Вторник, 12.12.2017, 11:09

Приветствую Вас Гость | RSS | Главная | Форум | Регистрация | Вход

[ Новые сообщения · Участники · Правила · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 11
Форум » ЛИТЕРАТУРНОЕ ТВОРЧЕСТВО » ЛЮДМИЛА МАТВЕЕВА » ЛИТЕРАТУРНЫЕ ЗАРИСОВКИ (Художественная проза)
ЛИТЕРАТУРНЫЕ ЗАРИСОВКИ
МилаДата: Вторник, 01.03.2016, 19:47 | Сообщение # 1
Группа: Админ Общины
Сообщений: 5435
Статус: Offline
ВОЗВРАЩЁННАЯ ЖИЗНЬ




Фантастический рассказ



1. День казался бесконечным. Павел с тоской смотрел на часы и хмуро вздыхал, но это не придавало ускорения двум стрелкам, пришпиленным осью вращения к центру циферблата: они жили своей собственной размеренной жизнью. В течение последних трёх месяцев, едва успевал начаться день, Павел напряжённо ожидал наступления ночи. Ждал нетерпеливо, с жадной надеждой и страхом одновременно, опасаясь, что ночной гость по какой-то причине не придёт, и он опять останется один на один со своей тоской, сомнениями и смертельной болезнью.

Он сказал, что его зовут Фэл. Странное имя, но Павел быстро привык к нему и, со временем, ему даже стало казаться, что никакого другого имени у него и не может быть. С появлением Фэла жизнь Павла круто изменилась. Тридцать пять лет жизни остались в отдалённом прошлом, к которому он имел теперь весьма косвенное отношение, будто кто-то другой прожил за него эти годы.

Несколько месяцев назад он почувствовал себя плохо, так плохо, что потерял сознание на автобусной остановке. Сначала Павел не придал этому значения, списав случившееся на тепловой удар, но потом стал замечать подозрительную устойчивую слабость, апатию, потерю веса. Когда, наконец, он обратился к врачу, было поздно.

Принял страшное известие он спокойно, без паники. Зная особенности своей болезни, от которой пятнадцать лет тому назад умерла его мать, Павел хладнокровно приготовился ожидать конца. Он покорился своей участи, рассматривая смерть как неизбежный биохимический процесс, регламентирующий прибыль и убыль народонаселения, подытожив свою жизнь, со свойственным ему сарказмом, словами: «Пора освободить место кому-то другому».

Но появление Фэла изменило его представление о смерти и жизни, хотя на первых порах он спорил с ним. Павел считал, что бессмертие души вовсе не означает бессмертия непосредственно человека, поскольку он, человек, состоит из двух сущностей, и если хотя бы одна из них погибает, то и человек прекращает существовать. Теряя биологическую свою часть, он перестаёт быть индивидуумом в физическом смысле; теряя же духовную – ещё при жизни перестаёт быть человеком в нравственном отношении, превращаясь в циничное, двуногое животное. Не подвержено уничтожению только человеческое сознание, каким бы гениальным или примитивным оно ни было, являясь, по существу, бессмертным. Но, лишённое всякой человеческой индивидуальности, то есть, памяти, - продукта физического мозга, и чувств, как реакции человека на окружающий мир в связи со смертью тела, оно должно стать безликим и аморфным. Если «это» и есть душа, то в чём смысл такого её каталептического бессмертия? И какое отношение к ней имеет, собственно, человек, которого она оставляет в момент его смерти?

Фэл слушал его молча, внимательно, не мешая высказываться. Но Павел видел по его лицу, что он готов возразить ему.

–Погоди, Фэл, – перебил его Павел, когда тот попытался что-то сказать, и с возбуждением продолжил.

–Человек, уходя из жизни, лишается всего: родных, близких, друзей и, – что немаловажно, – своего места в этом времени, в этой эпохе. Он бесследно исчезает здесь, от него не остаётся ничего, и точно так же ничего он не может перенести с собой через границу, разделяющую жизнь и смерть, что давало бы ему возможность сознавать себя живущим. Со смертью мозга, умирает память о самой жизни, но лишённый возможности помнить свою жизнь, он теряет связь между прошлым и будущим, даже если оно существует где-то там… Кем я буду там, в этом будущем? Павлом? Или каким-то новым существом? Или зависну в пространстве как воздушный шар, не помня себя самого и всего, что составляло для меня жизнь?

–Однако, Павел, твои эмоции закрывают от тебя истину. Ты блуждаешь рядом с ней, но не видишь её. – Фэл говорил ровным, тихим голосом и взгляд его излучал доброту и участие. –Знай же, не так уж бесплотна душа человека, как тебе кажется, и сознание – не безвольный и безликий воздушный шарик. Биологическая субстанция, которая подвержена разрушению, – не предел и не единственная форма существования. Её усовершенствование до состояния физического бессмертия не такая уж недостижимая перспектива для Земли, но всему своё место и время. У меня нет разрешения на подробное изложение путей достижения этой задачи, скажу только, что опыт миллионов других цивилизаций показывает, что человек до осознания истины должен дорасти сам, это единственное условие, которое позволит ему разрушить границу миров и установить связь между ними. А что касается памяти о прошедшей жизни и множестве других предыдущих, то для современного человека это пока ещё непосильная ноша, которую он не всегда в состоянии нести. Далеко не всё, что хранится в глубинах сознания, доставляет радость. Многое из своего прошлого люди сами рады забыть и никогда не вспоминать. Ты придаёшь слишком большое значение мозгу, но это всего лишь инструмент, которым пользуется воплощённый дух, а сознание нечто большее, чем физическая память. Именно оно хранит всё, до мельчайших подробностей, таким образом, человеку, перешедшему в иной мир, не грозит потеря памяти и самоиндентификации.

Разговор этот происходил на четвёртую ночь со дня появления Фэла в комнате умирающего. И хотя боли жестоко мучили его, сам факт приближающейся смерти отошёл куда-то на задний план. Мысль ожила, забурлила и подняла его с постели. Обливаясь потом, он вставал, мелкими шагами семенил к книжным полкам и слабой, дрожащей рукой выискивал нужную книгу. Найдя, с торжественным удовлетворением прижимал её к впалой груди и возвращался в своё не проветренное логово со смятым постельным бельём и тусклым светом одной единственной лампочки на прикроватном столике. Яркий свет его раздражал. Заливая всю комнату, он напоминал ему о прежней жизни, но мысль, что как раньше уже никогда не будет, отнимала последние силы, поэтому всё свое время он проводил в полумраке.

Тяжело опустившись на постель, Павел принимался лихорадочно перелистывать страницы, выискивая то ли подтверждение, то ли опровержение словам Фэла. Когда-то в юности он увлекался художественной фантастикой, а после смерти матери переключился на научную публицистику, но так и не нашёл ответа на свой вопрос о том, куда, завершив свою жизнь, уходят наши близкие. Писатели-фантасты, ученые-физики и астрофизики много говорят о иных существующих мирах и материях, но никто из них не привёл никаких доказательств, что человек может стать их обитателем. В конце концов, он прекратил поиск ответа на этот философский вопрос и, повзрослев, окончательно отбросил от себя несбыточные мечты о других мирах. Но Фэл одним своим присутствием заставил его снова вернуться к давно забытой теме, и вся его библиотека сейчас была перевёрнута вверх дном.

Однако, Павел плохо себе представлял, что именно он ищет, и какой ответ его удовлетворил бы. Иногда он вскрикивал, и возбуждённо размахивая руками, принимался шагать из угла в угол, а иногда смеялся дребезжащим смешком, саркастически кривя губы. Две пережитые трагедии – потеря отца, затем матери, а теперь и собственная приближающаяся кончина опустошили его настолько, что ему всё уже стало безразлично. Он без сожаления готов был умереть в любую минуту, смирившись с предстоящим забвением. В то же время, где-то в глубине души всё отчётливее звучал голос протеста, и время от времени его посещала мысль, что не может человек исчезнуть бесследно. Это было бы слишком расточительно для природы, которая на каждом шагу показывает свою мудрую практичность и жизнеспособность. Два прямо противоположных мотива вызывали в его душе поочерёдно то подъём духа, то полный упадок и в его запавших глазах загорались то радость, то отчаянье. Но всё это было потом, а этому «потом» предшествовал приход Фэла, точнее сказать – его явление.

Павел помнил этот день до мельчайших подробностей. Уже с утра ему было плохо, гораздо хуже, чем до сих пор. Лекарства, какие-то слабенькие порошки, совсем перестали помогать. Приближалось время, когда боль ничем, кроме наркотика не снимешь. Но, поди ж, ты, получи их, эти бесплатные лекарства! А если покупать, то на что? Значит скоро мучительный конец… Нет, он не испытывал страха, но внутри вдруг шевельнулось что-то вроде жалости к себе и когда на пороге появился Артём с женой, Павел был совсем не в духе.

– Чёрт их принёс, – злился Павел. – Артём опять будет делано бодриться, а Танька – молоть чепуху всякую. – Но Артём взял стул и молча подсел к дивану, а Татьяна без лишних слов исчезла на кухне. Павел хмуро смотрел в потолок.

