Среда, 12.12.2018, 19:20

Приветствую Вас Гость | RSS | Главная | Форум | Регистрация | Вход

[ Новые сообщения · Участники · Правила · Поиск · RSS ]
  • Страница 3 из 9
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • 8
  • 9
  • »
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЗАРУБЕЖНАЯ ПУБЛИЦИСТИКА » АДЕПТЫ ВОСТОКА (Мэнли Палмер ХОЛЛ)
АДЕПТЫ ВОСТОКА
МилаДата: Пятница, 05.10.2018, 22:22 | Сообщение # 21
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8286
Статус: Offline
Произошло также и заметное изменение в отношении к архатам, или посвященным мудрецам. Прежняя позиция единоличного спасения показалась излишне суровой. Посвященные-учителя заслуживали гораздо большего, отдавая свои знания и любовь делу служения человечеству. Они остались в непосредственной близости к своему миру, выбрав повторное воплощение в качестве слуг рода человеческого и отказавшись от нирваны до тех пор, пока все люди не воспримут Учение и не достигнут спасения. При этом гораздо меньший упор делался на немедленном совершенствовании человеческого сознания, напротив, требовалось пройти через многие повторные воплощения, прежде чем усваивался весь кармический опыт.

В махаяне поступки, продиктованные ревностным служением, мгновенно открывали доступ к невидимой Иерархии будд, бодхисаттв и архатов, причем эти великие личности не являлись во всей полноте своего могущества, но их эманации или тени можно было узнать или воспринять, выполняя мистические обряды. Доля магического в них постоянно росла, и обрядность приобретала все большую важность. Будда как личность и учитель постепенно исчез из поля зрения общества. Он стал почитаем как Открыватель и уважаем как вполне просвещенный учитель. Однако при публичном и частном отправлении культа ему поклонялись как одной из форм, или атрибутов, пантеона махаяны. Позднее в качестве главных объектов всеобщего преклонения были избраны бодхисаттвы Манджушри, Авалокитешвара и Майтрейя. Будда как простой смертный был инструментом Доктрины гораздо более величественной, чем он сам, а следовательно, небесные существа, воплотившие в себе эту Доктрину, заслуживали гораздо большего уважения.

В связи со школой махаяны перед ученым буддийского толка встает в высшей степени интересная проблема. Постепенно перемещаясь из Индии в Китай, эта секта добавила к своему пантеону нескольких метафизических существ. Основным среди них был небесный будда Амитабха, будда Безграничного Света. Это великое существо было абсолютно неизвестно южной школе, равно как его имя ни разу не упоминалось в древних писаниях индусского буддизма. Он несомненно не был «переделкой» одного из старых богов Вед, и все же просто невозможно предположить, что почтенные мастера «большой колесницы» сформулировали эту идею Божественности без достаточных на то оснований и не имея перед собой жизненно важной цели.

Но тогда кого или что представляет собой Амитабха и как случилось, что он стал Господином культа «чистой земли»? Амитабха — это Владыка Западного Рая (на санскрите — Сукхавати), а Западный Рай и есть «чистая земля», небесный мир, преисполненный красоты и добродетели. Его ворота открыты всем, кто совершает великий путь по жизни, согласно закону. Даже самый скромный из тех, кто делает добрые дела, найдет покой и отдых в золотой пбгоде Запада, где небесные музыканты слагают песни о гармонии мира, где праведники и мудрецы погружены в размышления, проводя время в садах с украшенными драгоценностями деревьями. И конец страданиям приходит именно там, в прекрасной обители спасенных — городе золотого лотоса, связанного с землей тонким мостиком сострадания.

Дискутируя с царем Канишкой, почтенный буддийский учитель Ашвагхоша так объяснил тайну Амитабхи: «Брахма — персонификация принципа бытия, а Амитабха — образец бытия. Амитабха — подлинный закон, который всякий раз, когда бытие становится существованием, формирует жизнь и развивает ее, обеспечивая единообразие и порядок как в мире реалий, так и в сфере мышления. Он — источник рациональности и справедливости, науки и этики, философии и религии».

Древний буддизм Индии, суровая хинаяна с ее узкими вратами, не содержит учения о Западном Рае. Там фигурирует только земля с ее иллюзией и нирвана, полное угасание всех желаний. Занявшись поисками объяснения столь важного изменения в учении, нельзя игнорировать мнения по этому поводу разных ученых. Одни из них считают, что Западный Рай — плод раннего соприкосновения буддизма и несторианства, другие же считают, что мир неземного блаженства Амитабхи следует рассматривать как неизбежный результат давления настроения широких народных масс на буддийскую философию. По мере расширения системы с целью охватить также и необразованных людей, обнаружилось, что все большее число членов оказывалось неспособным к размышлениям над абстракцией нирваны.

Критики буддизма дали в свое время понять, что введение Амитабхи было обдуманным стремлением пойти на компромисс с мнением масс, чтобы усилить светскую власть секты. Такое отношение, однако, представляется несправедливым с точки зрения глубочайшей честности, всегда ассоциировавшейся с буддийскими учителями.

По своему устройству Рай Амитабхи сходен с божественным миром, характерным для верований почти всех религиозных обществ. Подобно Раю Индры и Валгалле Удина, он представляет собой промежуточное состояние между миром смертных и предельным совершенством, на которое рассчитывают посвященные. Знающий буддист рассматривает Рай Запада как вершину иллюзорной сферы. И это вовсе не компромисс, а просто признание некоторых потребностей и ограничений сознания, присущих большей части человечества.

Во всех эзотерических системах существуют два кодекса: один — для посвященных, другой — для непосвященных. Средний человек может улучшить качество своей жизни, облагородить свои эмоции и стать более ответственным за свои поступки. Таковы добродетели мирян. Ими должны обладать также и посвященные, которым к тому же необходимо, выйдя за их пределы, погрузиться в великий океан Доктрины.

Рай Амитабхи означает сферу кармического воздаяния тем, кто живет руководствуясь простыми учениями, подходящими для среднего человека. Рай этот представляет собой состояние, которое человек способен постичь и которое становится его наградой, поскольку оно для него так же понятно, как и награда. В буддизме Западный Рай всегда существовал как некая возможность, однако вряд ли есть необходимость подчеркивать эту концепцию, пока вера не возросла до такой степени, чтобы захватить и тех, кто не способен к высшему достижению.

Полностью обновленное личное «я», воцарившееся в сердце и подталкивающее живое существо к правильным действиям, и есть Амитабха. Это — облагороженная и просветленная личность, человек, в своем совершенстве достигший состояния бога, однако за пределами этого бога есть пространство — Предвечный. Боги — это атрибуты пространства, а личное сознание человеческого существа — аспект его вечного пространства-сознания. Все мистические религии ведут к достижению Богосознания, или богоподобного состояния собственного «я».

Эзотерические религии, переступая через эти границы, предполагают поглощение собственного «я» и своей воли универсумом и универсальной волей. Рай Амитабхи — это верх добродетели, тогда как нирвана означает состояние совершенной добродетели в сочетании с совершенной мудростью и совершенным самоотречением.

Путем внутренней медитации великие Будды постигали в себе тайну «большой колесницы», которая по сути является собственно дхармой, учением о справедливом законе, следуя которому все человечество может достичь освобождения. Даже та жизнь, что заключена в песчинке, познаваема в сознании Всевышнего. Любовь Амитабхи объемлет все «вещи» в громадности учения сердца. Сострадание Амитабхи заставляет все живое двигаться по благородному восьмеричному пути к конечному отождествлению с пространством, духом и великими белыми горами — горами севера, престолами вечных будд, далеко-далеко за западными границами которых находится Рай Амитабхи.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Пятница, 12.10.2018, 22:56 | Сообщение # 22
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8286
Статус: Offline
Ашока и «золотой век» буддизма


Сокровенные тайны своей системы Будда раскрыл только избранному кругу архатов. Согласно тайной традиции, первые архаты прошли обряды посвящения в пещере Саттапанни в холмах Раджгир, расположенных в южной части района Патны штата Бихар.

Эта пещера, как утверждали, состояла из семи соединенных между собой камер и упоминалась в древних писаниях под наименованием «пещеры Будды». Представляемая в виде бутона лотоса с семью лепестками, пещера Саттапанни олицетворяла человеческое сердце с его предсердиями и желудочками. Позднее эту «сердцевидную пещеру» стали отождествлять с местом, расположенным неподалеку от города Раджагрихи, где в 543 году до н. э. проводилось важное собрание буддийских монахов.

На момент кончины Будды старейшими и самыми почитаемыми членами сангхи (ордена) были Кашьяпа, Ананда, Анураддха и Упали. В «Махавансе» рассказывается, как в сезон дождей пятьсот архатов во главе с Кашьяпой собрались в Раджагрихе (царская столица), чтобы преобразовать доктрины Будды в единую систему. В буддийской истории этот совет в пещере Саттапанни известен как первый собор, на котором председательское место, согласно общему мнению, занимал Кашьяпа. Однако в отношении дальнейшей смены власти на этих собраниях существует множество расхождений. Приверженцы северной школы утверждают, что его преемником был Ананда, тогда как в южной школе господствует убеждение, что первым патриархом был Упали, а Кашьяпу считают тем, кто просто руководил этим собором.

В 380 году до н. э. в Вайшали, или Вешали, состоялось не менее важное собрание буддийских монахов и учителей, обычно называемое вторым собором. В это же время произошел первый раскол в ордене, после чего начали возникать многочисленные секты и школы, различные по своим толкованиям некоторых существенных догматов.

Ашока после обращения в буддизм созвал третий собор в городе Паталипутре, столице своего царства, с целью очищения учения от ошибок тех, кто присоединились к буддийским религиозным обществам из эгоистических побуждений, а поэтому не имели никакого, во всяком случае, правильного представления об учении Будды. Престиж, которым пользовался буддизм в бытность Ашоки, явился причиной проникновения в эту систему множества не обновленных духовно людей с тяжелым багажом политических и прочих житейских амбиций, стремящихся просто-напросто повыгоднее обделать собственные дела.

Канишка, царь Палхавы и Дели, правил в 1-м или 2-м веке н. э. (исторические данные недостоверны). Сразу же после восхождения на трон, он узнал, что Шима, царь Кашмира, отрекся от мира и, будучи принятым в общество буддистов, стал архатом.

Канишка бывал в Кашмире и посещал лекции многих знаменитых святых. На территории его царства было двадцать восемь приисков и рудников, где добывались золото, серебро и драгоценные камни. На получаемые оттуда богатства он содержал всю буддийскую церковь. Ближе познакомившись с буддийской философией, Канишка узнал, что орден раскололся на четыре главных школы, в свою очередь разделившиеся на восемнадцать отделений. Осознавая необходимость сведения в кодекс наиболее важных правил и дисциплин, Канишка приказал созвать большой религиозный конгресс в царской резиденции Кушана в Кашмире. В назначенный день в зале конгресса собрались двести пятьдесят бодхисаттв. Главным из пяти тысяч монахов махаяны был мудрец Васумитра, а архат Пуранка председательствовал среди пятисот архатов. Тщательному изучению подверглась практическая деятельность восемнадцати школ, а существенно важные религиозные формулы и многие удивительные речи Будды, прежде сохраняемые в памяти учителей, было решено записать, дабы не допустить последующего их изменения или забвения.

