом Кришной, который проявил себя на земле, чтобы восстановить справедливость. «Песнь» настолько естественно занимает отведенное ей место, что было бы затруднительно представить ее как более позднюю вставку. Поэтому индусские писатели склонны относить этот диалог к 14-му или 15-му веку до нашей эры. «Бхагавадгита» — не только руководство для образованных и думающих людей Индии, но и произведение, глубоко почитаемое народными массами.

«Махабхарата» является одной из величайших эпических поэм индийской литературы. Считается, что главной сюжетной основой повествования послужила борьба двух древних кланов. Хоть и записанная только в начале христианской эры, она увековечивает события, произошедшие почти за три тысячелетия до этого. Ссоры связанных родством семейств кауравов и пандавов закончились войной.

Два клана со своими союзниками расположились на поле Куру, рядом с местонахождением современного города Дели. Арджуна, знаменитый стрелок из лука и предводитель пандавов, взглянув по ту сторону поля, увидел в рядах армии противника множество родственников и друзей. Еще он увидел отважных и благородных мужей, искренне уверенных в правоте своего дела. Арджуна пришел в ужас при мысли о том, что принесет страдание и смерть многим из тех, кого уважал и кем восхищался. Арджуна обратился к владыке Кришне, принявшему человеческий облик и вставшему рядом с ним как возничий его боевой колесницы, и получил священные наставления.

Использованные символы достаточно очевидны. Поле Курукшетра — это объективная или иллюзорная вселенная. Пять принцев-пандавов олицетворяют присущие разуму способности восприятия. Арджуна, как воплощение принципа пандавы, несет громадный лук, Гандиву. Он является расовым, или культурным, героем, искателем истины, объективным «я», которое размышляет о познаваемом. Рассредоточившиеся по полю армии воплощают в себе принцип двойственности, который мешает пониманию высшего единства. Каждая группировка искренне верит в справедливость своего дела, но на плане объективной реальности примирение невозможно. Долг Арджуны состоит в том, чтобы воспользоваться быстро разящим мечом для разделения истинного и ложного. Однако он не способен преодолеть воспринимаемую чувствами сферу внешнего мира с его привязанностями и антагонизмами. Армии взывают к сражению, ибо в раздираемом противоречиями мире умы спешат умереть за свои убеждения.

Арджуна стоит в боевой колеснице, и в этот решающий момент его душа познает мрак отчаяния.

Шри Кришна, Кудрявый Единый, представляет собой сверх-Я. Он олицетворяет переживание вечного, искомого и обретаемого на пороге страдания и ужаса. Арджуна твердо решил, что скорее позволит врагам убить его, чем поднимет на них руку. Однако Кришна упрекнул принца за его недостаточную проницательность и напомнил ему о нестареющих учениях его расы. Вот поэтому говорят, что «Гита» — молоко Вед. Ни в каком другом произведении древние доктрины не обращаются столь непосредственно и конкретно к беспощадной дилемме. Хоть Кришна и является Владыкой Любви, он убеждает Арджуну начать сражение. Принц должен испытать свое сердце, совершить предопределенные деяния и без эгоизма и страха послужить более великому благу.

Суть первой беседы Кришны сводится к подтверждению ноуменальной истины. Мудрые (просветленные) не горюют ни о живых, ни о мертвых. Кришна говорит, что не бывало такого времени, когда не существовал он, или сам Арджуна, или не существовали благородные мужи, или самые простые солдаты. Никогда и не могло быть такого времени, когда кто-нибудь, будь они богами или смертными, переставали бы существовать. То, что обитает в теле, проходит детство, зрелость и старость в этом теле и переходит в другие тела. Это только затемненный аппарат чувств и эмоций вызывает удовольствие и боль или иллюзию рождения и смерти. Все внешнее приходит и уходит, и ничего от него не остается. То (Вечное Существо), которое заполняет всю вселенную и входит в каждое живое существо, нетленно. Это дерзость — верить, что Неизменный может быть уничтожен или ранен или что его замыслы могут быть сорваны. Только у форм и внешних проявлений есть конец. Непостижимый Обитатель, который населяет формы и внешние проявления, вечен. Тот, кто говорит: «Меня убили» или: «Я убил», воистину лишен способности постижения. Душа никогда не рождается и не умирает, она не может когда-либо придти к своему несуществованию. Так же, как человек отбрасывает изношенные одежды и надевает новые, так и Обитатель тела отделывается от изношенных тел и переходит в другие, новые.

Но Арджуна по-прежнему не удовлетворен. Как ему разгадать загадку о том, что правильно, а что ложно? Как может он, стоящий на грани войны, постичь в своей душе тайну вечного мира? И тогда Кришна открывает правила самопроверки на случай, если неуверенность ослабляет решимость. Какой мотив побуждает к действию? Что вовлекает нас в хаос безрассудного поведения: любовь к одним и ненависть к другим? А может быть, честолюбие, гордыня, зависть, алчность, да даже и стремление выжить ослабляет решимость и превращает Я в слугу жгучего желания? Каждый должен спросить свое сердце и при этом приложить к себе меру закона. Есть только один поступок, который не сковывает Я: это жертва, благородное стремление отдать все ради общего блага. В этом и заключается истинный смысл церемоний жертвоприношения, описанных в Ригведе. Тот, кто дает из того, что имеет, отдает только иллюзию, но тот, кто отдает всего себя, совершает добродетельный поступок.

Когда Создатель творил вселенную, он хотел, чтобы во всем мире торжествовали закон и порядок. Поэтому сначала он породил Праджапати, Владык потомков, и через них раскрыл религию деяний. От Праджапати произошли великие мудрецы и учителя, которые преподавали волю Господа. В эзотерических комментариях Праджапати были не богами и не сверхъестественными существами, а достигшими определенного уровня развития духами с другой планеты, обладавшими мастерством, необходимым для руководства прогрессом земного человечества.

Затем Создатель породил других праведных существ «без желаний или страстей, вдохновляемых святой мудростью, отрешенных от вселенной и не желающих иметь потомство» («Вишну-пурана»). Они, отказываясь творить или становиться отцами народов, оставались всегда чистыми и невинными, как подсказывает имя первого из них. В «Линга-пу-ране» говорится: «Вечно будучи таким, каким родился, здесь он называется юношей; и, следовательно, его имя хорошо известно как Санаткумара». В «Ашивапуране» Кумары (вечные юноши) всегда описываются как йогины. В «Курма-пуране» после их перечисления сказано: «Эти пятеро, о брахманы, были йогинами, достигшими полного освобождения от страстей». Кумары принадлежали к доада-мовской эпохе, то есть к периоду, предшествовавшему разделению полов и получению человечеством творческого, или священного, огня, как повествуется в древнегреческом мифе о Прометее.

Кумары дали начало религии отречения, или пути внутренней святости, поскольку не имели непосредственного отношения к развертыванию вещественного мира. Таким образом, Праджапати стоят за созидательными процессами природы, а Кумары поддерживают искупительные аспекты сознания. Эти концепции смешиваются, образуя, согласно комментариям Шри Шанкарачарьи к «Бхагавадгите», «состоящую из двух частей ведическую религию деяний и самоотречения, которые поддерживают порядок во вселенной». Доктрина, противополагающая путь деяний пути самоотречения, требует периодического утверждения верховенства внутреннего. Когда с течением веков люди отворачивались от Вед и извращали свою веру, эзотерическая доктрина уходила в тень. Чтобы справиться с этой повторяющейся чрезвычайной ситуацией, кумарическая сила проявляла себя посредством ряда божественных воплощений.

Такие воплощения божественных сил, по существу, сверхчеловеческих и, следовательно, не подчиняющихся законам физического воспроизводства, называются аватарами. В индусской системе любая часть Вселенского Существа, ставшая воплощенной, считается инкарнацией этого Существа. Ученик вовсе не должен полагать, что Верховное Существо облеклось в плоть и стало смертным. Скорее, луч или продолжение Нараяны, созидающего аспекта Вишну, сформировал волей и йогой некоторое подобие тела и проявился с помощью этой оболочки для тех, кто не способен чувствовать Божественность прямым усилием сознания. Некоторых героев, которых считают избранными в качестве средства раскрытия божественных сил Вишну, глубоко чтут как аватар бога.

Легенды, которыми окружено рождение Кришны, принимают традиционную форму, встречающуюся в большинстве великих индийских эпических произведений. В конце третьей великой эпохи, два-пара-юги, для клана Ядавов из Раджпутаны настали трудные времена. Законный царь был свергнут собственным сыном, который на самом деле был ракшасой (демоном) в человеческом обличье. Этот злобный правитель принес много горя и страданий своему народу и пренебрегал всеми достойными занятиями. В таком критическом положении земля воззвала к богам, требуя очищения. По настоянию всех божеств Вишну решил воплотиться среди Ядавов, а с ним пришли и другие удивительные существа: святые, мудрецы и небожители. Родителями аватары стали Васудэва и Дэваки. В это время у нечестивого царя Кансы был сон или видение, в разгар которого голос, раздавшийся из невидимого мира, сообщил ему, что он умрет от руки восьмого ребенка Дэваки.

Когда час рождения Кришны был близок, царь окружил дом Васудэвы многочисленной стражей, приказав убить младенца в самый момент его появления на свет. Но Вишну, сделав все, чтобы его воплощение выжило, заставил всех стражников погрузиться в сон и отпереть замки дверей и ворот. Затем Васудэва положил только что родившегося Кришну в корзину, которую отнес на голове подальше от дома. А мудрецы и астрологи между тем чрезвычайно обрадовались, ибо знали, что появился аватара. Узнав об этом, царь приказал убить всех детей, но не смог перехитрить бога.


Отец спасает младенца Кришну


Существует множество удивительных рассказов о чудесах, которые творил Кришна, будучи ребенком. После множества приключений он присоединился к пандавам и во время великой войны служил возничим у Арджуны. Когда же наконец пришло ему время покинуть этот мир, он побрел в полном одиночестве в лес. Усевшись в тени громадного дерева, он погрузился в состояние йоги. Пока он так медитировал, какой-то охотник, приняв его за оленя, выпустил стрелу, ранившую Кришну в ногу. Подойдя ближе и увидев, что это нищенствующий монах в состоянии медитации, стрелок из лука испугался, не причинил ли он боль святому. Сознавая ситуацию, Кришна встал на ноги и успокоил его, а потом в присутствии охотника вознесся на небеса, окруженный сиянием, заполнившим все небо.

В «Гите» высшей целью человеческой жизни провозглашается прекращение сансары, или циклов перевоплощения и причин повторного рождения. Вот как Кришна увещевает Арджуну: «Оставив все дхармы, приди ко Мне за защитой». Здесь «дхарма» означает «действие». Это религия отречения. В то же самое время Кришна побуждает Арджуну вступить также и на путь карма-йоги. Это достигается деяниями или выполнением всех обязательств, которые указаны и предписаны Ведами. Ученика наставляют, что, когда добродетельный совершает поступок, он возлагает свое деяние на Брахмана. Иными словами, он освобождает себя от всех последствий, существуя только затем, чтобы исполнять вечный закон. Целью всех йог является мокша, или спасение. В религии отречения высшее блаженство достигается путем непосредственного осознанного восприятия сущности Кумар.

Кришна убеждал Арджуну принять двойственную форму реальности и следовать обоим аспектам закона. Первым требованием истинной преданности является повиновение. Иллюзия должна быть побеждена осуществлением, а не отказом. Духовное путешествие — это движение сквозь иллюзию к реальности; следовательно, Кришна раскрывал принципы джнана-йоги и карма-йоги. Цель заключается в блаженстве, средство ее достижения — послушание.

И все же от Арджуны не требовалось подчинения Кришне, потому что во время беседы аватара стал просто олицетворением Вед. Все знания были преподаны в виде священной традиции. Героя пандавов вдохновили оставаться верным непреходящим истинам. Все, что сделал Кришна, — это подтвердил данные принципы и подвигнул героя признать их и следовать им и жить в них. Исключительная целостность и красота «Гиты» состоит в удивительно кратком изложении всего, что необходимо для внесения ясности в колебания человека.

