Воскресенье, 18.11.2018, 04:37

Приветствую Вас Гость | RSS | Главная | Форум | Регистрация | Вход

[ Новые сообщения · Участники · Правила · Поиск · RSS ]
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЗАРУБЕЖНАЯ ПУБЛИЦИСТИКА » АДЕПТЫ ВОСТОКА (Мэнли Палмер ХОЛЛ)
АДЕПТЫ ВОСТОКА
МилаДата: Четверг, 01.11.2018, 20:45 | Сообщение # 31
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8043
Статус: Offline
Секта нитирэн


Японский буддийский святой и реформатор, принявший имя Нитирэн, родился в семье бедного рыбака 30 марта 1222 года. С детства он обладал серьезным и мистическим складом ума, и созданная им впоследствии доктрина обнаруживала сильное влияние детского созерцания солнца и моря. Дивное дневное светило было для него вечным символом вселенского света истины. Совершенная религия должна быть подобна солнцу, сияющему в сердцах всех людей и приносящему со своим теплом блаженство физической безопасности, расширения умственных способностей и абсолютного покоя сознания.

И у великого океана тоже нашлось свое откровение для этого странного, восприимчивого мальчика. То было не подверженное действию приливов и отливов море Доктрины, глубокое, как мудрость веков, безбрежное, как представление Будды о космическом плане и такое же непостижимое, как работа человеческого сердца. Размышлять о солнце и море значило забыть все мелочное. Мелкие планы ничтожных людишек больше не имели никакого значения. Цель человека поглощалась целью вселенной, и в конце были только свет, покой и вечное безмолвие, плавное течение которых длилось бесконечными веками.

Когда Нитирэну исполнилось двенадцать лет, он стал учеником секты сингон, проходя ученичество у почтенного настоятеля монастыря Додзэм-бо. Прекрасный от природы характер мальчика преобразовал чудесный символизм и обрядность школы сингон в чистое и святое рвение. Он делал столь стремительные успехи в буддийской философии, что уже в шестнадцать лет был посвящен в духовный сан. Именно в это время он выбрал религиозное имя Нитирэн, означающее Лотос Солнца. Считают, что на выбор им имени оказала влияние история, рассказанная ему матерью. Как раз перед зачатием сына эта добродетельная женщина видела чудесный сон о белом лотосе, над которым плавало сверкающее солнце.

Подобно большинству религиозных лидеров, Нитирэн явился своему народу во времена исключительных бедствий и страданий. Истекающую кровью от монгольских набегов Японию раздирали на части еще и внутренние противоречия, военные и политические. Голод, эпидемии чумы и землетрясения несли с собой ужас и опустошение. Нитирэн, всегда остававшийся в душе простым крестьянином, страдал вместе с рядовым человеком и ради него. Он решил отыскать способ донести утешение буддийского мистицизма до тех неграмотных и необразованных людей, которые вынуждены нести на себе бремя мировой скорби.

Нечто очень глубокое и мудрое в душе молодого священника подсказывало ему, что истина вовсе не сложна, а бесконечно проста. И именно из-за этой бесконечной простоты истинный путь Будды был скрыт от ученых. Затерянная где-то среди проповедей и бесед Будды и его ближайших архатов, должна была существовать одна Сутра, заключавшая в себе самую суть всех учений Просветленного. Нитирэн знал, что явился в этот материальный мир, чтобы найти эту «царственную Сутру», которая господствовала над всеми Священными писаниями.

Вознеся идущие из глубины души горячие молитвы Кокудзо Босацу, божеству, следящему за мудростью учения, Нитирэн предпринял паломничество к различным святыням, храмам и школам японского буддизма в поисках «царственной Сутры». Его путешествие продолжалось шестнадцать лет; он учился у главных мастеров своего времени. К тому же он включил в свою программу детальное изучение философии китайских буддистов. Эти занятия позволили ему оценить многочисленные священные книги, сравнить достоинства и недостатки различных учителей и их школ.

В конце концов Нитирэн остановил свой выбор на «Саддхармапундарика-сутре» («Священное писание Лотоса Совершенной Истины») как содержащей самое полное изложение подлинного буддизма. Слова святого резюмируют его взгляды: «Тому, кто знает, что Лотос Истины — царь всех писаний, известна истина религии». Решив, что открыл «царственную Сутру», Нитирэн посвятил всю свою жизнь изучению и пропаганде учения, которое она содержала. Он представил три эзотерических принципа, которые суммировали всю суть чистой веры. Первым из этих принципов было Святое Имя.

Ранним утром 17 мая 1253 года Нитирэн стоял один на вершине горы. Его взгляд, обращенный к солнцу, следил, как оно поднималось из темно-синего таинства океана. И тогда он впервые произнес нараспев формулу Великой Убежденности: «Наму Мёхо Рэнгэ Кё», что означает «да поклонимся Священному писанию Лотоса Совершенной Истины». Это была мантра, присущая только его ордену, и его монахи, жрецы и пилигримы повторяли ее нараспев почти семьсот лет. Это могущественные слова, обладающие особенным достоинством. Выговаривая нараспев священное имя, человеческое существо сливается в сознании с «царственной Сутрой» и самим владыкой Буддой.

Возможно, среднему жителю Запада трудно понять значение того, что представляется всего лишь словесной формулой, но мы должны помнить, что настоящий мистицизм — это внутреннее открытие, почти совсем не поддающееся определению на языке физического опыта. Вполне достаточно жеста руки, мантры, нескольких нот, взятых на лютне, присутствия святого предмета или дерева, одиноко растущего на каком-нибудь скалистом утесе. Слова, объяснения и слишком длинные доказательства ничего не добавляют. Они только разрушают тончайшую субстанцию отрешенности от мира, вызванную восторгом Святого. «Наму Мёхо Рэнгэ Кё» есть Великая Убежденность. Она скрывается за произнесенным словом; она вдохновляет песнопение; она призывает надежду и благородное стремление к истине. Она осуществляет удивительную работу Закона, ибо те, кто выявляют ее, принадлежат ей, разделяют ее и достигают ее исключительно благодаря преданности.

Пастырство Нитирэна было отягощено всеми лишениями и гонениями, с которыми обычно сопряжен жизненный путь религиозного лидера. Его политические враги в 1261 году изгнали его, но он использовал это как возможность проповедовать в месте ссылки. Его помиловали в 1263 году, после чего была предпринята попытка убить его, а позже, в 1271 году, он был приговорен к казни через обезглавливание. Чудом избежав смерти, он продолжал жить, подвергаясь крайней опасности, и был сослан вторично на уединенный остров Садо в северной части Японского моря, где сильно страдал от холода и голода. Он пробыл на Садо около трех лет, после чего ему разрешили вернуться домой. Последние годы жизни он провел в безлюдных лесах Минобу в полуразвалившейся хижине в шесть футов в длину и ширину (1,8x1,8 м) в дальней горной крепости. Изнуренный более чем тридцатилетней борьбой и нищетой, Нитирэн вошел в нирвану 14 ноября 1282 года. Он ушел из этой жизни в окружении читающих нараспев молитвы учеников и в состоянии абсолютного внутреннего и внешнего спокойствия.
Взгляды Нитирэна кратко выражает следующая цитата из его произведений: «В конце концов, пусть все небесные создания откажут мне в своей защите, пусть всяческие опасности обрушатся на меня, даже и тогда я посвящу свою жизнь этому делу… Остановить Лотос Истины — в счастье ли, в беде ли — означает низвергнуться в ад. Я буду тверд в своем великом обете. Пусть я столкнусь со всевозможными угрозами и искушениями. Если мне скажут: «Ты бы мог взойти на японский трон, если бы отказался от Священного писания и дожидался будущего блаженства, веря в «медитацию на Амиту»; или твоих родителей ждет смертная казнь, если ты не произнесешь имя Будды Амиты», и т. д, я встречу подобные искушения не колеблясь и никогда не поддамся им, если мои принципы не будут разбиты вдребезги опровержением мудреца. Все остальные опасности будут сравнимы с пылинкой, а не с ураганом. Я буду Столпом Японии; я буду Глазами Японии; я буду Великим Сосудом Японии. Да будут нерушимы эти клятвы!»


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Четверг, 01.11.2018, 20:47 | Сообщение # 32
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8043
Статус: Offline
Истоки тибетского буддизма


По утверждению Эмиля Шлагинтвайта, буддизм внедряли в восточной части Тибета, возможно, уже в 137 году до н. э., но если это и так, то старания священников-миссионеров оказались напрасными. Венгерский ученый и востоковед Шандор Ксома Кёрёши подобрал в написанной лхасским регентом в 1686 году исторической книге интересный отрывок, подкрепив его примером из «Истории восточных монголов» Саган Сэчэна. В этих рассказах сообщается, что во время правления тибетского царя, имя которого приводится в различных вариантах то какТхотхори Ньян Цан, то как Лха-то Тори, то как Хлатотори, произошел чудесный случай.

В 231 году н. э. в ореоле яркого света с небес спустился драгоценный сундук или ларец и опустился на золотую террасу царского дворца. В сундуке оказались четыре святых предмета: изваяние сложенных в молитве рук, маленький чортен — крошечная башенка-рака, гемма с написанной на ней молитвой: «Ом мани падме хум» и религиозная книга, называвшаяся «Шамадок» (Szamadok) — руководство к нравственному поведению. Царь не имел ни малейшего понятия о смысле этих священных предметов и поэтому приказал хранить их в его сокровищнице. И с этого времени несчастья следовали за царем по пятам. В семье правителя рождались слепые и уродливые дети; урожай был скудным; болезни истребляли скот, и голод, чума и страдания поразили все уголки царства.

Сорок лет продолжались эти беды, и тут перед правителем предстали пятеро таинственных незнакомцев. Чужеземцы обратились к нему с такими словами: «Великий Государь, как мог ты допустить, чтобы эти предметы, такие мистические и могущественные, были брошены в сокровищницу?» Рассуждая таким образом, они научили Лха-то Тори надлежащему поклонению, приличествующему ниспосланным небом сокровищам. Затем пятеро чужестранцев исчезли как дым в присутствии царя. Лха-то Тори в точности выполнил рекомендации сверхъестественных пришельцев, и с того времени всем его планам сопутствовала удача, а к его народу пришло процветание. Благодаря благословению и сильному влиянию святых реликвий царь дожил до ста девятнадцати лет и совершил множество достойных деяний. К вышеизложенному Ксома добавляет, что голос, раздавшийся с небес, сообщил, что через определенное число поколений (в 7-м веке) содержание книги «Шамадок» станет известным.

В заметках, касающихся чужестранцев, Шлагин-твайт высказывает предположение, что ими были китайские жрецы-буддисты, но их число и сопутствовавшие обстоятельства подсказывают иное объяснение. Как известно, к матери Конфуция явились пятеро таинственных старцев, чтобы возвестить пришествие Совершенного Мудреца. Так как это число согласуется также и с пятью небесными бодхисаттвами, то представляется вероятным, что в тибетском рассказе подразумевается посещение царя сверхъестественными существами.

Хотя чудо с четырьмя драгоценными предметами и интерпретируется в том смысле, что буддизм достиг Тибета в 3-м столетии христианской эры, данная история относится к легендарному периоду, и это вызывает споры. Наиболее консервативные тибетские историки склонны относить распространение индийского буддизма среди их народа к началу правления царя Цонгцзенгамбо, 740–786 гг. н. э. У этого влиятельного правителя обнаружили при рождении определенные отметки и признаки предначертанного величия, и теперь ему поклоняются как победителю и духовному реформатору.