– Что это с тобой, – осторожно спросил Артём.

–А ты не знаешь, – зло ответил Павел. – Всё, как всегда, – добавил он потом, уже спокойнее.

– Да нет, – возразил Артём, – раньше ты был, как будто, рад нам, а сегодня я радости совсем не вижу, скорее наоборот.

– Мне надоело притворство, – хрипло отрезал Павел.

– Какое притворство? О чём это ты?

– Ты ещё спрашиваешь? – возмутился Павел, буквально воткнув в Артёма свой негодующий взгляд. –Ты, который учил меня жить не кривя душой!.. Что ж теперь?.. Ведь всем всё ясно: вы здесь, а я уже почти там, – резко мотнул он головой, указывая на потолок. – Так зачем делать вид, что у меня ещё сто лет впереди, а не сто часов? Да мне и не надо этих лет. Я своё отжил. «Краткосрочная увольнительная из небытия в бытие» закончилась, – выпалил он откуда-то выдернутую фразу. – А, вообще, устал я жить… и умирать тоже устал…

–Тогда чего ты хочешь? – спросил его Артём после некоторого молчания.

–Хочу честного отношения к себе! Не надо фальшивить, мне только тяжелее от этого! Я ещё жив, понимаешь?! Жив! Не надо делать вид, что всё в порядке, мы все знаем, что это не так…

–Тебе будет легче, если я надену на себя траур и буду сидеть возле тебя со скорбной миной? – спросил Артём.

Павел задумался.

–Мне будет легче, если вас здесь не будет. ­

–Ты уверен?

–Абсолютно.

– Прости, – сказал Артём, поднимаясь со стула. – Телефон у тебя есть, нужна будет помощь, - звони. Через пять минут, тихо закрыв дверь квартиры, друзья ушли.

Но наступившая тишина не принесла облегчения.

–Скотина неблагодарная! – Обругал себя Павел вслух, треснув кулаком в стену. – Идиот, размазня! Распустил нюни…

И вдруг, будто что-то толкнуло его в грудь, он вздрогнул и, задыхаясь, прошептал:

– А как же мама? Ведь ни одной жалобы… Я видел, как она страдала от боли, как хотела жить…

И в памяти Павла всплыл тот, предпоследний день. Он вошёл в её комнату, где она лежала почти не поднимаясь последние полгода, маленькая, сухонькая, с бескровным лицом, половину которого занимали огромные чёрные глаза. Павел сразу же заметил в них какое-то новое выражение и сердце его сжалось. Взгляд её был спокойный, но пристальный, он будто шёл из какой-то глубины, жуткой, как чёрная пустыня Вселенной. Ему стало страшно. Он, вдруг, понял, что она уходит от него навсегда в неизвестность и что пространство между ними стремительно растёт, но ничего нельзя изменить. В горле заклокотал удушливый комок, Павел рванул ворот рубашки и обхватил ладонью шею, силясь удержать рвущийся из груди стон. И он почти справился с собой, как вдруг она заплакала жалобно, беззвучно, как ребёнок. Глотая слёзы, с горьким отчаянием она несколько раз повторила:

–Не хочу умирать… Не хочу!

Задыхаясь от горя, Павел лепетал бессмысленные, безнадёжные слова утешения. Он судорожно гладил её по волосам, по лицу, крепко прижимая к своей щеке её руку, поливая горячими слезами…
Прикрепления: 1794994.jpg(63Kb) · 4412678.jpg(125Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Вторник, 01.03.2016, 19:47 | Сообщение # 2
Группа: Админ Общины
Сообщений: 5435
Статус: Offline


Эти тяжёлые воспоминания словно отрезвляющий душ окатили Павла с головы до ног. Не тогда, у постели матери, а сейчас, когда он сам стоял у последней черты, ему вдруг стало ясно, как тяжела участь тех, кто находится рядом с умирающим человеком. Как мучает их сознание того, что ничем не можешь помочь, как угнетает чувство вины, что близкий тебе человек умирает, а ты остаёшься жить…

–Скотина! – ещё раз обругал себя Павел. – Моральный урод.

Чувствуя себя совершенно разбитым, он принял положенное лекарство и отвернулся к стене. Заснул сразу, но сон был некрепким, в полудрёме он ворочался, стонал, бормотал что-то бессвязное. Так он промучился до десяти часов вечера, а когда проснулся, было уже совсем темно. Захотелось пить. Дотянувшись до столика, взял стакан с водой и поднёс его ко рту, но тут понял, что в комнате кроме него есть кто-то ещё. Первая мысль была о том, что вернулся Артём и сидит в кресле, которое всегда стояло в углу у окна. Но стряхнув с себя остатки сна, он понял, что в кресле сидит совершенно посторонний человек.

– Ты кто такой? – хлопая глазами, осведомился ошарашенный Павел. – И что тебе здесь надо? И вообще, как ты сюда попал? – Затем, в изнеможении откинувшись на подушку, он тусклым голосом сказал: – А, впрочем, какая разница… – Помолчав, добавил: – Только имей в виду, воровать у меня нечего… Так что, топай отсюда, приятель…

Но «приятель» даже не шевельнулся. Он продолжал сидеть, наблюдая за Павлом, которого это стало раздражать.

– Ну, что ты таращишься?! – в негодовании взорвался Павел. – Я не фотомодель, и не картина, нечего на меня любоваться… Давай, вали отсюда, пока цел!

Он уже не на шутку взъерепенился, но незнакомец оставался недвижим. Свет уличных фонарей и луны, падающий через окно, позволил рассмотреть его лицо, обрамлённое аккуратно подстриженными светлыми волосами. Прямой нос, небольшой рот, слегка пухлые губы, глаза… Они смотрели на него спокойно и пристально, совершенно не мигая, у Павла возникло чувство, будто они подобно рентгену насквозь просвечивают все его внутренности.

–Галлюцинация, – догадался Павел, покрываясь холодным потом. Медленно опустив ноги на пол, он сел на диване, не затратив на это больших усилий, чему очень удивился. Стараясь не смотреть в сторону кресла, он стащил со стула полотенце и вытер пот со лба, груди и шеи. Остатки сна слетели окончательно, и он, уверенный в своей догадке, снова бросил взгляд в сторону кресла в надежде, что галлюцинация исчезла.

Посетитель оставался на своём месте.

– Ну, это уж слишком! – воскликнул Павел, и, схватив стакан, собрался со всей силы швырнуть его в призрачный силуэт, как вдруг услышал в своей голове повелительный голос:

–Не двигайся! Поставь стакан на место!

Павел застыл. Незнакомец, скрестив руки на груди, смотрел на него всё тем же неподвижным взглядом. Лунный свет, пробивающийся сквозь пробегающие по небу облака, высветил серебристо-белую одежду, и лёгкие блики отразились на стенах комнаты. Павлу стало жутко, с трудом пересиливая страх, он хрипло прошептал:

–Кто ты? Что тебе нужно?

И снова в его голове раздался голос странного незнакомца.

–Я человек, как и ты, но из другого мира... Мне ничего не нужно, я просто хочу тебе помочь.

Павел долго соображал, не имея сил объяснить происходящее.

–Ха-ха-ха, – вдруг рассмеялся он. Да ведь это розыгрыш, – осенило его. – А летающую тарелку ты на лестничной площадке припарковал? – перешёл он на «ты», совершенно уверенный, что его разыгрывает кто-то из своих.

– Ладно уж, расколол я вас… Артём, выходи! – Крикнул он в сторону прихожей. – Ты, верно, экстрасенс?.. Развелось вас, как тараканов. Ну, Артё-ё-ё-м! Вот, до чего додумался!

Но вопреки ожидаемому, в черепной коробке, гулко как в колоколе, опять прозвучал человеческий голос, и он снова услышал отрывистую фразу:

– Артёма здесь нет. Повторяю, я пришёл из другого мира и хочу тебе помочь.

– Да ты что, за дурака меня принимаешь?! – заорал, окончательно разозлившийся, Павел. – И чего ты всё пялишься и пялишься, как удав на кролика?! – Он сердито сопел, поглядывая исподлобья на незваного гостя, начиная постепенно понимать, что всё не так просто, как ему показалось. – А чем ты докажешь, что ты… этот… как его…

Потрясённый вибрациями голоса мозг, с трудом отыскал в памяти нужное слово:

– …инопланетянин? – спросил Павел, в надежде на то, что никаких доказательств быть не может, и ехидно ухмыляясь, добавил, – Я словам не верю.

– Ты требуешь доказательств? – прозвучало снова в голове у Павла и он поморщился от сильного акустического эффекта. – А до сих пор ты мог с кем-нибудь общаться мысленно?

– Про телепатию я слышал, – это ещё не доказательство, – возразил Павел. – Да и вообще, нельзя ли по-человечески, по-простому… А то в голове всё гудит…

– Хорошо, - проговорил незнакомец с усилием, слегка кивнув головой. – Я покажу тебе свою планету и кое-что из твоей жизни. Смотри.