Внутреннее переживание бытия в мире, а не мира в конце концов рассеяли человеческие сомнения Арджуны. Он осознал, что он — всего лишь один из огромной массы людей, населяющих мир. И, подобно всем остальным, он должен испытывать страдание и удовольствие. Из неведомого он пришел и в неведомое возвратится, а с ним и все принцы и воины. Он был вовлечен в структуру, сломать которую не мог, не нарушив сложную сеть законов, что сдерживает и связывает всех существ. Каждое человеческое существо должно жить в соответствии со своей собственной судьбой, и ни у кого нет ни права ни привилегии поступать наперекор неизбежному. Борьба и разногласие, любовь и ненависть, надежда и отчаяние, радость и скорбь — все это входит в наследие иллюзии. Нет спасения через власть, ибо один человек не может спасти другого. На поле боя Курукшетра каждый сражающийся должен мужественно обрести опыт; каждый должен уяснить себе то, чему не могут научить даже боги. Мучимые вечным внутренним конфликтом, смертные должны приближаться — каждый своим путем и в свое время — к тому моменту, «который никому не известен». И все же какова бы ни была цена, это момент полной расплаты. Кто скажет, где впервые познается истина?
Прикрепления: 7163186.png(8.1 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Среда, 12.09.2018, 21:59 | Сообщение # 13
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8043
Статус: Offline
Брахманические мистерии


В древние времена каста брахманов пользовалась неограниченной властью над всеми сферами жизни индусов. Эти удивительные люди, опираясь на силу традиции, положили начало развитию и совершенствованию ранней индийской культуры. Они составляли обособленный класс, отделенный от небрахманов жесткими правилами кастовой системы. Однако было бы ошибкой принять распространенное неправильное представление о том, что термин «брахман» является синонимом высшего слоя общества. Члены этой социальной группы не были феодальными принцами или богатыми и могущественными владыками. Их привилегия проистекала не из земных сокровищ и не из благородного происхождения. Их признавали вдохновленными лидерами, мудрецами и просвещенными жрецами, посвятившими свои жизни тайнам Вед.

Будда определял брахмана не как человека, родившегося в этой касте, а как благородное человеческое существо, преданное служению истине. Конфуций, для определения человека, живущего в соответствии с высочайшими критериями просвещенности, этики и морали использовал термин «превосходный человек». В произведениях Платона класс, названный философской элитой, был представлен и выдвинут в качестве естественной аристократии, подходящей для руководства обществом. Брахманы как жреческий класс были хранителями эзотерических ключей индусской религии. После возникновения буддизма посвященные брахманы выступали против буддийских архатов, которые, как они считали, ставили под сомнение законное происхождение тайной доктрины. Это расхождение в убеждениях заставило буддийских учителей покинуть Индию и основать свои школы в других азиатских странах.

Несмотря на распространенное противоположное мнение, более глубокие аспекты брахманических знаний не были открыты или сделаны доступными для чужеземцев. Единственным исключением был Пифагор, который стал признанным брахманом и прошел посвящение в Элефанте и Эллоре. Ему дали имя Яванчарья. Говорят, его имя — «Ионийский учитель» — до сих пор сохранилось в записях брахманов. Даже после приобретения мусульманством влияния в Индии посвященные из брахманических храмов и монашеских общин избирали совет старших, или старейшин, под председательством брахматмы. Он был верховным первосвященником и единственным хранителем высших тайн и догматов. Этим главным жрецом всегда бывал старый человек, который выступал в роли учителя и посвящающего по отношению к тем, кто заслужил адептство. Обязательность соблюдения этих восточных обрядов была столь строгой, а наказание за их профанирование столь тяжким, что само существование этой системы вызывало сомнения у западных ученых.

Все брахманы проходят три символических посвящения, которые, однако, можно рассматривать как составляющие процедуры приема в касту. Вероятно, эти обряды произошли от племенных ритуалов более древних народов. Первое посвящение производится при рождении, и ребенок получает от семейного астролога тайное, или священное, имя, которое он не назовет никогда и ни при каких обстоятельствах. Второе посвящение происходит на седьмом году жизни, когда мальчик получает состоящий из трех прядей шнурок брахмана, который будет носить до самой смерти. Третье посвящение имеет место в отрочестве (примерно в одиннадцать-двенадцать лет), когда юношу принимают в касту с соответствующими церемониями.

Становясь брахманом, он принимает на себя всю ответственность и обязанности, присущие этой группе. По смыслу эти ритуалы даруют членство или гражданство в Империи Просветленных. Таким образом, вся каста представляет собой одну школу мистерий, приверженную кодексу законов более суровых, чем те, что держат в подчинении членов других классов.

На раннем этапе развития брахманизма традиции адептства раскрывались в легендах, связанных с риши. Их, подобно древнегреческим героям, считают промежуточной группой человеческих существ, у которых есть и божественные атрибуты, и черты смертных. В ряду сотворенных существ эти благочестивые мудрецы располагаются ниже тех божков и невидимых созданий, которые принадлежат к свитам высших божеств. Риши, хотя и были смертными, обладали сверхчеловеческой мудростью и могуществом, равным богам, а в некоторых случаях бульшим, чем сами боги. В религиозной литературе индусов можно различить три ранга этих удивительных личностей. Первая и высшая группа включает тех святых, которые пребывают с богами и служат советниками и главами религиозных орденов. Следующими являются брахмариши, которых почитают как раскрывающих эзотерическую традицию. Третий круг состоит из раджариши царского или княжеского происхождения, которые управляют своими племенами и народами как просвещенные владыки.

Эти мудрецы жили и трудились во все периоды существования мира. Некоторые участвовали в создании солнечной системы; другие появились во время составления Вед и стали хранителями знания. Можно привести список святых, в более поздние времена вдохновлявших и возглавлявших многочисленные реформы и преобразования индусских доктрин. В эпических поэмах и пуранах мифов о риши больше, чем о божествах. Основная идея, которая раскрывается во множестве легенд, проста, даже если комментарии создают впечатление сложности. Боги, хоть и воплощавшиеся и проявлявшиеся время от времени среди своих народов, выбрали риши своими обычными посредниками и представителями, доверив этим героям интерпретацию божественной воли сообразно с нуждами смертных.

Изменения, которые время внесло в форму и идеологию индийских религий, отражаются в народном уважении к риши. Изначально эти мудрецы имели отношение главным образом к ритуалам веры и руководили жертвоприношением. По мере того как философия расширяла метафизический аспект брахманизма, святых стали рассматривать как великих йогов и аскетов. Они занимались медитацией и исповедовали аскетизм, с помощью которых обретали и поддерживали внутренний контакт с сущностью учения и совершенствовали свои сверхчеловеческие способности. Даже в наши дни незаурядных мистиков, особенно тех, кто удалился от мира, чтут как риши или как лучших учеников этих вдохновленных учителей.

Хотя на Западе брахманизм и отождествляют с эзотерическими учениями и практиками, подобное заключение не совсем верно. Современный брахман признает Адептов и посвященных этого ранга, но его непосредственные контакты с такими возвышенными существами весьма ограничены, если вообще имеют место. Аскетические школы современности стремятся посредством практических занятий йогой и другими относящимися к религиозным таинствам и обрядам дисциплинами подготовить учеников к осознанному познанию Иерархии на опыте. Значительное число индусов увлечено поисками, но лишь очень немногие выходят за рамки искреннего и усердного следования наставлениям своих гуру. Тот контакт с Адептами, какой действительно случается, относится к области внутренних переживаний, а о подобных озарениях мало говорят и еще меньше пишут. Большинство же из опубликованных трудов на эту тему основывается на сообщениях, рассчитанных на то, чтобы заинтриговать иностранцев и удовлетворить любопытство.

Луи Жаколлио, который в течение нескольких лет был главным судьей Чандернагора (французская Ост-Индия), собрал значительное количество сведений, касающихся теории и практики оккультных наук в Индии. Составленный им краткий отчет свидетельствует о серьезной попытке изучить совершенно недоступный непосвященным предмет. К сожалению, мсье Жаколлио не объяснил, как он собирал данные; следовательно, их достоверность лежит целиком и полностью на его ответственности. Он упоминал о Верховном Совете брахманов под председательством брахматмы, которому должно было исполниться восемьдесят лет, прежде чем он мог занять этот высокий пост. Главный судья пишет: «Живя в огромном дворце, окруженном двадцатью одной стеной, брахматма являлся массам только раз в год, и его появление было обставлено с такой пышностью и великолепием, что создавало у всех видевших его впечатление, будто они лицезрели Бога».

Тот же автор добавил, что брахматма носил на своей тиаре два скрещенных ключа, похожих на знаки отличия римского папы. В случае Великого Брахмана эти ключи, как предполагалось, отпирали святилище Храма Агарти (Asgartha), в котором хранились начертанные на золотом треугольнике неизреченные слова. Как только брахматма умирал, его тело сжигали на золотом треножнике, а пепел тайно бросали в Ганг. Согласно современным воззрениям, многие храмы и важные обители возглавляются ныне праведниками, называемыми брахматмами. Это, очевидно, свидетельствует о том, что централизованная система управления сдала свои позиции в результате мусульманского и европейского вторжения.

Жаколлио пытался сравнить брахманические мистерии с системами еврейских каббалистов и александрийских неоплатоников. На него произвели глубокое впечатление оккультные феномены, которые он наблюдал во время пребывания в Пондишери. Увиденные проявления магии вдохновили его на изучение доктрин, благодаря которым могли происходить такие удивительные явления. Он подытожил свои изыскания следующим образом: «Наша цель заключается всего лишь в описании философских и спиритуалистических принципов брахманов, а также внешних проявлений и феноменов, являющихся, по их убеждению, средством, с помощью которого питри, или бесплотные духи предков, обнаруживают свое существование и общаются с людьми».

Не всегда уместно интерпретировать одну религиозно-философскую систему, применяя термины, принятые в другой. Однако в данном случае есть все основания указать на то, что средиземноморский и эгейский эзотерические институты в долгу у индусской системы. Древние греки, египтяне, персы и сирийцы признавали, во всяком случае традиционно, восточную вдохновляющую идею. То, что невозможно обнаружить, непосредственно изучая сохранившиеся труды древних индусских авторов, можно частично воссоздать по системам, уходящим корнями в брахманизм. Восточная философия достигла Европы и Ближнего Востока еще до похода Александра Великого. Индия была родиной мировой религии, и Адепты и Посвященные, донесшие доктрину в отдаленные уголки, сохраняли основную структуру изначального откровения.

Спустя столетия после смерти Пифагора Аполлоний из Тианы решил стать пифагорейцем. Он добровольно принял дисциплины этой школы и попытался — во всех возможных отношениях — вести жизнь пифагорейца. Он стал носить одежду этого братства и связал себя обетом молчания на пять лет. Аполлоний приобрел известность как мудрец и принадлежит к числу самопосвященных учеников мистерий. Стремясь по возможности восстановить утерянные пифагорейские ключи к вселенской науке, он предпринял путешествие в Индию, придерживаясь как можно точнее пути, пройденного ранее Пифагором. И хотя, вероятнее всего, этот тианец так никогда и не раскрыл того, что узнал на Востоке, фрагмент его рассказа все же сохранился.

В третьей книге «Жизнеописание Аполлония Тианского» Филострата Старшего описывается путешествие, совершенное Аполлонием и его верным учеником Дамисом в край, лежащий за рекой Ганг. Там философ был принят брахманами. По словам Дамиса, индийские мудрецы жили на холме, который возвышался над расстилающейся вокруг равниной так же высоко, как афинский Акрополь. Эту возвышенность окружало облако, позволявшее мудрецам оставаться видимыми или невидимыми по своему усмотрению. В тумане трудно было отыскать тропинку, ведшую к приюту святых ученых. Добравшись до них, Аполлоний увидел восемнадцать таинственных ученых личностей, руководимых Иархом, который сидел на очень высоком троне из черной бронзы, инкрустированном различными узорами из золота. Кресла остальных мудрецов тоже были бронзовыми, но не такими высокими и без золотых орнаментов. Аполлоний представил свои верительные грамоты, в том числе письма от индийского царя. Брахманы обратились к философу по имени и заговорили с ним по-гречески.