В самом начале 7-го века тибетцы предприняли первую упоминаемую в истории попытку прийти к светской власти. Они вторглись в Верхнюю Бирму и захватили Западный Китай, вынудив китайского императора просить об унизительном мире. Царь Тибета, которому в то время было двадцать три года, получил в жены, как часть дани, китайскую принцессу. Ее звали Долкар, и она привезла с собой в высокогорную страну книги и реликвии своей веры. У царя также была вторая жена, непальская принцесса по имени Долджанг. Обе царственные супруги были преданными буддистками, и под их влиянием молодой царь занялся изучением этой веры. К такому решению примешивались и практические соображения. Цонгцзенгамбо стал правителем обширной империи гор и пустынь, населенной как дикими, так и цивилизованными народами. Обладающая властью религия могла бы оказаться полезной для установления национального единства и прочного суверенитета. С этой целью он решил послать своего первого министра Тхуми Самбхоту в Индию изучать священные книги буддистов и индийский язык. Этот министр оказывается тибетским Гермесом, и после смерти его боготворят как воплощение бодхисаттвы Манджушри. Это божественное существо является персонификацией мудрости и проповедником Великого Закона. Тхуми Самбхоту с шестнадцатью спутниками добрался до Индии в 632 году н. э. После многочисленных приключений с демонами, пытавшимися помешать этой депутации покинуть страну, семнадцать ученых достигли своей цели. Тхуми Самбхота изобрел тибетский алфавит, в основу которого он положил древнеиндийское деванагари. Он отбросил несколько согласных и гласных букв, не пригодных для выражения звуков тибетского языка, и добавил шесть новых букв. Царь одобрил новую систему письма и приказал перевести священные индийские книги, рассматривавшие различные аспекты буддизма, чтобы его народ пользовался ими.
Самбхота составил учебник грамматики и другие справочники по языку, еще будучи в Индии, и к тому же привез домой труд по тантрической метафизике. Так он прославился своей ученостью и в результате был канонизирован. После смерти Самбхоты распространение буддийской веры по всему Тибету продолжили китайская и непальская жены царя. После десяти лет супружеской жизни китайская жена, Долкар, отреклась от мира и с согласия мужа, облачившись в одеяние монахини, проповедовала буддизм по всей стране. Когда Долджанг и Долкар умерли, их обеих причислили к лику святых под именем Дельма — по-санскритски Тара. Они представлены в ламаистском религиозном искусстве в виде двух фигур в одинаковых позах; каждая из них сидит на троне-лотосе, свесив одну ногу вниз. Обе держат цветы лотоса. Долкар обычно изображается белокожей, а у изображений Долджанг кожа зеленая. Легенды об этих божествах можно найти в древней книге, озаглавленной «Мани-Кабхум». Их умоляют о вмешательстве женщины, ищущие духовного руководства или желающие иметь детей.

В первые годы после смерти Цонгцзенгамбо среди тибетцев наметился отход от буддизма, отчасти обусловленный войной и вторжением. Его возрождением занимался другой влиятельный правитель Тибета Тисрондецан, 730–789 гг. н. э. Именно во время правления этого монарха пригласили поселиться в его стране великого гуру Падмасамбхаву. Этот прославленный архат отличался удивительным знанием языков, и именно ему гималайский регион обязан золотым веком литературы. Под его руководством весь буддийский канон был переведен на тибетский язык.

Другим важным фактором в установлении ламаизма было монгольское влияние в лице Кублай-хана, 1259–1294 гг., деда величайшего из азиатских завоевателей Чингисхана.

Преисполнившись искренней решимости облагородить свой народ, возвысив его над войнами и разбоем, составлявшими до этого образ жизни монголов, и с определенными политическими целями Кублай-хан принял ламаистскую форму буддизма. Вследствие нетерпимости христианских миссионе- ров и их новообращенных, он торжественно провозгласил религиозную терпимость во всех своих владениях. Чтобы навсегда уладить спор, он предложил устроить состязание между буддийскими и христианскими священниками, объявив, что в его империи будет принята та религия, которая совершит в его присутствии самое убедительное чудо. Во время этого соревнования христианские миссионеры оказались неспособными предоставить даже очень скромное сверхъестественное подтверждение своих способностей, а ламы заставили кубок императора с вином чудесным образом подняться к его губам. После этого Кублай-хан официально решил дело в пользу ламаистской веры, а оказавшиеся в затруднительном положении миссионеры прибегли к своему избитому оправданию, что дьявол встал на сторону лам.

В это время снискал известность верховный лама из монастыря Шакья, находившегося к юго-западу от Шигацзе. Монаха, возглавлявшего эту школу «красных шапок», звали Шакья Пандитой. Кублай-хан предоставил ему и его преемникам достаточно большую светскую власть, сделав его номинальным правителем Тибета под монгольским сюзеренитетом. В обмен на это возвышение, покровительство и признание от Владыки Ламы из Шакьи требовалось освящать или короновать императоров Монголии. Племянник и преемник Владыки Ламы двадцать лет прожил у Кублай-хана и подготовил для монголов письменность, основанную на тибетской. Эти политические события подготовили почву для установления власти Далай-лам, сам титул которых состоит из двух слов — монгольского и тибетского. Слово «далай» означает по-монгольски «океан», а тибетское «лама» по смыслу примерно эквивалентно санскритскому термину «гуру». Таким образом, этот титул можно в широком смысле перевести как гуру, или учитель, чье могущество и ученость безграничны, подобно океану.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Четверг, 01.11.2018, 20:49 | Сообщение # 33
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8043
Статус: Offline
Великий Гуру Падмасамбхава


Приближаясь к Гианцзе, британские экспедиционные войска под командованием сэра Фрэнсиса Янгхасбенда подошли к ущелью Красного Идола Замбанга. Ущелье получило свое название из-за грубого гротескового изваяния жреца-колдуна Падмасамбхавы, стоящего в самом узком месте ущелья среди валунов и темно-красных кустов барбариса. По всему Тибету можно найти изображения этого выдающегося индийского йога, нарисованные или вырезанные на высоких утесах, в придорожных святилищах, ламаистских храмах и частных домах. Этот жрец-герой — самая романтическая фигура в культуре Тибета, уединенной, изолированной страны гор, ледников и пустынь.

Примерно в 743 году н. э. на тибетский трон взошел Тисрондецан. Ему было всего тринадцать лет, и на его политику сильное влияние оказывала его мать, китайская принцесса, приемная дочь императора и преданная буддистка. В это время священником царской семьи Тибета был индийский монах Сантаракшита. Когда царь выразил желание пригласить какого-нибудь выдающегося буддийского жреца, чтобы основать в его стране религиозный орден, Сантаракшита посоветовал ему, если это возможно, прибегнуть к услугам его зятя, прославленного гуру тантрической школы йогачарьи, который был в то время профессором трансцендентальных дисциплин в крупном университете Наланды. Гуру принял приглашение и прибыл в Тибет в 755 году по китайскому календарю или, согласно тибетским расчетам, чуть раньше. Ныне Падмасамбхава считается основоположником ламаизма, уже отделившегося от индийского буддизма.


Основатель ламаизма, буддийский святой Падмасамбхава


Этот могущественный Адепт-маг родился в Удьяне, ныне Кафиристане, в первые годы 8-го столетия. В это время Удьяна славилась своими колдунами, или, как называл их Марко Поло, «торговцами черной магией и колдовством». Драгоценный гуру явился в материальный мир чудесным образом. Из небесного будды Амитабхи вырвался луч света и упал на прекрасный лотос, плававший на поверхности озера Дханакоша. В самой середине этого лотоса сидел светящийся ребенок лет восьми на вид и держал в руке скипетр громовержца Индры. Он воспитывался под покровительством Индрабодхи, царя Удьяны, и приобрел необыкновенную известность своим знанием заклинаний и колдовства. Он мог управлять всеми адскими духами, привидениями и космическими чудовищами. Не было ничего странного в том, что для обращения наводненного демонами трансгималайского региона был выбран именно такой маг.

Он отобрал двадцать пять учеников для увековечения своих эзотерических традиций, и каждый из них прославился своими способностями творить чудеса, управлять стихиями и переносить свое сознание в отдаленные места. В тибетских письменных свидетельствах, как правило, указывается, что Падмасамбхава оставался в стране приблизительно пять лет, но более вероятно, что в этот период он посещал Тибет по различным поводам.

Драгоценный Гуру собрал глав северных государств, которых он обратил в свою веру, дал им подробные указания и воодушевил на сохранение навсегда его доктрин. Он объяснил также, что в священных пещерах по всей этой земле у него спрятаны книги, рукописи и секретные магические надписи. Обстоятельства его смерти неизвестны. Он покинул Тибет чудесным образом, и все были уверены, что он отправился дальше нести просветление другим странам, вероятно, Цейлону или Яве.

Когда маг-учитель закончил свое прощальное обращение, с небес спустилась радуга и окружила его. Появились четыре сверхъестественных существа, он взошел на волшебную колесницу и унесся в небо в сопровождении процессий дэвов и небесных музыкантов, наполнявших воздух цветами и музыкой. Колесница, похожая на комету, была видна двадцать пять дней и ночей, пока наконец не скрылась за южным горизонтом. С тех пор утверждают, что Гуру время от времени возвращался, чтобы оберечь народы, которые он любил и которым служил. Всякий раз, когда складывалась чрезвычайная ситуация, великий маг незаметно входил в тело какого-нибудь царя, принца или священника, оставаясь в нем до тех пор, пока не минует необходимость, а потом тихо уходил.

В написанном на желтой бумаге тексте, восходящем к первой половине тринадцатого века, содержится пространный рассказ о последней беседе Драгоценного Гуру перед его отбытием из Тибета. В этом сообщении утверждается, что Падмасамбхава отправился в страну заходящего солнца, чтобы обратить в веру обитавших там ракшасов (демонов). Когда о его решении уехать стало известно ученикам и новообращенным, царь Тибета и весь его двор приготовились следовать за ним. Царское общество сопровождало великого учителя до самых гор, разделяющих Тибет и Непал, все время предлагая ему сокровища и упрашивая его остаться в их стране.

В последний день перед своим перемещением Святейший из Удьяны произнес длинную проповедь, предупреждая своих приверженцев о том, что не существует иного способа избежать страданий и несчастий материального цикла существования, кроме как веруя в учение Владыки Будды и следуя его доктрине. Тибетский вариант этого обращения изобилует странными и незнакомыми выражениями, но многие слова Гуру обнаруживают глубокое мистическое вдохновение, которое он принес диким обитателям гор земли Бод.

Приведенные ниже отрывки взяты из прощальной проповеди Владыки Падмы: «Я открыл слово (доктрину) из сострадания. Людям, которые считают меня духом, мое тело более не видно, но я пребываю над вами… Будьте серьезны и думайте обо мне… Воплотите мое слово в золоте, серебре и драгоценных камнях… Куда бы я, Величайший Владыка, ни явился, там всегда моя величественность. Всякий, кто признает это, неизменно встречает меня, Величайшего Владыку… Если ваша вера в мое слово останется неколебимой при приближении смерти, вы получите силу и спасение… Сейчас я ухожу, но всегда буду защищать вас… Мне нет необходимости оставаться, вам всегда поможет мое божественное благословение».

Уносясь ввысь в окружении радуг и поющих духов, святой обернулся достаточно надолго, чтобы обратиться к своим плачущим ученикам еще раз: «Если вы желаете вечного покоя, держитесь за веру… Вы не можете последовать за мной сейчас, но найдете меня снова. Так как ныне я готов отправиться в обиталище Богов, то не просите разрешения сопровождать меня на этом пути. Мы снова встретимся навсегда. И вопросам ко мне не будет конца». С этими словами Гуру улетел.
Прикрепления: 1274136.png(9.4 Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Воскресенье, 04.11.2018, 01:12 | Сообщение # 34
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8043
Статус: Offline
Цонкапа, Лютер Тибета


Аббат Ук, описанный госпожой Блаватской как «Лама Иеговы», детально исследовал тибетские легенды, повествующие о рождении и начале жизни Адепта-учителя Цонкапы. Как утверждают, этот прославленный религиозный реформатор родился около 1358 года в местности Амдо, являющейся ныне частью китайской провинции Сычуань. Его приемный отец был простым пастухом, чье земное богатство состояло из примерно двадцати коз и нескольких длинношерстных коров и быков. Много лет этот добрый человек и его жена были бездетными и жили в одиночестве в дикой горной глуши. Домом им служил черный шатер, и, пока пастух стерег пасущихся животных, его жена занималась приготовлением сыра или ткала из длинной шерсти быков и коров грубую ткань.