На противоположной от Павла стене появилось светлое пятно с неровными краями. Меняя свои очертания от круга до ромба, оно, в конце концов, приняло форму экрана. Источника света, создающего этот экран, не было; в комнате по-прежнему царил полумрак, а экран фосфоресцировал так же, как одежда незнакомца. Павлу стало не по себе. Он зябко поёжился, натянул на себя одеяло, и мрачно уставился на светящуюся цель. Вскоре внутри экрана замелькали какие-то фигуры, или знаки. Они быстро сменяли друг друга, и разглядеть или запомнить их не было никакой возможности. Затем скорость движения кадров замедлилась, изображение стало отчётливее и ярче, появилось ночное небо, усыпанное мириадами звёзд. Сначала оно было неподвижно, потом, будто вздрогнуло, и понеслось навстречу с поразительной скоростью, рассыпая в разные стороны искры звёзд. Павел даже зажмурился, а когда открыл глаза, увидел очертания приближающейся планеты. Она стремительно росла, пока не заполнила собой весь экран. Затем включилось экстренное торможение, и скорость сближения резко замедлилась.

Теперь Павел видел её с высоты птичьего полёта. Дух его трепетал, созерцая неземную красоту, обилие красок, тонов и полутонов. Нельзя сказать, что красота Земли хуже, или менее привлекательна, она просто другая.

Близился конец дня. Огромное, яркого малинового цвета солнце висело над горизонтом, лаская фантастический мир своими мягкими, бархатными лучами. Царил умиротворённый предвечерний покой, но не сонное царство предстало перед взором Павла, а кипучая жизнь, изменяющая свой облик каждое мгновение. Подобно тому, как в калейдоскопе из цветных стёкол создаются новые орнаменты, удивительная планета плавно изменяла свои очертания. Жизнь перетекала из одного состояния в другое легко и непринуждённо, создавая новые очертания и формы. Одна за другой следовали дивные картины ландшафтов, перемещались лазоревые моря, вырастали бирюзовые горы. Невообразимые породы птиц кружились в пространстве, купаясь в животворных потоках, и оперенье их переливалось в лучах солнца подобно тому, как играют грани отшлифованного алмаза. Внизу на земле (как сказал бы землянин), раскинулись многочисленные поселения. Растянувшись в длину до самого горизонта, они представляли собой великолепные архитектурные ансамбли, но прелесть их заключалась не во внешней роскоши, а в движущейся волне жизни. Это были постройки, неповторимые по стилю и форме, напоминающие славянские терема, соединённые между собой арочками, ажурными воздушными мостиками, всевозможными переходами. С высоты они казались миниатюрными, но при этом даже самые тонкие архитектурные детали хорошо просматривались. Изнутри каждого терема исходил свет; все они переливались огнями различного цвета, как фонарики новогодней гирлянды. Но более тонкий их, - по сравнению с электрическим, - свет не был постоянным. Он перетекал по каким-то невидимым путям от дома к дому, и Павел, покорённый этим зрелищем, наблюдал, как один цвет словно перерождался в другой. Казалось, что жители этого сказочного мира передавали друг другу от домика к домику эстафету огней. Эта радужная волна непрерывно перекатывалась с места на место, создавая всё новые и новые сочетания в море творящего пламени. Перед глазами Павла разворачивалась прекрасная, таинственная мистерия, он видел живую картину, воссоздающую саму себя… Такое даже представить себе было бы невозможно, но возникшая перед его глазами реальность, превосходила любой самый смелый фантастический вымысел.

Он был глубоко потрясён увиденным, но не успел опомниться, как кадры на экране побежали в обратном порядке. Снова замелькали непонятные фигуры и знаки, потом всё исчезло, а через мгновение изумительные картины далёкого, восхитившего его мира, сменились тягостными картинами Земли.



Господь твой, живи!
 
МилаДата: Вторник, 01.03.2016, 19:51 | Сообщение # 3
Группа: Админ Общины
Сообщений: 5435
Статус: Offline
Павел увидел большую комнату, обставленную простенькой, самодельной мебелью. Громоздкий шкаф на высоких ножках, за шкафом – металлическая кровать с никелированными набалдашниками и горой подушек, сервант тёмного дерева со стеклянными дверцами. Большой письменный стол стоял у окна, а рядом – старое кресло с закруглёнными подлокотниками, - то самое, которое и сейчас стоит у окна в его комнате. В кресле сидела молодая, черноволосая хрупкая женщина с огромными, выразительными тёмными глазами. Дыхание Павла остановилось, - это была его мать. В горле вновь заклокотало, в висках стучала, вспучивая вены, кровь, а из глаз крупными градинами покатились слёзы. На обросших щетиной щеках они натыкались на жёсткий волос и разбивались на мелкие ручейки, стекающие на шею и подбородок… Он боялся пошевелиться, судорожно вцепившись в спинку стоящего рядом стула так, что пальцы рук побелели. Серо-зелёная бледность заливала его лицо. Стараясь не пропустить ни одного мгновения своего собственного детства, Павел с замиранием сердца следил за происходящим, зная наперёд всё, что произойдёт после…

Вот он, мальчик пяти лет, забирается на колени матери. Они ждут отца к ужину. Вот, от страшного взрыва вылетают стёкла в окне и серванте… В порту Владивостока взорвался корабль, нагруженный боеприпасами для фронта… Диверсантов задержать не удалось, – они ушли морем. От корабля и команды остались только обломки, раскиданные в море на огромное расстояние. Отец не пришёл ни к ужину, ни к завтраку. От него им с матерью осталась на память только его фотография, где он в кителе капитана военного судна смотрел в объектив фотоаппарата прямо и открыто, широко улыбаясь во весь рот.

Экран стал тускнеть и постепенно погас. Павла бил озноб. Фэл, по-прежнему, молча сидел в кресле.

– Теперь ты мне веришь? – спросил он тихим голосом, как только Павел пришёл в себя. Павел молча кивнул головой в ответ.

–Сейчас я должен уйти, – продолжал Фэл, – но завтра, если ты будешь не против, я приду снова.

Павел не перечил, он был настолько опустошён и обессилен, что сил на возражение не осталось.

Фэл встал, едва слышно прошелестев одеждой. Он был невысок, но царственная осанка придавала его облику то величие, которое вызвало в душе Павла детскую робость. Гость быстро прошёл через всю комнату к тому месту, где на стене недавно горел экран, свободно прошёл сквозь стену и исчез, будто растворился.

После его ухода на Павла опять навалились сомнения. Ему легче было допустить факт глубокой галлюцинации медленно умирающего мозга, чем признать факт сверхъестественного. Он был скептиком, и никогда не упускал случая слегка поглумиться над предрассудками обывателей. Всё, что относилось к области примитивных веровании, он безжалостно высмеивал. Точно также, не скупясь на язвительные колкости, он подтрунивал над всеми, кто хотя бы мимоходом и поверхностно интересовался такими явлениями как мистицизм, спиритизм и прочей, по его мнению, ерундой. Наука не внесла ясности в спор между атеистами и верующими, и для него этого было достаточно, чтобы относиться ко всем так называемым чудесам как к суеверию.

О Космосе он вообще не желал думать. Даже самая крохотная, подспудная мысль о бесконечности Вселенной была ему неприятна и чужда, потому что подводила к неизбежному осознанию себя ничтожно маленьким и унизительно беспомощным в огромной космической пустыне. Ему становилось неуютно от ощущения безграничности пустоты, в которой он не мог найти для себя какую-либо опору. Именно это, прежде всего, вызывало у него не столько страх перед смертью, сколько неприязнь к своему будущему бесформенному и подвешенному существованию, которое ему рисовало его воображение.

Но с появлением Фэла его представления стали терять свою устойчивость и постепенно начали рушиться. Две реальности, - инопланетная и земная, столкнувшиеся в его сознании, спорили друг с другом, и он метался между ними, прислушиваясь то к одной, то к другой.

–Картины детства, могли просто всплыть в памяти сами собой, такое случается почти со всеми, у кого жизнь близится к концу, – рассуждал он сам с собой. – Ничего сверхъестественного тут нет… Но как тогда объяснить путешествие в Космосе? Откуда, наконец, возникли такие яркие картины о жизни неизвестного нам мира? – тут же задавал он сам себе встречный вопрос. – Не мог же я всё это придумать, тем более, что никогда не верил ни во что подобное.

Внутренние противоречия раздирали его на две части.


***


В желудке громко заурчало.

Он встал довольно легко, и к его удивлению у него не задрожали ноги, не подкатила к горлу слабость. Павел прошёл на кухню, заглянул в холодильник. Заботливой рукой Татьяны на его полках были сложены и составлены пакетики, коробочки, баночки, бутылки с минеральной водой, фрукты. Совесть куснула его довольно болезненно, когда он увидел всё это изобилие. Хотелось немедленно позвонить друзьям, попросить прощения, но был уже поздний час, они наверняка спали. –Ладно, позвоню завтра, - решил Павел.

Утолив проснувшийся голод, он вернулся в комнату и забрался в постель, намереваясь ещё раз обстоятельно обдумать всё произошедшее. Но естественный сон без снотворного, без обезболивающего сморил его, и Павел уснул легко и беззаботно, чего давно уже с ним не случалось.