Аполлоний пробыл у мудрецов около четырех месяцев, и за это время они посвятили его и Дамиса в свои тайные обряды. Они много говорили о философии; когда пришло время путешественникам уезжать, брахманы сказали Аполлонию, что люди в его собственной стране будут считать его богом не только после смерти, но и при жизни.

Во время одной из бесед Аполлоний спросил Иарха, имеет ли значение число ученых мужей. Число восемнадцать не было квадратом какого-нибудь числа и не пользовалось никаким особым уважением у египтян и пифагорейцев. Глава религиозной общины дал на этот вопрос загадочный ответ: «Мы — не рабы числа, и число — не наш раб; но нас, Мудрецов, бывает сообразно нашей мудрости и добродетелям. В одно время нас больше, в другое меньше. Мне рассказывали, что мой дед был в свое время выбран одним из двадцати семи Мудрецов и оказался самым молодым из всех и что, когда ему исполнилось сто тридцать лет, он остался здесь совершенно один, потому что никто из собратьев не дожил до этого времени, а в Индии больше не осталось ни одного ученого и философского ума. Когда египтяне поздравляли его как счастливейшего из людей, потому что он один занимал этот трон в течение четырех лет, он попросил их перестать попрекать индусов тем, что у них не хватает философов».

Добравшись до Красного моря, Аполлоний вернул верблюдов, которых Иарх одолжил ему для возвращения домой. С ними он отправил следующее письмо: «Аполлоний приветствует Иарха и остальных Мудрецов. Я пришел к вам по суше, а вы одарили меня морем; поделившись со мной своей мудростью, вы дали мне возможность пересекать небо. Даже среди греков я буду помнить эти учения, так что я буду беседовать с вами, словно мы сидим друг против друга, если только не буду тщетно пытаться напиться из чаши Тантала. Прощайте, лучшие из философов».

Очевидно, Аполлоний и его ученик так никогда и не обнародовали полное описание своего пребывания на холме мудрецов. Филострат сообщал, что Аполлоний писал и говорил о брахманах туманно. Дважды повторяется фраза, которой философ подытожил пережитое за Гангом: «Я видел мужей, живущих на земле и все же не на ней, защищенных со всех сторон и все же без всякой защиты, и еще не обладающих ничем, кроме того, что есть у всех». Филострат полагал, что путешественник намекал на многочисленные чудеса и удивительные явления, которые наблюдал, живя среди индийских мудрецов.

Было бы ошибкой думать, что брахманизм подразумевает поклонение Брахме. В действительности он знаменует признание достоверности Вед и всего, что из этого признания вытекает. Происходил постепенный уход от жертвенных и ритуалистических аспектов религии в сторону теософских теорий. Они не являются подлинно ведическими, но подкрепляются дополнениями к более старому преданию. Сочетание философских систем и погруженности в мистику правильнее определить как индуизм. Сначала брахманизм включал несколько систем узких философских и научных знаний. Точно так же, как школы мистерий в древней Греции и Египте были хранительницами секретов медицины, архитектуры, искусства управления государством, математики, астрономии и музыки, каста ученых Индии раскрывала основы широкой образованности. Науки, одна за другой, отделялись от храмовой системы, и каждая признавала какого-нибудь посвященного древности своим личным покровителем.

Нелишне упомянуть о некоторых высеченных в скалах храмах, связанных с брахманическими мистериями. Они разбросаны по всей Индии и часто встречаются вблизи буддийских или джайнских святилищ. Двумя наиболее известными являются пещерные храмы Эллоры в княжестве Хайдарабад, а также храмы на острове Элефанта в бомбейской гавани. Древность этих знаменитых храмов с трудом поддается определению. Обычно их датируют периодом между 7-м и 10-м веками христианской эры, но многое наводит на мысль об их более древнем происхождении. Возможно, раскопанные ныне замысловатые помещения и украшения представляют собой не оригинальное сооружение, а более поздние дополнения. Существует предание о том, что Пифагор посетил и Элефанту и Элл ору, которые были центрами индусской культуры уже в 600 году до н. э. Распространенное мнение, что брахманические пещерные храмы были созданы под влиянием буддизма, лишено оснований. Во всяком случае символика изысканных украшений этих пещер раскрывает сущность индусской доктрины. Ими несомненно пользовались для проведения ритуалов посвящения, и они относятся к периоду процветания этих обрядов.

В противовес археологическому подходу к решению этого вопроса существуют местные предания об элефантских пещерах. Согласно одному из них, они были вырыты за одну ночь пятью братьями-пандавами, героями «Махабхараты». Другой рассказ приписывал их создание царю Канары Банасуре, чья дочь решила посвятить себя вечной девственности и много лет жила на этом острове. Предание, вероятно, мусульманского происхождения связывает возникновение пещер с Александром Великим, чье имя ассоциируется с несколькими творениями и памятниками. Вопреки общему мнению, изображения Элефанты вовсе не были изуродованы мусульманами и оставалась нетронутыми до 1534-го года от рождества Христова, когда этот регион перешел в руки португальцев. Эти чужеземцы в период тропических дождей держали в пещерах свой скот и прикладывали значительные усилия для уничтожения резьбы, даже пригнали артиллерию, чтобы докончить работы по разрушению.

В апогее своего триумфа брахманизм преподал величественную концепцию мировых процессов. Вооруженные глубоким знанием высшей математики, посвященные выявляли многомерность качественной и количественной вселенной. У них были фундаментальные научные теории относительно таких абстракций, как пространство, время, энергия, разум и материя. Подобно членам других эзотерических школ, они скрывали свои открытия за сложными символами и фигурами. В разгар философского периода ведическая теология и постведический научный метод создали космологическую и антропологическую схему поразительной глубины и целостности. Западному миру до сих пор настолько недоставало заинтересованности и понимания ее значения, что он не удосужился методично изучить мудрость Востока.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Пятница, 21.09.2018, 14:36 | Сообщение # 14
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8043
Статус: Offline
Шанкарачарья


Великого дравидийского гуру Шанкарачарью называли Адептом из Адептов. Говорят, он родился в Малабаре где-то в конце 7-го или начале 8-го века. Востоковеды расходятся во мнениях, и несмотря на твердость их убеждений, он жил, вероятно, ранее принятых дат. Появление этого выдающегося учителя совпало с возрождением брахманизма, наступившим после угасания буддийской реформы.

Буддисты предприняли героическую попытку проповедования доктрины равенства и братства, но сделанный ими упор на ответственность отдельной личности не встретил широкого понимания в стране, где долгое время господствовала кастовая система. И хотя многое из тщательно разработанной программы, с помощью которой брахманы вернули себе верховенство, было осуществлено, очевидным фактом является то, что большинство индусов предпочло доверить свою духовную судьбу жреческому классу.

Сам Шанкарачарья был строгим брахманом и великим учителем философии веданты. Он выступал в защиту адвайты, учения недвойственности, от многочисленных школ, которые отрицали либо игнорировали единство, или тождественность, всех существ. Шанкарачарья описан как «великий проповедник возрождения веры», но, к сожалению, брахманизм не был более в состоянии оправдывать полное доверие думающих людей.

Религия, однажды вытесненная или замененная, никогда не сможет восстановить исходную сферу влияния. Буддизм расширил этические взгляды масс, а результатом возрождения веры стали компромисс и появление новой секты. Брахманы видели в Шанкарачарье аватару, явившегося восстановить ведическую доктрину, а буддисты считали его возможным новым воплощением Гаутамы Будды, возвратившегося, чтобы очистить и развить их собственные учения.

Существует несколько рассказов о рождении и детстве Шанкарачарьи, и во всех описываются странные и сверхъестественные явления. По одной версии, отец мудреца звался Шивагуру. Он был ученым брахманом и, хотя и был женат много лет, не имел детей. В пожилом возрасте он с женой свершил особые обряды и проявил строгий аскетизм перед лингамом бога Шивы. Позднее божество явилось ему во сне или в видении. Шива, тронутый искренностью немолодой уже пары, осведомился, предпочли бы они иметь одного сына, наделенного исключительной мудростью и добродетелью, но с недолгой жизнью, или много сыновей, лишенных таких качеств. Будущие родители решили выбрать героическое воплощение. Поэтому сын у них родился в тот момент, когда планеты и созвездия дарили свое самое мощное влияние.

Другой вариант истории рождения не выходит за рамки традиционной концепции непорочного зачатия. Мать мудреца Висишта совершила поклонение Шива Линге в Керале. Шива в форме своего творящего символа осенил Висишту, и она зачала сына. По этому рассказу Шанкара действительно произошел от божества. Символизм, косвенно выраженный в обеих легендах, очевиден, ибо в более раннем предании имя его отца было Шивагуру, что означает «учитель секты Шивы». Следовательно, Шанкара был олицетворением или воплощением эзотерической традиции, связанной с культом этого божества. Рассказывают, что Шанкара научился читать в двухлетнем возрасте, а к своему третьему дню рождения стал основательно изучать пураны. Он родился с сильно развитыми интуитивными способностями и даром внутреннего видения. Его мать посвятила себя и свое дитя служению богу и руководила сыном с благоговейной любовью. Шанкара платил ей такой же любовью и несколько чудес совершил только для нее.

Едва выйдя из младенческого возраста, Шанкара начал посещать ведическую школу и овладевать науками своего времени. Он стал саньясином, отказавшись от жизни главы семейства, и присоединился к гуру Говинде, Учителю, чьи учителя происходили от великих Вьяса. Слава молодого мистика росла, пока слухи о нем не достигли царя Кералы. Эта выдающаяся личность явилась со своей свитой, чтобы пригласить Шанкару к царскому двору. Царь тоже хотел иметь сына и верил, в то что Шанкара сможет открыть ему обряды, которые необходимо совершить, чтобы умилостивить божество. Наставления саньясина по этому поводу тайно передаются до сих пор.

Гороскоп Шанкары, указывая на возвышенную судьбу, в то же время предупреждал о ранней смерти. Когда один из риши сказал, что мальчик умрет в возрасте тридцати двух лет, юноша решил посвятить себя целиком аскетической жизни. В течение некоторого времени он оставался в уединенном жилище Говинды, и Учитель приказал ему совершить паломничество в Бенарес. Именно во время этого путешествия его учеником стал Падмапада. На берегах Ганга Шанкара приказал Падмападе перейти через реку и вернуться к нему. Преданный ученик немедленно повиновался, и там, где его нога ступала на поверхность реки, появлялся поддерживающий его цветок лотоса. Имя «Падмапада» означает «ступающий по лотосам».

Путешествуя, Шанкара дискутировал и вел беседы с известными учителями. Он всегда отвечал на труднейшие вопросы и опровергал ложные представления. Рассказывали, что сам Вьяса, желая проверить его ученость, принял облик аскета и испытал юного мудреца самыми абстрактными и трудными вопросами. И снова Шанкара одержал победу, потому что даже Риши было не под силу восторжествовать над его мудростью. Но если Вьяса не нашел способа привести в замешательство молодого саньясина, то одолеть богиню Сарасвати было не так просто. Она вступила в борьбу под видом прекрасной жены прославленного ученого, с которым вел спор Шанкара. Она испросила себе привилегию проверить мудрость Шанкары, а затем приступила к нему с вопросами на тему любви смертных. В первый и единственный раз саньясин не нашел ответа; однако как мудрость может быть полной, если не разгадана одна из самых сокровенных и неизбежных тайн жизни?

Пытаясь справиться с непредвиденной ситуацией, Шанкара обратился к тайным наукам индийской философии. Он случайно наткнулся на тело недавно умершего царя Амараки и усилием воли заставил свое сознание войти в труп. Внешне казалось, что Амарака воскрес и вернулся в свое царство. С помощью этой уловки Шанкара получил возможность какое-то время жить жизнью главы семьи и познал на опыте все семейные взаимоотношения. В должное время царь Амарака снова погрузился в вечный сон, а Шанкара вернулся в свое тело, охранявшееся его учениками. Потом он отправился к Сарасвати и ответил на ее вопрос.