В первые годы продвижения к власти великого индийского царя Ашоки (время правления 273–231 гг. до н. э.) не обошлось без стратегических хитростей и заговоров, почти всегда сопутствующих восхождению на трон восточных правителей. Он, бесспорно, объединял и укреплял свое царство, пользуясь для этого обычными методами, то есть истребляя своих врагов и дискредитируя их политические курсы.

В тот критический период Ашока еще не вышел из юношеского возраста, однако, повзрослев, он начал испытывать жестокие муки совести, размышляя о затратах на содержание огромного царства в сравнении с нищетой людей его населяющих. Подпав под влияние просветленных буддийских учителей, он во всеуслышание заявил о том, сколь сильны его скорбь и сожаление по поводу несчастий, постигших его подданных вследствие овладевших им честолюбивых устремлений. Решив посвятить свою жизнь трудам на ниве образования, мира и религии, Ашока, пройдя обряд посвящения, стал монахом и облачился в желтую мантию ордена. И хотя официально от престола он не отрекался, полагают, что в последние годы жизни он почти полностью отказался от всех земных привязанностей и в мире со всеми людьми тихо скончался в одном из буддийских монастырей.

Существует любопытная легенда об Ашоке, записанная китайским монахом Фасянем в его дневнике путешественника под названием «Записки о буддийских странах». В ней рассказывается о том, как в своем предыдущем рождении Ашока, будучи еще ребенком, играл, сидя у обочины дороги. Там он и встретился с Кашьяпой Буддой (великим учителем, предшественником Гаутамы), странствующим по земле в образе нищего.

По-детски непосредственно мальчик дружеским жестом приветствовал странника. Когда же таинственный нищий попросил у него поесть, тот, все еще продолжая игру и не осознавая важности своего поступка, протянул монаху полную горсть земли. Будда взял у него землю и высыпал ее у своих ног. Это было своего рода предзнаменованием, поскольку мальчик получил вознаграждение, став «царем железного колеса», что означает победителя в войнах, ибо, когда властитель судьбы восходит на престол, с небес падает чакра (колесо), и материал, из которого она сотворена (это может быть золото, серебро, медь или железо), указывает на характер его правления.

Та же символика распространяется и на миссию Будды, который не швыряет колесо в своих врагов, а осторожно его поворачивает и завоевывает вселенную своим учением. Получение железного колеса служило предопределением, что в будущей жизни ребенок, которому суждено было воплотиться в образе Ашоки, должен стать великим царем и правителем Джамбудвипы.

В искренности Ашоки сомневаться, конечно, не приходится. Хотя и будучи от рождения ортодоксальным индусом, приверженцем секты Шайвы, он, бесстрашно отступив от традиций своей детской веры, прошел по жизненному пути в согласии с буддийскими принципами. Практические аспекты его кодекса сводятся к следующему: 1) абсолютное уважение ко всем живым существам; 2) почтение к родителям и старшим и внимание к слугам; 3) правдивость и честность при всех обстоятельствах. Эти выдающиеся изречения, а также и другие, не менее глубокие по мысли, Ашока повелел вырезать на скалах. Впоследствии они получили известность как «четырнадцать наскальных эдиктов» и «семь надписей на колоннах». Этот царь, единственный в своем роде, желая распространить бессмертные скрижали по всей территории царства, повелел установить их в людных местах так, чтобы его подданные могли узнавать его волю.

Ашока способствовал расширению влияния буддизма на Цейлон и Бирму и, как полагают, посылал миссионеров в Сирию, Грецию, Египет и на удаленные острова, а поэтому появление восточных доктрин в культуре этих регионов можно в значительной степени объяснить лишь усердием Ашоки. В нем удивительным образом сочетались непревзойденное искусство руководства и служение человечеству с преданностью святого. И почти исключительно благодаря влиянию Ашоки буддизм стал одной из самых широко известных религий мира. В деле распространения учения благородного восьмеричного пути он уступал только Гаутаме Будде.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Понедельник, 15.10.2018, 23:48 | Сообщение # 23
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8286
Статус: Offline
Хуань Цзян, историк раннего буддизма


Вызывающий восхищение древний китайский интеллектуал, антиквар, философ и адепт в магических искусствах, Хуань Цзян родился в китайской провинции Кэуши примерно в 605 г. н. э. Отец этого знаменитого путешественника прославился своими выдающимися способностями, изяществом манер и ровностью характера. Он ходил в длинной и широкой одежде с широким поясом и испытывал крайнее удовольствие, когда его принимали за ученого. Он отказался от всех государственных должностей и земных почестей и жил в уединении, к немалому удивлению его более образованных знакомых. Незадолго до рождения Хуань Цзяна его мать увидела во сне своего сына в белых одеждах, совершающего путешествие на запад, и обратилась к нему со словами: «Ты мой сын; куда ты идешь?» Юноша ответил: «Я собираюсь отправиться на поиски Учения». Сон этот выглядит предзнаменованием или указанием, что Хуань Цзяну было предопределено путешествовать в дальние страны.

У Хуань Цзяна, единственного из четырех сыновей этого семейства, еще в раннем возрасте проявились незаурядные умственные способности. Уже в восьмилетием возрасте он начал читать священные книги и классику и не обнаруживал склонности участвовать в играх своих сверстников.

Как раз в это время в Китае был оглашен царский указ об избрании четырнадцати жрецов, которых обеспечивали бы в их занятиях и святой жизни без каких-либо затрат с их стороны. На право занять эти места претендовали несколько сот человек. Хуань Цзян, еще слишком юный, чтобы оказаться в числе претендентов, расположился в воротах здания, где кандидаты должны были держать экзамен. Ему, как он и ожидал, удалось привлечь внимание главного уполномоченного. Этот чиновник, пораженный искренностью мальчика и явным превосходством его ума, рекомендовал его своим коллегам как достойного кандидата. Предложение верховного уполномоченного, естественно, было сразу же принято, и таким образом Хуань Цзян оказался освобожденным от всех мирских обязанностей.

Поскольку история жизни этого выдающегося буддийского отшельника полностью написана им самим, при том, что он дает прекрасную оценку собственным способностям еще в юношеском возрасте, повествование это следует считать явно приукрашенным. Он предпочитал называть себя Мастером Закона и стал широко известен именно под этим именем. Когда ему исполнилось двадцать лет, он прошел обряд посвящения в духовный сан и с целью дальнейшего духовного совершенствования удалился в уединенное место с намерением посвятить себя учению. Он уже пережил состояние сознания в «восьми протяжениях» и весьма преуспел в познании тайн Природы. Среди многих посетивших его знаменитостей был даже царь. Наибольшую известность ему доставили его искусство вести беседу и способность толковать самые сложные для понимания места из Священного писания.

Когда Мастеру Закона было двадцать четыре года, во сне его посетило чудное видение. Ему снилось, что в середине огромного моря возвышается гора Меру, совершенная в украшении из четырех драгоценных субстанций. И тут он вдруг решил, что должен попытаться подняться на гору, однако на море внезапно поднялся сильный шторм, а поблизости не оказалось лодки, чтобы добраться до горы. Преисполнившийся твердой решимости, он увидел себя идущим по волнам, и в этот момент над водной поверхностью возник поднявшийся из морской пучины каменный лотос. Когда же он попытался встать на него, тот снова вдруг исчез. В то же мгновение он оказался у подножия горы. Будучи не в состоянии взобраться по ее отвесным склонам, но подгоняемый неодолимым желанием, он как мог высоко подпрыгнул в воздух и, подхваченный сильным порывом ветра, перенесся на самый верх Меру. Лишь коснувшись вершины горы, он проснулся и решил, что таким образом ему было ниспослано обещание выдающегося достижения.

Вскоре после пророческого сна Мастер Закона совершил опасное путешествие, которое должно было принести ему в будущем бессмертную славу. Вознамерившись отправиться в Индию в поисках знаний, он в одиночку пересек огромную пустыню Гоби. Там, разумеется, он пережил множество приключений, а истории о его путешествиях вполне могут соперничать со сказками из «Тысячи и одной ночи». Помимо естественных трудностей такого, можно сказать, грандиозного предприятия, путник столкнулся с поражающими своим великолепием странными сверхъестественными явлениями, но каждый раз он выходил победителем из любой ситуации и непреклонно продолжал свой путь, стремясь к осуществлению главной цели.

Следуя на юго-восток, он перешел через покрытые снегом горы и достиг наконец границ Каписы. Там Мастер Закона посетил пещеру Призрака, расположенную к востоку от каменистого речного русла и своим входом обращенную на запад. Путешественник в сопровождении старика, хорошо знавшего эту местность, направился было к пещере, но почти у самого входа дорогу странникам преградили пять разбойников. Однако, тронутые искренностью монаха, они позволили ему продолжить свой путь. Следуя наставлениям старого проводника, Мастер Закона вошел в пещеру и направился прямо к ее восточной стене. Затем, сделав пятьдесят шагов назад, он повернулся лицом к востоку. Стоя на этом месте, он со всей искренностью совершил обряд поклонения и вслух прочел гаты Будды, простираясь ниц после каждого хвалебного стиха. После того как он положил триста поклонов, «вся пещера озарилась ярким светом и на стене возникла излучавшая белое сияние тень Татхагаты, подобно тому, как разошедшиеся облака внезапно открывают взору золотую Гору со всеми ее до той поры скрытыми красотами. Ясными были божественные черты его лица, и Мастер, с благоговением и священным трепетом созерцавший представшую его глазам картину, не знал, с чем сравнить это великолепное зрелище. Тело Будды и его мантия из кашайи были желтоватокрасного цвета, а направленные от колен вверх отличительные знаки — невыразимо прекрасны, хотя контуры трона-лотоса, на котором он сидел, тонули во мраке. Слева, справа и позади призрака смутно виднелись тени бодхисаттв и окружавших их святейших жрецов… Хотя и недолгим было это явление, ибо времени едва хватило бы для принятия пищи, он успел произнести хвалебные гимны, разбросать цветы и воскурить фимиам, после чего свет вдруг исчез».

Вскоре Мастер Закона прибыл в Капилавасту и увидел фундамент дворца царицы Майи, где родился Будда. Поблизости от него возвышалась ступа (башня), отмечая место, где Риши Ашита составил гороскоп Великого Воплощения. Там же было множество монументов, построенных царем Ашокой в честь великих событий. Башни стояли и там, где Будда, сидя в золотом гробу, проповедовал на благо матери, расспрашивал Ананду и обнажил ноги перед Кашьяпой, а также в том уголке благоуханного леса, где похоронили его тело и восемь царей разделили останки его костей. Монументами были отмечены места, которые связывались с предыдущими воплощениями Будды.

Мастер Закона посетил множество обителей, где жили и проповедовали знаменитые архаты Учения. К западу от царства У-ша, на вершине высокой горы, находится удивительная ступа, воздвигнутая в память о том, как однажды, после ужасающей бури, разнесшей вдребезги огромную гору, взорам явилась облепленная спутанными волосами фигура мудреца, сидящего с закрытыми глазами. Это был архат, задолго до этого времени вошедший в состояние глубочайшей медитации.

