Вторник, 25.09.2018, 02:09

Приветствую Вас Гость | RSS | Главная | Форум | Регистрация | Вход

[ Новые сообщения · Участники · Правила · Поиск · RSS ]
Форум » ЛИТЕРАТУРНОЕ ТВОРЧЕСТВО » ЮЛИЯ ВЛАДОВА » РОССИИ СОБОРНАЯ ДУША
РОССИИ СОБОРНАЯ ДУША
ЮлияДата: Понедельник, 08.10.2012, 14:40 | Сообщение # 21
Группа: Админ Общины
Сообщений: 4231
Статус: Offline

Гелий Коржев. Проводы. 1967

ВОИНСКАЯ ДОБЛЕСТЬ


Много раз шли враги на Русь, и были всегда разбиты и посрамлены. Памятники русского героического эпоса – былины – повествуют о богатырях, защитниках русской земли. Среди былинных персонажей есть один, который в наибольшей степени олицетворяет народную воинскую доблесть. Это Микула Селянинович – пахарь, ставший воином. Во все времена на борьбу с захватчиками поднимался весь народ!

Не счесть подвигов, творившихся во имя свободы и славы России, которые пришлись на годы Великой Отечественной войны. Аналогов русскому слову «подвиг» нет в европейских языках. В подвиге выражается та высота, которой достиг дух человека.

«Подвиг созидает, собирает благо, движет добро, совершенствует жизнь, учит именно человечности», – писал Н.К. Рерих («Подвиг»). Народ, проявивший массовый героизм духа, показывает этим свою историческую жизнеспособность и пригодность к эволюции.

Есть ещё одно замечательное русское слово, означающее высокие душевные качества воина – ДОБЛЕСТЬ. В словаре В.И. Даля доблесть – это «высшее душевное мужество, стойкость, благородство; высокое свойство души, высшая добродетель, великодушие, саможертва». «Доблестный – крепкий в добре, сильный и твёрдый в высоких добродетелях...» В нашей стране приказом Министерства обороны РФ № 608 от 22.12.1999 г. была учреждена медаль «За воинскую доблесть» I степени и II степени.


Медаль «За воинскую доблесть» I степени


На сайте http://www.bibliotekar.ru/encGeroi/7.htm размещена книга «Говорят погибшие герои», составленная из писем борцов с фашизмом, – тех, кто воевал и тех, кто томился в фашистских застенках.

Смертельно раненный танкист И.С. Колосов писал своей невесте в день последнего боя в 1941 году:
«Здравствуй, моя Варя! Нет, не встретимся мы с тобой. Вчера мы в полдень громили ещё одну гитлеровскую колонну. Фашистский снаряд пробил боковую броню и разорвался внутри... Вот так из трёх танкистов остался один... Рана моя жестока... Сейчас почему-то боль, прожигающая всю грудь, улеглась и на душе тихо. Очень обидно, что мы не всё сделали. Но мы сделали всё, что смогли. Наши товарищи погонят врага, который не должен ходить по нашим полям и лесам.

..Наверное, всё-таки, кто любит, тот добрее к людям. Спасибо тебе, родная! Человек стареет, а небо вечно молодое, как твои глаза, в которые только смотреть да любоваться. Они никогда не постареют, не поблёкнут.
Пройдёт время, люди залечат раны, люди построят новые города, вырастят новые сады. Наступит другая жизнь, другие песни будут петь. Но никогда не забывайте песню про нас, про трёх танкистов».

...В глухом бору однажды нашли проржавевший пробитый танк с останками воина и письмо... В 1970-х годах письмо танкиста Колосова было передано адресату...
Прикрепления: 7449278.jpg(13.1 Kb) · 4364443.jpg(81.2 Kb)


Гори, свети и освещай.
 
ЮлияДата: Понедельник, 08.10.2012, 14:41 | Сообщение # 22
Группа: Админ Общины
Сообщений: 4231
Статус: Offline
ОКОНЧАНИЕ................