Однажды эта женщина спустилась в ближайшее ущелье за водой. Внезапно ей стало дурно и она упала без сознания на большой плоский камень, на поверхности которого какой-то древний жрец или пилигрим вырезал священную надпись в честь Будды. Когда женщина пришла в себя, она сразу же поняла, что непорочно зачала дитя от магической формулы, начертанной на камне. В должное время она произвела на свет сына, и пастух дал ему имя Цонкапа по названию горы, рядом с которой их шатер простоял семь лет.

Как сообщают с глубочайшей убежденностью, чудесный мальчуган родился с длинной белой бородой. Он имел удивительно величавый вид и был совершенно лишен ребяческих ужимок. В день своего рождения он уже говорил чисто и четко на языке Амдо и, хоть и не был склонен к многословию, рассуждал на такие серьезные темы, как происхождение вселенной и судьба человечества. В возрасте трех лет Цонкапа объявил о своем решении отречься от мира и посвятить себя религиозной жизни. Его мать, полностью одобрившая это решение и убежденная в том, что ее сыну суждено заниматься каким-нибудь святым делом, сама обрила его голову и выбросила длинные гладкие волосы из шатра. Согласно некоторым рассказам, из его волос тотчас же выросло дерево, источавшее тонкий аромат. Это священное дерево Кумбум, которое впоследствии исследовал Ук. На поверхности каждого листочка этого дерева были знак или буква тибетского алфавита.

Еще будучи маленьким мальчиком, Цонкапа уходил даже от своей семьи и искал уединения в самых диких и безлюдных уголках гор. Там проводил он дни и ночи в молитвах и размышлениях о вечных тайнах жизни. Его посты были частыми и долгими, и дух его был столь благочестив, что он никогда не причинил вреда даже ничтожнейшему насекомому и не ел никакой мясной пищи.

И именно в то время, когда он исповедовал столь строгий аскетизм, и случилось в высшей степени удивительное событие. Путешествовавший по земле Амдо странный лама из «одной из самых дальних областей Запада» попросил приюта у доброго пастуха, жившего в черном шатре. Согласно старинным свидетельствам, этот лама из западных областей был примечателен не только своей ученостью, которая выходила за пределы всяческого человеческого разумения, но еще и своей странной внешностью. У него был огромный нос, а глаза светились сверхъестественным огнем. Цонкапа, покоренный знаниями и святостью необычного гостя, бросился к ногам ламы, умоляя того стать его учителем.

Аббат Ук, чей ум естественно был склонен к христианским теологическим спекуляциям, размышляет об этом таким образом: «Возможно, и нет достаточных оснований полагать, что этим чужестранцем с большущим носом был европеец, один из тех католических миссионеров, которые именно в это время проникали в таких количествах в Верхнюю Азию. Нет ничего удивительного в том, что ламаистские предания сохранили воспоминание об этом европейском лице, тип которого так отличается от азиатских. Пока мы жили у Кунбума, нам не раз доводилось слышать замечания лам относительно своеобразия наших лиц и откровенные высказывания о том, что мы из той же страны, что и учитель Цонкабы (Tsong-Kaba)». Было бы неестественно, если бы добродетельный аббат предположил, что этот западный лама мог с таким же успехом прибыть и из некоторых районов Индии, где также преобладают правильные или орлиные черты лица.

Адепт с крупным носом взял Цонкапу в ученики и, чтобы обеспечить юноше личное руководство, поселился в местности Амдо, где, однако, прожил всего несколько лет. Посвятив ученика в эзотерическую доктрину «самых известных святых Запада», Мастер уселся на скале и заснул, т. е. вошел в состояние медитации, от которого не пробудился.

Лишившись таким образом Мастера, который, как это особо подчеркивается, посвятил его, Цон-капа решил предпринять путешествие в центральный Тибет, чтобы продолжить изучение таинств буддизма. Он учился в нескольких местах, включая Лхасу, и убедился, что существующие школы остро нуждаются в очищении и преобразовании. В это время секта «красных шапок» занимала доминирующее положение, а ее учения были серьезно извращены. Когда Цонкапа добрался до Лхасы — земли духов — ему явилось лучезарное существо в одеянии из света. Это божественное создание объявило, что молодому реформатору надлежит поселиться в этой округе и здесь осуществить дело его человеческой жизни. Подобрав скромное жилище в менее наименее посещаемом квартале этого местечка, Цонкапа начал пропаганду своих реформ и вскоре привлек множество восторженных учеников. Его сторонники стали известны как ламы «желтые шапки», получившие название от головного убора, который они носили.

Живой Будда из секты «красных шапок», естественно, встревожился из-за неразберихи, вызванной новыми учениями, и решил в конце концов вступить в личную полемику с маленьким ламой из Амдо. С приличествующей свитой и большой помпой первосвященник направился к маленькому домишке, бывшим убежищем его соперника. Дверь домика Цонкапы была такой низенькой, что, когда Живой Будда входил в нее, его высокая красная шапка ударилась о перекладину и слетела с головы на пол. Многие восприняли это как предзнаменование. Нимало не смутившись, Живой Будда приступил к тщательно подготовленному толкованию ортодоксальных догматов, но спор обернулся против него из-за весьма комического происшествия.

Знакомые с условиями жизни в трансгималайской высокогорной местности, поймут значение этих подробностей. Дискутируя, аббат «красных щапок» незаметно сунул руку под свое просторное одеяние, силясь раздавить досаждавшее ему мелкое насекомое. Внезапно Цонкапа поднял глаза и напомнил Живому Будде, что, описывая достоинства и преимущества доктрины Будды о непричинении вреда, он в то же самое время пытался уничтожить крошечное живое существо. По какой-то причине это философское замечание попало в цель, и Живой Будда пал ниц у ног Цонкапы и признал его превосходство.

Чем больше несчастный отец Ук писал о тибетском буддизме, тем менее прочным становилось его положение в собственной вере. Наградой, которой он добился, стало вычеркивание его имени из списка миссионеров в Риме, а его книга была включена в «Index Expurgatorius», когда он указал на сходство между ламаистскими обрядами, введенными Цонкапой, и обрядами, отправляемыми римскокатолической церковью. Он был временно отстранен от миссионерской деятельности за избыток рвения и искренность. Ниже приводится одно из типичных утверждений, которые осложнили жизнь этого действовавшего из лучших побуждений лазариста:

«При самом поверхностном рассмотрении реформ и новшеств, введенных Цонкабой в ламаистское богослужение, остается только поражаться их сходству с католицизмом. Крест, митра, далматик, риза, которые Великие Ламы носят во время своих поездок или когда отправляют какой-нибудь обряд вне храма; служба с двумя хорами, пение псалмов, изгнания нечистой силы, кадило, подвешенное на пяти цепях, которое вы можете открыть или закрыть по желанию; благословения, даваемые ламами простиранием правой руки над головами верующих; четки, священнический обет безбрачия, духовное уединение, поклонение святым, посты, религиозные процессии, литании, святая вода — все это похоже у буддистов и у нас. Ну что, можно ли утверждать, что у этого сходства христианский источник? Мы думаем, да. Мы действительно не обнаружили ни в традициях, ни в памятниках страны никаких несомненных доказательств их заимствования, однако есть полное основание выдвинуть предположения, обладающие всеми признаками явного правдоподобия».

Цонкапа дожил до всеобщего одобрения народом его реформ и нововведений. В 1409 году он основал монастырь Галдан (Гахдан) примерно в тридцати милях от Лхасы и стал первым настоятелем этой большой обители.

Он написал, перевел и собрал множество религиозных текстов, преобразовал ритуалы более старых сект, сделав особый упор на мистическом содержании, наложил строгие ограничения на колдовские ритуалы, которые практиковала секта бон, и выступил поборником строгого соблюдения обычаев, включая пост, длительные периоды уединения для развития духовных способностей и высокий уровень личных моральных качеств для духовенства. Его называли Л ютером ламаизма. О его личной жизни, как ни странно, известно очень мало, хотя его личность окружена обычными фантастическими легендами, коими ламаистские писатели вечно украшают своих святых. Почти в конце жизни Цонкапа выбрал своими преемниками двух достигших наибольших успехов учеников. Он покинул этот бренный мир в 1419 году от рождества Христова и, по утверждению своих последователей, достиг нирваны. Его канонизировали. Члены его секты возносят ему молитвы, а современные тибетцы почти повсеместно поклоняются изваяниям и картинам, которые изображают его сидящим в высокой желтой шапке в той же позе, что и Будда.

В монастыре Галдан есть изысканно украшенное, похожее на мавзолей сооружение из малахита и мрамора. Под золотой крышей этой усыпальницы находится гробница Цонкапы с коническим чортеном, изготовленным, по слухам, из чистого золота. Внутри этой мерцающей раки находится завернутое в большое количество полос из тонкой ткани, с написанными на них слогами дхарани, набальзамированное тело великого реформатора в сидячем положении.

От господина С.Чандрадаса мы узнали, что в монастыре Галдан и по сей день существует коллегия, занимающаяся учениями эзотерического и мистического буддизма. Здесь же секретнейшие философские доктрины Мастера сообщаются в процессе тщательно разработанных церемоний посвящения.

Некоторые почитают Цонкапу как автора нынешней ламаистской доктрины перевоплощающихся настоятелей монастыря. Согласно этому учению, преемников усопших первосвященников не выбирают и не назначают. Каждый из них, покинув свое физическое тело, немедленно рождается снова. Это счастливое событие обнаруживают по приметам и чудесам. После этого перевоплотившегося Ламу забирают в его монастырь, обставляя это соответствующими ритуалами, и он продолжает править.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Вторник, 06.11.2018, 13:48 | Сообщение # 35
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8043
Статус: Offline
Жэцун Миларепа, великий тибетский мистик


Мы признательны доктору В.Й.Эванс-Венцу за предоставление ученым английского перевода «Жэ-цун-Кахбум», подготовленного последним Ламой Казн Дава-Самдупом. «Жэцун-Кахбум» — это биографический рассказ о жизни и духовных свершениях великого гуру Каргьютпа, Миларепы. Жэцун Миларепа был самым знаменитым из тибетских апостолов школы Маха-Мудры, которая добралась до Тибета из Индии через Непал и Китай примерно за сто лет до пришествия Падмасамбхавы. Миларепа был четвертым из человеческих гуру, происходящих от божественного Гуру, небесного будды Ваджрадхары, Держателя Духовной Молнии.

В наши задачи не входит подробное рассмотрение эпизодов из жизни Миларепы. Желающим получить эту информацию рекомендуем обратиться к произведениям доктора Эванс-Венца и доктора Л. О. Уодделла. Великий йог родился в 1052 году «под благоприятной звездой» близ границы между Тибетом и Непалом. Начало жизни мудреца было омрачено многочисленными несчастьями. Его отец умер, когда ему было около семи лет, а дядя со стороны отца незаконно завладел большим наследством, предназначавшимся Миларепе, его матери и сестре.


Миларепа


Воодушевляемый ненавистью матери к ее родственникам, Миларепа на некоторое время целиком отдался черной магии и колдовству, направленных против жестоких и бесчестных родственников. Впоследствии, однако, он отказался от привлечения всех злых сил, раскаялся в использовании черной магии и присоединился к святому учителю, гуру Марпе, известному как Переводчик.

Марпа, путешествуя по Индии, собирал редкие рукописи по тантрической йоге, которые он переводил на тибетский язык. Под мудрым и мягким руководством Марпы после некоторого умственного сопротивления Миларепа всецело посвятил себя святой дхарме — пути освобождения — и достиг нирваны. Он вошел в свою последнюю самадхи и ушел из этого мира на сорок восьмом году жизни, достигнув возраста Владыки Будды. Как утверждают, непосредственной причиной смерти был съеденный им отравленный творог. Миларепа оставил после себя большое количество гимнов и священных поэм, многократно изданных на тибетском языке.