С этого дня он постоянно ожидал появления Фэла. Сначала для того, чтобы убедиться, что он не плод его воображения, а затем потому, что поверил в реальность происходящего. Его гость обычно не сообщал заранее, когда придёт в следующий раз и всегда появлялся внезапно. Павел заметил, что во время этих визитов и особенно после ухода Фэла, его самочувствие заметно улучшалось. Они подолгу вели беседы на разные темы и Павел, увлекаясь, сначала не замечал, что боли стихали, а на смену изнеможению и слабости приходила бодрость. Он оживлялся, активно жестикулировал в разговоре, лучше спал и ел. Они говорили о многом. Однажды Павел поинтересовался у Фэла о том, как люди его планеты принимают смерть.

–Смотря, что ты под этим подразумеваешь, - ответил Фэл.

–Ну, а что ещё можно под этим подразумевать? – удивился Павел. – Смерть и есть смерть, – был человек, а потом его не стало. Понимаешь? Одна оглушительная пустота вместо него, ­ – дыра в пространстве, которое он занимал, будто из целой стены вынули один кирпича, или из симфонии изъяли какую-то ноту и ни чем не заменили. Возникает провал в привычном ощущении мира, потому что при жизни каждый человек излучает из себя что-то, с чем мы его подсознательно идентифицируем независимо от того, какой нравственной характеристикой он обладает.

– Это сугубо физическое ощущение, вызванное ограничением чувств, – ответил Фэл. –На самом деле возникает не брешь в пространстве, а то, что можно назвать переменой мест слагаемых. В едином и цельном Мироздании ничто и никто не может выйти за его пределы, но все его субъекты непрестанно движутся. При переходе из одного состоянии в другое, человек подчиняется магнитному притяжению полюсов. Один из них, допустим, Земля, а другой – Мир Огня, искрой которого и является каждое человеческое существо. Оказывая мощное воздействие на человека, они активизируют в нём жажду к жизни и пробуждение духовного начала, поэтому в длинной череде воплощений происходит постепенное утончение чувств и накопление мудрости. Но, в то же время, воспитывается мужество и выносливость, бесстрашие и самоотверженность, – всё это вместе взятое необходимо для того, чтобы выйдя за пределы Земли, а затем и за пределы Галактики, человек мог управлять гораздо более мощными энергиями, бушующими в космическом океане.

–Ты имеешь в виду реинкарнацию? Так я в это не верю. –В душе Павла опять заговорил скептик, не желающий шагнуть за порог своего ограниченного мировоззрения.

­ – Действие закона реинкарнации не зависит от веры или неверия в него, – спокойно возразил Фэл. – люди ему подчиняются так же, как всем остальным законам природы, не замечая и не осознавая этого. Принять доктрину сохранения энергии, присущей человеку, современному землянину трудно потому, что от его взора скрыт процесс перехода его духа в мир плотной материи и обратно – в духовный мир. Он не может и не хочет понять, что материя и дух лишь различные формы проявления энергии, которая и есть сознание. Она никуда не исчезает, а постоянно преобразуется и меняет сферу приложения своей силы. Разве никакие мысли не возникли у тебя во время твоего космического путешествия?

Павел задумался. Смутная догадка зародилась в его сознании. Он вспомнил, что в тот момент, когда его глаза созерцали причудливую игру форм на неизвестной ему планете, в душе шевельнулось знакомое с детства чувство. Случалось, что некоторые эпизоды жизни обретали особую остроту, они словно получали дополнительную усиленную подсветку в сознании, и неизбежно возникало чувство, что когда-то это с ним уже происходило. Он силился вспомнить, но не мог преодолеть невидимую преграду, встающую внутри, и вскоре забывал об этом. Наблюдая в далёком мире произвольно перетекающие волны постоянно изменяющихся форм, Павел успел отметить, что они не зарождались вновь, а являлись продолжением предыдущих. В глубине сердца что-то вздрогнуло, будто родной и давно знакомый голос позвал его издалека и, в тот же миг, внутреннее сознание озарилось ясным пониманием того, что жизнь не имеет ни начала, ни конца; она вечна и также вечны, но разнообразны её законы и формы. Никогда ни одно знание не приходило к нему подобным образом. Феноменальность случившегося его сильно обескуражила, но вместе с тем он ощутил совершенно незнакомое чувство своей сопричастности к чему-то грандиозному, неохватному, истинному, не требующему никаких доказательств.

– Если я правильно понял, – на твоей планете смерти нет, – произнёс затем Павел, взъерошив руками волосы на голове и слегка стиснув виски ладонями. – Жизнь людей и природы, завершаясь в одной форме, плавно переходит в новое состояние, и катится, как прекрасный, непрерывный поток дальше. Но на Земле-то всё не так, ты же сам это видишь! – воскликнул он в отчаянии, настолько разителен был для него контраст между суровой земной правдой жизни и вечным праздником далёкого мира.

Фэл поднял ладонь руки, жестом призывая Павла к спокойствию.

– Судьба планеты и её место в космической эволюции целиком и полностью зависит от живущих на ней людей. Волны психической энергии порождаются психической деятельностью человека. Что он выплеснул в околоземное пространство из своего собственного внутреннего мира, в том он и живёт всё время пребывания на Земле. Люди сами создают окружающую их действительность, поэтому такое огромное множество различных миров во Вселенной.

– И что из этого следует? – Павел нахмурился, стараясь предугадать ход мысли Фэла.

–На пространственных скрижалях записывается каждое мгновение жизни Вселенной, каждого её существа, вплоть до атома. Можно пролистать летопись Земли, и точно так же просмотреть историю всего человечества, следовательно, и отдельно взятого человека – тоже.

– А зачем это нужно?

– Это нужно для того, чтобы понять путь человека и неизбежность расплаты за каждое действие, чувство, мысль.

– Должно быть это сложно сделать?

– Технической, точнее – психической сложности никакой нет. Но когда возникает подобная необходимость, мы сталкиваемся с этической стороной этой задачи.

–Я понял, - самоуверенно изрёк Павел. – Если требуется моё разрешение на то, чтобы порыться в моём прошлом, то я не возражаю. Какая мне разница от того, кто и что будет обо мне думать, и что было в моём прошлом, если, скорее всего, через два-три месяца меня не станет.

–Проблема не в этом, Павел, – возразил ему Фэл, поднимаясь с кресла и направляясь к стене, в которой он исчезал каждый раз, шагая в иное измерение так, будто оно начиналось сразу за пределами погружённой в полумрак квартиры Павла. – Твоё разрешение никому не нужно. Все деяния, чувства и мысли людей на виду у тех, кто стоит выше их по уровню развития. Из множества этих уровней сложена Иерархия Высшего Разума, Этический Кодекс которого не позволяет нагружать сверх меры человека, уже несущего свой собственный крест, тяжесть которого соразмерна его силам. Поэтому человеку не всегда целесообразно знать подробности своего прошлого, чтобы его ноша в текущей жизни не стала для него непосильной.

–А какое это имеет отношение конкретно к моему прошлому? Оно что, так ужасно, что я не в силах буду его принять и жить с ним дальше? Так моя жизнь всё равно может оборваться в любую минуту.

–Ты не далёк от истины, твоё прошлое в самом деле не самое блестящее, и я здесь для того, чтобы помочь тебе многое исправить. Вопрос лишь в выборе метода…


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Вторник, 01.03.2016, 19:55 | Сообщение # 4
Группа: Админ Общины
Сообщений: 5435
Статус: Offline

2. После этого незаконченного разговора прошли одни сутки, к концу приближались вторые, а Фэл всё не появлялся. Стрелки часов уже перешли за полночь, когда он возник из стены, как всегда в своём серебристом, легком, но плотном, наглухо застёгнутом одеянии, в светлой обуви на утолщённой, ребристой подошве. Открытыми оставались только голова и кисти рук, но в темноте помещения они слегка фосфоресцировали. Видимо, на их поверхность был нанесён специальный аэрозоль, создающий едва заметное свечение и выполняющий защитную роль в условиях чужеродной воздушной среды.

– Как ты это делаешь? - спросил Павел, когда он пришёл.

–Ты имеешь в виду стену?

–Да.

–Просто. Материя моего тела тоньше материи стены. Я просачиваюсь сквозь неё, как вода сквозь сито.

–А я так смогу?

– В настоящий момент нет. Для этого нужно выделить твоё такое же тонкое тело из физической оболочки, но этот опыт без соответствующей подготовки опасен, а при ослабленном болезнью организме – особенно. Но я могу предложить тебе другой более безопасный эксперимент. Ты хотел бы совершить путешествие сознания?

– Пожалуй. А что нужно для этого?

– Переместить его в нужную точку.

–И всего то?!

– Ты думаешь это так просто?

– Не знаю, не пробовал, – сконфузился было Павел, но потом вдруг спросил:

– А ты меня не разыгрываешь, случайно?

– Павел, ты думаешь, что я преодолел границу миров только для того, чтобы позабавиться над душой тяжело больного человека? Твой скептицизм смешон.