Книга «Говорят погибшие герои», отрывок из которой я привела, потрясает до глубины души. С её страницами просто необходимо знакомить со школьной скамьи: "Взрослые нередко не звучат на понятие героизма, но дети любят народных героев. Они восхищаются подвигами и мечтают видеть самих себя на месте борцов за правду. Невозможно лишать детей этого живого источника вдохновения, на всю жизнь останется такое светлое горение... Прекрасный подвиг может озарить молодое сердце навсегда", – говорит Живая Этика(Братство, 470).

В годы Великой Отечественной войны Н.К. Рерих писал: «Молодое поколение должно запомнить, как славно отдавали жизнь за Родину русские воины» («Огонь – на меня!»).

Все они любили свою Родину и были готовы за неё пожертвовать жизнью. Их отличали мужество и сила духа, стойкость и высокая нравственность, доблесть и патриотизм, несломимая вера в победу. От сегодняшних молодых людей можно очень часто услышать, что они готовы пожертвовать жизнью только ради близких, но не ради Родины...

Дух героизма был всегда одной из основных черт нашего народа. И сегодня в российской армии есть те, на чьей груди сияет звезда Героя России. Их пример нужен юным, им нужно говорить о героях и подвигах с экрана и страниц книг, а не о бэтмане и человеке-пауке. Самое главное – пробудить сердца юных, помочь формироваться их лучшим качествам и научить любить страну, которая их взрастила. Тогда появится и чувство гордости за подвиги предков и готовность в любой момент встать на защиту Родины!

«Творите героев!» – этот завет великого Платона (Агни Йога, 290) особенно насущен на пороге Нового Мира. Старому миру герои не нужны.

В праздничный День мы поздравляем защитников Отечества и склоняем головы перед памятью героев...

Подвиг Героя – это Огонь Сердца, положенный на Алтарь служения человечеству, во имя его восхождения и процветания!

ГЕРОЯМ ВСЕХ ВРЕМЁН ВЕЧНАЯ СЛАВА!



Илья Глазунов. Внуки Гостомысла (Рюрик, Трувор, Синеус)

ЖИВАЯ ЭТИКА О ГЕРОИЗМЕ


<...> В мудрых сказаниях часто упоминается единоличная битва. Боец – он же разведчик, он же советчик, он же решитель, он же герой. Заметьте, это слово было почти изгнано из словаря старого мира. Герой становится неприемлемым в жизни маленьких сердец.
... Умейте быть там, где герои. Мир будет потрясен действительностью героизма.

Нужно создать особый предмет – Сердцеведение. ...Одна история человечества даёт сравнительную таблицу деятелей мозга и сердца. Разве эти лики подвига и героев самоотвержения не дадут лучшее усовершенствование сердца?
(Сердце, 359)

Пусть дети называют себя героями и применяют к себе качества замечательных людей. Пусть дадут им книги чёткого изложения, где без примирительных смазываний будет очерчен облик труда и воли.
(Община, 234)

Среди огней сердца самый яркий пламень самопожертвования. Именно этот доспех отвращает стрелы вражеские и создаёт прославленную неуязвимость. Огонь мужества лишь часть пламени самопожертвования. Конечно, самопожертвование не значит непременно принесение себя в жертву, но оно соответствует готовности победить за дело Высшего Мира.
(Сердце, 536)

Самоотверженность не может быть подсказана. Самоотверженность не может быть повелена. Когда дух, не щадя себя, болеет за других, он действует свободной волей.
(Агни Йога, 366)

Самые многочисленные враги Земли Русской бывали посрамлены несломимым духом воинства русского и жертвенным самоотвержением всего народа.
В грозе и молнии рождаются герои.
(Н.К. Рерих. Из Дневников)

...«Огонь на меня!»... Высота самопожертвования грозно звучит в слове, самообрекающем на верную гибель. Воин – собою, своею жизнью велит направить орудия на него, ибо около много врагов...
(Н.К. Рерих)

Там, где, ценят своих героев, творцов и тружеников, там возможно и светлое будущее.
(Н.К. Рерих)

Героем не будет, кто дорожит жизнью. Героем не будет, кто бесплодно бросает жизнь. Герой бережно несёт сосуд, готовый отдать его на созидание мира.
(Агни Йога, 261)

Героем называют человека, который действует самоотверженно, но это определение не полно. Герой тот, кто действует самоотверженно, неуклонно, сознательно, и тем, действуя во имя Общего Блага, приближает течение космической эволюции.
(Община, 147)
Прикрепления: 7423017.jpg(187.0 Kb)


Гори, свети и освещай.
 