Миларепа удовлетворяет всем требованиям восточного адептства. Его рождение сопровождалось чрезвычайными обстоятельствами. Он упражнялся в дисциплинах тантрической йоги, приобретя множество оккультных способностей. Он прошел посвящение у гуру Марпы с соблюдением эзотерических обрядов и заслужил себе место в апостолическом ряду Каргьюпты. Он добился внутреннего созерцания вечной истины, проповедовал, творил чудеса и собрал вокруг себя учеников. Он достиг освобождения, и его смерть сопровождалась доказательствами его божественного статуса. Во время кремации тела в дыму и пламени погребального костра появились небесные создания, и его останки приобрели чудотворные свойства.

История, рассказанная о Миларепе Саратом Чандрадасом, и, вероятно, взятая из «Лу бум», собрания трактатов, автором которых считается Гуру, свидетельствует о приписываемых Миларепе сверхъестественных силах. Однажды, когда мудрец направлялся в Лхасу в сопровождении самодовольного ученика, Миларепа решил сделать ему соответствующее внушение. Он приказал своему воспитаннику по имени Рачунг-па принести ему пару старых рогов яка, валявшихся на земле у дороги.

Рачунг-па не подчинился, потому что не усмотрел никакой пользы в собирании рогов, и решил, что его Мастер впал в старческое слабоумие и переполнен детскими капризами. Миларепа сам подобрал рога, заявив, что они рано или поздно пригодятся.

Вскоре после этого путешественников застигла сильнейшая буря с градом, и им негде было укрыться от нее. Рачунг-па прикрыл голову краем одежды и сидел на земле, дрожа под жестокими ударами градин, пока буря не улеглась. Тогда он принялся искать своего Ламу, но того нигде не было видно. Вскоре он услышал голос и, опустив глаза, увидел Миларепу, удобно сидящего в одном из рогов яка. «Если сын не уступает отцу, — сказал святой, — то пусть усядется в другом роге». Рачунг-па был основательно посрамлен, ибо рог был слишком мал, чтобы послужить ему даже в качестве шапки.
Прикрепления: 6135563.png(8.6 Kb)
 
МилаДата: Вторник, 06.11.2018, 13:50 | Сообщение # 36
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8043
Статус: Offline
Эпическая поэма о Гэсэр-хане


Хотя тибетская литература и является преимущественно религиозной, но в ней есть несколько циклов героических мифов, которые весьма обстоятельно раскрывают культурную традицию народов алтайско-гималайской зоны. Эти полуисторические саги имеют большое значение не только как письменные свидетельства старых времен, но и как завуалированные описания эзотерических институтов, систем и ритуалов Северной Азии.

У жителей Тибета нет категории литературных произведений, аналогичной западной беллетристике; они на самом деле не признают идею рассказов, написанных просто для развлечения. Они относятся к западному роману как к чему-то надуманному: «Если это неправда, то и читать незачем».

В большинстве случаев тибетцы просто отказываются расплачиваться за западный прогресс. Они воспримут извне только те предметы потребления и удобства, которые можно приспособить, никоим образом не нарушив и не изменив традиционного образа жизни. Так они сочетают самые абстрактные метафизические доктрины с весьма материалистическим реализмом, но этот самый реализм легко и естественно переходит в сложную и запутанную фантазию.

Для тибетского ума Гэсэр из Линга — одновременно человек и персонификация. Нет никаких сомнений в том, что он действительно жил около тысячи двухсот лет назад, что он все еще живет в райской стране и что снова явится, чтобы очистить Лхасу от морального разложения и продажности вконец испорченного жречества.

Неясно, где был создан цикл о Гэсэре — в Тибете или в Монголии. Барды обоих народов претендуют на него как на свою собственность. Сами же поэмы, кажется, говорят в пользу тибетцев, и попытки интерпретации вымышленной географии повествований подтверждают, по крайней мере частично, этот вывод. Такие великие эпосы как «Илиада», «Рамаяна», «Сага о Сигурде» и «Гэсэр-хан» удивительно схожи по построению и последовательности развития сюжета и наводят на мысль о том, что сходство отнюдь не случайно. Некоторые высказывали предположение о том, что в цикле о Гэсэре можно обнаружить влияние древней Греции или Рима. Даже имя героя напоминает латинский титул цезаря.

Известно, что существуют две различные формы легенд о Гэсэр-хане: тибетская и монгольская. Несмотря на то что основная сюжетная линия почти одна и та же, хватает и различий, главным образом психологических, свидетельствующих о том, что в основе каждого варианта лежит старинная традиция. К сожалению, весь цикл еще не переведен на английский язык, и задача сбора материала из национальных источников сопряжена с почти непреодолимыми трудностями. Сомнительно, что бы весь эпос принадлежал какому-нибудь одному тибетскому или монгольскому барду. Декламацию поэм о Гэсэре можно точнее всего охарактеризовать как бесконечную. Для пересказа одного коротенького эпизода может потребоваться несколько недель. Это объясняется в высшей степени традиционной манерой искусно включать мельчайший фрагмент сюжета в сложную структуру мистических, религиозных, философских и символических размышлений.

Госпожа Александра Дэвид-Нил при содействии ламы Йонгдена предоставила нам великолепное краткое изложение тибетской версии под названием «Сверхчеловеческое бытие Гэсэра из Линга». Готовя свой сборник легенд, она воспользовалась редкими рукописями и неделями слушала туземных поэтов. Насколько ей удалось узнать, никакого печатного варианта тибетской поэмы о легендарных событиях с участием Гэсэра не существует. Она отмечает, что расспросы образованных тибетцев, включая нынешнего царя Линга, не выявили никаких признаков того или указаний на то, что это произведение существует в напечатанном виде. Сэр Чарлз Белл, много лет бывший британским политическим представителем в Тибете, после тщательных расспросов в Лхасе утверждал со всей определенностью, что легенду о Гэсэр-хане никогда не печатали и что даже рукописи чрезвычайно редки.

Печатный вариант монгольской легенды о Гэсэре появился в Пекине в 1716 году во времена правления и по повелению императора Канси. В 1836 году один из членов Императорской академии наук в Санкт-Петербурге, Исаак Якоб Шмидт, был уполномочен подготовить новое издание более раннего текста на монгольском языке, а спустя три года вышел в свет немецкий перевод под заглавием «Die Thaten Bogoda Gesar Chan’s». Анализируя текст, профессор Шмидт также полагал, что эта легенда была тибетского происхождения. В основу английского текста, опубликованного Идой Цейтлин в 1927 году под названием «Gessar Khan», был положен монгольский вариант героического сказания. В этой работе воздается должное и так называемому «Малому Гэсэру», переведенному с калмыцкого оригинала и изданному в Риге в 1804 году.

Хотя и принято считать Гэсэр-хана мифологическим героем, все же представляется правдоподобным, что он жил и действовал в 7-м или 8-м веке христианской эры, вероятно, в то самое время, когда Тибет попытался добиться признания в качестве мировой державы. Народы этой ныне уединенной и слабой страны завоевали значительную часть Китая и даже послали экспедицию в Персию. Для наших целей историчность повествования не имеет существенного значения; нас занимает главным образом его место в литературе по традиции Адептов. Как и «Артуров цикл» и легенды о Карле Великом и Роланде, эпическая поэма о Гэсэре представляет собой слегка завуалированный рассказ о посвященном царе-жреце. Он — воин-Адепт, который должен покорить мир и поставить его под знамена Шамбалы.

Как чародей Мерлин сыграл важнейшую роль в пришествии короля Артура и был его духовным наставником, так и в легенде о Гэсэре один из величайших азиатских Адептов, Гуру Ринпоче Угьен Пема Джунгнес, является руководителем и духовным советником. Этот Драгоценный Духовный Мастер уже знаком нам под своим санскритским именем Падмасамбхава. В нескольких частях легенды о Гэсэре царь-герой является лишь как тулпа (tulpa), то есть ментальный фантом, созданный «волей и йогой». В других местах Гэсэр приобретает атрибуты тулку (tulku). В тибетском трансцендентализме тулку — это эманация, или аватара, божества. Эта эманация может облекаться в плоть и рождаться, но сама духовная сущность пребывает отдельно от своей облекшейся в материальную форму личности.

Нет необходимости далее продолжать рассуждения, чтобы метафизическое значение этой легенды стало очевидным. Как в тибетском, так и в монгольском вариантах Гэсэр являет собой олицетворение, проекцию или фантом одного из бодхисаттв, Просветленных Владык Сострадания, которые принимают на себя функции иллюзорной материи ради спасения человечества.

Оказывается, в тот период, когда создавалась сага о Гэсэре, Падмасамбхава уже уехал из Тибета и поселился на медно-красной горе Ланка (Цейлон). Он общался с героем-царем Линга посредством магической проекции, являясь ему в видениях и снах. Из этого обстоятельства можно сделать вывод, что Падмасамбхава был включен в легенду после 8-го столетия. Ниоткуда не следует, что эпопея о Гэсэре из Линга относится к буддийскому периоду в Тибете. Предания могут быть гораздо старше и, возможно, принадлежат к псевдоисторическим фантазиям бон-по, местным религиозным таинствам этой запретной земли.

Нет необходимости выяснять здесь различные подробности легенды о Гэсэре. Достаточно указать, что и в монгольской и в тибетской версиях герой вырисовывается как защитник веры, покровитель слабых и мститель за обиженных. Он — трансгималайский Лоэнгрин, блестящий персонаж, личным символом которого была стрела. Как рыцарь Лебедя был посланцем мистического братства Монсальват и служителем священного Грааля, так и Гэсэр-хан выступает в роли эмиссара тайного братства мистерий Калачакра, прославленного в Чанг Шамбале. Подобно египетскому Гору, он является истребителем зла и в воображении почитающих его наций обладает многими из атрибутов Майтрейи Будды — грядущего Мессии.

Гэсэр-хан вступит в Лхасу во главе своих армий и очистит ламаистские доктрины и храмы. Он прогонит менял из святилищ и восстановит Блистательную Доктрину. Одновременно он изгонит чужеземцев из страны, и под его правлением Тибет победоносно возвысится и добьется превосходства среди народов мира. Те, кто сражались с ним в былые времена, его доблестные генералы и преданные сторонники, дожидаются в Раю, чтобы снова родиться вместе с ним. Его возвращение обещано древними оракулами, пророчествами и предзнаменованиями; и сегодня по всей Северной Азии крепнет вера в то, что его пришествие близко.

Подобно большинству героев различных культур, Гэсэр-хан одерживал победы над своими противниками, многие из которых были демонами в различных обличьях, при помощи магических сил, ассоциировавшихся с эзотерическими ритуалами школ тантры и калачакры. Герой был непорочно зачат вследствие того, что его мать выпила святой воды из чаши желтого жадеита,
Хотя тибетская литература и является преимущественно религиозной, но в ней есть несколько циклов героических мифов, которые весьма обстоятельно раскрывают культурную традицию народов алтайско-гималайской зоны. Эти полуисторические саги имеют большое значение не только как письменные свидетельства старых времен, но и как завуалированные описания эзотерических институтов, систем и ритуалов Северной Азии.

У жителей Тибета нет категории литературных произведений, аналогичной западной беллетристике; они на самом деле не признают идею рассказов, написанных просто для развлечения. Они относятся к западному роману как к чему-то надуманному: «Если это неправда, то и читать незачем».

В большинстве случаев тибетцы просто отказываются расплачиваться за западный прогресс. Они воспримут извне только те предметы потребления и удобства, которые можно приспособить, никоим образом не нарушив и не изменив традиционного образа жизни. Так они сочетают самые абстрактные метафизические доктрины с весьма материалистическим реализмом, но этот самый реализм легко и естественно переходит в сложную и запутанную фантазию.

Для тибетского ума Гэсэр из Линга — одновременно человек и персонификация. Нет никаких сомнений в том, что он действительно жил около тысячи двухсот лет назад, что он все еще живет в райской стране и что снова явится, чтобы очистить Лхасу от морального разложения и продажности вконец испорченного жречества.

Неясно, где был создан цикл о Гэсэре — в Тибете или в Монголии. Барды обоих народов претендуют на него как на свою собственность. Сами же поэмы, кажется, говорят в пользу тибетцев, и попытки интерпретации вымышленной географии повествований подтверждают, по крайней мере частично, этот вывод. Такие великие эпосы как «Илиада», «Рамаяна», «Сага о Сигурде» и «Гэсэр-хан» удивительно схожи по построению и последовательности развития сюжета и наводят на мысль о том, что сходство отнюдь не случайно. Некоторые высказывали предположение о том, что в цикле о Гэсэре можно обнаружить влияние древней Греции или Рима. Даже имя героя напоминает латинский титул цезаря.