После тщательного помазания тела, следуя наставлениям сведущих в подобных таинствах людей, архат пробудился и спросил: «Достигли Шакьямуни несравненного состояния совершенного просветления?» Узнав, что Будда, добившийся блага для всего человечества, погрузился в нирвану, Адепт вернулся к медитации и немного погодя поднялся в воздух и уничтожил свое тело в охватившем его огне.

Записи Мастера Закона содержат правдивый, а подчас и красочный рассказ о людях, с которыми он встречался, и событиях, свидетелем которых ему удалось стать. Большое внимание он уделял мифам и легендам, которые всегда складываются вокруг святых мест. Особую ценность для ученых представляет пространное повествование Хуань Цзяна о крупном буддийском университете в Наланде. В этой коллегии Адептов он находился в течение двух лет. За это время ему удалось овладеть санскритом и глубоко изучить различные системы буддийской философии. В записях его сохранилось описание многих прекрасных и удивительных обителей и храмов, которые впоследствии превратились в руины или полностью исчезли с лица земли.

Пятнадцать лет продолжалось грандиозное путешествие Мастера Закона. В добром здравии он вернулся в Китай с большой коллекцией книг, множеством ценных скульптур и реликвий. Своими достоинствами и свершениями он привлек внимание царствующей семьи и по просьбе императора дополнил и привел в порядок свои записи, составив стройное повествование о пережитых им событиях. Написание книги заняло у него без малого три года, и в течение всего этого времени он не оставлял своей деятельности учителя и философа. Полностью закончив работу над текстом книги, он снабдил ее множеством рисунков.

Хуань Цзян, явно никогда не страдавший от ложной скромности, считал себя вполне достойным любой похвалы, высказанной в его адрес. Незадолго до смерти он велел своим ученикам для собственного удовольствия вслух зачитать обширный список добродетелей, достижений, талантов и наград их Мастера. Когда чтение было закончено, старый ученый с живостью поаплодировал своим успехам и смиренно предался размышлениям о смерти с выражением самодовольства и полного удовлетворения. Когда же подошло время его перехода в иное состояние, он закрыл глаза и, повторяя некоторые восхваляющие Майтрейю стихи, в течение нескольких дней оставался недвижим и безмолвен, отойдя в лучший мир на тринадцатый день седьмого месяца 664 года.

Несмотря на величие и славу Наланды и характерные для нее впечатляющие концепции в сфере культуры, даже во времена Хуань Цзяна и Ицзина стали обнаруживаться явные признаки упадка буддизма в Индии. Их записи содержат описание некоторых разрушенных гробниц и заброшенных монастырей. Большинство индийских царевичей и правителей обнаруживали склонность к индуизму и практически не участвовали в развитии соперничающей с ним доктрины. Примерно в 1000 году н. э. началось вторжение мусульман в Индию. Они разрушили большую часть сохранившихся в целости буддийских памятников и школ, и к концу 12-го века Магадха перешла в их руки.

В то время буддийские монахи и учителя предпочли изгнание принятию ограничений, налагаемых исламской верой. Они переселились в другие регионы, где мусульмане не могли или не считали нужным их преследовать. Там учение Будды было с готовностью принято и влияние этой величественной религиозной философии было не только длительным, но и весьма благотворным.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Пятница, 19.10.2018, 19:20 | Сообщение # 24
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8286
Статус: Offline
Наланда, азиатский Оксфорд


Знаменитый буддийский университет Наланды был построен в Магадхе, там, где ныне находится Бенгалия. Хотя место расположения этого крупного учебного заведения хорошо известно, раскопки в этом районе никогда не велись, и в течение нескольких столетий местные жители из близлежащих окрестностей использовали руины как источник для добывания кирпичей. Однако возможно определить размеры этого грандиозного прямоугольного комплекса, состоящего из отдельных зданий. Ширина прямоугольника составляет около четырехсот футов (122 м), а длина — примерно шестнадцать тысяч футов (4877 м).

Царя Ашоку, этого Константина буддизма, обычно считают основателем наландского монастыря-университета. Проект его создания развертывался подобно монастырским школам Карла Великого, которые превращались в крупнейшие университеты Европы. Ашока подносил роскошные дары и делал пожертвования храму Сарипутты в Наланде, и, согласно сохранившимся письменным источникам, шесть царей приложили достаточно усилий, чтобы сделать это место более удобным и красивым. Некоторые из этих монархов даже стали жрецами и пожертвовали храму все свое богатство.

Кеннет Дж. Сондерс рассказывает о Наланде следующее: «Прежде чем продолжить изучение школ этого крупного университета, необходимо составить о нем хотя бы общее представление. Огонь и меч ислама давно разрушили освященный веками университет, а камни его руин, «зарытые в землю мириадами маленьких индийских плугов», открывают сегодня археологи. Однако на протяжении тысячелетия в его стенах выполнялась благородная работа, а подробная история Наланды «стала бы историей махаяны со времен Нагарджуны во втором столетии н. э., а возможно, и раньше, до завоевания мусульманами Бихара в 1219 году, охватив период, намного превышающий тысячу лет. Полагают, что все наиболее известные ученые махаяны учились в Наланде. Подобающий такому крупному университету дух вольнодумства, похоже, воцарился наконец в его стенах, и бок о бок с учеными нового буддизма трудились, и по всей видимости в полной гармонии, последователи «восемнадцати школ» древности».

Два китайских паломника, Хуань Цзян и Ицзин, посетили университет в период его наивысшего расцвета, и оба утверждают, что самый первый монастырь был построен на этом месте вскоре после смерти Будды. История Наланды как значительного культурного центра начинается с эпохи Нагарджуны, жившего примерно во времена Христа, и продолжается до мусульманского завоевания в 1197 году.

Дух Нагарджуны господствовал на великом буддийском соборе, или конвокации, возглавляемом Канишкой, татарским царем Кашмира. Буддисты, разделенные на восемнадцать сект, объединились вокруг четырех главных направлений, причем у последователей различных учителей не было никакой общей программы. В то время Нагарджуна был молодым монахом в монастыре Наланды, который Джеймс Фергюсон назвал «Монте Кассино Индии». Нагарджуна провозгласил себя реставратором веры, совершив для буддизма то же, что и Григорий Великий для христианства, и объявил, что Будда в течение жизни скрывал свою истинную доктрину от людей и открыл ее только нагам, духам-змеям, под которыми следует понимать некоторых посвященных Адептов. Затем Нагарджуна заявил, что наги — Адепты — поручили ему объявить доктрину Будды всему миру. В результате его реформы возникла так называемая секта махаяны — «большая колесница», созданная ради спасения всего человечества.

С появлением доктрины махаяны выросла и слава Наланды, ставшей к 7-му веку главным центром тантрическо-буддийского культа, создавшего Наланде репутацию «альма-матер» колдунов, магов и чародеев. Чрезвычайно трудно сегодня точно определить место, занимаемое Наландой в культурной жизни Азии. Большинство имеющих отношение к буддизму исторических произведений подверглись уничтожению в периоды великих религиозных катаклизмов, потрясших индийских буддистов в период между 8 и 12-м веками христианской веры. Путешественники, посетившие Наланду в годы ее величия, были по большей части жрецами, монахами или нищими и не обнаруживали склонности к критическому анализу светской истории. В 12-м веке мусульмане разрушили университет, убили всех монахов, каких только сумели найти, сровняли с землей дома и постройки и сожгли огромное собрание книг. Те профессора из духовенства, которым удалось спастись, нашли убежище в Тибете, Непале или на Цейлоне. Рядовых сторонников этой веры частично приняла в свои ряды секта джайнов, кто-то из них, обратившихся в другую веру, стал поклоняться Вишну, а были и такие, кого просто подавили или уничтожили почитатели Шивы. Власть буддистов в Индии продолжалась около тысячи лет.

Следует заметить, что время между 7 и 12-м столетиями, когда Наланда достигла вершины своего величия и славы, совпадает с периодом наибольшей отсталости в европейской истории, а значит, не будет преувеличением утверждать, что Наланда была самым выдающимся из существовавших в то время центром культуры и образования, причем не только главным центром буддийской науки, но и поистине великим университетом, где около трех тысяч живущих при нем монахов преподавали гуманитарные и естественные науки, религию, богословие и знания по светским профессиям. В курс обучения были также включены медицина, право, астрономия и философия. Преподаватели-священники вели обучение сравнительной религии, древним языкам и даже магическим обрядам, ритуалам и формулам. Сообщается, что в какое-то время христианство в Наланде преподавали как одно из современных вероисповеданий.

В своих трудах китайский путешественник И Цзин подробно описывает многие здания и памятники в Наланде. Главное прямоугольное строение состояло из восьми больших лекционных залов, или храмов, каждый высотой в три этажа. Пышно украшенные здания были построены из кирпича с выложенным из камня орнаментом. Кирпичом была вымощена и вся территория снаружи, а полы в разных комнатах залиты отполированным до блеска цементом, практически не поддающимся разрушению. Плоские крыши зданий оказывались вполне пригодными для использования в качестве площадок для прогулок и собраний. Весь университетский комплекс окружала высокая стена. Там, где находились усыпальницы и святилища, были воздвигнуты памятники, некоторые высотой двести (61 м) и триста (91 м) футов. Богато украшенный колоннами и башенками фасад зданий производил настолько сильное впечатление, что со всех уголков Азии съезжались туда люди искусства, привлеченные красотой и вдохновляющей силой этого места. Среди собранных там сокровищ искусства была медная статуя Будды восьмидесяти (24 м) футов высотой.

В записях Хуань Цзяна сохранилось столь же превосходное описание огромного монастырского университета. Он объясняет, что слово «Наланда» означает «беспрерывную благотворительность». Согласно древним сказаниям, в пруду на месте этого монастыря некогда жил наг, змей-дух по имени Наланда. Рассказывают также, что Будда в предыдущей жизни, будучи царем великой страны, построил на этом месте город, ставший столицей его государства. Все свои богатства Будда раздал сиротам и бедным. В память об этом город назвали местом, «где беспрерывно творятся благотворительные дела». Когда-то там был сад Владыки Амри. Пятьсот купцов купили сад за сто тысяч золотых и подарили его Будде, где он в течение трех месяцев читал проповеди. За свои добрые дела большинство купцов были приняты в адепты.

С типично китайской склонностью к поэтическому изложению событий, Хуань Цзян описывал богато украшенные башни и сказочные по красоте башенки. Он упоминал об обсерваториях, которые, казалось, терялись в тумане, а верхние помещения поднимались выше облаков. Особо цветистое красноречие он приобретал, рассказывая об устремляющихся ввысь карнизах зданий, над которыми можно было наблюдать противостояние солнца и луны и следить, как ветер лепит из облаков причудливые фигуры. Число священнослужителей и просто живущих при монастыре, не считая учащихся, доходило до десяти тысяч. В стенах монастыря изучали «большую колесницу», священные писания восемнадцати сект, книги по магии и множество трудов по разным дисциплинам. Однако из множества обладающих глубокими знаниями ученых была всего тысяча сведущих в двадцати сборниках сутр и шастр, пятьсот тех, кто могли объяснить тридцать сборников, и, возможно, человек десять, включая Мастера монастыря, способных толковать пятьдесят. Во времена Хуань Цзяна самым знаменитым, добродетельным и старым был монах Шила Бхадра, потому он и считался главным членом обители.