ЮлияДата: Понедельник, 08.10.2012, 14:42 | Сообщение # 23
Группа: Админ Общины
Сообщений: 4231
Статус: Offline


СТИХИ О ВОЙНЕ И ПОБЕДЕ


Константин СИМОНОВ

РОДИНА


Касаясь трёх великих океанов,
Она лежит, раскинув города,
Покрыта сеткою меридианов,
Непобедима, широка, горда.
Но в час, когда последняя граната
Уже занесена в твоей руке
И в краткий миг припомнить разом надо
Всё, что у нас осталось вдалеке,
Ты вспоминаешь не страну большую,
Какую ты изъездил и узнал,
Ты вспоминаешь родину – такую,
Какой её ты в детстве увидал.
Клочок земли, припавший к трём берёзам,
Далекую дорогу за леском,
Речонку со скрипучим перевозом,
Песчаный берег с низким ивняком.
Вот где нам посчастливилось родиться,
Где на всю жизнь, до смерти, мы нашли
Ту горсть земли, которая годится,
Чтоб видеть в ней приметы всей земли.
Да, можно выжить в зной, в грозу, в морозы,
Да, можно голодать и холодать,
Идти на смерть... Но эти три берёзы
При жизни никому нельзя отдать.

Михаил СВЕТЛОВ

ИТАЛЬЯНЕЦ


Чёрный крест на груди итальянца,
Ни резьбы, ни узора, ни глянца, –
Небогатым семейством хранимый
И единственным сыном носимый...

Молодой уроженец Неаполя!
Что оставил в России ты на поле?
Почему ты не мог быть счастливым
Над родным знаменитым заливом?

Я, убивший тебя под Моздоком,
Так мечтал о вулкане далёком!
Как я грезил на волжском приволье
Хоть разок прокатиться в гондоле!

Но ведь я не пришёл с пистолетом
Отнимать итальянское лето,
Но ведь пули мои не свистели
Над священной землёй Рафаэля!

Здесь я выстрелил! Здесь, где родился,
Где собой и друзьями гордился,
Где былины о наших народах
Никогда не звучат в переводах.

Разве среднего Дона излучина
Иностранным учёным изучена?
Нашу землю – Россию, Расею –
Разве ты распахал и засеял?

Нет! Тебя привезли в эшелоне
Для захвата далёких колоний,
Чтобы крест из ларца из фамильного
Вырастал до размеров могильного...

Я не дам свою родину вывезти
За простор чужеземных морей!
Я стреляю – и нет справедливости
Справедливее пули моей!

Никогда ты здесь не жил и не был!..
Но разбросано в снежных полях
Итальянское синее небо,
Застеклённое в мёртвых глазах...
1943

Александр ТВАРДОВСКИЙ

Я знаю, никакой моей вины...


Я знаю, никакой моей вины
В том, что другие не пришли с войны,
В том, что они – кто старше, кто моложе –
Остались там, и не о том же речь,
Что я их мог, но не сумел сберечь, –
Речь не о том, но всё же,
всё же, всё же...

Сергей ОРЛОВ

Его зарыли в шар земной...


Его зарыли в шар земной,
А был он лишь солдат,
Всего, друзья, солдат простой,
Без званий и наград.
Ему как мавзолей земля –
На миллион веков,
И Млечные Пути пылят
Вокруг него с боков.
На рыжих скатах тучи спят,
Метелицы метут,
Грома тяжёлые гремят,
Ветра разбег берут.
Давным-давно окончен бой...
Руками всех друзей
Положен парень в шар земной,
Как будто в мавзолей...

А мы такую книгу прочитали...

А мы такую книгу прочитали...
Не нам о недочитанных жалеть.
В огне багровом потонули дали
И в памяти остались пламенеть.
Кто говорит о песнях недопетых?
Мы жизнь свою, как песню, пронесли.
Пусть нам теперь завидуют поэты:
Мы всё сложили в жизни, что могли.
Как самое великое творенье
Пойдёт в века, переживёт века
Информбюро скупое сообщенье
О путь-дороге нашего полка.