Шри Шанкарачарья


Вскоре после этого он узнал с помощью йоги, что его мать скоро покинет этот мир. Он поспешил к ней и отдал ей всю свою любовь и понимание. Когда она умерла, он нарушил правила и обычаи индийского аскета, которому не положено иметь каких бы то ни было контактов с умершими. Шанкара кремировал тело своей матери, испустив из правой руки огромный язык пламени. Тех же, кто были готовы осудить его за нарушение передаваемых из поколения в поколение обычаев, это чудо заставило замолчать. Отдав последний долг матери, Шанкара продолжил путешествовать по земле и пришел в конце концов в храм Шарада в Кашмире. Там жрецы не позволили ему войти и подвергли суровому экзамену. Но наконец, когда они уже были удовлетворены и он находился в святилище, богиня Сарасвати засвидетельствовала его святость и полноту мудрости. И тогда он взошел на трон всезнания в сердце храма. Этот рассказ описывает одну из ступеней его посвящения.

В городе Канчи Шанкара вступил в свое тридцатидвухлетие, зная, что подошел к концу своего воплощения. Прибегнув к высочайшей йоге, он уселся и заставил свое физическое тело абсорбироваться в более тонкие проводники. А их он по очереди дезинтегрировал, добиваясь тождества с чистым разумом. Странствие его сознания продолжалось до тех пор, пока он не ощутил тождественность с сознанием-интеллектом, наполняющим мировую форму. Его похоронили, а не кремировали, ибо для такого чистого и святого тела не требовалось очищения огнем. Анандагири определенно утверждает, что Шанкара абсорбировал свое физическое тело, и что останки мудреца были помещены в гробницу. Под абсорбцией несомненно понимается изъятие физического принципа энергии, а не реальное исчезновение останков тела. Кажущееся противоречие объясняется неясностью формулировки.

Госпожа Блаватская, цитируя эзотерические комментарии, проводила различие между Гаутамой и Буддой. После нирваны Будда вернулся в мировое сознание, а Гаутама, человеческое эго, переживал дальнейшие воплощения. В «Тайной Доктрине» Е.П. Блаватская пишет: «Спустя несколько столетий Будда осуществил еще одно воплощение, как утверждают, и еще раз, через пятьдесят лет после смерти этого Адепта, в того, чье имя звучит как Тянь Цан. Никаких подробностей, никакой дополнительной информации или объяснений не дается». В списке дальнейших воплощений Будды называют Шанкару, умершего в возрасте тридцати двух лет, который умер, когда ему было тридцать три года, еще двоих, имен которых не сообщают и никак не описывают, и Цонкапу, великого ламаистского реформатора. Блаватская выдвигает предположение о том, что Тянь Цаном, возможно, был Аполлоний из Тианы.

Подобно другим рассказам об Адептах, в жизнеописаниях Шанкары можно встретить множество противоречий. Так несмотря на упоминание о его смерти, имеется сообщение о том, что он удалился в пещеру отшельника в стране, лежащей за Гималаями. Он запретил своим последователям и ученикам сопровождать его и навеки исчез из поля зрения непосвященных. Он пребывает среди тех, кто входит в состав братства Шамбалы, и продолжает исполнять обет служения человечеству. Он живет в согласии с доктриной, которую преподавал и которую можно кратко сформулировать так, как это сделано в одном из его высказываний: «Высший дух реален; мир нереален; индивидуальное «я» есть единственно высшее «я» и ничто другое».

Шанкара как философ обратился к одной из самых сложных абстракций, с которой может столкнуться разум искателя истины: если существует Верховное Существо, всеведущее, вездесущее, вседействующее и, значит, совершенно неограниченное, то каким же образом можно истолковать мироздание, целиком составленное из ограниченных созданий? В самом деле, почему совершенство создает только несовершенство? Шанкара разрешил это кажущееся непримиримым противоречие между ноуменом и феноменом, введя принцип майи, или иллюзии. Разум смешивает субъект и объект, познающего и познаваемое и, возлагая на одно качества другого, порождает как причину сомнений, так и доказательства, подтверждающие неопределенность. Мудрец объективизировал путаницу с помощью терминов «мы» и «вы». Ими нельзя пользоваться как взаимозаменяемыми. Было бы неправильно сказать «мы есть вы» или «вы есть мы». Также ошибочно переносить атрибуты понятия «мы» на понятие «вы» и наоборот. «Мы» или «я» существуем как то, что познает или как состояние познания; и никак не можем быть тем, что познано. Таким образом, познающий — это субъект, а познанное — объект.

Шопенгауэровские «воля» и «представление» соответствуют миру как субъекту и миру как объекту. В учении Шанкары природу «не-я», или объекта, можно выяснить путем исследования и на основе данных, предоставляемых способностями и чувственными восприятиями, но субстанция «я», или познавателя объекта, может быть раскрыта только путем внутреннего переживания. «В заключение, — пишет Макс Мюллер, — Шанкара подводит итог, утверждая, что все основывающееся на этом ошибочном перенесении или допущении, фактически все, что мы можем познавать и считать истинным в науке или в обычной философии, в законе или в чем бы то ни было еще, относится к сфере авидьи, или неведения, и что цель философии веданты заключается в том, чтобы рассеять это незнание и заменить его видьей, или истинным знанием».

Отсюда, естественно, следовало, что Шанкара сознавал разницу между эзотерическими и экзотерическими знаниями. Тайная дисциплина заключалась в систематическом развитии сознания в направлении отождествления с необусловленным Бытием. Простых же общеобразовательных школ было достаточно для получения умственного представления о предметной вселенной. Они стремились совершенствовать мудрость, приписывая объектам не познанные на опыте качества, называемые определениями, и заставляя познающего регулировать или ограничивать свою собственную универсальность. Признание «я» и «не-я» единым приводит к тому, что более возвышенное существо обременяется атрибутами менее возвышенного, по крайней мере, на плане ума.

Человек говорит: «Я болен», «Я стар» или «Я боюсь». Само его утверждение не верно, потому что Я не подвержено изменениям и существует всегда отдельно от действия. Это «не-я», внешняя личность, подвержено различным несчастьям. Человеку следовало бы говорить: «Мое тело больно», «Мое тело старо» или «Мой разум боится». В тот момент, когда этот факт признается, открывается путь просветления.
Прикрепления: 1383252.png(5.5 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Четверг, 27.09.2018, 22:55 | Сообщение # 15
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8043
Статус: Offline
Гуру


Тысячелетиями религиозные дисциплины индусов сохранялись духовными учителями. Индийские секты чтут древних мудрецов и философов как основателей школ и систем. Старые учения передавались от первых учителей через учеников. Эти ученики, в свою очередь, собирали преданных последователей, которых наставляли. Когда ученики становились просвещенными, их признавали Учителями секты и героями и духовными сыновьями древних мудрецов. Только те, кто были верными учениками признанных гуру, имели право преподавать эзотерические дисциплины. Так потоки восточной мудрости текли во времени и ныне осеняют своими живыми водами современных святых Индии. Изредка, как сообщается в историях различных орденов, гуру приобретал особую известность благодаря своим талантам и способностям. Тогда его считали лично осененным, или вдохновленным, одним из божеств или духом прославленного древнего Риши.

Хотя вполне вероятно, что большая часть древних знаний утрачена или сделалась непонятной из-за многовековой передачи от поколения к поколению, можно признать без необоснованных сомнений, что современные гуру Индии являются хранителями мудрых учений древних ариев. Этих индусских религиозных философов принято считать просто учителями, но это неверно. Они больше напоминают классических древнегреческих философов, создавших свои школы и ставших для всех своих учеников отцами в учении.

Ученик в Индии обязан повиноваться и служить только своему учителю. Земные узы имеют второстепенное значение, но этические и моральные обязанности почитаются. По крайней мере, в более старые времена для любого искателя истины считалось бы настоящей дерзостью вступить на путь религиозной жизни без руководства сведущего гуру. Выбор мог определяться репутацией Учителя или же естественной симпатией, которую приступающий к учению, возможно, испытывал к конкретной почтенной личности. Иногда достойный выбор подсказывали какой-нибудь удивительный случай или гороскоп.

Ученики не воспринимали повиновение учителю как трудную или ненавистную обязанность. В самом начале курса обучения их приучали к тому, что повиновение укрепляет и освобождает внутреннее сознание. Вполне могло случиться так, что сегодняшний ученик станет завтрашним учителем. Кто сам не научился повиноваться, не имел права требовать повиновения. В обязанности гуру входило исследование сердец и умов его чела. Если он обнаруживал в ком-нибудь следы гордыни или высокомерия, а в другом, например, признаки эгоизма или поглощенности земными заботами, то эти негативные склонности приходилось преодолевать. Ум, связанный собственными тщеславными помыслами, не годился для благочестивых деяний.

Если же, с другой стороны, учитель замечал, что какому-нибудь ученику недостает мужества убежденности, то и этот недостаток надо было устранять. Жизнь с гуру обеспечивала ежедневный контакт с практическим религиозным опытом. Чела наблюдали, слушали и извлекали пользу сообразно своим личным способностям.

Подающего надежды ученика поощряли и поддерживали особо. Он продвигался вперед настолько быстро, насколько позволяли его достоинства. В некоторых случаях ученик превосходил своего учителя. Если такое случалось, учитель был весьма удовлетворен. Однако подобное превосходство никак не отражалось на взаимоотношениях учителя и ученика. Ученик всю свою жизнь почитал учителя, считая отсутствие глубокого уважения проступком против истины. Часто ученик оставался с гуру до самой его смерти, а потом чувствовал призвание создать собственную группу. Иногда же учителя требовали от преуспевших учеников, чтобы те становились наставниками, и отправляли их в мир с благословением и покровительством гуру.

Несмотря на то что термин «Мастер» обычно применяют ко всем признанным гуру и праведным аскетам, существует множество рангов этих духовных наставников. Некоторые всего лишь скромно передают традицию, другие уже достигли могущества легендарных Риши. Святые люди знают между собой, кто из них более просветлен. Гуру преклоняются перед великими Учителями своих сект точно так же, как их ученики почитают их самих. По всей Индии старинные секреты возрождения человека сохраняются этими героическими святыми людьми, которые всегда готовы пожертвовать, если нужно, жизнью, чтобы защитить чистоту эзотерической доктрины. Ни при каких условиях не откроет гуру тайн веры тому, кто не встал на путь ученичества. Мудрость необходимо добыть трудом, а те, кто не желают жить такой жизнью, никогда не узнают учения.

Таким образом, система подразумевает двоякий подход к обучению. Гуру является одновременно и Праджапати и Кумарой, и от него требуется наделить обоими атрибутами своих чела. Хотя в процессе обучения придается особое значение раскрытию внутренних возможностей сознания, принимается во внимание также и множество практических соображений.

Гуру направляет деятельность своих учеников в общественно полезные сферы. Если ученик выказывает необходимые данные, его поощряют на приобретение какой-нибудь требующей глубоких знаний профессии, например профессии юриста или медика. От него требуется быть добропорядочным гражданином и выполнять все обычные житейские обязанности. Какую бы сферу деятельности он ни избрал, что обычно делается с помощью гуру, от него ждут, что он будет пользоваться своим тайным знанием. Модель поведения определяется его религиозными убеждениями. Если же чела специально готовят к деятельности религиозного учителя, он должен научиться руководить людьми всех классов и уровней развития и направлять их.

В книге «Святые Махараштры и их учения» Кришнарао Венкатеш Гаджендрагадкар, профессор философии, говорит о восточных праведниках: «Святые являются жителями Града Господня. Им неведомы ограничения во времени и пространстве. Они живут вечно и в вечности. Их не ограничивает привязанность к местам и нациям. Они живут и трудятся ради блага всего человечества. И хотя они явно говорят на разных языках, все-таки выражают по существу одни и те же мысли, так как предмет их размышлений и рассуждений один и тот же — Божественность… В царстве духовной мудрости нет монополий и привилегий. Святые — оправданные плоды интеллектуального и нравственного развития мира и рождаются для его просветления».