Примерно в ста классах университета профессора читали лекции и вели беседы со студентами. Учебный план был составлен таким образом, что занятия естественным порядком следовали одно за другим. Курс обучения в Наланде, рассчитанный на уже подготовленных учащихся, был столь трудным, что из всех прибывших туда иностранных студентов только двадцать-тридцать процентов имели достаточную подготовку, чтобы соответствовать требованиям преподавателей.

Священники-преподаватели, жившие при университете, а значит, вынужденные постоянно общаться, держали себя с таким достоинством, были настолько уравновешенны и честны, что в течение семи сотен лет, истекших до прибытия туда Хуань Цзяна, не было ни единого случая, чтобы кто-то из преподавателей перешел — даже в отношении низшего по положению — границы приличий или нарушил хотя бы одно правило университета. Царь этой страны относился к прославленному учебному заведению с таким уважением, что назначил на его содержание доход со ста деревень, а поэтому приезжавшим туда для обучения не приходилось самим добывать основные жизненные блага, которые в Наланде назывались «четырьмя необходимостями» и включали: одежду, пищу, кров и медицинское обслуживание. Предоставление подобных благ, а следовательно, полное освобождение ума для образования, считалось основой совершенства системы образования в Наланде.

Ни один не возвращался из этого полного чарующего волшебства места, чтобы не упомянуть о восхитительных прудах с лотосами. Голубизна наландских лилий смешивалась с темно-красным заревом цветов канака в такой величественной симфонии красок, что люди искусства преодолевали тысячи миль, чтобы просто взглянуть на чудесные сады и водоемы. И пройдет еще много времени, прежде чем мир создаст другую Наланду, школу эзотерических и естественных наук, преподаваемых непредвзято, без конфликтов и чванства.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Вторник, 23.10.2018, 00:24 | Сообщение # 25
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8286
Статус: Offline
Лоханы и святые буддизма


Титул «архат», что означает «достойный», эквивалентен слову «адепт» в том смысле, в каком его употребляют в западной эзотерической традиции, и тогда как титулом «адепт» более или менее свободно пользуются, имея в виду тех, кто завершил благородный восьмеричный путь, архатом именуют действительно достигшего уровня внутреннего постижения состояния реальности. Термин этот был в ходу еще до прихода буддизма, хотя в то время и не подразумевал внутреннего озарения. Он, как и слово «адепт» в немистической литературе, означал «специалиста, или знатока, в некотором ментальном и физическом искусстве». В буддизме архаты — это великие мудрецы или монахи, приближающиеся к состоянию бодхисаттв; ведь по существу даже самих будд, строго говоря, можно было бы называть архатами. Известно множество случаев, когда обыкновенные миряне достигали подобного отличия, совершив какой-нибудь выдающийся поступок, результатом которого становилось сознательное восприятие вселенского закона. Всеобщее поклонение привело к тому, что этим именем стали называть прославленных учителей древности и учеников Будды, которые несли его учение в самые отдаленные места. Китайское слово «лохан» обычно считают синонимом термина «архат».

К числу более развитых в духовном плане личностей, принадлежащих к человеческому потоку жизни, обязательно следует отнести архатов, или стхавиров, пратьека будд и лоханов. Буддисты хинаяны склонны рассматривать достижение пратьека буддой (неучительствующим святым) нирваны как состояние духовной завершенности, конец личного сознания и погружение саттвы (своего «я») во вселенскую реальность. Буддисты махаяны придерживаются противоположного мнения. Они полагают, что нирвана — это условие или состояние реализации, при котором преодолеваются определенные ограничения рассудочного познания, вполне естественные для непросвещенных. На взгляд этих северных мистиков, процессы эволюции мира — вечны, и даже будды, хотя и возвысились над обычными смертными, должны продолжать развиваться и раскрываться во времени и пространстве.

Пратьека будда — это вознесшийся святой, в предыдущем воплощении бывший учеником Будды, но которому не удалось достичь нирваны за время жизни его Мастера. Поэтому такой достигший высокого уровня развития ученик должен был повторно родиться в то время, когда не существовало никакого воплощения Будды и просветление достигалось исключительно посредством уединенной медитации.

Подобные мудрецы, равнодушные ко всем неприятностям, идущим от плоти, не прикладывают никаких усилий, чтобы испытать просветление. В северной школе столь эгоцентричное развитие духовных качеств рассматривается как явное отступление от учения Будды. Просветленный являл собою пример бескорыстного служения, а поэтому сердца и умы бодхисаттв всегда были открыты всем людям, независимо от их вероисповедания, кто нуждался в чувстве внутренней уверенности.

В легенде мистиков махаяны рассказывается, как незадолго до смерти Будда повелел четырем знаменитым стхавирам оставаться в миру, чтобы защищать его учение до прихода Майтрейи Будды. В самых первых комментариях встречаются упоминания об архатах, а также о том, как эти служители учения Будды оберегали и распространяли его философию все последующие века.

Прямым предшественником Будды Гаутамы был Будда Кашьяпа. Существует поверье, что этот древний мудрец сидит, погрузившись в глубокое раздумье, в самом центре огромной горы. Когда Майтрейя Будда придет, то во главе грандиозной процессии шествующих за ним архатов и лоханов он отправится к этой горе. При их приближении земля и скалы расступятся и все увидят почтенного Кашьяпу, размышляющего о тайнах реального мира.

По мнению китайцев, некоторые мудрецы, в различные периоды истории достигшие высших ступеней буддийской эзотерической системы, вправе называться лоханами. Из десяти ступеней «идеальной шкалы» внутренней эволюции лохан занимает вторую ступень, то есть сразу же после архата. Обиталищем лоханам служит, как утверждают, Западный Рай Амитабхи. В данном случае, говоря о Западном Рае, имеют в виду, разумеется, школу, или общество, мистерий.

Особую известность лоханы приобрели как «сладкоголосые», основой чему послужило их искусство читать нараспев мантры, достигая при этом магического эффекта. Считается, что любой искренний буддист, погрузившись в медитацию, способен, если, конечно, в состоянии достичь полного душевного спокойствия, услышать, и в основном на рассвете, песни лоханов.

Каждого лохана окружает свита, в которую входят от пятисот до тысячи шестисот святых служителей. Известны несколько кругов лоханов. Самый малочисленный из них состоит из шестнадцати лоханов (в Японии из восемнадцати), причем чаще всего именно они отображались в буддийском искусстве.

Существует также круг из пятисот лоханов. В крупных монастырях Японии и Китая почти всегда имеется отдельный, искусно отделанный зал или большая комната, специально отведенные для этих пятисот святых. Каждый из них представлен в виде статуи лохана с бритой головой, длинными ушами и более или менее суровым выражением лица. В этом собрании скульптурных изображений можно отыскать лицо любого типа. В расположенной неподалеку от Пекина пагоде Пи-Юн-пи установлена скульптурная группа лоханов, изображающая собрание монахов. Высоко под крышей здания в полном одиночестве сидит святой, который, как полагают, олицетворяет причисленного к лику святых Марко Поло, путешественника, посетившего в 13-м веке многие города Китая.

Основой формирования традиционного облика лохана послужили работы двух или трех художников династии Тан, добывавших сведения из весьма туманных описаний, содержащихся в древних буддийских писаниях. Для буддистов-мирян лоханы обладают особой притягательностью, что и явилось причиной наделения их изрядным объемом экзотерических знаний. Происходящий процесс секуляризации немало способствовал затемнению смысла первоначальной символики, все более и более запутывая в сознании масс все, что имеет отношение к этому предмету.

В цели настоящего издания не входит установление личности разных лоханов. У каждого из них есть своя история и причина обращения к буддийской философии, причем большинству из них приписывается способность творить чудеса. Один из лоханов изображен щелкающим пальцами с целью указать скорость, с какой к нему приходило озарение, другой не испытал превращения до того, как ему исполнилось сто лет, зато потом вдруг стал молодым и счастливым, а еще один, родившийся тупым и вялым, достиг такого мастерства в мистических искусствах, что мог летать по воздуху и по желанию менять внешность. В древних свитках пятьсот почтенных старцев изображены в виде занимательной группы эксцентричных святых. На одних надеты широкополые шляпы; другие, не обращая ни малейшего внимания на своих товарищей, согревают себе чай над жаровней с углями или с величественным видом подстригают ногти.

Каждая из этих выдающихся личностей по праву стала знаменитостью благодаря своему вкладу в способы внутреннего познания. Одни обитали в людных городах, другие — в уединенных горных районах. Одни правили государствами и провинциями, другие жили и умирали в полной нищете. Один отличался выдающейся добродетелью, другой был закоренелым преступником. Кто-то по критериям того времени был красивым и статным, а кто-то — безобразным и увечным, но каждый в меру своего разумения так или иначе испытал в душе благословение истины. Освященный и наставленный на путь светом собственного сердца, каждый из них шел, чтобы оказывать помощь сообразно пониманию и возможностям. Все вместе эти святые служители — благословенные посланцы Закона — являли собою пример того, что каждое человеческое существо может стать лучше через осознание и дисциплину.

Небуддисты склонны рассматривать лоханов как сборище мошенников, преисполнившихся самодовольством, занимаясь темными делами и прибегая для этого к разным заклинаниям. И их можно понять, поскольку для приверженцев других вероисповеданий слегка затруднительно проникнуться искренней симпатией к суровому, преклонных лет господину, поглощенному смехотворным занятием пришивания спутанной ниткой пуговицы к собственной одежде, особенно если за всем этим с восторженным вниманием следит группа почтительных учеников. И только те, кто обладают развитой способностью проникновения в сущность явлений, в состоянии понять, что почтенный святой всю мощь своего интеллекта посвящает познанию вселенского закона и, тщательно пришивая пуговицу, целиком и полностью отбрасывает все посторонние мысли и эмоции.

На созванном царем Канишкой совете собралось пятьсот архатов, чтобы очистить священные писания. Сформировавшийся в более позднее время круг лоханов насчитывал уже гораздо большее число членов. Тем, кто полагает, что духовные герои других религий выглядели несколько привлекательнее буддийский лоханов, следовало бы помнить, что святые раннего христианства были столь же эксцентричными субъектами, если судить о них исключительно по внешности. Согласно письменным источникам, сохранившим сведения о великом соборе в Никее, епископы и старейшины, призванные утвердить христианство на неразрушимом основании, далеко не во всем соответствуют расхожему о них представлению. Одни из них были почти нагими, со спутанными волосами и всклокоченными бородами; другие одевались в шкуры животных, и чуть ли не все выглядели болезненными и изможденными от лишений и исполнения епитимьи. Некоторые ослабевали до такой степени, что не могли передвигаться без посторонней помощи, и каждый отличался нравом, сообразным с обстоятельствами своего образа жизни. Одни проявляли кротость, другие выступали как миротворцы, многие любили поспорить, а были даже и чрезвычайно агрессивные. И при этом все, даже наиболее годные для обучения, были неграмотными.