А.И. Лактионов. Письмо с фронта. 1947


Леонид МАРТЫНОВ

НАРОД-ПОБЕДИТЕЛЬ


Возвращались солдаты с войны.
По железным дорогам страны
День и ночь поезда их везли.
Гимнастерки их были в пыли
И от пота ещё солоны
В эти дни бесконечной весны.
Возвращались солдаты с войны.
И прошли по Москве, точно сны, –
Были жарки они и хмельны,
Были парки цветами полны.
В Зоопарке трубили слоны, –
Возвращались солдаты с войны!
Возвращались домой старики
И совсем молодые отцы —
Москвичи, ленинградцы, донцы...
Возвращались сибиряки!
Возвращались сибиряки –
И охотники, и рыбаки,
И водители сложных машин,
И властители мирных долин, –
Возвращался народ-исполин...

Давид САМОЙЛОВ

СОРОКОВЫЕ


Сороковые, роковые,
Военные и фронтовые,
Где извещенья похоронные
И перестуки эшелонные.
Гудят накатанные рельсы.
Просторно. Холодно. Высоко.
И погорельцы, погорельцы
Кочуют с запада к востоку...
А это я на полустанке
В своей замурзанной ушанке,
Где звёздочка не уставная,
А вырезанная из банки.
Да, это я на белом свете,
Худой, весёлый и задорный.
И у меня табак в кисете,
И у меня мундштук наборный.
И я с девчонкой балагурю,
И больше нужного хромаю,
И пайку надвое ломаю,
И всё на свете понимаю.
Как это было! Как совпало –
Война, беда, мечта и юность!
И это всё в меня запало
И лишь потом во мне очнулось!..
Сороковые, роковые,
Свинцовые, пороховые...
Война гуляет по России,
А мы такие молодые!

Виктор ГОНЧАРОВ

ВОЗВРАЩЕНИЕ


А всё случилось очень просто...
Открылась дверь, и мне навстречу
Девчурка маленького роста,
Девчурка, остренькие плечи!
И котелок упал на камни.
Четыре с лишним дома не был...
А дочка, разведя руками,
Сказала: «Дядя, нету хлеба!»
А я её схватил – и к звёздам!
И целовал в кусочки неба.
Ведь это я такую создал.
Четыре с лишним дома не был...
Прикрепления: 0507853.jpg(64.4 Kb) · 4874123.jpg(28.8 Kb)


Гори, свети и освещай.
 
ЮлияДата: Понедельник, 08.10.2012, 14:45 | Сообщение # 24
Группа: Админ Общины
Сообщений: 4231
Статус: Offline

М.В. Нестеров. Мыслитель (Портрет И.А. Ильина). 1921

И. А. Ильин

О России. Три речи (в сокращении)


Иван Александрович Ильин, выдающийся русский ученый-правовед, религиозный философ, литературный критик и публицист, оставил послё себя огромное духовное наследие: книги, брошюры, статьи, лекции, письма.
И. А. Ильин родился в 1883 г. в дворянской семье. Закончив в 1901 г. с золотой медалью гимназию, он поступает на юридический факультет Московского университета. Позднее он преподает на этом же факультете.

В 1910 г. Ильин становится членом Московского Психологического общества. С этого года начали публиковаться его философские произведения. Осенью 1922 г. Ильин был арестован и приговорен к смертной казни за «непризнание Советской власти». Казнь была заменена пожизненным изгнанием из Советской России; Ильин был выслан на пароходе в Германию.

Ильин считал, что главным для человека является его духовное становление, познание истины и совершение добра. Ильин резко отрицательно отнесся к нацизму. Гестапо наложило арест на его печатные труды, запретило публичные выступления. В 1938 г. Ильин переехал в Швейцарию. Незадолго до смерти (1954) он издал произведение, над которым работал 33 года, «Аксиомы религиозного опыта».