Как уже упоминалось ранее, в начале цикла творения Божество заставило Праджапати и Кумар эманировать из своего собственного существа посредством воли и йоги. Когда Верховный Владыка, расширив собственное сознание, перешел из состояния единичного самосуществования в состояние, когда он становится причиной и поддерживает многообразие феноменов, его объективные силы пробудились и олицетворились в образе Праджапати. Через них он произвел космос из хаоса и установил законы, которые должны были управлять материальной вселенной. Эти законы, раскрываясь и нисходя сквозь время и пространство, породили законодателей, великих мудрецов и царей-героев, и таким образом мудрость Бога проявилась в росте Древа Познания, уходящего корнями в Брахму. Философские системы взращивали ментальность этих созданий, наделенных умом, чтобы они могли познавать и благодаря знанию добиться господства над феноменальной сферой и материалами, из которых она состоит.

Итак, Праджапати были сынами воли, но одновременно самосущий Владыка высвободил путем переживания реализации девственных Кумар, которые были сыновьями йоги. После того как Создатель осознал многообразие, которое породил и в которое — в большой мере — был погружен, он вновь заявил собственную индивидуальность среди своих проявлений. Это заявление оказалось возможным, потому что божественная натура содержит в себе семь потенциальных возможностей прохождения через опыт осознанной тождественности. Следовательно, Кумары олицетворяли пути, которые ведут из мира обратно к участию во вселенском «сверх-я». Это пути освобождения, которые начинаются с возрождения и оканчиваются просвещением. Кумары не стали отцами потомства, а остались семью аскетами, которые просто дожидались, чтобы их узнали посредством духовной апперцепции. Хотя у Кумар и не было прямого потомства, они, подобно гуру, были духовными отцами. Их выбрали и признали подобно тому, как чела отдают предпочтение и выбирают своих Учителей. Так они стали известны как духи-праотцы святых. Праджапати воплотились, чтобы стать мудрецами, а Кумары не воплощались; они осеняли тех, кто их искал, и действовали с невидимого плана сознания.



Господь твой, живи!
 
МилаДата: Четверг, 27.09.2018, 22:56 | Сообщение # 16
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8043
Статус: Offline


Следовательно, в эволюционной модели человечества Праджапати олицетворяли мудрость в устной передаче, а Кумары — мудрость, приобретаемую путем мистического переживания. Есть один закон для мира, а другой — для «я». Они не противоречат друг другу, но их следует интерпретировать как поляризацию самого принципа закона. Кодекс для мира требует развития в направлении владычества над вселенной через знание. Кодекс для «я» подразумевает восхождение через владычество над собой к приобщению в субстанции истины. В системе гуру ученика наставляют «отдавать кесарю кесарево, а богу богово». Пропорции и объем двойной доктрины должны быть осознаны и признаны. Одно физическое знание никогда не откроет истины; исключительно духовное познание никогда не сможет реализовать замысел эволюционного процесса. Как человек вдыхает и выдыхает, чтобы жить, точно так же он должен как объективировать, так и субъективировать, чтобы выполнить предначертания своей судьбы.

В Азии эзотерическая система придает особое значение раскрытию тех внутренних ресурсов-способностей, которые, подобно Кумарам, не расположены производить потомство до тех пор, пока не смогут рождать на собственном плане. Истина как реальность сама по себе не может олицетвориться или проявиться на уровне материальных форм и институтов. Тот, кто ее ищет, должен подняться посредством обучения и тренировки до состояния расположенности к приятию. Это опасное путешествие внутрь и вверх скрыто под символизмом чела, карабкающегося по узкому и извилистому пути, который ведет к дальнему ашраму его духовного Учителя.

Хотя контакт с системами западной культуры серьезно повлиял на взгляды индусов, никакая западная материалистическая обработка не подорвала веры жителя Востока в систему гуру. Процитируем еще раз доктора Гаджендрагадкара: «Соискатель должен быть посвящен в тайны духовной жизни только учителем, который познал Бога. Это всего лишь горящий светильник, который может зажечь другие светильники. Посвящение является первым шагом в духовную жизнь. Родители или иные родственники в этом отношении бесполезны; да и Бога нельзя познать просто путем напряженного самостоятельного раздумья или овладев различными науками. Просветление невозможно без гуру (учителя). Науки, созерцание, религиозное рвение и различные упражнения бесполезны без его благоволения».

Ссылка ученого доктора на зажигание одного светильника от другого заставляет вспомнить о некоторых розенкрейцеровских учениях. Передача светильника означает увековечивание живой истины. Тем из учеников, которые приводят в порядок свои светильники и заправляют их необходимым топливом, гуру передают пламя своей духовной силы. Учитель всегда воплощает или олицетворяет собой «сверх-я», которое является Джагат Гуру. По мере раскрытия учеником его духовных ресурсов, он продвигается вперед в пределах мистических орденов, пока его не осенит один из лучей эзотерической Иерархии. Под этим подразумевается, что он высвобождает силы Кумар, заключенные в его собственной высшей природе. Потом он посвящается, или освящается, своим собственным «сверх-я» и становится слугой и учеником Верховного Владыки. Запутанные описания Риши, появляющихся позднее в виде буддистских архатов, разгадываются с помощью того же самого ключа.

Западная цивилизация должна в конце концов воспринять, по крайней мере, дух системы гуру. Новые формы и термины, используемые для описания метода обучения, изменят внешнюю сторону, но принцип остается неизменным. В знание необходимо вдохнуть душу, иначе и знание и познающий погибнут вместе. Невзирая на школьное и внешнее обучение, Кумары отказываются творить. А без их участия учение представляет собой всего лишь сбор феноменальной информации, хранимой в памяти. Есть светильник, также есть фитиль и масло, но нет огня. Не всели равно, каким прекрасным или совершенным становится светильник разума, он бесполезен, раз не может излучать свет. Эзотерическая традиция воодушевляет или владеет знанием, но никак не может быть охвачена умом. Гуру воскрешает знание из мертвых, чтобы оно стало «первенцем тех, что спят». Как специальный инструмент Иерархии тот, кто знает, становится тем, кто понимает. Следовательно, про Кумар можно сказать, что они обеспечивают понимание изнутри, то есть из самих себя. Это главный секрет алхимии, ибо сознание есть великий преобразующий и превращающий агент.

Не следует считать, что все гуру Индии достигли осознанного слияния со «сверх-я». Духовное развитие измеряется степенями просветления. Некоторые ушли далеко; другие проделали всего лишь короткий путь. Каждый, однако, обладает в той или иной степени интуитивной способностью проникновения в суть и может открыть двери достойному ученику. Как только основные принципы уяснены, увлеченный учащийся продолжает учение в соответствии со своими способностями. По мере продвижения вперед он все более внутренне осознает вечное мерило ценностей. Как только светильник зажжен, око души пребывает в этом свете. Чела более способен осознавать и видеть различия, и он познает иерархию гуру по опыту. Искатель ищет то, в чем нуждается, и, если его слабый свет засияет ярче, он найдет то, что ищет. Учителей более высокого уровня могут отличить и узнать лишь те, кто развил необходимые способности внутреннего восприятия.

Поиск всегда предполагает принятие ряда допущений. Истину не требуют и не выпытывают, а узнают благодаря тонкой восприимчивости, воспитанной мудростью. Праджапати доводят мудрость до разумного и возможного предела, а потом Кумары выполняют программу внутреннего развития. Адептство на Востоке — понятие, охватывающее широкий диапазон духовных свершений. Оно применимо к тем, кто осуществил синтез учения ума и сердца. Адепты необязательно всеведущи; они — самопознающие. Они пережили то, что невозможно выразить словами. Материалист мерит мудрость мерой выученного и хранимого в памяти. Мистик измеряет мудрость с точки зрения познания на опыте Своего «Я». Это «Я» есть Божество в смысле Вишну, Всепроникающего. В слиянии (йога) со Всепроникающим как с мировым сознанием-истиной и заключается полнота мудрости; это личное переживание божественной воли. Это сознательное восприятие того, что вечно истинно, а не обладание житейской мудростью или тем огромным объемом информации, который не имеет никакого смысла за пределами сферы феноменов.

Восточный Адепт демонстрирует саму суть мудрости, используя силы, скрытые в обычном человеческом существе. Он не Повелитель Природы, а слуга универсальной воли. Иисус говорил: «…кто хочет между вами быть большим, да будет вам слугою». Адепт является слугой Всего Сущего. Он величайший, потому что в нем мотивация Высшего «Я» победила все мотивации собственного «я» на уровне личности. А это опять же в духе Шри Шанкарачарьи и, следовательно, представляет мистический индуизм. Точно так же гуру являются слугами Адептов, но применительно ко всей Иерархии под термином «слуга» следует понимать не «лакея» или «крепостного», а жреца, служащего своему алтарю. Учителя не просто повинуются членам метафизической элиты; они служат божественному замыслу по мере того, как он раскрывается этими обладателями более великого внутреннего сознательного восприятия. Принципам служат, а личностей, через которых эти принципы раскрываются, почитают.

В Индии имеется множество школ, во главе которых стоят посвященные Учителя. Каждая группа представляет собой великую Коллегию Адептов в миниатюре. Маленькие группы подобны клеткам более крупного тела. Все вместе они образуют духовно-физический организм, а через это тело циркулирует сознание-энергия Дхиан Коганов. И в этом удивительном теле нет ни одного органа или члена, который мог бы существовать отдельно от общего кровообращения. Несмотря на то что в материальном мире секты могут казаться расходящимися во мнениях, они согласуются в сознании Адептов, которые руководят ими. Путаница здесь скорее кажущаяся, чем действительная, и существует только на уровне или плане духовного незнания. Продвигаясь вперед по Срединному Пути, ученик приходит к улаживанию всех разногласий, познавая единство на опыте.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Понедельник, 01.10.2018, 17:52 | Сообщение # 17
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8043
Статус: Offline
КНИГА ВТОРАЯ

АРХАТЫ БУДДИЗМА

Введение


В буддизме традиция Адептов завуалирована лишь слегка. Столетиями приверженцы Доктрины стремились к достижению внутреннего спокойствия, являющегося неотъемлемым атрибутом достигшего совершенства человеческого существа. Сразу после учреждения Братства, последователей буддийской философии учили, что религию можно принять в буквальном смысле или познать путем мистического переживания. Те, кто довольствуются лишь тем, чтобы подтверждать верность, вправе рассчитывать только на некоторое личное утешение. Даже если бы они обладали достаточно глубокими знаниями, чтобы исследовать структуру системы, они не смогли бы познать путем личного переживания живую силу Дхармы. Адептство для них маловероятно, так как стимул к достижению просветления недостаточно силен.

Величайшие мистерии буддизма предназначались для более искренних, повиновавшихся побуждению соблюдать дисциплину и посвятить свои жизни и сердца претворению в жизнь Закона. В южной школе такая преданность требовала монашеской жизни, необходимым условием которой был отказ от всех личных обязательств и привязанностей. В северной школе все было не так сурово и победа над собой оказывалась доступна всем, невзирая на место пребывания, род занятий или профессию. Система махаяны дошла до признания того, что адептство может быть достигнуто и без принятия буддизма и без обучения у какого-нибудь учителя. Свет может исходить исключительно изнутри, а некоторых из великих мудрецов особо почитали за то, что они достигли просветленности в одиночку.

Буддийского Адепта обычно называют архатом или рахатом. Западная и восточная концепции адептства в некоторых отношениях не совпадают. Европейский Адепт интересовался проблемами политики, образования и науки материального мира гораздо больше, чем восточный посвященный. Однако, необходимо внести ясность еще в один вопрос: вопреки сложившемуся на Западе мнению, буддизм отнюдь не является доктриной недеяния. Он не воздает должное отдельной личности, занятой исключительно собственным совершенствованием. Его позиция заключается в том, что внешнее улучшение общества должно проистекать из внутреннего просветления человеческого существа. Следовательно, архат выполняет свое назначение, используя заключенные в нем йогические силы, и его сфера деятельности не выявляется бурными проявлениями его объективной личности. Более того, буддизм не представляет архата сверхчеловеком. Цель, к которой стремятся мудрые, состоит в отождествлении с мировой истиной. Даже мудрость должна согласоваться с Законом.