Упитанный лохан, с довольным видом варящий себе рис, являет зрелище столь же замечательное, что и св. Симеон Столпник, сидящий в пустыне на самом верху высокой колонны, дабы не оскверниться от соприкосновения с земным. По свидетельству молвы, св. Симеон просидел на этом высоком посту почти половину всей жизни. И хотя в натуре лоханов есть, конечно, нечто непривычное и слегка забавное, нельзя не признать и наличия множества общих черт с аскетами других религий.

В эзотерическом буддизме лоханы становятся персонификацией распространения мудрости сквозь бесчисленные состояния смертного бытия. И потребуются многие годы упорных исследований, прежде чем удастся раскрыть истинную ценность сказаний и мифов об этих восточных святых. Ведь в действительности они были посвященными великих азиатских школ мистерий. Их подразумеваемые «существования» на самом деле являются завуалированными повествованиями о пройденных ими посвящениях. Все вместе они олицетворяют одеяние, или внешнюю форму, буддийской иерархии, чем объясняется на время от времени обнаруживаемых статуях Будды некая странность одежды, состоящей из тел его лоханов. Эти восточные Адепты составляют часть концепции учения, совершенно незнакомого жителям Запада.

Сведения для лучшего понимания идеи лохана можно почерпнуть в дзэн-буддизме Японии. Дзэнские монахи посвящали себя тем же практическим занятиям, что и лоханы, на которых походили и внешностью и характером. Дзэнские бессмертные якобы занимались такой полезной деятельностью, как вставление в рамы из ветра картин, написанных воздухом. Один мог без устали трудиться, открывая ворота без ворот, а другой — закрывая дверь в дверном проеме без двери. Сидящего с задумчивым видом ученого могли изобразить внимательно читающим чистый лист бумаги, а святого — со счастливым лицом несущим длинную метлу, чтобы вымести самого себя. И если подобного рода занятия оказывались слишком тяжелыми, святой мог взять себе в помощь нескольких учеников, которых он обучал дисциплинам, названным «недоступными учениями».

Дзэнский мастер, чтобы сделать особое ударение на некоторых наиболее важных местах учения, мог указать пальцем в никуда, а затем дать своему ученику увесистую затрещину, заставляя его посмотреть туда, куда указывает его палец. Старого философа с выражением твердой решимости на лице изображали сидящим в укромном уголке, затаив дыхание, поскольку он только что вдохнул в себя космос. Позже он расслабится и выдохнет тридцать три мира. Для среднего жителя Запада все это, разумеется, может послужить оправданием его неспособности правильно истолковать скрытый смысл столь сложной и абстрактной доктринальной концепции.

Титулом лохан долгое время награждали посвященных в те тайные обряды и дисциплины, которые составляют духовную сущность буддийской философии. Подобно всем мистическим традициям, эта тайная доктрина слишком туманна, чтобы занять прочное место в трудах и взглядах западных интеллектуалов, занимавшихся лишь поверхностным исследованием восточной метафизики. Эти западники, вполне естественно, отрицают существование того, что запрещают им изучать их собственные воспитание и предрассудки. Невозможно всерьез размышлять над тщательно продуманной структурой буддизма махаяны с ее запутанной символикой и трудными для понимания метафизическими идеями, не ощущая наличия некоего тайного смысла, более глубокого и более важного, чем содержит учение, отданное на откуп непосвященным и необученным профанам.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Вторник, 23.10.2018, 23:46 | Сообщение # 26
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8286
Статус: Offline
Миграции буддизма


Хотя принято считать, что причиной угасания буддизма в Индии послужили гонения по религиозным мотивам, нельзя не учитывать наличия в этом деле и других факторов. К 8-му веку новой эры в бесчисленных буддийских сектах широкое развитие получили эзотерические системы, смешавшиеся с возрожденным индусами мистицизмом, и зачастую оказывалось просто невозможным провести четкое различие между мантрическими и тантрическими ритуалами, получившими распространение и среди буддистов, и среди индусов. Однако еще до времен мусульманских завоеваний архаты срединного пути донесли учение до многих удаленных районов Азии. Сведения об удивительных способностях, которыми наделялись эти буддийские святые, указывают, что система йогачарьи уже расцветила исходное учение экстравагантными метафизическими спекуляциями.

Примерно в середине 1-го столетия китайскому императору Мин-ди приснился чудесный сон, в котором он увидел гигантского человека с нимбом вокруг головы. Когда на следующее утро император стал рассказывать придворным о золотом великане, один из его министров вспомнил, что в западной части света есть бог по имени Будда, по внешнему виду очень похожий на увиденного императором во сне человека. Узнав об этом, Минди отправил в Индию посланцев с целью разузнать как можно больше о буддийском учении. Э.А. Гордон так описывает ход последующих событий: «В ответ на запрос императора вместе с китайским посланником Цай Инем в обратный путь от двора Канишки в «царство Фо» (как называли Гайдару монголы более позднего времени) по торговому пути через ущелье Кибер отправились два монаха, захватив с собой вырезанную из сандалового дерева статую Будды и пять священных книг; при приближении к столице посланник повелел ввезти статую и книги на белом коне в Лоян (яп. Ракуе), где император с благоговением принял их и перешел в специально для них построенную пагоду, примыкавшую к монастырю, в котором он приказал поселить монахов».

Два буддийских монаха, Кашьяпа Матанга и Дхармаракша, которые приехали в Китай по приказу императора Ханя, умерли в течение трех лет и оставили после себя переводы всего лишь нескольких разделов Сутр. Эти разделы ограничивались этическими аспектами буддизма и очень мало касались более глубоких вопросов философии. После этого миссионеры из Индии изредка добирались до Китая, и им предоставляли монастырские обители.

Однако коренным китайцам разрешили становиться буддийскими монахами только в начале 4-го столетия. Период с 4-го по 10-й век можно считать золотым веком буддизма в Китае. Династия Сун (908-1280 гг.) предпочла возродить конфуцианскую философию. Однако к этому времени и буддизм и даосизм приобрели уже достаточное влияние и многие их концепции вошли в реставрированное конфуцианство. Отмечалось, что китайские мыслители отдавали предпочтение учению Конфуция, и поэтому буддийские ученые не могли достичь этого слоя китайского общества.

Как только буддизм утвердился на китайской территории, его влияние сразу же распространилось на недоступные прежде регионы. Учение пришло в Тибет благодаря бракосочетанию тибетского царя, или вождя, Сронцзангамбо с буддисткой — дочерью китайского императора.

Затем эта вера дошла и до Кореи, в которую проникла в 372 году н. э. Там буддизм процветал, особенно с 10-го по 14-й век. Следует отметить, что с начала 20-го столетия как в Китае, так и в Корее происходила небывалая экспансия буддизма. В Японию учение пришло из Кореи благодаря религиозному рвению и благочестию наследного принца Сётоку Тайси. В течение последних столетий Япония, в свою очередь, проявляет миссионерское рвение. Японские буддийские секты основали храмы на Формозе, в Корее, Маньчжурии и Китае и дошли до того, что распространили свою деятельность на Гавайские острова, Соединенные Штаты Америки и Канаду. Их цель заключалась, в основном, в служении японскому населению этих районов, но они привлекли и многих небуддистов.

В китайском буддизме сложилось несколько значительных сект, которые, в свою очередь, были перенесены в Японию и Корею. За исключением тибетского ламаизма, различные буддийские конфессии в Китае и Японии не создали разработанной в деталях церковности. Поэтому их принято сравнивать с протестантскими сектами христианства. Различие между ними заключается в выразительных средствах, но едины в основных истинах первоначального откровения.

Единственной диссонирующей нотой является секта дзэн, проявляющая крайний индивидуализм в вопросах интерпретации. Со времени возникновения того, что называется современными сектами, произошло грандиозное распространение буддизма. На самом деле эти группы появились в 12-м и 13-м веках и по-прежнему претендуют на постоянный рост числа членов. Мак-Гаверн придерживается того мнения, что в настоящее время в школе дзэн собираются самые образованные миряне, а в школе син — самое образованное духовенство.

Все более широкое распространение буддизма объяснялось покровительством влиятельных правителей и усердием буддийских монахов и ученых. Множество элементов христианской и буддийской религиозных алхимий никогда не подвергалось компетентному анализу. В 4-м столетии сирийские епископы селились вдоль караванных путей Центральной Азии. В 411 году н. э. патриарх Селевкии освятил сан архиепископа для Китая. Это означает, что у него под началом было как минимум шесть епископов; остальные присоединились позднее.

Свой вклад в распространение культурных традиций вносило паломничество. Даже в стародавние времена китайские, корейские и монгольские новообращенные должны были посетить Индию и поклониться святым местам буддизма. Таким образом, были посещаемы и до некоторой степени исследованы Кашмир, Афганистан и другие далекие места. Для достижения конечного пункта путешественникам приходилось проходить через общины, до которых откровение еще не дошло. Путники становились миссионерами, а чудеса, о которых они рассказывали, запоминались надолго. По крайней мере, об одном из знаменитых новообращенных в школу махаяны, мудреце Кумарадживе, известно, что он соприкасался с ранним христианством.

В процессе постепенного распространения и обращения буддизм Восточной Азии оказался сотканным в одно огромное полотно. На протяжении 8-го столетия при китайском дворе пребывали несторианские христианские учителя, и процветавшие в те времена религии мира смешивали свои традиции, обогащая друг друга множеством красочных легенд, символов и ритуалов. Со временем смесь стала настолько сложной, что уже не представляется возможным распознать источник идей, по сути своей идентичных. Буддизм не содержал никаких доктринальных требований относительно продвижения его дела путем завоеваний и войн. Старые монахи мирно общались со своими соседями и не прикладывали никаких усилий для создания сильных сектантских групп. Таким образом буддизм превратился в некую ценность в этической и нравственной жизни Азии. Он обогащал, не требуя признания, и служил без надежды на почести или награды. Для большинства народов, до которых дошел буддизм, он стал лучшим способом объяснения, толкования и понимания уже знакомых верований и учений. Эта мысль лежит в основе легенд о том, как буддийские архаты фактически обратили богов и демонов в тех общинах, в которых создали свои школы.

Сириец Несторий, константинопольский патриарх с 428 по 431 годы, был вовлечен в доктринальные споры с Кириллом, посвященным епископом Александрии. Настоящей причиной разногласий было, видимо, усиливающееся влияние константинопольской епархии. Был созван церковный собор, на котором председательствовал Кирилл. Это собрание предало Нестория и его доктрину анафеме, не дав ни обвиняемому, ни его приверженцам сказать ни слова. Позднее император объявил все это заседание не имеющим законной силы. Однако в конечном счете составлявшие меньшинство несториане оказались неспособными обеспечить себя и потеряли значительную часть своих владений. Большинство ранних восточных христиан принадлежало к несторианским церквям, и во многих уголках Ближнего Востока, Индии и Китая существовали общины этой секты. В 1274 году сэр Марко Поло сообщил о двух несторианских церквях в Татарии. Современные сектанты чтут Нестория как святого, отвергая доктрину о том, что благословенная дева Мария была матерью Бога.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Вторник, 23.10.2018, 23:47 | Сообщение # 27
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8286
Статус: Offline


Несториане во многих отношениях разделяли нравственные и этические убеждения буддистов. Простота, смиренность и кротость буддийских монахов, созданная ими монастырская система и принципы поведения, которыми они руководствовались, сильно сблизили обе секты в сфере практической деятельности. К тому же обе группы в то время борьбы за выживание пребывали в меньшинстве по сравнению с противоборствующими верованиями, неприемлемыми для них обеих. Впоследствии буддисты и несториане пострадали от возвышения мусульманства. Поэтому не кажется странным, что в обеих группах в том виде, в каком они продолжают существовать, можно обнаружить определенный обмен идеями. Традиционно распространение буддизма объяснялось энтузиазмом миссионеров-архатов и лоханов. Когда до буддийских общин в Индии доходили слухи о том, что какой-нибудь далекий правитель или глухая провинция жаждут получить учение, туда посылали соответствующих учителей, обычно в сопровождении вьючных животных, нагруженных книгами, статуями святых и священными реликвиями.