Известно, что существуют две различные формы легенд о Гэсэр-хане: тибетская и монгольская. Несмотря на то что основная сюжетная линия почти одна и та же, хватает и различий, главным образом психологических, свидетельствующих о том, что в основе каждого варианта лежит старинная традиция. К сожалению, весь цикл еще не переведен на английский язык, и задача сбора материала из национальных источников сопряжена с почти непреодолимыми трудностями. Сомнительно, что бы весь эпос принадлежал какому-нибудь одному тибетскому или монгольскому барду. Декламацию поэм о Гэсэре можно точнее всего охарактеризовать как бесконечную. Для пересказа одного коротенького эпизода может потребоваться несколько недель. Это объясняется в высшей степени традиционной манерой искусно включать мельчайший фрагмент сюжета в сложную структуру мистических, религиозных, философских и символических размышлений.

Госпожа Александра Дэвид-Нил при содействии ламы Йонгдена предоставила нам великолепное краткое изложение тибетской версии под названием «Сверхчеловеческое бытие Гэсэра из Линга». Готовя свой сборник легенд, она воспользовалась редкими рукописями и неделями слушала туземных поэтов. Насколько ей удалось узнать, никакого печатного варианта тибетской поэмы о легендарных событиях с участием Гэсэра не существует. Она отмечает, что расспросы образованных тибетцев, включая нынешнего царя Линга, не выявили никаких признаков того или указаний на то, что это произведение существует в напечатанном виде. Сэр Чарлз Белл, много лет бывший британским политическим представителем в Тибете, после тщательных расспросов в Лхасе утверждал со всей определенностью, что легенду о Гэсэр-хане никогда не печатали и что даже рукописи чрезвычайно редки.

Печатный вариант монгольской легенды о Гэсэре появился в Пекине в 1716 году во времена правления и по повелению императора Канси. В 1836 году один из членов Императорской академии наук в Санкт-Петербурге, Исаак Якоб Шмидт, был уполномочен подготовить новое издание более раннего текста на монгольском языке, а спустя три года вышел в свет немецкий перевод под заглавием «Die Thaten Bogoda Gesar Chan’s». Анализируя текст, профессор Шмидт также полагал, что эта легенда была тибетского происхождения. В основу английского текста, опубликованного Идой Цейтлин в 1927 году под названием «Gessar Khan», был положен монгольский вариант героического сказания. В этой работе воздается должное и так называемому «Малому Гэсэру», переведенному с калмыцкого оригинала и изданному в Риге в 1804 году.

Хотя и принято считать Гэсэр-хана мифологическим героем, все же представляется правдоподобным, что он жил и действовал в 7-м или 8-м веке христианской эры, вероятно, в то самое время, когда Тибет попытался добиться признания в качестве мировой державы. Народы этой ныне уединенной и слабой страны завоевали значительную часть Китая и даже послали экспедицию в Персию. Для наших целей историчность повествования не имеет существенного значения; нас занимает главным образом его место в литературе по традиции Адептов. Как и «Артуров цикл» и легенды о Карле Великом и Роланде, эпическая поэма о Гэсэре представляет собой слегка завуалированный рассказ о посвященном царе-жреце. Он — воин-Адепт, который должен покорить мир и поставить его под знамена Шамбалы.

Как чародей Мерлин сыграл важнейшую роль в пришествии короля Артура и был его духовным наставником, так и в легенде о Гэсэре один из величайших азиатских Адептов, Гуру Ринпоче Угьен Пема Джунгнес, является руководителем и духовным советником. Этот Драгоценный Духовный Мастер уже знаком нам под своим санскритским именем Падмасамбхава. В нескольких частях легенды о Гэсэре царь-герой является лишь как тулпа (tulpa), то есть ментальный фантом, созданный «волей и йогой». В других местах Гэсэр приобретает атрибуты тулку (tulku). В тибетском трансцендентализме тулку — это эманация, или аватара, божества. Эта эманация может облекаться в плоть и рождаться, но сама духовная сущность пребывает отдельно от своей облекшейся в материальную форму личности.

Нет необходимости далее продолжать рассуждения, чтобы метафизическое значение этой легенды стало очевидным. Как в тибетском, так и в монгольском вариантах Гэсэр являет собой олицетворение, проекцию или фантом одного из бодхисаттв, Просветленных Владык Сострадания, которые принимают на себя функции иллюзорной материи ради спасения человечества.

Оказывается, в тот период, когда создавалась сага о Гэсэре, Падмасамбхава уже уехал из Тибета и поселился на медно-красной горе Ланка (Цейлон). Он общался с героем-царем Линга посредством магической проекции, являясь ему в видениях и снах. Из этого обстоятельства можно сделать вывод, что Падмасамбхава был включен в легенду после 8-го столетия. Ниоткуда не следует, что эпопея о Гэсэре из Линга относится к буддийскому периоду в Тибете. Предания могут быть гораздо старше и, возможно, принадлежат к псевдоисторическим фантазиям бон-по, местным религиозным таинствам этой запретной земли.

Нет необходимости выяснять здесь различные подробности легенды о Гэсэре. Достаточно указать, что и в монгольской и в тибетской версиях герой вырисовывается как защитник веры, покровитель слабых и мститель за обиженных. Он — трансгималайский Лоэнгрин, блестящий персонаж, личным символом которого была стрела. Как рыцарь Лебедя был посланцем мистического братства Монсальват и служителем священного Грааля, так и Гэсэр-хан выступает в роли эмиссара тайного братства мистерий Калачакра, прославленного в Чанг Шамбале. Подобно египетскому Гору, он является истребителем зла и в воображении почитающих его наций обладает многими из атрибутов Майтрейи Будды — грядущего Мессии.

Гэсэр-хан вступит в Лхасу во главе своих армий и очистит ламаистские доктрины и храмы. Он прогонит менял из святилищ и восстановит Блистательную Доктрину. Одновременно он изгонит чужеземцев из страны, и под его правлением Тибет победоносно возвысится и добьется превосходства среди народов мира. Те, кто сражались с ним в былые времена, его доблестные генералы и преданные сторонники, дожидаются в Раю, чтобы снова родиться вместе с ним. Его возвращение обещано древними оракулами, пророчествами и предзнаменованиями; и сегодня по всей Северной Азии крепнет вера в то, что его пришествие близко.

Подобно большинству героев различных культур, Гэсэр-хан одерживал победы над своими противниками, многие из которых были демонами в различных обличьях, при помощи магических сил, ассоциировавшихся с эзотерическими ритуалами школ тантры и калачакры. Герой был непорочно зачат вследствие того, что его мать выпила святой воды из чаши желтого жадеита, украшенной восемью подходящими эмблемами буддизма. Благовещение сопровождалось чудесными знамениями и явлением представительного собрания божеств. Гэсэр родился с тремя глазами, но из-за того, что один из них — в центре лба — вызывал чрезвычайное изумление и толки, его мать закрыла его нажатием большого пальца. Однако осталась крошечная, похожая на веко, отметинка, по которой героя могли узнать те, кто умел внимательно смотреть.
Как обычно в таких историях, злобный и завистливый принц пытался убить младенца из страха, что божественный ребенок когда-нибудь узурпирует его царство. Но, кроме того, в Гэсэре заключено и некоторое противоречие, почти всегда присутствующее в герое какой-либо культуры. Несмотря на свое божественное происхождение, на то, что ему суждено было исполнить миссию мирового масштаба, и то, что он был наделен замечательным магическим даром, он пережил множество несчастий, предотвратить которые не мог и полагался лишь на мудрость гуру-колдуна Падмасамбхавы, в самых критических ситуациях следуя его указаниям. Как и у Зигфрида из «Дома Нибелунгов», его неверная жена забыла о нем на короткое время, и кое-какие из его дел прошли благополучно.

Народный герой всегда уязвим, но в конечном счете побеждает, и Гэсэр не является исключением из общего правила. Он одолевает великанов, деспотов и сверхъестественных чудовищ, но его особый дар вызывать к жизни призраки, чтобы те исполняли его приказы, обнаруживает явно азиатский образец колдовских ритуалов. В камском варианте легенды Гэсэр умер не от руки смертного, а, исполнив свое предназначение, воспользовался высшими секретами калачакры, чтобы осуществить мгновенное растворение собственного тела. Во время медитации он и четверо его сподвижников, судьбы которых были связаны с его судьбой, произнесли тайные слова власти и исчезли, оставив после себя только мантии в кругах сияющего света.

Само собой разумеется, что Гэсэр-хан является типичным образцом царя-Адепта. Его история — это «история власти»; даже рассказать ее вслух значит вызвать призрак самого Гэсэра. Как Пифагор во время лечения декламировал больным строки из «Илиады», так и песни из эпической поэмы о Гэсэре превращаются в защитив стены. Путники, пробирающиеся через наводненные разбойниками места, читают нараспев стихи, уверенные, что никакие враги не потревожат их, пока они поют о герое мира. В этот тибетский эпос включено множество глубочайших секретов азиатского эзотеризма. Прискорбно, что госпожа Дэвид-Нил не сочла целесообразным включить в свой перевод философские аспекты легенды, но, как она указала, это произведение в законченном виде было бы таким длинным и сложным, что обескуражило бы даже самого восторженного редактора.

Хотя было бы несправедливо утверждать, что в истории Гэсэр-хана заключен ключ к разгадке тайны Шамбалы, все же не вызывает сомнения, что между двумя направлениями традиции существует внутренняя связь. Покойный Николай Рерих указывал, что легендарная личность Гэсэр-хана стоит в одном ряду с личностью Кулика Манджушри Кирти, Адепта-правителя Чанг Шамбалы. Профессор Рерих пишет: «В Тибете нам представился случай убедиться в правдивости этой легенды. Нам рассказали о дворце Гэсэр-хана в Каме, где собраны мечи его воинства, служащие балками для его дворца… Гэсэр-хан вооружен стрелами грома, а предназначенная для этого армия готова вот-вот выступить из священной земли ради спасения человечества».
 
МилаДата: Вторник, 06.11.2018, 13:52 | Сообщение # 37
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8043
Статус: Offline
Чанг Шамбала, Священный Город


Никакое исследование эзотерической Иерархии не было бы завершенным без обсуждения той таинственной Страны Покоя, случайные упоминания о которой встречаются в книгах, описывающих Тибет.

Мы не можем полностью присоединиться к энтузиазму Николая Рериха, который ссылается на Чанг Шамбалу в своих книгах «Сердце Азии» и «Шамбала», как если бы название этого царства Адептов было на устах у всех лам и шаманов от Туркестана до Пекина.

Менее эмоциональные ученые высказываются в поддержку вывода о том, что Шамбала упоминается только в относительно редких случаях и вызывает некоторые затруднения даже у тибетского ума. Безусловно, ее высоко чтут, как и тайные и священные места, упоминаемые в других восточных священных писаниях и комментариях.

Вполне возможно, что профессор Рерих сталкивался с учеными монахами, которые имели представление об эзотерической империи, но не менее вероятно и то, что он общался с другими, менее знающими ламами и мирянами, чье воображение значительно превышало их эрудицию. Да простится нам также и предположение о том, что Чанг Шамбала оказалась очень полезной в политическом колдовстве, которым заслуженно славится тибетская дипломатия.

В стране, где господствует вера в чудесное и распространены предсказания, касающиеся грядущих воплощений небесных бодхисаттв, легенды создаются и разлетаются легко и быстро и приводят к заключениям, производящим глубокое впечатление на несведущих, особенно на тех жителей Запада, для которых Тибет является синонимом эзотеризма.