– А что смешного-то?! – парировал Павел. – Лучше быть скептиком, чем ослом, которому всякие проходимцы голову морочат сказками про духов… ангелов… ну и так далее… Наслышался я уже, как они людей до нитки обирают.

Но выпалив слова возмущения он тут же осёкся и, глядя в сторону, – добавил: -Извини, я не тебя имел ввиду, а всех этих аферистов, которые берутся решать чужие проблемы с помощью магии, втягивают людей в секты, где они пропадают без следа вместе со всем своим имуществом. Их всех нужно судить за мошенничество.

– Павел, жертва подобных деятелей бывает обманута лишь тогда, когда она сама к этому стремится. Всегда есть альтернатива любому действию, но человек выбирает между правдой и ложью – ложь. Кто же кроме его самого виноват в этом? Ты же придерживаешься другой не менее вредной крайности и отрицаешь вообще всё, что лежит в области духа, чему ты не нашёл подтверждения на страницах научных изданий. Однако, не приходило ли тебе в голову, что ученые просто не спешат делиться своими открытиями со скептиками и обывателями? Также у них может быть масса причин утаивать свои знания от тех, кто может воспользоваться ими во зло. Мне известно, что на Земле есть люди высшей расы, знание которых превосходит знания всех ваших академиков вместе взятых, но они тоже держат его в секрете. Что касается идеи перевоплощения, то она не требует доказательств и всегда была известна людям, которые предпочли от неё отказаться.

– Но, всё же, где доказательство?! – упрямо настаивал Павел.

– А я разве не доказательство? – вопросом на вопрос ответил Фэл, улыбаясь.

– Ты – существо другого мира, – разве это не так?

– Я тоже был жителем Земли в прошлом.

– Как?! Ты мне до сих пор не говорил об этом, – растерянно пробормотал Павел.

– Теперь говорю, – продолжал улыбаться Фэл.

– И что?.. Как, где, кем ты был? Ты помнишь?

– Конечно, только сейчас речь не обо мне. Я хотел тебе предложить попутешествовать со мной.

– Но как?! У тебя ведь нет летающей тарелки, насколько я заметил? – съязвил, не удержавшись, Павел.

– Я же тебе уже сказал, – путешествовать может твоё сознание, его возможности безграничны. Но для начала тебе нужно лечь, – проигнорировал его колкость Фэл. –Приведи свою постель в порядок и ложись на спину.

Павел поправил простынь и одеяло, взбил рыхлую, тощую подушку и лёг.

– Закрой глаза, – последовала следующая команда Фэла.

Он послушно закрыл глаза.

– Не отвлекайся на посторонние мысли. Сосредоточься на том, что ты есть.

– А что я есть?

– Сгусток энергии, – Свет.

После некоторых усилий и, по всей видимости, не без внушения со стороны Фэла, Павлу удалось увидеть внутренним взором внутри себя светящийся шар, размером с небольшое яблоко.

– Теперь перемести его в пространство… Постарайся запомнить то, что ты видишь, ­ слышал он где-то в отдалении голос своего нового друга.

Через мгновение Павел оказался в космическом пространстве в состоянии невесомости.

Прямо перед ним сиял земной шар, огромный, голубовато-бирюзовый, окутанный покрывалом облаков. Видно было, как они перемещались, освобождая одни области планеты, и накрывая другие. Солнечные лучи, как мечи, пронзали их покров и, падая на поверхность Земли, они будто вонзались в её плоть. Зеленела тайга Сибири, голубели горы Урала, Кавказского хребта и Тибета. Пустыня Гоби отражала солнечный свет, над её областью бушевало живое пламя, языки которого, как паруса развевались в пространстве. Океаны и моря лежали в своём лоне, испарения воды создавали искрящуюся мантию над ними, в некоторых местах она сверкала множеством радуг. Павла охватило чувство необыкновенной свободы. Яркое как вспышка молнии осознание себя в форме бесплотного существа, самосущной и самодостаточной энергетической системой, способной мыслить и чувствовать, произвело в нём внутренний взрыв.

– Я есть! – неожиданно для него самого прозвучал где-то внутри его необыкновенно чистый и удивительно красивый голос, и казалось, что он был знаком ему... – Я есть! – ликовало молчащее до сих пор сердце, голос которого Павел никогда не слышал раньше, но почему-то сразу же узнал. Всё изменилось в нём: говорил, видел, слышал и думал он сердцем, и происходило это легко и естественно, можно сказать даже более естественно, чем слышать ушами, видеть глазами, думать мозгом. Он мог анализировать и сравнивать свои ощущения, так как, не мешая друг другу, работали два уровня сознания, благодаря чему он мог контролировать обе сферы – земную и надземную; но как только единство и целостность жизни обрели реальную форму для ума и чувств, надземная сфера закрылась для его взора. Павел вернулся в своё обычное состояние. За окном слышался шум городского транспорта, из крана на кухне капала вода, его руки спокойно лежали вдоль тела поверх одеяла. Вдруг, совершенно неожиданно, в области солнечного сплетения возникло странное ощущение, будто заработал какой-то мощный насос или магнит, втягивающий в себя некую субстанцию, разлитую по его физическому телу и о существовании которой Павел даже не подозревал. Вся она стремительно собиралась в одну точку, но не нарастала в объёме и массе, а будто текла через неё в иное измерение. В миг, когда последний из атомов тонкой субстанции исчез в этой «чёрной дыре», Павел пережил переворот сознания, будто его вывернули наизнанку. Он оказался на другой стороне Бытия, ощутив себя в беспредельном пространстве, которое до сих пор было ему так чуждо. О, какой восторг он испытал! Где-то в отдалённом уголке сознания возникла мысль, что он беспробудно спал до сих пор, и никак не мог проснуться, а настоящая жизнь текла мимо него. И вот, этот сон кончился, а пробуждение принесло ему абсолютно потрясающее ощущение слияния с пространством. Он стал единым с ним, ощутив его безграничность, но в то же время, не утеряв собственной индивидуальности, – напротив, обретя свой истинный стержень и точку опоры. Теперь бесконечное пространство не пугало, а влекло его к себе, желание познать и исследовать его тут же поимело своё следствие: собранные несколько мгновений назад под воздействием центростремительной силы в одну точку атомы его тонкого естества, с молниеносной скоростью устремились в разные стороны от него под воздействием силы центробежной. Павел не сознавал тех границ, которые они могут достичь, но почувствовал, как стали натягиваться струны, идущие из сердца к каждой малой частице себя, находящейся на периферии той области, которую он смог освоить во Вселенной. Он правильно понял этот сигнал и вовремя волевым приказом остановил безудержное расширение своего личного космоса: было ещё не время, его звала Земля и острая жажда незавершённой жизни.

Притяжение земного магнита было неумолимо. После нескольких мгновений пребывания в ином измерении, где сердце человека – самоорганизующий центр индивидуального космоса, - дверь в него закрылась; уникальные сердечные всеспособности опять в значительной степени перешли к другим физическим органам, но теперь Павел знал, что он имеет сердце. Оно ритмично билось в груди, он даже чувствовал, как изменились его размеры, ему стало тесно в грудной клетке. Что-то сместилось в его организме, вернее – поменялось местами. Павел сосредоточенно прислушивался к себе, чтобы понять, что случилось. Наконец его осенило: сердце и мозг поменялись ролями. Теперь видело, говорило и думало сердце, а мозг лишь транслировал его волю, воспринимая его символы и переводя их смысл в мысли и слова.

Фэл слегка шевельнулся, напомнив о своём присутствии.

После минутного молчания и адаптации к прежним условиям, Павел подтянулся на руках и сел. Помолчав некоторое время, он сказал:

– Я понял, Фэл. Не тело есть человек, а то, что заключено в нём. Я не знаю что это, – душа, разум, дух, или всё это вместе взятое, но я знаю теперь, что даже вне тела можно существовать. Я не боялся смерти не зная этого, теперь она мне безразлична вовсе.

Фэл одобрительно кивнул головой.

– Но мне показалось, что совсем недавно у тебя появилось желание жить, – сказал он, между тем, улыбаясь.

– Теперь уж и не знаю, – развёл руками Павел. – В свободном полете было куда интереснее и комфортнее, чем здесь, в этом вот, прохудившемся скафандре.

– У каждого мира свои условия и они лучше всего соответствуют задачам его человечества и Жизни. Подумай о том, сколько труда и творческой энергии было затрачено кем-то для того, чтобы появилась Земля и жизнь на ней. Ты смог бы осуществить такую задачу?

– Ну, ты загнул, – ответил Павел, – я человек, а не Господь Бог.

– Но ты же всю жизнь отрицал его Присутствие во Вселенной…

– Выходит, я был не прав. Если «я есть» не только здесь, значит и «там» меня кто-то должен был сотворить так же, как здесь, а это говорит о том, что я не могу быть равным тому, кто меня создал.

– Равным Творцу быть невозможно, в этом ты прав. Но Творец и его творение – единородны и единосущны, ведь всё сущее сотворено Им из Него самого. Человек может быть подобным Ему, и, поднимаясь по лестнице эволюции, он сам может стать Богом своей собственной вселенной, – ответил Фэл. – Людям даны все возможности для этого. Жизнь – школа, которая растит и воспитывает сознание, – творческий инструмент Жизни. Из малой искры вырастает Творец, и понятно, что для этого нужно многое познать и воспитать в себе, развить необходимые силы и качества.