"Глубокий мыслитель, представитель русской философии сердца, Ильин смог проникнуть в самую суть духовной культуры, показать её непреходящие ценности. Очень много он размышлял о судьбах России и русского народа..." (С.А. Пономаренко. "О философской идее И.А.Ильина").

Разве можно говорить о ней? Она — как живая тайна: ею можно жить, о ней можно вздыхать, ей можно молиться; и, не постигая ее, блюсти ее в себе; и благодарить Творца за это счастье; и молчать...

Но о дарах ее: о том, что она дала нам, что открыла; о том, что делает нас русскими; о том, что есть душа нашей души: о своеобразии нашего духа и опыта; о том, что смутно чуют в нас и не осмысливают другие народы... об отражении в нас нашей Родины — да будет сказано в благоговении и тишине.

Россия одарила нас бескрайними просторами, ширью уходящих равнин, вольно пронизываемых взором да ветром, зовущих в легкий, далекий путь. И просторы эти раскрыли наши души и дали им ширину, вольность и легкость, каких нет у других народов.

Русскому духу присуща духовная свобода, внутренняя ширь, осязание неизведанных, небывалых возможностей. Мы родимся в этой внутренней свободе, мы дышим ею, мы от природы несем ее в себе,— и все ее дары, и все ее опасности: и дары ее — способность из глубины творить, беззаветно любить и гореть в молитве; и опасности ее — тягу к безвластию, беззаконию, произволу и замешательству...

Нет духовности без свободы — и вот, благодаря нашей свободе пути духа открыты для нас: и свои, самобытные; и чужие, проложенные другими. Но нет духовной культуры без дисциплины — и вот, дисциплина есть наше великое задание, наше призвание и предназначение. Духовная свободность дана нам от природы; духовное оформление задано нам от Бога.

Разливается наша стихия, как весенняя полая вода,— ищет предела вне себя, ищет себе незатопимые берега. И в этом разливе наша душа требует закона, меры и формы; и когда находит, то врастает в эту форму свободно, вливается в нее целиком, блаженно вкушает ее силу и являет миру невиданную красоту...

Что есть форма? Грань в пространстве; мера и ритм во времени; воля, закон и долг в жизни; обряд в религии. Всмотритесь в линии нашей иконы; в грани наших храмов, дворцов, усадеб и изб; почувствуйте живой, неистощимый ритм нашего стиха, нашей музыки, нашей свободно творимой пляски — все это явления свободы, нашедшей свой закон, но не исчерпанной и не умерщвленной им. Так в старину облик царя венчал собою свободное биение народной жизни, но не подавлял и не умерщвлял его; ибо народ свободно верил своему царю и любил его искренне, из глубины. Так, православный обряд наш дышит успокоением и свободой в своей завершенности, цельности и гармоничной, мерной истовости.

Не разрешена еще проблема русского национального характера; ибо доселе он колеблется между слабохарактерностью и высшим героизмом. Столетиями строили его монастырь и армия, государственная служба и семья. И когда удавалось им их дело, то возникали дивные, величавые образы: русские подвижники, русские воины, русские бессребреники, претворявшие свой долг в живую преданность, а закон — в систему героических поступков; и в них свобода и дисциплина становились живым единством. А из этого рождалось еще более высокое: священная традиция России — выступать в час опасности и беды добровольцем, отдающим свое достояние и жизнь за дело Божие, всенародное и отечественное. И в этом ныне — наша идея.

Наша родина дала нам духовную свободу; ею проникнуто все наше лучшее, все драгоценнейшее — и православная вера, и обращение к царю, и наша воинская доблесть, и наше до глубин искреннее, певучее искусство, и наша творческая наука, и весь наш душевный быт и духовный уклад. Изменить этой свободе — значило бы отречься от этого дивного дара и совершить предательство над собою. А о том, как понести бремя этого дара и отвратить опасности на нашем пути — об этом должны теперь все наши помыслы, к этому должны быть направлены все наши усилия. Ибо если дисциплина без свободы мертва и унизительна, свобода без дисциплины есть соблазн и разрушение.