Мы не собираемся дискредитировать тайны Чанг Шамбалы, нам просто хотелось бы отметить, что большинство лам Лхасы так же мало знают о царстве Адептов и слабо представляют его себе, как и заморские белокожие скептики. В головы непосвященных естественно приходит вопрос: является ли Шамбала реальной страной, расположенной в наши дни к северу от Тибета, или это место существовало в далеком прошлом и сохранилось только в виде легенды? Согласно Эмилю Шлагинтвайту, мистическая система йогических дисциплин, называемая калачакрой («цикл времени»), по сообщениям, возникла в вымышленной стране Шамбале (Тибет, Деджунг), источнике и колыбели всяческого счастья.

Более ста лет тому назад таинственный европейский ученый Ксомаде Кёрёши пытался вычислить местонахождение земной Шамбалы. Он считал, что эта страна лежит за Сырдарьей (Яксартом) между 45° и 50° северной широты. В различных своих работах Ксома подчеркивал, что, согласно северным мистическим верованиям, следующее духовное откровение, которое должно прийти на смену современному буддизму, ожидается из Шамбалы. Николай Рерих кратко передает этот рассказ в своей книге «Алтай — Гималаи». Несмотря на то что Ксома де Кёрёши был безусловно убежден в этом, у нас не слишком много доказательств из тибетских источников, говорящих в пользу многих из этих заключений.

Ринчен Лахмо в книге «Мы, тибетцы» предлагает краткое изложение традиции с точки зрения тибетского интеллектуала: «Чуждые религии будут постепенно побеждать буддизм, пока Шамбала, великое государство к северу от Тибета, не возьмется за оружие и не восстановит Веру во всем мире. Это было открыто Опаме, медитировавшему во время своего второго воплощения, то есть около двух столетий назад. Насколько я понимаю из слов моих тибетских друзей, ниоткуда не следует, что неизвестная нашей географии Шамбала обязательно существует в виде некоего места в материальном мире, хоть она и опоясана стенами из чистой меди. Вот из таких мистических царств, недоступных пониманию обычного ума, но легко принимаемых на веру тибетским мистицизмом или нашим современным спиритуализмом, возможно, и являлись ангелы Монса».

Японский буддийский монах Экай Кавагути, проживший в Тибете около трех лет и составивший захватывающий отчет о своих приключениях, собрал некоторые мнения относительно Шамбалы. Преподобный Кавагути считал, что лама «желтой секты» придумал или переработал легенду о мифической Стране Севера. Тот же самый лама «поместил» Чанг Шамбалу в районе Кашмира и проповедовал о том, что в этих краях появится могущественный принц, который завоюет мир и обратит его в буддизм. Поговаривали также и о том, что сибирский лама Дорджиев с виртуозным мастерством воспользовался этим предсказанием как средством усиления российского влияния в Тибете. Он объявил, что Россия и является той самой Чанг Шамбалой из старинных пророчеств.

Средний житель Запада не слишком сведущ в трансгималайской географии, но Кашмир находится к югу от Тибета, а Чанг Шамбала, как утверждают со всей определенностью, лежит к северу от него, и слово «чанг» означает «север». Попытки переместить царство Адептов в какое-нибудь глухое место в необъятных просторах Сибири успеха практически не имели. Несмотря на существование веры в то, что Гэсэр-хан, герой тибетской культуры, заново родится в Чанг Шамбале, было бы ошибкой считать, что упоминания о Шамбале составляют неотъемлемую часть эпической поэмы о Гэсэре. Многое указывает на более позднюю ассоциацию, возникшую в воображении народных масс.

Хотя принято считать, что предание о Шамбале создано в Индии и представляет собой алтайскогималайскую разновидность таинственной индусской Кайласы, эти предположения и не строятся с полной достоверностью, и не приводят ни к каким несомненным фактам. Равновероятно, что Чанг Шамбала была унаследована от бон-по наряду со многими другими тщательно выстроенными спекуляциями и доктринами. Возможно, этот Северный Рай был переделан, или преобразован, из материала, принадлежавшего примитивной вере диких горных племен.

Внешнюю сторону ортодоксального ламаизма возмущали различные религиозные движения почти так же, как ереси и секты усложняют разногласия западной теологии. Мы не вправе порицать азиата за мечты об утопии в переводе на язык его потребностей, в то время как сами, измученные собственными проблемами, черпаем утешение и вдохновение в грезах о Шангрила.

Сэр Томас Мор едва закончил свою «Утопию», а серьезные люди уже обсуждали целесообразность снаряжения экспедиции на поиски призрачного государства лорда-канцлера. Пребывающие в состоянии сосредоточения ламы, размышляющие о тайнах своей веры, легко могли бы поверить, что перенеслись в некую эфирную сферу, где боги по-прежнему прогуливаются с людьми. Мы можем стать весьма педантичными в своих мистических спекуляциях, а многочисленные рассказы о Шамбале, передаваемые как фантастические, на самом деле остаются всего лишь тонкими субстанциями мечты. Шамбала эзотерической традиции столь же мало известна ламам, сколь и ученым Европы и Америки. Мы имеем дело с трудным случаем, подразумевающим внефизические измерения, как философские, так и географические.

Госпожа Блаватская настойчиво утверждает, что Западный Рай, или Западные Небеса, Амитабхи совсем не вымышленное место, находящееся в трансцендентальном пространстве; это реальная местность в горах Азии, точнее, место, окруженное пустыней в горах. Это резиденция тех Мастеров эзотерической мудрости, которые достигли уровня лоханов и анагаминов (Адептов). Она называется западной просто из географических соображений; и «великое кольцо Железных Гор», которое окружает Авичи, и семь Локов, опоясывающих Западный Рай, являются очень точными изображениями местностей и вещей, хорошо известных восточному человеку, изучающему оккультизм.

Здесь, как и в различных текстах, Западный Рай и Северная Страна Покоя оказываются тождественными по смыслу. В «Китайском буддизме» преподобного Джозефа Эдкинса, цитирующего в свою очередь китайского автора Сянь Цзяня (San-Kian-yi-su), читаем следующее:

«Бодхидхарма принес из Западного Царства Небесного (Шамбалы) «Печать Истины» (истинное доказательство) и открыл источник размышлений на Востоке. Он прямо указал на сердце и природу Будды, покончил с паразитическим и чуждым развитием на основе книжных представлений и основал таким образом Цзун-мэн, или эзотерическую ветвь системы, содержащую традицию сердца Будды». Ходят упорные слухи, что Бодхидхарма, прославленный патриарх дзэн, достиг Шамбалы, но здесь эта страна Адептов прямо отождествляется с Западным Раем школ махаяны.

Некоторые из современных писателей, упоминавших Шамбалу, не скрывают своего чувства благодарности книгам Николая Рериха. Несколько лет назад таши-лама, духовный глава тибетской теократии, бежал из Ташилхунпо и нашел убежище в Китае. Его отъезд был вызван политическими волнениями в стране. «Согласно пророчеству, — утверждает Констанс Бридж, — это знак приближения эры Шамбалы. Для мистиков Центральной Азии таши-ламы священны и неприкосновенны. Они — великие представители Калачакры, йоги использования высших энергий. Существует убеждение, что таши-лама во время своего таинственного бегства посетил землю Шамбалы, в которую имеет доступ. Непосвященным не может быть известно ее точное местонахождение, но в трудах мистиков многих стран ее координаты указываются символически». Тот же автор высказала в общих чертах предположение о том, что в восточных письменных источниках содержится намек на нахождение Шамбалы в районе Каракорума. Эти горы лежат к северу от Индии и к югу от озера Балхаш. Между этой областью и озером Байкал расположена Танну Тува, советская автономная республика. Рассматриваемая зона имеет колоссальные размеры, простираясь примерно от 70° до 110° восточной долготы и от 30° до 60° северной широты. Большая часть этого региона почти не исследована.

Хотя блистающая цитадель Шамбалы, возможно, и стоит на самом дальнем пике севера, истинный смысл священного города или философского государства, которым правит Кулика Манджушри Кирти (Ригден Джапо), Адепт-повелитель Колеса Времени, заключается в том, что на самом деле это духовное «над-государство», а Чанг Шамбала — прекрасная столица невидимого правительства земли. Это невидимая страна, населенная расой героев, которые поднялись над повседневными делами смертных и отправились в путешествие по Красной Дороге Севера.

Тибетцы верят, что северное сияние излучается с бастионов Шамбалы. Этим они хотят дать понять, что Страну Блаженных поймут те, кому известен истинный смысл полярного сияния и магнитных токов нашей планеты. Мастера тантрической школы йоги разбираются в том, какие нервы человеческого тела являются путями севера. Овладев эзотерическими доктринами Калачакры, они знают, что Атман есть Совершенный Адепт. Именно Вечное «Я» правит сновидением о времени и пространстве со сверкающей башни Чанг Шамбалы.

Путь к трону Ригден Джапо, Адепта Шамбалы и будущего Царя Мира, проходит внутрь и вверх вдоль узкого проводящего пути внутреннего дыхания. Только мистик, знакомый с древней мудростью, может полностью постичь Шамбалу разума, открываемую путем внутреннего переживания сознания.

Мир связан планом и целью, недоступными суждению среднего человека. Адепты, посвященные и ученики тайных школ, даже находящиеся в разных местах, — все составляют часть империи мудрецов, являющихся слугами Генералиссимуса Мира. Этот Генералиссимус, названный так примерно триста лет назад писателем-розенкрейцером Джоном Хейдоном, является иерофантом обрядов Шамбалы. Его долг — связывать воедино империю святых и мудрецов и готовить тот день, когда правитель Философской Империи станет царем всего мира.

Возможно, его пришествие не за горами, ибо говорят, что на знаменах Шамбалы царь изображен спустившим одну ногу с трона-лотоса и твердо ступившим ею на высокую землю Химават. Всадники Шамбалы скачут по воздуху, неся послания Царя Царей. Внизу на широких равнинах армии света и тьмы сражаются за верховную власть. Доведенные до отчаяния люди устремляют свои взоры на холмы, откуда придет к ним помощь. Человечество ждет исполнения обещания Царя Царей. Милосердный, всесострадательный Майтрейя пристально смотрит вниз со своего позолоченого трона. Внезапно в воздухе проносится стрела, инкрустированная бирюзой и украшенная перьями небесных птиц. Эта стрела — знак Гэсэр-хану, северному царю-воителю. Крылатые кони несут мольбы к престолу Ригдена Джапо. Знамена Шамбалы развернуты. Огромные барабаны грохочут во всех семи цитаделях Азии.

Все это символизм, миф и легенда, старинные предсказания и новые пророчества, но в каждой сказке есть доля правды. Адепты, посвященные и эзотерические школы охраняют Колесо Времени. Колесо поворачивается; люди слушают Доктрину, и в день «Будь С Нами» великая школа вернется в мир, восстановив преемственность священников-философов-царей, которые по праву помазанников божьих и по воле божьей являются естественными правителями человечества.
 
МилаДата: Среда, 07.11.2018, 21:11 | Сообщение # 38
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8043
Статус: Offline
КНИГА ТРЕТЬЯ

МИСТИКИ ИСЛАМА


Введение

Целью настоящего труда является описание самобытной традиции Адептов в мусульманском мире, сохранившейся до наших дней. Следовательно, нам предстоит наглядно показать, что это верование издревле сохранялось у этих народов и к тому же дожило до нынешних времен в виде мистического, или тайного, убеждения. Нет ни малейшего сомнения относительно того, что вера в Адептов, посвященных учителей и мудрецов-мистиков, обладающих сверхъестественными силами, составляет «разум» ислама, хотя, по правде говоря, и не канонического. Благочестивых верующих не порицали за подобные представления. Мусульманский мир всегда признавал важность мистицизма и удостаивал высшей похвалы его поэтов, духовидцев и мыслителей-метафизиков. В соответствии с мировым обычаем, он тоже окружил своих святых легендами и приписал им сотворение чудес. Он тоже признавал существование эзотерических дисциплин, предназначенных для раскрытия потенциальных духовных ресурсов человеческого существа.

Мусульманские ученые в своих произведениях часто намекали, что тайные школы возникли на заре становления мусульманской веры. Некоторые из них были основаны философами и учеными. Другие же, как представляется, возникли среди мистиков, дабы увековечить сокровенный смысл мусульманской веры. Главные секреты этих коллегий или собраний касались систем медитации, концентрации и йогических практик подобных индусским. Такие духовные занятия приводили к развитию внутренних возможностей и способности управлять природными явлениями. Писатели отмечали, что учения тайных мусульманских сект тоже заимствовали важные философские и теургические элементы у гностицизма, неоплатонизма, иудаизма и христианства.