­– Я понял, – продолжил его мысль Павел, – все миры, все планеты, это ступени одной лестницы. Мы переходим из одного мира в другой, как из класса в класс в школе. Сдал экзамен, – переходишь в следующий, не сдал – остаешься на второй год, на третий, десятый…

– Примерно так, – согласно кивнул Фэл. – Только есть одна тонкость: человек, проходя обучение, должен нарабатывать практику, поэтому так важно, какие качества ты развил в себе и что сумел сделать в мире, в котором сейчас живёшь.

Павел задумался.

– Да ничего не успел я сделать, – покачал он головой. – Жил, как пень. Плыл по течению, даже не думая о том куда плыву и зачем. Ничего от меня не останется на Земле, кроме надписи на кладбище.

– Теперь у тебя есть шанс исправить это. Ты проживёшь долгую жизнь, и я надеюсь, что не напрасную.

– Что ты хочешь этим сказать? – вскинул на него удивлённый взгляд Павел.

– Разбудив своё сердце, ты открыл мощный источник энергии, благодаря которой начался процесс выздоровления. Твоя главная задача теперь заключается в том, чтобы этот источник постоянно обновлялся притоком новых энергий.

– Что я должен делать для этого? – спросил Павел, с трудом веря словам Фэла.

– Жертвовать, – последовал его короткий ответ. – Только отдающий имеет право получать. А теперь нам пришла пора расстаться. Не забывай меня, тогда у нас будет возможность встретиться снова, но в других условиях и при других обстоятельствах.

Фэл поднялся, быстро пересёк комнату и исчез.



Господь твой, живи!
 
AgniДата: Пятница, 04.03.2016, 23:50 | Сообщение # 5
Группа: Друзья Общины
Сообщений: 269
Замечания: 0%
Статус: Offline
* * *
СТАРИНА

Скатится скитальца скелет искателям сокровищ под ноги. Задумаются ли они над скопищем костей, что его в этот скит привело, от чего голову сложил он здесь? Столкнут ли череп сапогом или оставят, чтобы за стекло положить? Остерегайтесь, искатели, стоны столетий могут долго висеть в воздухе, сотрясая остепенившиеся камни обрушенных сводов.
 
МилаДата: Понедельник, 13.02.2017, 21:56 | Сообщение # 6
Группа: Админ Общины
Сообщений: 5435
Статус: Offline


ДЕТИ ОГНЯ


1.
За длинной чередой снежных метелей, морозов и редких оттепелей пришла настоящая весна. В один из серых дней, вдруг, словно настежь распахнулось наглухо закрытое в небо окно и на землю хлынул ослепительный поток света и тепла. Солнце, будто очнувшись от долгой, зимней дрёмы, вспыхнуло с новой силой, своим могучим, горящим сердцем отогревая продрогшую от стужи природу. Всё живое устремилось навстречу его лучам и жадно, с упоением впитывая их, переживало великое таинство преобразования лучистой энергии в собственную жизненную силу.

Каждый день наступившей весны добавлял новые штрихи на быстро преображающемся полотне жизни. Будто сломленные непреодолимой силой, сдались и отступили трескучие морозы, сильно осел и быстро растаял снег. Кое-где в низинах ещё лежали серые рыхлые острова, но и они незаметно исчезли, заполнив овраги талой водой, а на просохших и прогретых солнцем прогалинах появились первые скромные цветы мать-и-мачехи. Сбросив оковы зимнего сна, пробудились, зашумели молодой листвой деревья, пришло время цветения черёмухи. Подобно призрачным кораблям под белыми парусами стояла она у сельских дорог, покачиваясь на колеблющихся волнах прохладного воздуха и наполняя пространство своим тонким ароматом, разносящимся на целые вёрсты вокруг.

Но поток жизни стремительно катился дальше и дальше. На смену шумной, многоголосой весне пришло засушливое и небывало жаркое лето. От беспощадного зноя нигде не было спасения. Только под утро, когда растительность покрывалась скудными каплями росы, становилось немного прохладнее.

Небывалая засуха охватила сразу несколько регионов. Почва накалилась и потрескалась, не оставив следа, высохли ручьи и обмелели реки, положив конец судоходству. В лужи превратились небольшие озёра и пруды. Повсеместные лесные пожары наполняли и без того раскалённый воздух запахом дыма и гари. От недостатка влаги страдали посевы и дикие животные, которые всё чаще и чаще приходили к человеческому жилью в поисках воды и защиты от огня; снялись со своих обжитых мест и улетели водоплавающие птицы.

На всю ближайшую округу осталось одно единственное озеро, которое пока ещё хранило свой уровень за счет подземного источника. Находилось оно в семи километрах от Ивановки.
Теперь по пыльной дороге тянулись к нему вереницы автомобилей и подвод, с воем, обгоняя всех по дороге, проезжали пожарные машины. В лесном массиве один за другим вспыхивали пожары, горели леса, горели хлеба, выгорали целые посёлки, оказавшиеся на пути разбушевавшейся стихии.

Население боролось с огнём как могло, но большей частью безуспешно. Кочующее по верхушкам деревьев пламя, распространялось молниеносно, и в то время, когда его опустошающее шествие было остановлено в одном месте, оно с яростью прорывалось в другом. Положение сложилось тревожное, в округе уже сгорело несколько деревень и отчаянье людей, в одночасье ставших бездомными, наводило ужас на всех остальных.

В Ивановке катастрофически не хватало воды. Колодцы опустели, от жажды страдал домашний скот и гибли посевы. Для борьбы с огнём жители самоорганизовались в пожарные дружины. Одни тушили новые обнаруженные очаги возгорания, другие рыли противопожарные рвы, третьи - главным образом школьники старших классов, - подвозили им воду и продовольствие. Замученные, уставшие люди и лошади уже несколько суток не знали отдыха. Наконец, с помощью воздушной авиации, самый обширный и опасный участок горящего леса удалось погасить, и, закопчённые, пропахшие гарью жители Ивановки с облегчением вздохнули, возвращаясь в свои дома.

Роман был весь в пыли и саже, чёрные хлопья которой кружились в воздухе. Теперь нужно было набрать воды для дома, а заодно искупаться, и он снова направил лошадь к озеру. День клонился к вечеру, но там было людно и шумно, всем хотелось освежиться и немного передохнуть после тяжёлых, напряжённых дней. Общее нервное возбуждение постепенно улеглось, уже слышны были шутки и смех, кто-то даже негромко пел…

Роман распряг Резвого, взял его под уздцы и пошёл с ним вдоль берега. В укромном и тихом месте, скинув с себя верхнюю одежду, он завёл его в воду. Резвый долго и громко фыркал, жадно втягивая её губами, а Роман пригоршнями поливал ему спину и бока, поглаживая его по шее и широкой белой полосе, протянувшейся от лба до самых ноздрей. Гнедой охотно принимал его ласку. Утолив жажду, он положил свою большую голову Роману на плечо и, негромко всхрапывая и потряхивая гривой, искоса поглядывал на него умными, тёмно-фиолетовыми глазами.

Роман очень любил своего четвероногого друга. Ему было уже шесть лет, когда родители решили обзавестись лошадью потому, что в пору весенней распутицы по лесным и сельским дорогам невозможно проехать на автотранспорте. Он хорошо помнил этот летний день, когда в их доме появился забавный, голенастый жеребёнок с коротким смешным хвостом. По-детски резвясь в выстроенном для него загоне, он без устали гонялся то за бабочками, то за птицами, которые любили порыться в земле, взрыхлённой его копытами. Роман много времени проводил с ним рядом, и они крепко привязались друг к другу.

Искупав коня и сам наплескавшись вдоволь с ним вместе, Роман отпустил гнедого пастись на скудной даже вблизи воды траве, а сам растянулся на влажном прибрежном песке в резной тени серебристой ивы. Угрожавшая опасность отступила, и теперь можно было никуда не спешить.

Постепенно на озере затихли все голоса и плеск воды. Роман остался один на опустевшем берегу.

Подложив руки под голову и закрыв глаза, он слушал наступившую тишину и вдруг вздрогнул от неожиданного прикосновения, - это низко над землёй пролетевшая ласточка чиркнула ему по лицу своим узким крылом и умчалась прочь.

До чего же славные существа эти птицы!

Роман, опираясь на локоть и приложив ко лбу ладонь козырьком, проводил ласточку долгим, добрым взглядом и снова упал на спину, широко раскинув руки в стороны.
Над его головой, словно перевёрнутая вверх дном чаша, голубела выгнутая наружу небесная полусфера, один край которой уже начал темнеть, обретая густой синий цвет, а другой алел в лучах заката. Интересно, - подумал он, - а там, на солнце, есть жизнь? Говорят же, что даже в пламени обычного костра живут саламандры, и кажется, я видел одну из них… Не то змейка, не то ящерка… сама полупрозрачная, и такая же как огонь подвижная… жалко, что из-за дыма не удалось рассмотреть её получше. Выходит, что в природе есть существа, для которых стихия огня не опасна. Что, если на солнце живут люди одной с ним огненной природы, наподобие саламандры… Лучистая энергия Циолковского, живое вещество Вернадского – что это, если не огонь и не он ли исходит от всех святых, изображённых на древних иконах? Откуда они пришли к нам и куда уходят после смерти, унося с собой своё сияние? Где конкретно продолжается жизнь человека, когда заканчивается его земной путь? Какая звезда, или какая планета будет его новым домом?