Как следует из общей концепции, восточные архаты не становились правителями наций, завоевателями или блестящими мыслителями. Они оставались в сангхе и редко пользовались каким-либо влиянием за пределами круга своих учеников с их стихийным восторгом. Их кодекс законов запрещал им жить в богатстве и роскоши, но они ни в коей мере не считали эти ограничения несчастьем. Некоторые архаты, конечно, достигали славы и почета, но всегда как учителя и люди исключительной доброты и скромности. Если же кто-нибудь из них и принимал на мгновение угрожающий вид, то только затем, чтобы наглядно объяснить запутавшемуся или капризному последователю какое-нибудь конкретное наставление. Они, подобно морю, могли допустить, чтобы на поверхности появилась рябь, но глубины всегда пребывали в спокойствии и тишине.

Буддийскому архату, как и западному Адепту, приписываются способности творить чудеса. В ламаизме особое ударение делалось именно на этой стороне общей идеи. На самом же деле большинство чудес, приписываемых буддийским мудрецам, представляло собой всего лишь описание внутренних сил в символической форме и не было рассчитано на понимание в буквальном смысле. Чудеса творились не людьми, а через людей, и чудесное фактически бывало естественным результатом продолжения внутренней реализации. Это всегда был Закон, исполняющий сам себя, а тем, кто этого не понимал, это казалось поразительным.

Среди современных буддистов существует расхождение во мнениях относительно размеров Иерархии Адептов. Северная школа безоговорочно считала, что великие учителя мира, включая небуддистов, составляют часть высшего правительства. Это невидимое Братство просвещенных и есть настоящая Сангха, а ассамблея материального мира является всего лишь ее слабым подобием. Буддизм, однако, не учит, что Иерархия Адептов активно влияет на человеческую деятельность или направляет ее. Это противоречило бы исходным учениям Будды. Человек растет благодаря собственным заслугам, а не вследствие оказываемого на него давления. Деятельность Иерархии ограничена теми вселенскими вопросами, которые выходят за пределы нынешнего уровня просветления человечества. Напротив, архаты дожидаются в безмолвной медитации, когда их найдут те, кто жаждут наставлений и готовы заслужить право развиваться путем полной самоотдачи и личного старания.

В некоторых буддийских школах Адепта, или архата, считают персонификацией «сверх-я». Каждый учитель человечества представляет собой средоточие реальности, из которой поддерживается иллюзорная личность. Поиск трансцендентного «я» есть поиск Иерархии. Об этом следует помнить при изучении некоторых преданий и легенд, касающихся этих благородных учителей. Истина — это высшая реальность, или Ади-будда. Великая Иерархия являет собой раскрытие истины через все миры, планы и условия бытия. Погружаясь в неизвестность мрака формы, истина растворяется, пока не остается только луч или частица. Каждый из этих лучей — это нить сознания, и искатель истины может подниматься по этой нити, пока в конце концов не постигнет источник.

В Китае архатов называют лоханами, или «поющими священные мантры». Эти лоханы, в свою очередь, являются олицетворениями фрагментарных истин, повсюду обнаруживающих себя и побуждающих к вдумчивому исследованию. Закон никогда не бывает совершенно лишенным формы, а создает внешние проявления, которые, будучи понятыми, помогут ученику во время его долгого путешествия по Срединному Пути. Внимательные же, и в первую очередь к мелочам, постепенно обогащая свой духовный мир, расширяют трансцендентальные возможности и тихо, но неизбежно продвигаются вперед по пути освобождения. Архат, однако, останавливается у ворот и повторяет обет бодхисаттвы Авалокитешвары, который отказывается погрузиться в глубокий покой до тех пор, пока все создания не воспримут Учение сердцем. Решение о самопожертвовании принимается не по приказу или требованию, это добровольное принятие на себя ответственности. Ученик возвращается в этот мир смиренным монахом не потому, что этого требует Бог, а потому, что в глубине души его побуждает к этому решению глубокое и необычайное сострадание. Поэтому архаты и архаты-бодхисаттвы являются «самыми достойными». Они отдали не что-то из того, что у них есть, а все, чем они являются.

Мэнли Палмер Холл Лос-Анджелес, Калифорния.

Сентябрь 1953 г.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Понедельник, 01.10.2018, 17:55 | Сообщение # 18
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8043
Статус: Offline
Жизнь Будды


В эзотерической доктрине будда появляется в периоды существования каждой из семи рас, составляющие цикл жизни человечества. Гаутама Будда был четвертым из плеяды выдающихся учителей, а Майтрейя Будда будет пятым. Предшественниками Гаутамы были три мануши-будды (человеческие будды) — Кракук-чанда, Канакамуни и Кашьяпа.

В тибетской системе существуют три Иерархии удивительных существ, появляющихся из Ваджрасаттвы, Алмазного Сердца мира. К высшим принадлежат дхиани-будды, которых эзотерически семь, а экзотерически пять. Они отражаются внизу, проявляясь в семи небесных бодхисаттвах, два из которых также сокрыты. Лучи, или продления, небесных бодхисаттв, при воплощении, становятся мануши-буддами, учителями человечества. Следуя этому порядку, Гаутама Будда ведет свое происхождение от дхиани-будды Амитабхи через небесного бодхисаттву Авалокитешвару. Откуда вывод, что за земным руководством великого учителя стоит сложная метафизическая концепция вселенной.

В религиозных писаниях Индии, Китая, Бирмы и Японии можно отыскать бесчисленные варианты истории жизни Будды, и надо заметить, что все они, совпадая в главном, различаются многообразием приводимых подробностей. Некоторые факты из его биографии, безусловно, запутаны и, как это обычно бывает с жизнеописаниями религиозных учителей, обросли многочисленными легендами, в которых жизнь великого индусского мудреца представлена как завуалированное изложение главных составляющих его учения. Человек исчез, утонув в потоке им самим созданной философии, и сохранился в людской памяти как воплощение «Благородного Восьмеричного Пути». В наиболее древних письменных источниках, где вы не найдете большинства столь привычных всем приукрашиваний действительности, раскрывается искреннее человеколюбие великого реформатора. Тем не менее, может случиться и так, что достоверные сведения окажутся принадлежностью исполненных доброты и изящества мифов, а не выхолощенной и вульгарной истории.

Достойно рассмотрения наиболее характерное из всех повествований с дополнениями из других источников. Царевич Сиддхартха, или Гаутама (563–483 гг. до н. э.), был сыном Шуддходаны, царя Капилавасту в Коласе. Открытием в 1895 г. колонны, возведенной императором Ашокой, было определено истинное и до той поры неизвестное место рождения Будды. Город Капилавасту, от которого остались лишь руины, находился на юге Непала, в нескольких милях к северу от индийской границы.

Шуддходана взял себе в жены двух сестер, которых звали Гаутами и Майя (Махамайя), дочерей другого царя из рода Шакья по имени Супрабудда. Царь, плененный красотой и целомудрием младшей сестры, Майи, отдавал ей предпочтение перед старшей сестрой, заставляя Гаутами жестоко страдать от ревности.

Великодушен и справедлив был царь Шуддходана, но неспокойно было у него на сердце, ибо не мог он сделать свой народ счастливым, поскольку извратились и прогнили их религиозные и этические догмы. Прознав о пороках и бедствиях, захлестнувших эпоху, Прабхапала, Сострадательный, пребывающий в небесной области, называемой Тушитой, решил проявиться в материальном мире ради спасения всего живого. Благородный бодхисаттва уже принес немало жертв во имя служения человечеству и опустил теперь свой взор вниз, в иллюзорную сферу, дабы отыскать подходящее место для своего земного служения. Хорошо зная о справедливом сердце Шуддходаны и нравственном совершенстве Майи, Святейший снизошел из обители просветленных в окружении дэв, небесных музыкантов и духов-хранителей и под покровом ночи приблизился к той части дворца, где почивали добрый царь и его супруга.

Вдруг Майя осознала, что воздух вокруг нее наполнен неземной музыкой. Поднявшись на своем ложе, она увидела золотую пагоду, плывущую в облаке пурпурного тумана, пронизанного множеством сияющих лучей. Дверь пагоды отворилась, и перед взором Майи предстал золотой Будда, погруженный в глубокую медитацию.

Затем появился белый слон с красной головой и шестью бивнями. На голове слон нес белый лотос, на котором сидел золотой Будда. Из белого пятна на лбу испускавшей призрачное сияние фигуры исходил луч яркого света, осветивший всю вселенную. Затем лучезарное божество обратилось к царице со словами: «Я намерен возвестить тебе нечто важное. Уже связанный с тобой цепью причин, корнями уходящих в прошлое, я решил войти в твое чрево и открыть себе этим проход в мир, чтобы нести спасение человечеству, завязшему в ненасытной страсти и невежестве».

Майю охватил смертельный ужас, но Всевышний успокоил ее и, сойдя с трона на белом слоне, вошел, подобно тени, в ее тело. Проснувшийся в этот момент царь Шуддходана рассказал, что его посетило то же видение, и супруги решили, что небеса снизошли к их молитвам и даровали им чудесного сына. В легенде рассказывается, как незадолго до своего рождения будущий Будда в образе младенца явился Майе в видениях, преподал ей некоторые положения учения и уверил в ожидающей ее счастливой судьбе.

Когда же пришло время ребенку появиться на свет, Шуддходана устроил для всего народа в принадлежавших его роду садах Рощи Лумбини великий праздник. Чистейшие озера и водопады создавали прохладу в этом прекрасном парке, где росло множество редких экзотических цветов и растений и порхали сладкоголосые птицы в пестром оперении. Было там и «беспечальное дерево» (дерево Сал) с яркими цветами.

Когда праздник окончился, царь попросил Майю сорвать ему цветок с «беспечального дерева». И как только царица протянула руку к одной из ветвей, одежды на ней распахнулись и на свет из ее правого бока появился младенец, она же при этом не почувствовала никакой боли.

В тот же момент у ног Майи из земли появился голубой цветок лотоса величиной с колесо большой колесницы, а в нем спал новорожденный младенец в ореоле неземного света. Небеса вдруг разверзлись, и на землю сошли четыре царя дэвов, два царя нагов и легионы духов и бодхисаттв и, как небесные придворные, окружили младенца, а он, выйдя из лотоса, ступил по земле три шага вперед и четыре назад.

Указывая правой рукой на небо, а левой на землю, ребенок сурово и величественно произнес: «Я один из всех существ в небесах и поднебесье достоин славы».

Младенца сразу же отдали под опеку его тетки, раскаявшейся в своих дурных помыслах. Спустя семь дней умерла царица Майя. Ее тело кремировали, а пепел поместили в урну. Дворец, где она жила, перенесли на Гору Заходящего Солнца и установили там урну с ее прахом. Рядом с дворцом в ее честь была построена пагода высотой в сто шестьдесят футов. «Беспечальное дерево» из рощи Лумбини посадили перед ее мавзолеем.

Мальчик, которому дали имя царевич Сиддхартха, быстро рос и, когда ему исполнилось три года, своим поведением и умом мог сравниться со взрослым. В восьмилетием возрасте его отдали в обучение Митре, брахману. Царевич уже проявлял склонность к религиозной медитации и обнаруживал в себе безграничную любовь к людям. Усвоив все знания, которыми мог с ним поделиться его почтенный учитель, он вернулся во дворец отца. Там его посетил Риши Ашита; он увидал у царевича тридцать два знака совершенного Будды и предсказал, что тот станет спасителем человечества. Шуд-дходана, желавший, чтобы сын после его смерти взошел на царский престол, попытался отвлечь юного царевича от его мистических фантазий, но судьба распорядилась иначе.

В возрасте пятнадцати лет царевич Сиддхартха был объявлен наследником трона, однако он все же предпочел жить среди книг, проводя время в благочестивых размышлениях. Но чтобы царевич не покинул этот мир не оставив наследника, его должны были женить.