Древнейшая печатная книга в мире, обнаруженная сэром Ориэлом Штайном и хранящаяся ныне в Британском Музее, была напечатана с ксилографических клише в 9-м веке и представляет собой «Алмазную сутру» Будды. Во многих случаях буддийские миссионеры проникали в области с неграмотным населением, где было необходимо создавать школы и обеспечивать их преподавателями. Таким образом, национальные культуры обязаны своим расцветом буддийским учителям. Архаты из Наланды отличались научными успехами и сочетали религиозные, философские и научные наставления в программе достижения просветления.

Несмотря на то что некоторые из этих учителей подвергались преследованиям и страдали, все же большей частью их принимали сердечно и с уважением. Даже каннибальские племена относились к ним радушно и проникались желанием искоренить варварские обычаи. Успех этих буддийских миссий объясняется, в основном, тем образом действий, которому они следовали всюду и везде. Монахи были спокойными, скромными, почтительными и терпеливыми. Они совсем не стремились к политическому господству. Они были доступны для тех, кто нуждался в их совете или домогался его, но довольствовались тем, что их узнавали по их делам и искренности побуждений. То, что они несли с собой, было настолько очевидно благотворным, что через некоторое время их безоговорочно признавали.

Благодарные народы, ставшие сторонниками этого учения, скоро развили и дополнили простые истории архатов. В те дни казалось чудом, что святые и монахи могли в одиночку пересекать пустыни, реки и горы и благополучно достигать цели путешествия. Племена, поклоняющиеся Природе, верили, что дороги и тропы кишат демонами, злыми духами и отвратительными привидениями, и все же буддийские монахи преодолевали эти опасные пути спокойно, никем не преследуемые. Они, несомненно, должны были быть мастерами магии и обладать колоссальным могуществом. По мере того как истории множились, рассказывали, что один Адепт перешел через бурную реку, другой промчался по диким ущельям Гималаев, а третий переплыл океан на пальмовом листе.

В северной школе буддизма наиболее прославленные архаты считались олицетворениями, или продолжениями, бодхисаттв из высших сфер. Постепенно причисленные к лику святых ученики смешивались с персонификациями атрибутов вселенского сознания, и теперь трудно отличить реальных святых от персонажей мистического пантеона. Многие непосредственные ученики Гаутамы Будды возвысились до архатства либо при жизни учителя, либо вскоре после его смерти. Двух «великих учеников», Сарипутту и Моггаллану, умерших раньше своего Мастера, считали правой и левой руками учения. Следующими из наиболее влиятельных и почитаемых были трое председательствовавших на первом совете — Кашьяпа, Упали и кузен и любимый ученик Будды Ананда. И северная и южная школы признают их самыми уважаемыми архатами. Позже некоторые основоположники и реформаторы тоже считались «самыми достойными». В эту группу следует включить Нагарджуну, Дхармапалу, Васумитру, Ашвагхошу, Гунамати, Стхриамати и сына Будды Рахулу, который стал покровителем начинающих и основателем реалистической школы.

Генерал-майор Фёрлонг указывает на отчетливую тенденцию обмениваться причисленными к лику святых личностями и ставить их на службу другим религиям. В своей книге «Вероисповедание человечества» этот эрудированный писатель приводит любопытный пример. Религиозный роман 7-го века «Варлаам и Иоасаф» привел к канонизации Будды под именем Св. Иосафата. «Иосафат» — это искаженное «бодхисат». В греческом и латинском мартирологах его день приходится на 27 ноября. Полковник Юл в своей книге «Марко Поло» утверждает, что церковь в Палермо посвящена этому святому.

Ашвагхоша был 11 — м патриархом буддизма и жил во 2-м веке н. э. Он родился в семье брахмана, но после обращения в буддизм всю жизнь посвятил служению этой религии. Он был поэтом и музыкантом, о нем упоминают как о первом индийском драматурге. Его пригласили из Магадхи ко двору царя Канишки, и во время своего пребывания там он написал «Жизнеописание Будды». Возможно, рассказ о жизни и пастырстве Будды, привезенный в Китай монахами, приглашенными ко двору Минди, представлял собой либо краткое изложение повествования Ашвагхоши, либо части этого повествования. Именно престижу ученого северного патриарха обязано своим распространением то произведение, которое ныне считается классическим биографическим трудом, посвященным жизни и пастырству Будды. История в изложении Ашвагхоши была во многом неотразимо привлекательной и способствовала распространению буддийских доктрин по всей северо-восточной Азии.

Вслед за книгами, привезенными первыми монахами, в Китай из Индии хлынул поток священной литературы. Свободомыслящие и просвещенные монархи требовали, чтобы эти труды переводились или транслитерировались надлежащим образом, и экземпляры передавались во влиятельные монастыри. К 684 году н. э. был составлен обширный каталог этих собраний. Он принял форму соединительного шнура, связывающего их вместе, и вся кипа представала в виде отдельного тома. Однако несколько волн гонений вызвали ослабление китайского буддизма. В начале правления танской династии разразился недолгий кризис, вызванный, по-видимому, экономическими причинами. Монахи и монахини не вступали в брак, не создавали семьи и воздерживались от экономической деятельности, сокращая таким образом доходы государства.

Около 714 года н. э. свыше 12 000 буддийских монахов и священнослужителей были вынуждены вернуться к мирской жизни, а распространение веры было строго воспрещено. Через несколько лет все изменилось, и буддизм оставался в почете до эдикта императора У-цзуна, изданного в 845 году н. э. В это время были разрушены примерно пять тысяч монастырей и уничтожены около сорока тысяч религиозных обителей и святынь. Имущество этой секты было конфисковано, а колокола и фигуры святых переплавлены в монеты. Шесть тысяч двести монахов и монахинь заставили отказаться от их религиозного долга. Однако преемник У-цзуна почти тотчас же круто изменил политику, но, естественно, не возместил ущерб полностью.

Попытка четвертого императора из маньчжурской династии запретить буддизм вылилась в так называемый священный эдикт от 1662 года, который официально объявлял, что буддизм приобретает слишком большие богатства и влияние. Несмотря на широкое распространение этого эдикта, он возымел слишком незначительное действие и скорее даже укрепил решимость приверженцев этой религии и вновь вселил в них мужество отстаивать свои духовные убеждения. С тех пор установилась всеобщая терпимость, а противники буддизма были вынуждены продвигать свои собственные убеждения разумными и умеренными методами.

Религия редко распространяется в чужой стране, если не апеллирует к сокровенным взглядам новообращенных. Китай нуждался в духовном откровении, которое придавало бы большое значение источнику веры. Как и в Индии, потребность в простой доктрине, внушающей обыкновенному мирянину конструктивные нормы поведения, не могла не собрать сторонников под свои знамена.

Хотя буддизм изначально и не делал особого ударения на коллективном отправлении религиозных обрядов, есть немало доказательств того, что даже уже во времена Ашоки верующие собирались для поклонений. Семена концепции честности, ведущей к просвещению и в конце концов к освобождению от ограничений и страданий преходящей жизни, также незамедлительно дали всходы, упав на благодатную почву сокровенных убеждений человека. Ни даосизм, ни конфуцианство не заполняли собой это пространство в нравственном сознании человека. Так буддизм дополнил удивительные спекуляции метафизики даосистов и строгие формальности конфуцианских норм поведения. Три школы продолжали существовать одновременно, потому что соответствовали трем направлениям человеческих стремлений.

Распространение буддизма отчасти обязано распределению святых мощей будд и архатов-бодхи-саттв. Когда возник вопрос, как следует поступить с его останками после достижения им паранирваны, Будда, по рассказам, оставил необычные указания. Он посоветовал ученикам полностью забыть об этом. Их дело проповедовать учение, а не превращаться в хранителей останков. Далее Мастер объяснил, что те, кому их знания не позволяют преподавать или распространять философию, найдут утешение в сохранении реликвий. Именно так и произошло. Благочестивые миряне хранили как зеницу ока бесценные предметы и сооружали для них редкостные и прекрасные раки. Таким путем, к примеру, в Шуэдагоуне в Рангуне (Бирма) появились сокровища, погребенные под ним. В силу сходных обстоятельств зуб Будды был перевезен в Цейлон и помещен там в одиннадцать искусно сделанных сосудов, которым нет цены. Хотя прямые доказательства отсутствуют, есть все основания предполагать, что Боробудур в центральной части Явы и величественные руины в Камбодже тоже были памятниками, связанными с этими святыми мощами.

Распространение буддизма за пределы Индии ускорялось также и прекрасной религиозной символикой, через которую раскрывались исходные принципы. Восточные народы питают сильное пристрастие к аллегориям и преданиям, и буддийские легенды в период расцвета обращались в глубокому эмоциональному инстинкту, присущему человеческой природе. Буддизм критиковали за экстравагантность его учения, но она была в значительной степени результатом признательности верующих, отыскивавших бесчисленные способы приукрасить оригинальные повествования. Однако западный критик ошибается, считая, что простой человеческой истории Будды не существует. Только так получилось, что семя, упав на плодородную и подготовленную почву, буйно разрослось, питаемое поэзией и фантазией.

Повсюду те, кто восприняли учение, испытывали глубочайшую личную благодарность, что неохотно подтверждает некий писатель с совершенно небуддийскими религиозными убеждениями: «Я признаю, что буддизм принес множество и других благ миллионам живущих в самых густонаселенных частях Азии. Он ввел образование и культуру; он поощрял развитие литературы и искусства; до определенного момента он способствовал физическому, нравственному и интеллектуальному прогрессу; он провозглашал мир, добрую волю и братство людей; он не одобрял межнациональной войны; он открыто вставал на сторону социальной свободы и независимости; он в большой степени вернул независимость женщинам; он проповедовал чистоту помыслов, слов и поступков…; он учил самоотречению без самобичевания; он прививал великодушие, милосердие, терпимость, любовь, самопожертвование и доброжелательность даже по отношению к низшим животным; он пропагандировал уважение к жизни и сострадание ко всем созданиям; он налагал запрет на алчность и накопление денег и удачно использовал в течение некоторого времени свое заявление, будто будущее человека зависит от его нынешних поступков и положения, для предотвращения застоя, поощрения старания, поддержки добрых дел любого рода и облагораживания характера человечества».