Много вопросов возникало в его голове, когда он думал о смысле жизни и связи человека с Космосом. А то, что эта связь существует, у него не было никаких сомнений. Часто, просыпаясь среди ночи, видел он неисчислимое множество разноцветных лучей, испускаемых звёздами. Они пронизывали всё тело пространства, и казалось ему, что пластичная, сияющая и трепещущая ткань Вселенной соткана из этих тонких, едва уловимых обычным зрением нитей, издающих невыразимые по красоте звуки, подобно струнам Эоловой арфы. В этом фантастически прекрасном мире угадывалось Высшее Присутствие. За каждым звуком, за каждой цветовой вспышкой стоял чей-то разум, ведь ничто не может проявиться без приложенной к тому сознательной воли.

Роман и сам не понимал, откуда ему всё это известно. Он просто родился с этим убеждением и всюду находил ему подтверждение, а став старше, лишь ещё больше убедился в том, что весь мир – это творение более могущественных, чем земной человек, разумных существ. Поэтому, когда в ночной тишине он слушал музыку сфер в её многообразном звучании и чётком, безупречном ритме, то в его воображении с лёгкостью возникали образы дальних миров, разбросанных по бескрайним просторам Космоса. Для него это было вполне естественно, и он очень удивился, когда понял, что в жизни большинства людей Космос ничего не значит.

Солнце уже низко опустилось над горизонтом, пора было возвращаться в посёлок и Роман громко свистнул, подзывая Резвого. Он поднял голову и, постукивая подковами о твердую почву, пошёл на его зов. Пройдя немного вдоль кромки воды, они вернулись к своей подводе, на которой стояла пятидесятилитровая пластмассовая бочка синего цвета с крышкой. Быстро управившись с упряжью и наполнив ёмкость водой, Роман сел на край подводы и слегка шевельнул вожжами.

– Домой, Резвый, домой.

Конь не спеша тронулся с места. Скрипели постромки и колёса, булькала вода, а позади тянулся шлейф поднятой с дороги мелкой, удушливой пыли. Обогнув совхозный птичник с большим двором и вольером для кур, дорога стала подниматься по крутому и довольно высокому склону, поросшему кустарником, малиной и цветущей таволгой. В зарослях, источающих терпкий аромат, без умолку на все лады трещали кузнечики.

На вершине холма Роман притормозил, окинув взглядом лежащий в низине посёлок, который простирался перед ним как на ладони. С прошлых советских времен сохранились в нём кирпичные здания клуба, школы, больницы и бывшего сельского совета. На его стене справа от входа теперь висела табличка с ничего не выражающим словом «администрация», а прежняя, сельсоветовская, хранилась в местном краеведческом музее, который ютился в одном помещении с библиотекой.
В самом конце одной из улиц почти у самого леса жил Роман с сестрой и родителями. Рядом с их домом раскинула широкие ветви высокая, старая сосна. В посёлке было непривычно пусто и тихо, даже вечно тявкающие по любому поводу собаки и то куда-то попрятались.

Родители Романа работали врачами в местной больнице и всё время, пока шла борьба с огнём, они почти не покидали её, оказывая первую помощь пострадавшим, которых было не мало. Дома всё это время находилась только его сестра Оля. Она была младше Романа, но он не чувствовал их разницы в возрасте и очень любил её. Трудно сказать, когда зародилось в нём это чувство. Возможно, в тот незабываемый день раннего детства, навсегда связавшего его с ней самыми сильными братскими узами…

Оле было всего четыре года, когда она потерялась. Её долго искали по всему посёлку и не могли найти, уже собрались на поиски в лес, но совершенно неожиданно для всех нашел её Роман, которому едва минуло в то время восемь лет. Обнаружил он свою сестру на конюшне. Это было единственное место, куда никто не догадался заглянуть. Войдя в денник, Роман остолбенел: Оленька стояла под брюхом у Резвого, гладила его ладошкой по животу и бокам, и приговаривала на своём детском языке: - Лошадка, хорошая… давай поскачем на небо… будем с тобой скакать и скакать… доскачем до солнца, возьмём у него лучик… будет у нас дома даже зимой светло и тепло…

Резвый нервно топтался на месте и тревожно храпел… Роман стоял, смотрел и слушал, стараясь не шевелиться. Достаточно было одного лишнего движения, чтобы встревоженная лошадь нечаянно покалечила его сестру. Он не успел ничего сообразить и предпринять, когда, изогнув немыслимой дугой свою шею, Резвый ухватился зубами за капюшон Олиной курточки и, осторожно оторвав ребёнка от земли, плавно перенёс и поставил её на ноги перед собой. Она, нисколько не испугавшись, весело засмеялась, а Роман мгновенно оказавшись с ней рядом, схватил её в охапку и поволок к выходу. – Рома, – продолжала лопотать Оленька, – когда я вырасту, мы с лошадкой поскачем на небо за лучиком! А ты поскачешь с нами?..

– Тебе кто разрешил на конюшню ходить? – сердито ворчал Роман, прижимая её к себе что было сил. –Тебя все ищут, родители с ног сбились!

– А как это с ног сбились? Нога за ногу запуталась, да? – невозмутимо поинтересовалась Оленька, обхватив своими ручонками брата за шею…

Так состоялось её первое личное знакомство с лошадьми, но подрастая, она тоже полюбила этих красивых и умных животных. Они вместе ухаживали за своим домашним питомцем, и это очень сближало их. Но с того памятного дня Роман постоянно испытывал чувство тревоги за сестру и желание оберегать её не покидало его уже никогда. Оля знала, что во всём может положиться на брата и отвечала ему тем же.

Семья, в которой они росли, была крепкой и дружной, всё в ней ладилось и спорилось. Когда начиналась пора сенокоса, они частенько все вместе оставались ночевать в поле под открытым небом, вдыхая аромат свежескошенных трав и восхищаясь красотой звёздного неба. Ближе к ночи отец разжигал костёр и рассказывал какую-нибудь легенду. Он знал их очень много, слушая его, они забывали про всё на свете.
Знание о живом Космосе со временем проснулось и в Олиной душе, и Роману не нужно было ей ничего объяснять и доказывать, – она понимала его без слов.
Прикрепления: 8085824.jpg(52Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Понедельник, 13.02.2017, 22:21 | Сообщение # 7
Группа: Админ Общины
Сообщений: 5435
Статус: Offline

2.
В душной тишине чистого, просторного дома громко тикали старые настенные часы-ходики, доставшиеся им в наследство от пра-пра-прабабушки по материнской линии. Механическая кукушка исправно выполняла свои обязанности, каждый час в положенное время издавая своё неизменное «ку-ку». Много раз эти часы пытались у них выкупить то для антикварного магазина, то для театра и даже киностудии, но ничего из этого не вышло: семейная достопримечательность не подлежала продаже ни за какие деньги. Время приближалось к десяти часам вечера, механизм издал характерный звук, дверца распахнулась и кукушка начала очередной отсчёт.

Оля захлопнула недочитанную книгу и отложила её в сторону. Неясная, смутная тревога беспокоила её весь день и мешала сосредоточиться. Неужели что-то случилось с родителями? Рано утром они уехали в областной центр за новым медицинским оборудованием и лекарствами, но сейчас это было очень опасно, ведь на лесную дорогу могло упасть горящее дерево, а на машину напасть испуганный лесным пожаром лось. Это своенравное животное даже без особой причины ударом копыта легко пробивает насквозь кузов легкового автомобиля, воспринимая его как угрозу для себя, и никто не знает заранее, чем может закончиться неожиданная с ним встреча.

Она подошла к распахнутому в сад окну. На улице стояла непривычная тишина. Смертельно уставшие люди буквально свалились с ног и весь посёлок погрузился в сон намного раньше обычного. Не было слышно ни звука, ни шороха, всё замерло, будто затаилось в наступивших вдруг сумерках. – Неужели, наконец, пойдёт дождь? – подумала Оля, высунувшись по пояс в окно и оглядывая небосклон. С запада надвинулась плотная тёмно-синяя полоса громоздящихся друг на друга туч. В их глубине сверкали вспышки электрических разрядов, до её слуха донеслись первые приглушённые раскаты грома. Где-то в животе, словно проснувшаяся холодная змея, снова шевельнулась тревога. – Роман уже тоже должен был вернуться, а его до сих пор нет… И телефоны ни у кого не отвечают… У Ромки скорее всего батарейка разрядилась, а родители – наверное, вне зоны… Лучше бы я с ними поехала, – думала она, – всё равно сижу дома и ничего не делаю.