При постепенном проникновении в суть мусульманской эзотерической традиции становится легче установить связь между верованиями мусульман и универсальной моделью сравнительного мистицизма. То, что на первый взгляд может показаться фантастической и экстравагантной литературой, открывает людям, готовым признать мистицизм как таковой рациональным подходом к разгадке тайны жизни, важную философскую систему. Становится ясным, что регилия, основанная Мухаммедом, всегда подразделялась на два совершенно определенных направления — эзотерическое и экзотерическое.

Как и в греческой философии, эзотерическая часть намеренно утаивалась и настоящие ключи к ней передавались изустно. Тем не менее в произведениях посвященных встречаются ясные намеки и знаки. Верные своим обязательствам сохранять тайну, эти люди придерживались обычного порядка. Они скрывали глубочайшие секреты под детально разработанными символическими изображениями, совершенно лишенными смысла для непосвященных.

Джафар Шариф описывает ритуалы посвящения истово верующего, принятые у мусульман Индии. Он пишет: «Затем муршид шепотом (буквально прижавшись друг к другу, рука в руке и касаясь губами уха) открывает ученику все сокровенные таинства благочестия». Упоминаемый здесь ритуал Голубой Ложи масонов описывали многие масонские писатели.

В работе «Знаки индийских масонов из династии Великих Моголов» («Indian Masons' Marks of the Mogul Dynasty») А.Горхэм приходит к заключению, что действующие организации масонов использовались императорами-моголами со времен Акбара до падения империи. Таким образом, он допускает, что гильдии строителей, с их обычными философскими стремлениями, процветали в этом регионе, сохраняя древнюю таинственную религию, увековеченную различными сообществами со времен греческих изобретателей Дионисий. Мастера этих гильдий и их признанные подмастерья метили камни великих мусульманских памятников отличительными знаками, что впоследствии вошло в практику строительства соборов Европы.

Столкновение ислама и христианского мира во время трагического цикла крестовых походов и после него открыло европейским народам исламскую философию. Парацельс, побывав в Константинополе, обнаружил, что мусульманские врачи намного опередили европейских докторов в диагностике и лечении болезней.

Первые алхимики, включая Роджера Бэкона и Базиля Валентина, ссылались на арабов как на знатоков алхимической философии. Гебер и Авиценна почитались «адептами камня», и многочисленные искатели истины совершали путешествия на Ближний Восток и в Северную Африку, чтобы поучиться у знаменитых мастеров исламского Закона. По-видимому, эти известные ученые мужи не были отягощены предрассудками, и, вернувшись домой, в Европу, они поведали о чрезвычайной мудрости и широте взглядов, которые они встретили в школах и университетах Каира, Багдада и Дамаска.

Мусульманский мистицизм можно рассматривать как традицию духовного озарения, развивавшуюся и сохранявшуюся небольшой группой приверженцев пророка Мухаммеда. Эдвард Уильям Лэйн-Пул в примечании к своему переводу сказок «Тысяча и одна ночь» рассматривает жизнеописания и чудеса мусульманских святых. Он украшает свое повествование рассказами о чудесах, которые они творили, и других примечательных доказательствах их святости. Он пишет: «Вышеупомянутые выдающиеся личности известны под общепринятым названием «вилайа» — особые избранники Бога. Самые выдающиеся из них составляют таинственное иерархическое общество, правительство которого уважает все человечество — и безбожников, и верующих; однако власть его зачастую проявляется так, что подверженные ее влиянию не знают, от кого оно исходит…

Полагают, что свои сверхъестественные способности они получили по праву самого возвышенного благочестия и особенно благодаря постоянному самоотречению и безоговорочной уверенности в Боге, а также с помощью добрых духов и, как считают многие, посредством знания и произнесения «самого великого имени» Бога».

Эта классическая формулировка применима ко всем системам, утверждающим существование Адептов и посвященных мудрецов. Она принадлежит ученому, который большую часть жизни посвятил изучению религии, философии и литературы ислама. Он прожил очень много лет среди мусульман и сочувственно относился к их идеям и доктринам. Его слова не оставляют места сомнениям относительно того, что эти люди не только знали доктрину Адептов, но и воспринимали ее как неотъемлемую часть своего главного представления о действии Божественной Силы в материальном мире.

Мэнли П.Холл Лос-Анджелес, Калифорния


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Среда, 07.11.2018, 21:12 | Сообщение # 39
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8043
Статус: Offline
«Во имя Господа, Сострадательного и Милосердного»

Господствовавший на протяжении 5-го и 6-го веков н. э. дух средиземноморского христианства вызвал безжалостное преследование раскольников в рамках самой веры, а также тех язычников, которые отказывались от обращения. Чтобы избежать опасности и помех, греческие учителя вместе с предводителями и членами еретических христианских групп искали убежища за пределами мест, подпадавших под светскую юрисдикцию набиравшей силу и расширявшейся церкви. Многие из них, включая еврейских и сирийских мистиков, нашли арабскую среду благоприятной для учения и медитации. Их приняли с почетом и отнеслись к их доктринам благожелательно. Дух сдержанности относительно знаний способствовал тому, что в этих краях собралось блестящее созвездие ученых мужей, принесших громкую славу Багдаду, Александрии и другим мусульманским городам.

Однако сдержанная атмосфера арабской культуры привела к ужасной путанице. Фанатики всех мастей тоже нашли прибежище в городах и деревнях Аравийской пустыни. Большинство этих экстремистов пострадало в своих странах, и к их изначальному напряжению прибавилось психологическое давление и сильнейшая личная враждебность. Величественное течение жизни Ближнего Востока постепенно серьезно нарушалось.

Дерменгем подводит итог духовному замешательству среди арабов, несомненно вдохновившему Мухаммеда — искреннего и истинно религиозного человека — выдвинуть широкую программу теологической реформы. «Аравия была перекрестком ересей, haeresium ferax», — говорил один из духовных отцов в пятом веке. Нелегко было разобраться, кто есть кто среди сабеян, докетов, отрицавших человеческое существование Христа (и считавших его тело фантомом), ариан, отрицавших его божественность, евтихиан, яковитов и монофиситов, отрицавших его двоякое естество, несториан, видевших в нем две ипостаси, мариамитов и коллиридийцев, поклонявшихся деве Марии, антидикомариамитов, отрицавших ее вечную непорочность, иудео-христианских назореев и эбионитов, антиеврейски настроенных маркионитов, гностиков, валентинианцев, василидиан, карпократиан, ракузиан и прочих… Абиссинская пословица утверждает, что христиане ни в чем не согласны, кроме одного — рождества Христова.

Исламская вера никак не могла зародиться в стране с низким уровнем культуры или образованности. Этот народ принадлежал, по-видимому, к семитскому роду, а земля, как полагали, была выделена Симу, сыну Ноя. Ее жители в физическом отношении принадлежат к превосходному типу, отличающемуся добродетельными, простыми и умеренными обычаями; им почти неведомы болезни западной цивилизации. На это особо указывает Д.Ф.Вейрин, посетивший эти края во время конфликта между королем Хусейном и ваххабитами под предводительством Ибн Сауда, султана Неджда (1916–1924 гг.). Еще раньше сэр Уильям Уиллкокс, инженер-консультант турецкого правительства в Месопотамии, счел нужным сообщить о счастливом положении дел, которым наслаждались коренные жители Аравии, следующее: «Желаю арабам еще долго придерживаться простого и естественного образа жизни в своих родных пустынях и сохранять мужчин и женщин того типа, который делает честь миру. Очень немногие люди могли бы сказать — а я это слышал своими ушами, — что они не знают никаких болезней кроме смерти».

Хотя эти люди столь счастливы от природы, их все же не обходят стороной некоторые несчастья. Долгое время их образ жизни был сопряжен с тяжкими проблемами физического выживания. Будучи земледельцами и пастухами, из-за потребности в воде они были втянуты в драматический конфликт, ставший типичным благодаря трагедии Каина и Авеля. Мудрецы пустыни говорят, что если бы можно было обеспечить водой землю и овец, то в Хиджазе наступило бы всеобщее братство. Правительство тоже тяжко давило на этих арабов, пусть даже правление редко бывало тираническим или жестоким. Граждане просто устают от вождей, хороших или дурных, и большинство администраций оказывается недолговечным.

Благочестивый мусульманин считает, что столетия, предшествовавшие рождению Пророка, были временем отсталости и невежества. Однако, как уже отмечалось, это строго соответствует действительности только в том смысле, что отсутствовало сильное централизованное духовное руководство. Заметим, что в стародавние времена поощрялись такие изящные искусства, как писательство и поэзия, особое восхищение вызывало ораторское искусство, проводились ежегодные собрания и состязания в поэтическом и ораторском мастерстве. Религия включала культ небесных тел и совершенно примитивное идолопоклонство. Во время появления на свет Пророка Аравия не была отсталой в культурном отношении страной, но, как ни странно, сгибалась под тяжестью философских спекуляций. Дерменгем живописует любопытную картину интеллектуальной среды, в которой зарождалась вера Мухаммеда.

«В городе на каждом углу, — писал отец церкви, — разворачивается дискуссия: на базарах, у прилавков с тканями, у менял и торговцев провизией. Вы хотите разменять золотой? Они пускаются в философские рассуждения о том, что из этого следует и что не следует. Вы хотите узнать, сколько стоит хлеб? Они отвечают: «Отец более велик, чем Сын». Вы спрашиваете, горячая ли вода в вашей ванне? Слуга сообщает вам: «Сын был сотворен из ничего».

Очевидно, что Аравия вобрала в себя доктрины и верования многих народов. По крайней мере, несколько сект, процветавших, как известно, там, создавали тайные школы и общины, собирали учеников, посвящали достигших наибольших успехов учащихся и действительно претендовали на причастность к традиции Адептов. Это ясно не только из исторического курса, но подтверждается и более поздним возникновением у самих мусульман мистических догадок. Они ясно указывают на те же основные источники знания, что обогатили Грецию, Египет и долину Евфрата.

Введение Мухаммедом его веры вовсе не было направлено против демократичности настоящего образования. Несомненно, он глубоко прочувствовал необходимость простой и естественной религии, которая освободила бы верующих от тяжести раздирающих душу сомнений. То, как все обстояло на самом деле, можно понять из заявления, сделанного негусу Эфиопии первым двоюродным братом Мухаммеда, Джафаром бен Аби Талибом. Он сообщил этому великому монарху, что жители Аравии пребывали во мраке какого-то странного невежества, поклоняясь идолам и ведя себя соответственно принципу выживания наиболее приспособленных. В этой критической ситуации Бог, сострадательный и милосердный, поставил среди них человека их же расы, который приказал им поклоняться единому Господу, отбросить суеверия, не предаваться пороку, быть добродетельными и искренними во всем, преданными, милосердными и скромными. Он заставил их также признать величие молитвы, добродетель делиться с нуждающимися и самодисциплину постов. И так как человек сей был добр и добродетелен, народ принял его и поверил в его миссию.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Среда, 07.11.2018, 21:14 | Сообщение # 40
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8043
Статус: Offline
Мухаммед, пророк ислама


Ту часть плодородной Аравии, которая известна как Хиджаз, провинция, протянувшаяся вдоль побережья Красного моря от залива Акаба до Таифа, можно справедливо назвать святой землей ислама. В пределах этого региона расположены два священных города — славная Мекка, где родился Пророк, и любезная Медина, где Мухаммед умер. В этом краю странных контрастов бесплодных пустынь и цветущих садов возникла одна из величайших религий мира, и отсюда, с этой бедной и далекой земли, она распространила свое влияние на многие нации и самые отдаленные уголки мира. Сегодня исламская вера насчитывает около четырехсот семидесяти пяти миллионов приверженцев. Пять раз в день правоверные обращаются лицом в сторону Мекки и благодарят за духовные истины, которые снизошли на них со страниц славного Корана.