Никаких других объяснений, кроме приведенного выше, не требуется для понимания того, что именно наделило буддизм столь всеобъемлющей притягательной силой. Он раскрывал в осязаемой форме надлежащий и подходящий кодекс, а более всего поощрял личную честность. Абсолютная искренность сверхидеи была настолько очевидной и неоспоримой, что люди высоких принципов и конструктивных намерений жадно воспринимали учение. Оно было особенно привлекательно для бесправных классов, которые находили мало утешения в других религиях того времени. Добродетель неизбежно трактовалась в соответствии с местными моральными и социальными нормами, а исходные учения претерпевали значительные изменения. Даже в таких условиях программа в общих чертах удовлетворяла с этической точки зрения всех, кроме тех, у кого имелись тиранические наклонности.

Однако даже первая сангха осознавала, что учения Будды придутся на черные времена. Имеются ранние указания и предостережения, связанные с этим этапом раскрытия доктрины. Когда Будда отказался от своего бодхисаттства в небесной области Тушита, то передал свою власть Майтрейе, который должен был стать его преемником в великой череде наставников. Потом было возвещено, что через пять тысяч лет откровение Гаутамы будет так выхолощено суетностью, запутано ошибками и извращено эгоизмом, что все его замыслы будут сведены на нет. Когда настанет этот день, Майтрейя родится как будда-человек и явится в качестве пятого из Великих Просветленных. Он будет нести символ вечного нищенства — чашу Гаутамы для сбора пищи, которая до этого будет передана в небесную область Тушита и пожалована ему. В этот грядущий день архаты-бодхисаттвы, посвятившие себя служению истине, снова соберутся вокруг воплотившегося Будды и будет дано новое раскрытие Закона. При этом не утверждается, что Майтрейя всего лишь поддержит своего предшественника. Учение будет соответствовать временам. Внешняя сторона меняется, но суть всегда остается одной. Майтрейя не будет сражаться с силами тьмы, он просто откроет свет, которого к тому времени возжелают люди под давлением несчастий, неизбежно и постоянно сопутствующих невежеству.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Суббота, 27.10.2018, 00:17 | Сообщение # 28
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8286
Статус: Offline
Буддизм в Японии

Умаядо, старший сын императора Ёмэи, был одним из самых необычных людей, упоминающихся в исторических хрониках Японии. Хоть он фактически так и не взошел на трон, его назначили регентом при императрице Суйко, и он пользовался императорской властью и полномочиями. В истории он известен как Сётоку Тайси, или принц Сётоку. Этот выдающийся руководитель сочетал политическое искусство с глубоким уважением к этическим основам национальной культуры. Он понимал, что его народ разобщен из-за отсутствия представления о социальной жизни. Синтоизм с точки зрения его доктрины был недостаточно силен, чтобы преодолеть разгоревшийся конфликт между фракциями и кланами. В деле объединения японского народа только философская концепция, учившая единству как религиозной добродетели и общественной необходимости, могла удовлетворить настоятельную потребность в безотлагательных реформах. Сётоку объявил буддизм государственной религией в Японии в 604 году н. э. и тотчас же направил свое внимание на расширение секты.

Буддизм уже был преобладающей религией в Азии, и, приняв эту систему, Япония присоединилась к цивилизованным народам и государствам азиатского материка. Это невероятно повысило престиж островного государства. Вследствие твердой решимости Сётоку распространить основы буддийского учения, его стали считать воплощением или олицетворением одного из бодхисаттв системы махаяны. Он выступает в качестве политического архата, сочетающего в себе государственный ум и мистическое наитие.

В 604 году Сётоку опубликовал «Юсити Кэмпо», конституцию, состоявшую из семнадцати статей, которую часто упоминают как первый писаный закон Японии. Эта компиляция в действительности представляет собой собрание учений о нравственности, полагающихся в качестве основания на человеческую совесть и внутреннюю целостность концепций. Содержание семнадцати статей было заимствовано из учений конфуцианства и буддизма. Престиж Сётоку как наследного принца привлек к этой конституции исключительное внимание. Этот кодекс, или собрание законодательных актов, с незначительными исключениями мог бы регулировать развие любого общества, как древнего, так и современного.

Несмотря на то что маленький буддийский храм был сооружен в Ямато уже в 522 году н. э., корейский монарх прислал ко двору микадо книги, учителей, иконы и святые реликвии только в последние годы 6-го столетия. Как сообщают, когда в 623 году первые китайские монахи добрались до Японии, император Котоку Тэнно (645–654 гг. н. э.) стал искренним приверженцем и защитником буддийских доктрин. Монастырь Кобуку-дзи в Наре основали в 710 году. С этого времени и до конца 12-го века из Китая приезжали учителя, а японские монахи посещали материк в поисках религиозного знания. Среди известных японских буддийских сект следует упомянуть тэндай, сингон, дзэн, дзё-до, нитирэн и син. Все они отличаются друг от друга почти как протестантские течения христианства, имеющие расхождения в символах веры.

Тэндай-сю была основана китайским монахом Тися Дайси. Эта секта придает особое значение закону медитации и стремится к осознанию высшей силы Будды, поскольку она сокрыта во всех формах и атрибутах, связанных с великим учителем, и проявляется через них. История сингонсю, глубоко погруженной в мистические и магические формулы, прослеживается от Нагарджуны, который, как утверждают, открыл тайные формулы в железной пагоде в южной Индии. Дзэн-сю, или созерцательная школа, была создана в Китае Бодхидхармой Дарумой, который жил в этой стране в 527–435 гг. н. э. Эта школа в высшей степени интуитивна и считает, что истинное учение можно передать только интуитивным путем. Дзёдо-сю восходит к индийскому патриарху Ашвагхоше и тоже настоятельно требует аскетизма и медитации, видя в них надлежащие средства достижения спасения. Нитирэнсю — чисто японское образование, которое будет рассмотрено подробнее. Синсю полагает, что спасение зависит от внутреннего видения сострадательной силы Будды Амиды. Ее назвали японским протестантизмом, а главные храмы этой секты, известные как Ходван-дзи, принадлежат к числу прекраснейших в стране.

Эти секты, имеющие дружественные отношения, находят поддержку в учениях Нагарджуны, который напоминал своим ученикам, что в буддизме множество путей, точно так же, как в материальном мире не счесть дорог.

Невоинственная программа, которая является неотъемлемой частью буддийской философии, никогда не позволяла секте вербовать приверженцев агрессивными средствами. Как следствие этого, разногласия между привнесенной философией и местным синтоизмом были разрешены с помощью третейского суда. С течением времени произошло значительное смешение религий, и две секты процветали одновременно на протяжении более чем двенадцати столетий без серьезных разногласий. Буддисты просто перевели синтоизм на язык буддизма, а результаты оказались в общем приемлемыми. Японский буддизм, хоть это обычно и не подчеркивается историками, внес огромный вклад в сохранение китайской культуры. Религиозное искусство Китая, особенно династий Тан и Сун, легче изучать по японским образцам произведений этих культурных эпох, чем по разрозненным остаткам творений китайского происхождения.

«История буддизма в Японии, — пишет Кеннет Дж. Сондерз, — это почти история ее цивилизации; лишь малая часть ее богатых гобеленов декоративного характера и на религиозные сюжеты не была вдохновлена буддизмом или создана под его влиянием. На этом величественном фоне выделяются некоторые великие и достопримечательные эпохи и некоторые великие имена. Первой и достигшей самых значительных успехов является эпоха Сёто-ку Тайси (593–622 гг.), современника Магомета и Августина Кентерберийского, ставшего, как и они, основателем новой цивилизации».

Чтобы производить впечатление на гостей этой важной культурной программой, Сётоку добился, чтобы в порту на внутреннем море был сооружен Храм Четырех Небесных Стражей. Таким образом чужестранцы, прибывавшие из Кореи и Китая, сразу же видели прекрасный ансамбль, посвященный искусству, музыке, медицине, литературе и философии, расположенный вокруг монастыря и храма буддийской веры. Принц пошел дальше; он внимательно изучил обширную буддийскую литературу и выбрал те сутры, или разделы Священного писания, которые принесли бы пользу его народу самым непосредственным образом. Он распространил эти писания как часть обширной образовательной программы. К сожалению, гений Сётоку не передался его потомкам, но буддизм достаточно укоренился, чтобы выжить и раскрыться среди японцев.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Четверг, 01.11.2018, 20:40 | Сообщение # 29
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8286
Статус: Offline
Бодхидхарма, патриарх секты дзэн


Несмотря на то что школа дхианы зародилась в Индии и процветала в Китае, представляется разумным рассмотреть ее наряду с буддийскими сектами Японии. Сделать это побуждает тот факт, что в течение веков японцы оставались выдающимися выразителями этой странной и непонятной доктрины. По причинам, которые станут более понятными позднее, этот ритуал созерцания, привнесенный в Японию в 1168 году (а может быть, и ранее), обладал особой привлекательностью для класса военных. Сердце солдата, отягощенное неизвестностью и бесчисленными страхами, и опасная профессия побуждают его искать ту форму духовного утешения, которая дает надежду на победу над болью и смертью.

Двадцать восьмой патриарх буддизма Бодхидхарма, известный в Японии как Дарума, был посвящен в мистерии великим мастером Паньятарой. После посвящения Бодхидхарма, индус по происхождению, совершил путешествие в Китай. Согласно одним рассказам, он проделал весь путь пешком, но в других его называли «брахманом-мореходом», подразумевая, что он прибыл на корабле. Он обосновался в монастыре Шаолинь, где девять лет просидел в медитации, поддерживая себя в бодрствующем состоянии тем, что выпивал огромное количество чая. Он провел в Китае остальные годы жизни, охватившей большую часть 5-го столетия.


Портрет Бодхидхармы, 28-го патриарха дзэн,
выполненный художником-жрецом секты


Внешне Бодхидхарма, несомненно, выглядел как экстраординарная личность. Его огромная фигура, косматые брови и пронзительные синие глаза вдохновляли художников секты на создание многочисленных свирепых изображений этого человека. В напяленной кое-как красной робе он делался похожим на горящего медведя, бормочущего и жалующегося на все вообще и ни на что в частности. Но, согласно всем компетентным источникам, он был одним из величайших архатов буддизма и, подобно Сократу, пережил всяческие недостатки личного обаяния благодаря величию ума.

Когда доктрина дхианы достигла Японии, слово «дхиана», означающее «медитация», было переведено на японский язык словом «дзэн». Перемена места действия привела к изменениям самих учений, но созерцательность по-прежнему сохраняет главенствующее положение. Суровость концепций дзэн кажется на первый взгляд холодной и отталкивающей, но эта кажущаяся атмосфера скептицизма и цинизма скрывает чрезвычайно привлекательную и по-настоящему вдохновляющую философию жизни. Дзэн не критикует реалии, но решительно противостоит всяческому притворству и обману. В ее концепции вещей нет места для мирских стремлений глупых смертных или для самодовольной уверенности тех, кто мудр на словах и духовно невежествен. Жестом глубокого презрения отметает она как величие великих, так и ничтожность малых. Она высмеивает императоров так же охотно, как осуждает негодяя самого низкого происхождения. Она достигает совершенства в нанесении обид и доставлении удовольствия, приводя в замешательство тех, кто считает себя выдающимися гражданами. Если уж она не может смахнуть весь мир своей метелкой из конского волоса, то, по крайней мере, предпринимает героическую попытку сделать это. Но дзэн искореняет следы ложной учености или респектабельности вовсе не для того, чтобы просто ублажить несколько неутоленный инстинкт собственного превосходства. Ее истинным мотивом служит открытие простой красоты честного человеческого лица, скрывающегося за маской. Она стремится возвеличить реальность, напоминая людям, что простые методы — самые лучшие и что всяческое притворство неизбежно кончается скорбью и страданием.