В сгустившейся предгрозовой тьме по крыше застучали первые крупные, но редкие капли дождя. Налетевший вихрь закружил по двору опавшую от жары листву, сорвал сохшую на веревке постиранную днём рубашку брата и забросил её на чужой огород. На ходу обувая на ноги тапочки, Оля выскочила из дома и, добежав до соседнего двора, едва успела поймать её, вновь уносимую сильным порывом ветра.

И тут как из ведра хлынул дождь. Несколько ослепительных вспышек молний одна за другой прочертили небо извилистыми линиями, озарив нависшие над Ивановкой тучи. Новый сильный порыв ветра пригнул почти к самой земле кусты и тонкие, молодые деревца, не давая им подняться под обрушившимся потоком воды. Тяжёлые как плети холодные струи больно ударили по лицу и по плечам.

Мгновенно промокшая до нитки, Оля вбежала в дом и поспешила закрыть окно в своей комнате, но на её пороге она замерла как вкопанная, увидев оранжево-красную шаровую молнию размером с крупное яблоко. Опасная гостья повисла в воздухе на уровне её глаз на расстоянии трех метров, но с потоком воздуха стала быстро приближаться. Оля, с одежды которой стекала дождевая вода, образовав у её ног небольшую лужу, не шевелилась. Она понимала всю опасность ситуации, но не видела никакого выхода и решила не двигаться.

До плазменного шара оставалось немного больше метра, когда он вдруг резко изменил траекторию своего движения и исчез в электрической розетке, произведя взрыв такой силы, что, потеряв сознание, она без чувств упала на пол. Электрическая проводка оплавилась и страшно накалилась, вспыхнули бумажные обои, и, под воздействием сквозняка, пламя стало быстро распространяться дальше…



Господь твой, живи!
 
МилаДата: Понедельник, 13.02.2017, 22:24 | Сообщение # 8
Группа: Админ Общины
Сообщений: 5435
Статус: Offline
3.

Резвый терпеливо ожидал, когда они снова двинутся в путь, но Роман замешкался в нерешительности. Откуда ни возьмись, налетела гроза, и с холма ему было видно как она со всей силой, громыхая и яростно сверкая молниями, обрушилась на посёлок. Он решил переждать её здесь, в безопасности, в надежде, что она обойдёт это место стороной.

Ливень, плотной завесой скрыв от него посёлок, длился около получаса. Затем грозовые тучи стали редеть и двигаться в сторону леса, и тут он увидел клубы дыма, поднимающиеся над его домом. Через полминуты Роман уже был верхом на коне и они, слившись в единое целое, сокращая расстояние, понеслись по пшеничному полю.

Резвого не нужно было подгонять, он летел, едва касаясь копытами земли, рассекая мощной грудью воздух. Но время словно застыло на месте, это мучительно-жуткое состояние Роман пережил несколько раз во сне, в котором он торопился куда-то из всех сил, а к цели приблизиться никак не мог, будто бежал на одном месте. Странный сон снился ему несколько раз, но, проснувшись, он забывал его, а теперь вдруг почему-то вспомнил. В душе его похолодело от мысли, что с Олей случилась беда, а он может опоздать к ней на помощь. Припав к шее коня, он умолял его, – быстрей, Резвый, быстрей…

Когда они подскакали к дому, он уже больше чем на половину был охвачен пламенем. Столпившийся с большим опозданием полусонный народ в бессилии взирал на то, с какой скоростью огонь уничтожал человеческое жилище. Никто не решался войти в этот ад, и соседки уже голосили, оплакивая ужасную Олину участь.

Роман соскочил с лошади и метнулся к пожарищу.

-Оля!!! -Закричал он что было силы, стараясь перекричать общий шум, но ничего не услышал в ответ.

-Куда ты?!! Сгоришь! – Схватили его несколько пар крепких рук, когда он попытался проникнуть в дом через дверной проём, который еще только занимался пламенем. Он с силой вырвался и, не раздумывая, нырнул внутрь.

Дым стоял чёрной стеной сверху донизу, трещало пожираемое огнём пересохшее дерево. На ощупь найдя стол, он, задыхаясь от дыма и жара, стащил с него тлеющую скатерть и окунул её в бак с водой, который всегда стоял у входа. Затем опрокинул его на себя и, накрывшись мокрой тканью и передвигаясь по-пластунски, стал искать сестру. Краска на полу вздулась пузырями и липла к ладоням, причиняя нестерпимую боль, в любую минуту могла обрушиться кровля. Роман понимал, что в его распоряжении считанные секунды, но его сознание было ясным, и он быстро нашёл её.

Оля лежала на полу в том же месте, где её застал взрыв шаровой молнии. Пламя, вздуваемое сквозняком, стелилось по потолку и стенам, оставив нетронутым эту часть комнаты, но балки потолочных перекрытий уже прогорели и местами начали обваливаться. Роман своим внутренним зрением видел всё происходящее со стороны, будто во сне или в замедленном кино, в котором время изменило свой ход, давая ему дополнительный шанс на спасение. Собрав все свои силы, он подхватил Олю на руки и сделал несколько шагов к окну. Когда его силуэт с ношей на руках появился в обгоревшем оконном проёме, толпа громко ахнула, несколько человек кинулись к нему на помощь. Едва он, наклонившись, успел передать тело сестры им на руки, потолок окончательно рухнул вместе с крышей, подняв гигантский столб огня, дыма и разлетающихся во все стороны искр.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Понедельник, 13.02.2017, 22:31 | Сообщение # 9
Группа: Админ Общины
Сообщений: 5435
Статус: Offline
4.
В больничной палате было очень тихо и прохладно. Прошедшая ужасная гроза освежила воздух и напоила землю. Кровати Романа и Оли стояли рядом, и хотя их жизни уже ничто не угрожало, они оба были подключены к аппаратам искусственной вентиляции лёгких, чтобы исключить отравление организма угарным газом. За этими оборудованием в такой злополучный день и уехали вчера в областной центр родители. Оля уже пришла в себя, дотянулась до Романа и взяла его руку в свою.

Тут же встрепенулись и оживились родители, всю ночь не смыкавшие возле них глаз и только под утро присев на минуту рядом отдохнуть.

Они вернулись в посёлок и оказались возле своего горящего дома в тот самый момент, когда уже рушилась крыша. На их глазах Роман, передав через окно тело Оли, на секунду раньше ожидавшей его трагедии кубарем перекатился за ней следом, и падающие раскалённые балки лишь обдали его своим смертоносным жаром, накрыв тучей горячего пепла. Даже этого было достаточно, чтобы получить ожоги тела и легких, но каким-то чудом этого не случилось.

Он ещё спал. Заметно осунувшееся лицо казалось спокойным, но опалённые ресницы слегка вздрагивали. Вся его семья была с ним рядом и не сводила с него глаз.

Что же снилось ему, прошедшему сквозь огонь?

…Роман открыл глаза и увидел, что находится внутри огненного цветка, точнее сказать – он сам являлся этим цветком, лепестки которого языками нежгучего пламени вились у лица, иногда касаясь его. Он был одной огненной природы с ними, и каждое их прикосновение вызывало у него чувство полной внутренней гармонии и блаженства.

Покой и нега наполняли всё его существо, а отрешённое от всего земного сознание обрело безграничную свободу. Он ощущал себя живым больше, чем когда либо, но это была иная жизнь и по форме, и по состоянию. Его огненное тело ритмично пульсировало, но он чувствовал, что эта пульсация исходит из его сердца, которое горело как солнце, – ровно и ярко и он сам тонул в этом свете. Животворящий неопаляющий огонь не удивлял его, откуда-то из глубин памяти встало воспоминание, что он уже пребывал в этом состоянии раньше; оно было его истинной природой, такой же естественной, как сама пульсирующая в его сердце Вечная Жизнь.

Вдруг он почувствовал чьё-то присутствие. Сознание оторвалось от созерцания самоё себя и направило свой луч в пространство, и тут он обнаружил, что находится в окружении неисчислимого числа таких же огненных сердец. Все они были микроскопическими копиями и являлись огненной плотью другого, Единого Сердца все сущего, и не было больше вообще ничего, кроме него, - пылающего, необъятного и вечного… – Так вот в чём тайна жизни! – осенило его.

Но вдруг снова пришли в движение и затрепетали огненные лепестки. Чьё-то очень знакомое и нежное прикосновение взволновало его нахлынувшей волной любви…

– Оля! – Только и смог выдохнуть он, узнав в сиянии пылающего рядом с ним сердца родной, знакомый облик, и…проснулся.


Господь твой, живи!
 
Горний_ПутникДата: Воскресенье, 26.11.2017, 13:30 | Сообщение # 10
Группа: Админ Общины
Сообщений: 3663
Статус: Offline


В переплетениях Света и тьмы нет ничего, только выбор и мы.
 
Форум » ЛИТЕРАТУРНОЕ ТВОРЧЕСТВО » ЛЮДМИЛА МАТВЕЕВА » ЛИТЕРАТУРНЫЕ ЗАРИСОВКИ (Художественная проза)
Страница 1 из 11
Поиск:

AGNI-YOGA TOPSITES