Россия одарила нас огромными богатствами, и внешними, и внутренними; они неисчерпаемы. Правда, они далеко не всегда даны нам в готовом виде: многое таится под спудом; многое надо добывать из-под спуда. Но знаем мы все, слишком хорошо знаем, что глубины наши — и внешние, и внутренние — обильны и щедры. Мы родимся в уверенности, мы дышим ею, мы так и живем с этим чувством, что нас-то много, и у нас всего много, что «на всех хватит, да еще и останется и часто не замечаем ни благостности этого ощущения, ни сопряженных с ним опасностей...

От этого чувства в нас разлита некая душевная доброта, некое органическое ласковое добродушие, спокойствие, открытость души, общительность. Русская душа легка, текуча и певуча, щедра и нищелюбива,— «всем хватит и еще Господь пошлёт. Вот они наши монастырские трапезы, где каждый приходит, пьет и ест, и славит Бога. Вот оно наше широкое гостеприимство. Вот и эта дивная молитва при посеве, в которой сеятель молится за своего будущего вора: «Боже! Устрой и умножь, и возрасти на всякую долю человека голодного и сирого, хотящего, просящего и произволяющего, благословляющего и неблагодарного И если в простых сердцах так обстоит, то что же думать о сердце царя, где «всей Руси было место» и где был источник любви, справедливости и милости для всех «сирот» без изъятия?..

Да, благодушен, легок и даровит русский человек: из ничего создаст чудесное; грубым топором — тонкий узор избяного украшения; из одной струны извлечет и грусть, и удаль. И не он сделает; а как-то само выйдет», неожиданно и без напряжения; а потом вдруг бросится и забудется. Не ценит русский человек своего дара; не умеет извлекать его из-под спуда, беспечное дитя вдохновения; не понимает, что талант без труда — соблазн и опасность.

Проживает свои дары, проматывает своё достояние, пропивает добро, катится вниз по линии наименьшего сопротивления. Ищет легкости и не любит напряжения: развлечется — забудет; выпашет землю и бросит; чтобы срубить одно дерево, погубит пять. И земля у него «Божья» и лес у него «Божий», а «Божье» — значит «ничье»; и потому чужое ему не запретно. Не справляется он хозяйственно с бременем природной щедрости. И как нам быть в будущем с этим соблазном бесхозяйственности, беспечности и лени — об этом должны быть теперь все наши помыслы...
Прикрепления: 5973074.jpg(98.8 Kb)


Гори, свети и освещай.
 
ЮлияДата: Понедельник, 08.10.2012, 14:47 | Сообщение # 25
Группа: Админ Общины
Сообщений: 4231
Статус: Offline
ПРОДОЛЖЕНИЕ 1. .................

Россия поставила нас лицом к лицу с природой, суровой и захватывающей, с глубокой зимой и раскаленным летом, с безнадежною осенью и бурною, страстною весною. Она погрузила нас в эти колебания, растворила с ними, заставила нас жить их властью и глубиной. Она дала нам почувствовать разлив вод, безудерж ледоходов, бездонность омутов, зной засухи, бурелом ветра, хаос метелей и смертные игры мороза. И души наши стали глубоки и буреломны, разливны и бездонны, и научились во всем идти до конца и не бояться смерти.

Нам стал, по слову Тютчева, «родим древний хаос»; и «безглагольные речи» его стали доступны и понятны нашим сердцам. Нам открылся весь размах страстей и все крайности верха и низа, «самозабвенной мглы» и «бессмертного солнца ума» (Пушкин), сонной вялости и буйной одержимости, бесконечной преданности на смерть и неугасимой ненависти на всю жизнь.

Мы коснулись, в лице наших Святых, высшей, ангельской праведности; и сами изведали природу последних падений, безумства, злодейства и сатанинства. Из этих падений мы вынесли всю полноту покаяния и всю остроту совестных угрызений, сознание своего ничтожества и близость к смирению. Но тяжести смирения мы не вынесли и меры его не соблюли: мы впали в самоуничижение и уныние; и решили, что «мы — перед Западом — ничто». И не справившись с этим чрезмерным бременем, самоглодания и самоуничижения, вознаградили себя мечтанием о том, что «мы — народ богоносец», что «мы — соль вселенной»...