Риши Ашита с младенцем Буддой на руках
(С древнего рисунка в пещерах Аджанты)


Согласно некоторым легендам, он сам выбрал себе жену. Три дворца построил царь для царевича Сиддхартхи и его невесты, Яшодхары. Так и жил он среди земного бренного величия, когда посетили его четыре видения, или мистических переживания. В первый раз обитающие в небесной Тушите блаженные явили его взору немощного старца. Неумолимая судьба, вселившая волнение в сердце Сиддхартхи, напомнила ему о краткости смертного бытия и неизбежности приходящего с годами одряхления.
Прикрепления: 1059726.png(2.8 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Понедельник, 01.10.2018, 17:57 | Сообщение # 19
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8043
Статус: Offline
Во второй раз небесные мудрецы показали царевичу страшного на вид человека, изнуренного и изуродованного неизлечимой болезнью. Чандака, управлявший колесницей царевича, объяснил, что причиной столь жуткого состояния этого убогого страдальца стала потеря самообладания, превратившая его в жалкого слугу собственного аппетита, неумеренности и порока. В подавленном настроении и с грустью на сердце вернулся царевич во дворец.

В третий раз дэва Шуддхаваса явился царевичу в виде трупа, и Сиддхартха впервые в жизни узнал, что такое смерть. Не в силах пошевелиться стоял царевич, безмолвно глядя на истощенное, безжизненное тело, как вдруг в голове его напоминанием мелькнула мысль, что всех смертных на земле ожидает одна общая участь. «Что же тогда есть жизнь, — воскликнул царевич, — если таков ее конец?»

В четвертый раз ему явился величественный монах в скромной одежде цвета шафрана. Лицо святого излучало покой, а в глазах отражалась просветленность. Под внешностью монаха, разумеется, скрывалось верховное существо. Пробудив дремавшую в душе Сиддхартхи мудрость, архат, охваченный пламенем, вознесся над землей и исчез.

Потрясенный увиденным, царевич Сиддхартха принял решение вести монашескую жизнь. К воплощенному бодхисаттве начали приходить воспоминания о предначертанном пути, приведшем его к повторному рождению, а царь Шуддходана стал вдруг замечать, что все чаще его сына охватывает печаль и все больше времени он проводит предаваясь мрачным мыслям. Опасаясь, что юноша вознамерился стать аскетом, царь приказал установить стражников у всех дворцовых ворот, однако однажды ночью, как и было назначено, архаты в небесной области Тушита погрузили в сон стражу и придворных. В волшебной тишине юный царевич поднялся со своего ложа и направился к выходу. Задержавшись на мгновение у постели жены, он взял прекрасное покрывало и накрыл им спящую царевну. У ворот дворца его ожидал верный Чандака с парой коней. Не прошло и минуты, как всадников поглотила ночь, безмолвие которой не нарушил ни единый звук, ибо не слышен был даже стук копыт, намеренно заглушенный локапалами.

Когда они отъехали на безопасное расстояние, царевич Сиддхартха снял с себя драгоценности и отдал их Чандаке. Потом он ножом отрезал прядь своих роскошных волос и, разделив ее на части, разбросал их во все стороны, а налетевшие отовсюду крошечные духи унесли с собой каждый волос. После этого царевич снял богатое одеяние и облачился в грубый костюм охотника. Нежно простившись с преданным другом и любимым конем, царевич, без пищи и денег, медленно зашагал по пыльной дороге, держа в руках только чашу для подаяний.

По обычаю того времени, Сиддхартха отправился в пещеры знаменитых отшельников и уединенные ашрамы известных мудрецов. И всем он неизменно задавал три вопроса: «Скажи мне, почтенный господин, откуда мы пришли? Почему мы здесь? Куда мы идем?» Путешествуя, царевич узнал многие тайны Природы, но главные вопросы остались без ответа.

Формально отказавшись от всех мирских устремлений, Сиддхартха побывал при дворе дружески расположенного к нему царя в городе Раджагрихе; и пришел он к нему не как почетный гость, а как нищий, странствующий в поисках истины. Покинув дворец гостеприимного царя, царевич отправился в Урувелу, небольшую деревеньку близ Гайи, где вместе с пятью аскетами, известными своей праведной жизнью, вступил в «великую битву». Шесть лет суровейшего аскетизма и самодисциплины так сильно его ослабили, что появились опасения, сумеет ли он вообще выжить при таком упадке сил. Тело его было до такой степени истощено и немощно, что даже те, кто хорошо знали царевича, не могли в этом иссохшем аскете узнать прежнего цветущего юношу. В конце концов, убедившись, что таким путем ему не достичь озарения, к которому он стремился все эти годы, царевич решил навсегда отказаться от подобных занятий. Узнав об этом, пятеро спутников царевича покинули его, сочтя, что он не выполнил своих религиозных обязательств. И вновь в одиночестве он отправился дальше по дороге странствий.

И наконец, охваченный унынием, утомленный и ослабленный шестью годами скитаний и постоянного разочарования, Сиддхартха, еле державшийся на ногах от усталости, присел отдохнуть на невысокий холмик под раскидистыми ветвями высокого дерева, ныне называемого священным деревом баньян, в Бодх Гайе. Здесь он и решил остаться, сказав себе: «Я не уйду отсюда, не достигнув высшей и абсолютной мудрости». Как свидетельствуют древние письмена, Сиддхартха сидел на ложе из травы у восточной стороны дерева, обратившись лицом к востоку. Шло время, и царевич вдруг ощутил, что медленно погружается в дивное состояние глубокого покоя. Постепенно сознание его высвободилось из убежища смертной оправы, а сам он стал подниматься ввысь, минуя сферы пространства, и перед его внутренним взором развернулась драма человеческого бытия. Он внутренне постигал причины явлений и средства, как им противостоять. Все формы соблазнов обрушились на царевича, стремясь опутать его сознание паутиной иллюзии, но он оставался равнодушным. И вдруг наступил момент просветления и бодхисаттва из небесной области Тушита достиг состояния земного будды. Вселенная сразу же наполнилась весельем; с небес сошли процессии древних мудрецов и прежних будд, а среди них пребывал преображенный Свет Азии.

Существует легенда о том, что пока Сиддхартха сидел в ожидании поддеревом Бо, он три раза приходил в состояние бодрствования. В первый раз к нему пришло знание о всех его прежних существованиях; во второй — он начал понимать все тогдашние состояния живых существ, а в третий — постиг все изменения, причины и следствия и на следующее утро стал всезнающим. И с этого момента сочетание «царевич Сиддхартха» превратилось всего лишь в имя некоего юноши, поглощенного вселенским океаном беспредельного сострадания. Теперь на его месте был Будда. Ищущий обрел то, что искал, и стал учителем человечества.

Испытав просветление, Будда усомнился, надлежащим ли образом сложились обстоятельства и наступил ли нужный момент для обнародования его Учения. Затем к нему пришло внутреннее понимание, что те пять аскетов, некогда бывшие его спутниками, и должны стать первыми, кто воспримут учение. Он отыскал их в Оленьем Парке, где ныне находится город Сарнатх около Бенареса, и, сидя на невысокой насыпи, произнес перед ними свою первую проповедь. Вначале аскеты, боясь оказаться оскверненными общением с опять взявшимся за старое нищим, держались от него на некотором расстоянии. Но как только закончилась проповедь «Приведение в движение колеса закона», они с почтением склонились к его ногам, умоляя посвятить их в монахи. Так и стали они первыми членами сангхи (ордена).

Будда, помня о том, с какой поспешностью пришлось ему покинуть отца и жену, решил побывать у них и с возвестить народу Капилавасту о своем учении. Через шесть лет после пережитого им просветления, в сопровождении сотен своих учеников он приближался к городу, где родился, а царь Шуддходана в великой радости готовился к достойной встрече сына. Однако Будда отправил к отцу посыльного, дабы напомнить тому, что сын его уже более не царевич и прибудет всего лишь как праведник, посвятивший себя служению истине. Он войдет в Капилавасту с пятнадцатью тысячами учеников, и встречать его надо как и любого из всех, не делая никаких различий.

Яшодхара получила разрешение выйти вместе с женщинами дворца навстречу прибывшим, дабы воздать монахам все подобающие им почести. Она вела за руку шестилетнего сына Будды по имени Рахула. Понимая, что ей не удастся разглядеть мужа в этой массе одетых в желтые одежды монахов с бритыми головами, она дала мальчику покрывало, которым царевич Сиддхартха накрыл ее в ночь своего отъезда из дворца, и велела Рахуле отдать его своему отцу. Направляемый безошибочным инстинктом, мальчик прошел сквозь огромную толпу и упал на колени перед одним из монахов, занимавшим третье место на центральной скамье. Взяв у мальчика из рук покрывало, Будда отчетливо произнес: «Неизменная истина вселенского закона, таинственное озарение и состояние неограниченности — мудрость и молитва всех живых существ — и то и другое исполнилось». Выражение его лица изменилось, и пучок белых волос на лбу засветился внутренним светом.

Согласно легенде, изложенной в «Сяка Дзицуроку», Яшодхара, во исполнение пророчества, шесть лет носила в себе сына Татхагаты. Таковым было наложенное на нее проклятие, ибо, когда она родила сына после столь долгого его вынашивания, пошли слухи, что Яшодхара была неверна своему мужу. Держа в руках покрывало с ложа царевны, Будда, произнося чудесное заклинание, развернул его перед собравшимися, и все увидели начертанные на нем слова: «Через шесть лет после моего ухода у тебя появится очаровательный мальчик, который от рождения будет мудрецом».


Рахула протягивает своему отцу, Будде, покрывало с ложа матери


И тогда и царь, и все его подданные поняли, сколь несправедливы были их подозрения в неверности царевны Яшодхары. В другом варианте легенды этот эпизод опущен и рассказывается, что младенец Рахула спал вместе с матерью, когда царевич Сиддхартха ночью покинул дворец в поисках мудрости. Когда Будда готовился войти в паранирвану, он поверил Высший Закон шестнадцати великим архатам и их сторонникам. Среди архатов был и Рахула, о котором сложено множество разных легенд.

После путешествия в Капилавасту Будда посетил усыпальницу матери и освятил это место как монастырь. Сохранились письменные свидетельства, что царица Майя своими бесчисленными добродетелями и как женщина, на которую пал выбор стать матерью Великого Воплощения, заслужила счастливую жизнь в Раю Индры. В присутствии матери Будда с двумя учениками взошел на золотое облако и дал ей дальнейшие наставления. Подробности содержатся в «Сутре о вознесении Будды в небесную область Трайястримса, чтобы проповедовать Закон для своей матери». Майя, в знак вечной любви, подарила сыну цветок мандары, который носила в волосах. Таким образом по традиции толкуют обычай дарить цветы возле гробницы Будды и других бодхисаттв.

Будда поднялся в небесную область Трайястримса, чтобы обучить мать трем сверхъестественным ступеням, или состояниям, подготовленного сознания. В течение трех месяцев оставаясь в обители Индры, он мог полностью изложить все основные положения Закона. Когда подошел момент возвращения Всевышнего на землю, Индра для его схождения вниз сотворил три лестничных марша, или три лестницы, причем центральный пролет был весь из драгоценных камней, тот, что справа — из серебра, а левый — из золота. Будда спускался по средней лестнице вместе с Владыкой небес Брахмы Махабрахмой и Повелителем тридцати трех божеств Индрой, сошедшими по серебряной и золотой лестницам. Сопровождающие Будду несли над его головой балдахин, составленный из семи бесценнейших субстанций. За этой величественной группой шествовало множество бодхисаттв, дэв и небесных существ. Как только Будда ступил ногой на землю, все три лестницы исчезли, погрузившись в землю, и остались видны только семь ступеней центрального пролета.

Место, где находился древний город Санкасья, или Санкиса, царь Ашока отметил, воздвигнув там каменную колонну, а Хуань Цзян рассказывал, что стоявшие в первоначальном положении в течение многих веков семь ступеней лестницы точно так же исчезли в земле до того, как он попал в Санкасью. Существует множество различных описаний этих лестниц и материалов, из которых они были сделаны, причем всегда отмечается, что материалы использовались необычные и весьма редкие. Для непосвященных лестницы явились одновременно в виде трех радуг. Это событие из жизни Будды запечатлено в бронзе, на тибетских танках, или религиозных изображениях, однако встречается чрезвычайно редко.