В 1938 году количество членов трех отделений дзэн-сю в Японии достигало примерно девяти с половиной миллионов человек. Крупнейшей сектой дзэн является сото, перенесенная из Китая вскоре после 1223 года жрецом Догэном, или Дзёё Дайси. Суть убеждений сото можно понять из формулировки доктрины, предложенной Догэном: «Рождение и смерть суть собственно жизнь Будды. Избежать их — значит уклониться от жизни Будды».

Учения царственного патриарха Бодхидхармы в то время, когда в 520 году он пытался одарить ими китайского императора, оказали огромное влияние на большинство сфер японского образа жизни. Метод дзэн называют дзадзэн, или неподвижным сидением.

Это настроение пронизывало искусство, литературу и культуру всей страны. Доктор М.Анэсаки, бывший профессор японской литературы и общественной жизни Гарвардского университета, так описывает духовный мир дзэн-буддиста: «Его разум, находящий ничем не нарушенный покой глубоко в сердце природы, воспринимает движение и изменения в вещах как мимолетные выражения, возможно, возмущающие абсолютную безмятежность лица природы. В мире многие рождаются и многие умирают; проходят годы, времена года сменяют друг друга; из почек появляются зеленые листья и засыхают, цветы распускаются и осыпаются. Пусть приходят и уходят как могут; дзэн-буддист наблюдает все это с невозмутимым спокойствием, хотя и не с тупым безразличием. Если его что-то и интересует, так это тихо струящийся аспект этого беспрестанного изменения или, вернее, вечное спокойствие, различимое сквозь изменения и за ними. С его точки зрения красота и великолепие водопада заключаются в его движении как единого целого, а не в перемещении отдельных капель и пузырьков; и именно этим движением дзэн-буддист наслаждается как символом всеобщего постоянного течения природы. Мир, который он видит, — подобно пейзажам, написанным Сэссю, — лишен слепящей яркости и живого движения. Все феномены втягиваются через его разум в недвижную пучину духовного океана, где нет ни волн, ни водоворотов и где личность сливается с бескрайним простором природы и с неизменной целостностью вселенной. Короче говоря, дзэн — это натурализм, который не поддается соблазну человеческой деятельности и впитывает природу и жизнь во всеобъемлющее спокойствие разума, отождествленного с космосом».

Один из главных принципов дзэн состоит в том, что «знание можно передавать от сердца к сердцу без вмешательства слов». Высшая истина в целом слишком утонченна, чтобы ее можно было доверить ограниченной символике языка. Будда открыл дхьяну в безмолвии; в безмолвии Паньятара удостоил им Бодхидхарму, и в безмолвии этот великий Адепт передал это наследие патриархам дзэн. Он влил учение в сосуды сердец своих учеников как в новый кувшин, обеспечив таким образом безмолвное увековечение тайн Закона.

Когда для Бодхидхармы настало время покинуть этот мир, он собрал вокруг себя монахов и монахинь ордена и приступил к ним с вопросами относительно понимания того, что они приобрели. Разрешив все трудные вопросы, престарелый архат ушел в сознание Доктрины. Спустя три года после сообщения о его смерти начал распространяться странный слух. В холмистой местности несколько крестьян видели бодрого старого философа, упорно идущего своим путем по западным горам Китая, решительно направляясь к Индии. Он шел босиком, но по какой-то непонятной причине нес один башмак в руке.

Слухи стали столь многочисленными, что император Китая, желая разрешить этот вопрос, приказал вскрыть гробницу Бодхидхармы. К всеобщему изумлению, могила оказалась пустой, в ней не было ничего, кроме одного башмака, парного тому, что унес Бодхидхарма. На основании этого рассказа было заявлено, что великий монах дхьяны в действительности никогда не умирал, а, закончив свои труды в Китае, воспользовался трюком со смертью как подходящим методом исчезновения. Философские смерти такого рода часто встречаются в рассказах об Адептах.
Прикрепления: 8884698.png(3.8 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Четверг, 01.11.2018, 20:42 | Сообщение # 30
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8286
Статус: Offline
Кобо Дайси, основатель секты сингон

Самым прославленным из буддийских святых Японии был бонза Кукай, более известный под посмертным титулом Кобо Дайси. В 806 году н. э. этот японский жрец, посвященный китайскими мастерами, основал сингонсю, или секту истинного слова. Согласно распространенному преданию, сингон, школа буддизма махаяны, базируется на учениях Будды, обнаруженных мудрецом Нагарджуной, когда он спустя примерно восемьсот лет после смерти Гаутамы открыл железную башню в южной Индии.

Кобо Дайси происходил из аристократической семьи и, согласно легендам о его рождении, появился на свет в позе молящегося с соединенными друг с другом кистями рук и ступнями. Он вступил в жизнь, решив посвятить себя карьере чиновника, к которой готовился, посещая знаменитый университет. Еще будучи студентом, он серьезно заинтересовался конфуцианством, однако это этическое учение оказалось недостаточно глубоким, чтобы удовлетворить его ум. Тогда он обратился к учениям знаменитого китайского мистика Лао-цзы, абстрактные рассуждения которого больше соответствовали врожденным способностям молодого человека.

В возрасте примерно двадцати четырех лет Кобо Дайси испытал внутреннее озарение. Он уже стал жрецом и, вдохновленный раскрывающейся в нем духовной тайной, совершил в 804 году путешествие в Китай, где целиком посвятил себя совершенствованию своего сознания. По возвращении в Японию он, при поддержке императора, основал секту сингон. Новая школа, обращавшаяся к самым образованным людям и одновременно к тем, чьи знания были скромны, мгновенно снискала популярность.

Э.Штайнильбер-Оберлин описывает этого прославленного святого как необыкновенного человека, обладавшего сверхъестественными способностями; это был мистик, философ, художник, ученый и маг, чей гений мог господствовать над элементами и изменять ход вещей. Он изобрел слоговую азбуку хирогана, усовершенствованную систему письма, ныне используемую по всей Японии, и был известным каллиграфом.

Б.Л.Судзуки указывает, что Кобо Дайси был писателем, скульптором и выдающимся лидером того времени в сфере образования и социальных проблем. Он копал колодцы, прокладывал дороги, организовал школу для учеников неаристократического происхождения, был учителем трех императоров, сохранял дружеские отношения со священниками других сект и всеми был любим. Нет ничего удивительного в том, что его свет по-прежнему сияет в Коясане.

Когда Кобо Дайси, который мог рисовать десятью кистями одновременно, решил, что завершил то дело, ради которого воплотился, он принял позу экстаза и по собственному требованию был погребен заживо. Это произошло в 825 году. Паломники, совершающие путешествие к святыням секты сингон, убеждены, что Мастер никогда по-настоящему не умирал, а пребывает в могиле в состоянии медитации, ожидая пришествия Будды.

Доктрины секты сингон являются естественным выражением просветленного разума их праведного основоположника. Он был мягким человеком, обладавшим развитой интуицией, убежденным, благодаря своим обширным познаниям, в присущей каждому живому существу врожденной доброте, Он отказывался принимать внешний хаос жизни как нечто реальное и за поверхностной стороной вещей искал решение загадки бытия и вечные, жизненно важные ценности. Он верил, что и религия и жизнь являются внешними выражениями, или символами, принципов, неразличимых для внешнего восприятия, но обнаруживаемых как переживания сознания.

Таким образом, даже буддизм был и экзотерическим и эзотерическим. Существовала доктрина для масс, наполненная большим нравственным и этическим смыслом, но недостаточная для достижения полного просветления человеческого существа. Имеется еще и тайное учение, которое нельзя понять умом, а должно постигать через «Десять ступеней духовного возвышения». Те, кто превращают себя в единое целое с эзотерической сутью учения, становятся яснознающими. Существует множество способов открытия, подобно бутону белого лотоса, внутренних органов познания, чтобы впустить в них чистый свет Будды. Это экстатическое состояние может возникнуть в результате созерцания священных картин и схем мира, называемых мандарами (санскр. мандалы). Неуловима тайна того, что мудры (положения рук), мантры (ритуальные формулы, обладающие духовной силой) и аналогичные религиозные ритуалы могут стимулировать экстаз тождественности со Всепроникающим.

Все приверженцы секты сингон принимают следующие пять обетов:

1. Клянусь спасать все живые существа.

2. Клянусь сочетать мудрость с любовью.

3. Клянусь изучить все дхармы.

4. Клянусь служить всем Буддам.

5. Клянусь достигнуть высшего просветления.

Идеалом школы сингон является достижение состояния будды в нынешней жизни и в нынешнем теле. Госпожа Судзуки резюмирует эту концепцию в «Коё Сан» следующим образом: «Главная мысль заключается в том, что существует одна Абсолютная Реальность, и всему: буддам, бодхисаттвам, людям, ангелам, растениям и другим сущностям — присуще латентное состояние будды, и просветления можно достичь через применение на практике Трех Секретов. Всё и вся составляют единое целое с этой Абсолютной Реальностью, Дхармакаей, и когда это Единство становится осознанным, познается Истина и прекращается страдание».

Согласно этой концепции, состояние будды достигается отнюдь не посредством утомительного процесса развития, а прорывом сквозь стены иллюзии. Это идеал сингона — сокусиндзёбуцу. И не так уж сильно она отличается от абсолютизма европейских мистиков, эта вера в познание истины и в то, что познанная истина непременно сделает людей свободными. Большинство восточных мистиков прочувствовало тайну Богосознания. Они осознали возможность отождествления с универсалиями через экстаз или возбуждение, возникающее от размышления о качествах или атрибутах божественной субстанции и божественной сущности.

Кобо Дайси преподавал нечто вроде теургии, по существу не отличавшейся от теургии неоплатоников, поскольку он сам, подобно александрийским философам, был образованным и благородным мыслителем. Подобное убеждение в своей чистейшей форме выходит из пределов понимания среднего человека, так что приверженцам этой веры неизбежно приходилось полагаться более всего на ритуальные средства и ограничиваться лишь смутным представлением о духовных целях. Несмотря на то что его учения на практике слегка отступали от их возвышенных теорий, Кобо Дайси имеет полное право на признание его учителем-посвященным. Он открыл путь тем, у кого были мудрость, мужество и любовь для того, чтобы бескорыстно служить свету, сияющему в сердце человека и в сердце мира.


Господь твой, живи!
 
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЗАРУБЕЖНАЯ ПУБЛИЦИСТИКА » АДЕПТЫ ВОСТОКА (Мэнли Палмер ХОЛЛ)
  • Страница 3 из 9
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • 8
  • 9
  • »
Поиск:

AGNI-YOGA TOPSITES