Человек, прогуливавшийся по улицам Мекки в первые годы 7-го века н. э., мог бы заметить спокойного, задумчивого араба средних лет с накидкой на плечах и натянутым налицо головным платком. В своей книге «The Procession of the Gods» Г. Г. Эткинс приводит впечатляющее описание этого исполненного величия аравийца, которому было суждено изменить историю всего мира. «Мухаммед был сухощав, выше среднего роста, хорошего сложения и широкогрудый. У него была необычно крупная голова с широким внушительным лбом. Из-под изогнутых дугами, сходящихся на переносице бровей смотрели большие черные проницательные глаза. У него был орлиный нос и отличные ровные зубы. Выражение лица — печальное и задумчивое, а борода… густая и черная. Он ходил быстро, словно взбирался на гору. Отличаясь обаятельными манерами, он чаще всего бывал молчалив в обществе, а когда говорил, то по существу». На этого гражданина Мекки, известного благодаря рождению и женитьбе, должны были обрушиться гнев и ненависть многих сотоварищей, которые в то время ценили его дружбу.

Наличие двух несовпадающих описаний детства и юности Мухаммеда просто неизбежно. В первом, обычном рассказе излагались очевидные и вполне рядовые факты, и именно этой версии сам Пророк отдавал наибольшее предпочтение. Он всеми доступными средствами противился созданию вокруг него романтического ореола. Он не творил чудес, не претендовал на обладание сверхъестественными 18 Адепты силами и настойчиво утверждал, что, как и все остальные люди, подвержен слабостям ума, души и тела. Ему очень хотелось, чтобы его уважали за одну-единственную добродетель — искренность намерений. Второй, изрядно расцвеченный восхвалениями рассказ родился в пустыне среди шатров, где люди собирались темными вечерами под звездным пологом, соперничая в искусстве рассказывать сказки. Их выдумки — не просто состязание в ораторском искусстве; они были обязанностью араба на свой лад отдавать дань восхищения, преклонения и даже благоговейного страха личности, жизни и учению основателя его веры. Расхожий рассказ о жизни Пророка можно вполне логично начать знакомой строчкой: «Жил-был когда-то…»

В возрасте двадцати пяти лет Абдаллах, чье имя означает «слуга Господа», был обручен своим отцом с Аминой, прекрасной, добродетельной и милой дочерью Вахба. Абдаллах, должно быть, был самым привлекательным из юношей, ибо утверждают — и кто же посмеет это опровергнуть! — будто в день его свадьбы с Аминой двести девиц в Мекке умерли от разрыва сердца. Вскоре после женитьбы Абдаллах, нежно простившись со своей новобрачной, отправился в торговую поездку, приведшую его в южную часть Сирии. Успешно завершив дела, он поспешил вернуться к жене, но в Медине заболел и вскоре умер, оставив после себя наследство из пяти верблюдов, стада коз и преданной девушки-рабыни.

В связи с отсутствием достоверных биографических сведений на английском языке возникает такой вопрос: родился ли Мухаммед до смерти своего отца или уже после нее. Однако, согласно преданию, пользующемуся наибольшим одобрением правоверных, он был «сыном вдовы». Даже если учесть то обстоятельство, что эта история претерпела изменения, она все равно указывает на попытку привести появление на свет Пророка в соответствие с древней мистической традицией. У народов, принимавших идею «сына вдовы», этот термин означал пророка, пли посвященного в священные обряды и таинства, Адепта тайной доктрины.

Мухаммед, Пророк ислама, мир имени его, родился между 570-м и 572-м годом н. э. Некоторые историки, включая мусульманских, останавливаются на дате 20 апреля 571 года как наиболее достоверной. И снова легенды приукрашивают периоды, которые история обошла молчанием. Обычно существуют повествования, связанные с рождением божественной или святой личности, и многочисленные чудеса, засвидетельствованные надлежащим образом. Говорят, что Пророк жил еще до сотворения мира и что солнце, луна и звезды были сотворены только ради него. Он был вылеплен из света Бога, хотя утверждалось, что это относится к его духовной сущности, а не к физическому телу. Мухаммеду было предопределено, чтобы он родился в Мекке, переехал в Медину, чтобы его звали именно Мухаммедом и чтобы он никогда не осквернял уста неправдой.

Мать Пророка, да славится имя ее, рассказывала, что перед самым его рождением воздух наполнился ужасным шумом. Она вся дрожала от страха, и в это время из невидимого мира появилась белая птица, положила крыло ей на грудь и преисполнила ее сердце миром и безмятежностью. Как утверждают сказители, рождению Пророка сопутствовало множество ужасных событий. Озеро Сава ушло вспять, в свои потайные ключи; река Тигр вышла из берегов; дворец персидского царя содрогнулся, и башни его обвалились; все идолы в мире опрокинулись, а с неба пролился яркий свет, наполнивший сердца людей надеждой и благодарностью.

Произведя на свет младенца, овдовевшая Амина подкрепилась чудесным напитком изукрашенного драгоценными камнями кубка, поднесенного ей невидимой рукой. В доме раздавались голоса, но, хотя слышались звуки шагов и шуршание одежд, никого не было видно. Были ли эти невидимые существа святыми древних времен, пророками и патриархами, явившимися, чтобы стать свидетелями предопределенного события? Спустившийся с неба полог окутал Амину, скрыв роды от глаз смертных. Вокруг расхаживали странные птицы с рубиновыми клювами и изумрудными крыльями, распевавшие прекрасные песни.

Едва родившись, младенец упал ниц на землю и, воздев руки, горячо помолился о прощении своего народа. Его тетка, Сафия, свидетельствовала, что Мухаммед родился обрезанным и что спустя несколько минут после рождения он уже излагал символ веры. На его теле была печать пророчества, начертанная буквами из света. В это же время с небес явились трое, окруженные блеском, подобным сиянию солнца. Один держал серебряный кубок, другой — изумрудный поднос, а третий — шелковое полотенце. Эти небесные гости семь раз обмыли Мухаммеда и затем приветствовали его как «Господина человечества». Происходили и другие чудеса, и среди них удивительный свет, окруживший дом, и это сияние, казалось, исходило от тела Амины. Это свечение было настолько ярким, что его было видно издалека.

Амина рассказывала, что при родах не испытала ничего неприятного и что прежде чем сын родился, к ней явился посланец неба. Этот вестник поведал ей, что она выбрана матерью Пророка, которому суждено стать повелителем своего народа. Вестник велел ей назвать ребенка Ахмедом (что значит «достославный») и сказал, что он будет желанным для всех народов. Через него изначальная вера мира будет восстановлена для человечества.

Как только родилось дитя, Амина, следуя обыкновению своего народа, послала гонца с добрыми вестями к Абд ал-Мутталибу, отцу ее покойного мужа. Новость застала этого почтенного человека сидящим в священном дворе Каабы среди сыновей и старейшин племени. Старик неописуемо обрадовался и тотчас же отправился к Амине, которая живописала ему все случившиеся чудеса. Тогда Абд ал-Мутталиб взял ребенка на руки, пошел к Каабе и, стоя перед святилищем и аэролитом Авраама, возоблагодарил Господа. Пишут, что в этот момент младенцу было дано имя Мухаммед.

По словам катиба ал-Вакиди, когда Мухаммеду было три или четыре года от роду, произошел чудесный случай. Однажды утром, когда он играл со своими молочными братом и сестрой возле стоянки своего рода, внезапно появились два ангела. Один из них, вероятно, Джибрил, вскрыл тело малыша, вынул сердце и очистил его от черных капель первородного греха, который все смертные наследовали от своего праотца Адама. Затем ангелы промыли тело мальчика изнутри снеговой водой с золотого блюда.

После этого они сравнили вес его тела с весом тысячи человек из его народами он перевесил их всех. Тогда ангелы вернули сердце на место и тело Пророка стало светящимся. Казалось, от него исходило таинственное сияние, подобное тому, что излучалось всеми посланцами Бога, как об этом свидетельствуют древние писания. Многие, кто не мог глазами видеть этот свет, ощутили его в душе, и их повлекло к Мухаммеду, и они поверили в него.

Эти рассказы преувеличены не более, чем легенды, сложившиеся вокруг основателей большинства религий. Совершенно очевидно, что последователи Мухаммеда приняли его за вестника, ниспосланного Богом, облеченного божественной властью и назначенного управлять ими. Повествования о его рождении во многом совпадают с передаваемыми из поколения в поколение рассказами о рождестве Будды, Конфуция и Иисуса. Несмотря на тенденцию отмахиваться от этих историй, рассматривавшихся как религиозные измышления, в настоящее время психологическим аспектам таких первоначальных легенд уделяется большее внимание. Все в этом мире имеет свои причины, и определенные усилия мусульманских мистиков и философов согласовать историю пришествия и рождения Мухаммеда с мистической традицией не являются ни случайными, ни неожиданными. Под покровом вымысла сокрыта устойчивая символическая структура, не изменявшаяся с сотворения мира.

По причине обилия сект, возникших в мусульманском мире, трудно освещать этот вопрос, широко представляя при этом современные взгляды. Бесспорно, однако, то, что Пророк стал персонификацией святости и пути ее достижения. Пророк олицетворяет собой некий уровень развития сознания, которому, когда оно заключено в человеке, сопутствуют чудеса. Он потряс древние верования, подобно цитаделям Персии, поколебал материалистические инстинкты, и фонтаны ложного вдохновения иссякли, а направленность откровений круто изменилась. Чаша экстаза подкрепляет душу мистика во время его тяжкого испытания. Ему даются трансы и видения. Он рождается снова, чтобы стать единым с Пророком — воплощением мессианского закона. Это становится более наглядным при изучении доктрин дервишей и суфиев.

Таков был обычай у арабов тех времен — приставлять няньку к новорожденному младенцу, и Мухаммед был вверен заботам Халимы, принадлежавшей к роду Бану Сат. Он оставался у нее до шести лет, а затем вернулся к матери. Вскоре после этого Амина решила совершить поездку к могиле мужа в Медине. Мухаммед отправился в путь вместе с ней, и во время этого путешествия его мать умерла. Хотя у отца Пророка было много братьев, опеку над ним взял на себя дед, Абд ал-Мутталиб. Однако, когда Мухаммеду исполнилось восемь лет, его благородный дедушка умер и его дядя по отцу, Абу Талиб, принял мальчика в дом и в сердце. Мухаммед проникся глубочайшей привязанностью к Абу Талибу и стал его постоянным спутником. Разные люди, с которыми он был внутренне связан в ранние годы жизни, формировали собрание сподвижников, и их слова и мнения уступали по авторитету только наставлениям Корана.

Когда Мухаммеду было около двенадцати, он, по-видимому, сопровождал своего дядю Абу Талиба в караванном путешествии в Сирию. Они должным образом прибыли в Басру, лежавшую за Иорданом и представлявшую собой страну племени манассах.

В это время в Басре располагалась многочисленная и обладавшая определенным влиянием колония христиан-несториан, и караван Абу Талиба расположился лагерем по соседству с общиной несторианских монахов. Здесь путников приняли со всяческим радушием и гостеприимством. Один или два монаха, побеседовав по этому случаю с Мухаммедом, были глубоко поражены ранним развитием его ума и страстным желанием узнать как можно больше о религии. Предполагают, что доктрины, открытые Мухаммеду этими христианскими монахами, настроили его против идолопоклонства. Несториане столь решительно выступали против поклонения любого рода изображениям, что редко выставляли напоказ даже крест, хотя в то время он был общепринятой эмблемой христианства. Во время последующих посещений Сирии Мухаммед продолжал интересоваться учениями христианской общины. В возрасте примерно двадцати пяти лет, снова оказавшись в Басре, он, говорят, имел беседу с Несторием, принявшим его как будущего пророка. Так как основатель несторианской секты умер в пятом веке, то Мухаммед, должно быть, встретился с монахом более позднего времени, носившим то же самое имя.


Господь твой, живи!
 
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ЗАРУБЕЖНАЯ ПУБЛИЦИСТИКА » АДЕПТЫ ВОСТОКА (Мэнли Палмер ХОЛЛ)
Поиск:

AGNI-YOGA TOPSITES