Хотя доктрина повторного рождения намного старше буддизма, всегда выходит так, что ее напрямую связывают именно с этой системой. Во время своих многочисленных бесед Будда часто обращался к событиям, которые происходили в его предыдущих воплощениях. Эти повествования, тщательно собранные учениками Мастера, были впоследствии включены в канон Священных писаний, известный под названием «Комментарии к Джатакам». В нем имеются ссылки на пятьсот пятьдесят предыдущих воплощений Будды. Разные изображения, отражающие различные эпизоды этих воплощений, были обнаружены на оградах и куполах храмов в Амаравати, Санкхи и Бхархуте. С непревзойденным великолепием эти события запечатлены на стенах галерей в Боробудуре на Яве. В каждом из своих предшествующих обличий Мастер изображен бескорыстно выполняющим какую-нибудь работу для блага всего человечества.

Истории «Джатак» очень важны с точки зрения учения, поскольку Будда использовал их, чтобы объяснить действие закона кармы в своем последнем воплощении в качестве великого учителя.

Татхагата после того как пережил озарение, прожил более сорока пяти лет, и за все это время он нигде надолго не останавливался, а путешествовал, учительствуя и принимая в сангху новообращенных. Его деятельность была связана, главным образом, с царством Магадха, хотя предания несколько расширили районы, где он преподавал. В это же время он раскрыл многие сутры, запечатленные в памяти его учеников. Существуют подробные описания разных удивительных случаев, связанных с его проповедями, однако большинство их явно недостоверны.

Будде было уже более восьмидесяти лет, когда он понял, что пришел его час перехода в состояние паранирваны. В сопровождении Ананды и собрания монахов он пришел в рощу деревьев Сал в Кушинагаре. Там по его приказанию было постлано ложе. Опустившись на него, Будда лег на правый бок головой к северу, приняв так называемую позу льва. Говорили, что все деревья, хотя и был не сезон, стояли в цвету, осыпая покоящегося на ложе крупными душистыми цветами. Странствующий аскет по имени Субхадра слушал учение Будды и был последним из всех, кого Будда принял в свои ученики еще при жизни.

Легенда о том, что Будда умер, поев несвежего кабаньего мяса, по всей видимости, лишена исторической основы и, возможно, отражает конфликт между брахманизмом и буддизмом. В «Книге о возвышенной кончине» содержится описание смерти великого учителя, который погрузился в медитацию и заставил свое сознание постепенно подняться до высшего состояния.

Будда вошел в паранирвану на 15-й день второй луны, а на 22-й день его тело омыли благовонной водой и завернули в расшитую ткань и белый атлас. Его останки положили в гроб и закрыли сверху крышкой. В этот момент мать Будды спустилась из Рая Таити, чтобы оплакать сына. Из уважения к ней гроб открыли, и тотчас же из него поднялся Будда и, сложив руки в приветственном жесте, произнес: «Вы сошли вниз из далекого рая». А затем повернулся к Ананде со словами: «Воспринимайте как предостережение на будущее тем, кто не выполняют сыновний долг, то, что ныне я вышел из гроба, чтобы просить о здоровье и покое моей матери». Все это противоречит идее о том, что паранирвана представляет собой полное угасание сознания.

За этим последовал обряд кремации. Тело Татха-гаты, возложенное на погребальный костер, поглотил огонь, вырвавшийся из его груди. Собранный членами ордена прах поместили в подобающую рбку. В более поздней легенде рассказывается, что царь Ашока разделил останки на восемьдесят четыре тысячи частей и над каждой из них установил ступу, или монумент.
Прикрепления: 2836901.png(27.7 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Пятница, 05.10.2018, 22:21 | Сообщение # 20
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8043
Статус: Offline
Северная и южная школы


Ранний буддизм в Индии можно назвать суровой школой метафизического аскетизма. Буддийские монахи, сформировавшие некий обособленный класс, практиковали такие дисциплины, как медитация и созерцание, и объединились в братство людей, посвятивших себя учению и добровольно принятому нищенству. Их учения были столь абстрактны и сложны, а устав и правила настолько суровы, что эта школа заключала в себе слишком мало привлекательного для общества. В Индии с давних пор сложилась характерная именно для этой страны традиция нищенства и отрешения от всех земных дел как образа жизни человека. Аскетизм в Индии возник гораздо раньше буддизма, и, хотя нищим и монахам оказывали уважение и всяческие почести, доходя в этом часто до поклонения, их не считали настолько святыми и неприкосновенными, чтобы к ним не могли приблизиться непосвященные.

Однако вскоре для буддийских лидеров, обладающих более высоким общественным сознанием, стало слишком очевидным, что эта школа никогда не выполнит своего назначения, если не отыщет какого-то способа внедрить в сознание масс учение вдохновленности и надежды. Постепенно разногласия возникли и внутри сангхи. Буддийское учение разделилось на два главных течения, причем одно из них распространилось на юг, достигнув Цейлона, а другое — на восток и север, в итоге завладев Китаем и Тибетом.

Южное течение доктрины стали называть хинаяной, что дословно означает «малая колесница». Его сторонники составляли аскетическую часть буддийского общества, полагая, что все блага срединного пути существуют для тех, кто взял на себя определенные обязательства перед Братством и полностью следует религиозному образу жизни. Только полностью отрекшиеся от мира и всех своих привязанностей могут надеяться достичь нирваны.

Новый импульс в развитие буддизма, распространявшегося в северо-восточной Азии, вдохнули несколько выдающихся учителей, осознававших потребность в вере, способной обещать вознаграждение за благочестие и преданность в равной степени мирянам, как и духовенству. Постепенно структура учения подверглась переделке, и на основе этих изменений, а в большой степени и компромиссов, возникла школа махаяны, или «большой колесницы». И хотя начало буддизму махаяны было дано в Индии, усовершенствована она была в Китае, и именно из Китая распространилась в Корею, Тибет и Японию. Сегодня буддизм махаяны можно определить как господствующее течение, доктрины которого оказали заметное влияние на все регионы, где побывали первые миссионеры этой школы.

Еще в 3-м и 4-м веках н. э. официальный центр буддизма начал смещаться из Индии в Китай, хотя индийские школы и сохранили свое традиционное величие.

В 6-м веке великий буддийский патриарх Бодхидхарма (по-китайски — Тамо, по-японски — Дарума) покинул Индию и обосновался в Китае. Бодхидхарма был двадцать восьмым патриархом, ведущим свое происхождение по прямой линии от Гаутамы, а посему был признанным главой буддийской школы махаяны. Вместе с ним в Китай пришла и эзотерическая школа дхьяны (по-японски — дзэн), система более глубокой медитации, или сосредоточения на нереальности всех чувственных феноменов. С прибытием Бодхидхармы в Китай буддизм признал Срединное Царство своей главной штаб-квартирой.

Во всех основных учениях школы махаяны обнаруживается твердая вера в то, что сам Будда не только утвердил «большую колесницу», но и показал ее совершенную метафизическую структуру. Однако его слова были столь трудны для понимания, что только некоторые бодхисаттвы, которые присутствовали при беседах, но оставались невидимыми для смертных, полностью постигали их смысл. После того как Будда прочел проповеди божествам тридцати трех небес и достиг состояния нирваны, именно эти бодхисаттвы взяли на себя ответственность за раскрытие махаяны всему человечеству. Согласно одной из легенд, бодхисаттвы Манджу-шри и Майтрейя или приняли человеческий облик, или ниспослали наитие на посвященных учеников с тем, чтобы махаяна стала известна миру людей в 116 год нирваны. И хотя произошло это еще до рождения великого архата Нагарджуны, в его обязанности входило первое систематическое толкование доктрины махаяны. Известно якобы заявление Будды о том, что через несколько сотен лет после достижения им состояния нирваны его ученик Ананда родится под именем Нага и раскроет смысл «большой колесницы».

Одна из характерных особенностей махаяны заключается в постепенном обожествлении будд и их бодхисаттв, что, разумеется, не имеет ничего общего с первоначальной концепцией. Эти будды, восседая на своих тронах-лотосах, могли посылать сотворенные волей или йогой «магические тела» вниз, в сферу иллюзии, чтобы направлять, защищать и охранять непросвещенных смертных. Поклонение этим Вечным Буддам и мольбы об их заступничестве отражают одну из основных особенностей учения махаяны.

Постижение сути учения в школе махаяны происходило путем последовательных толкований, в которых главная доктрина была расширена с внесением в нее разнообразных дополнений и поправок. Истинная цель всех этих изменений заключалась в доказательстве и подтверждении, что положения учения гарантируют спасение всем сотворенным существам — одушевленным и неодушевленным — а значит, являются универсальной философией и универсальной религией. Дело дошло даже до подтверждения, что и небуддисты, то есть те, кто незнакомы с учением или привержены противоположным убеждениям, все же разделяют привилегию спасения, если будут творить исключительно добрые дела. Поступок, соответствующий состоянию просветленного и мотивированный самодисциплиной, гарантировал конечную победу, независимо от того, какое кредо избирал для себя индивидуум или к какой секте он принадлежал.

Нагарджуна, живший во 2-м веке н. э., принял буддизм, отойдя от старой брахманической системы. Его философские концепции весьма похожи на те, что снискали наибольшую известность в секте дзэн. Камнем преткновения стало постулирование Нагарджуной того, что он называл «пустотой», как единственной реальности. В «Малой праджняпарамита-сутре» сказано: «В этой пустоте нет ни формы, ни восприятия, ни названия, ни концепции, ни познания. Там нет глаза, уха, тела, разума; нет вкуса, осязания, объектов; отсутствуют знание, незнание, уничтожение незнания, распад, смерть, Четыре Благородные Истины и невозможно достижение нирваны». Создается впечатление, что столь категоричное утверждение «пустого места» способно разрушить всю структуру религиозной философии. Можно только предполагать, что Нагарджуна ощупью шел к утверждению абсолютизма, необусловленной реальности, в противоположность беспредельно обусловленной нереальности. В одной из китайских легенд рассказывается, как Нагарджуна пришел к выводу, что его доктрина несовместима с учением Гаутамы Будды, причем это неправильное представление он так и сохранял до тех пор, пока не был посвящен нагами(змеями) на месте будущего университета Наланды. Это одна из наиболее интересных вех традиции адептства. Змеи олицетворяли посвященных, или Махатм, тайной школы.

Подобное символическое представление было принято в Азии, на Ближнем Востоке и даже в Европе. От этих нагов Нагарджуна узнал, что Будда гораздо раньше, но только тайно, научил его тому, что он публично высказывал в своих проповедях, а до этого и сам Будда получил наставления от индийских мудрецов, раскрывших ему тайны шуньяты, «пустоты» иллюзии. Они также рассказали ему о праджняпарамите, или знании, которое пересекает реку, то есть переносит искателя истины в область единственной реальности.

Учение о «пустоте» несколько изменило структуру буддийской метафизики, сместив акценты с аскетизма на набожность, хотя при этом и сохраняется внутреннее переживание собственно «пустоты» исключительно вследствие расширения интуитивных способностей души. Почти наверняка «пустота» в данном случае не означает абсолютной «пустотности», а скорее подразумевает состояние столь абстрактное и непостижимое, что человеческий разум не в состоянии подтвердить, существует оно или нет. Таково заключение профессора Дасгупты. Все подобные тонкости этих ранних индийских философов с трудом воспринимаются теми, кто обучался в западных реалистических школах, тем не менее довольно странно, что многие на вид простые доктрины, имеющие множество приверженцев, опираются для своей весомости на концепции, в равной степени трудные для понимания. Однако затруднения эти не признаются, поскольку принятие подменяется умствованием.


Господь твой, живи!
 
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЗАРУБЕЖНАЯ ПУБЛИЦИСТИКА » АДЕПТЫ ВОСТОКА (Мэнли Палмер ХОЛЛ)
  • Страница 2 из 7
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 6
  • 7
  • »
Поиск:

AGNI-YOGA TOPSITES