Мало того, что мы не выдержали соблазна этой вседоступности, этой душевной раскачки и впали в духовное всесмешение: мы потеряли грани божественного и небожественного, неба и земли, добра и зла; мы попытались обожествить сладострастие и возвеличить грех; мы захотели воспеть преступление и прославить слепую одержимость; мы отвернулись от стыда, погасили разум, разлюбили трезвение, потеряли дорогу к духовной очевидности. И вот перед революцией — хлыстовское начало захватило русскую интеллигенцию: возникло хлыстовское искусство, хлыстовская философия, хлыстовская политика — политика вседоступности и вседозволенности... И воцарилась смута, и все пошло верхним концом вниз...

Но соблюдем же наши дары и одолеем наши соблазны. Чувство беспредельности, живой опыт ночной стихии, дар пророческой одержимости дала нам наша родина. Отречься от этого дара значило бы отречься и от нее и от себя. А о том, как понести и оформить этот дар, не падая и не роняя его, как очистить его от соблазнов, как освятить его молитвою и пронизать Божиим лучом — об этом нам надо болеть и радеть неустанно... Ибо это есть путь к исцелению и расцвету всей русской культуры.

Разве можно говорить о ней? Она — как живая тайна: ею можно жить, о ней можно вздыхать, ей можно молиться; и, не постигая ее, блюсти ее в себе; и благодарить Творца за это счастье; и молчать...

Но о дарах ее: о том, что она дала нам, что открыла; о том, что делает нас русскими; о том, что есть душа нашей души: о своеобразии нашего духа и опыта; о том, что смутно чуют в нас и не осмысливают другие народы... об отражении в нас нашей Родины — да будет сказано в благоговении и тишине.

Россия одарила нас бескрайними просторами, ширью уходящих равнин, вольно пронизываемых взором да ветром, зовущих в легкий, далекий путь. И просторы эти раскрыли наши души и дали им ширину, вольность и легкость, каких нет у других народов.

Русскому духу присуща духовная свобода, внутренняя ширь, осязание неизведанных, небывалых возможностей. Мы родимся в этой внутренней свободе, мы дышим ею, мы от природы несем ее в себе,— и все ее дары, и все ее опасности: и дары ее — способность из глубины творить, беззаветно любить и гореть в молитве; и опасности ее — тягу к безвластию, беззаконию, произволу и замешательству...

Нет духовности без свободы — и вот, благодаря нашей свободе пути духа открыты для нас: и свои, самобытные; и чужие, проложенные другими. Но нет духовной культуры без дисциплины — и вот, дисциплина есть наше великое задание, наше призвание и предназначение. Духовная свободность дана нам от природы; духовное оформление задано нам от Бога.

Разливается наша стихия, как весенняя полая вода,— ищет предела вне себя, ищет себе незатопимые берега. И в этом разливе наша душа требует закона, меры и формы; и когда находит, то врастает в эту форму свободно, вливается в нее целиком, блаженно вкушает ее силу и являет миру невиданную красоту...

Что есть форма? Грань в пространстве; мера и ритм во времени; воля, закон и долг в жизни; обряд в религии. Всмотритесь в линии нашей иконы; в грани наших храмов, дворцов, усадеб и изб; почувствуйте живой, неистощимый ритм нашего стиха, нашей музыки, нашей свободно творимой пляски — все это явления свободы, нашедшей свой закон, но не исчерпанной и не умерщвленной им. Так в старину облик царя венчал собою свободное биение народной жизни, но не подавлял и не умерщвлял его; ибо народ свободно верил своему царю и любил его искренне, из глубины. Так, православный обряд наш дышит успокоением и свободой в своей завершенности, цельности и гармоничной, мерной истовости.

Не разрешена еще проблема русского национального характера; ибо доселе он колеблется между слабохарактерностью и высшим героизмом. Столетиями строили его монастырь и армия, государственная служба и семья. И когда удавалось им их дело, то возникали дивные, величавые образы: русские подвижники, русские воины, русские бессребреники, претворявшие свой долг в живую преданность, а закон — в систему героических поступков; и в них свобода и дисциплина становились живым единством. А из этого рождалось еще более высокое: священная традиция России — выступать в час опасности и беды добровольцем, отдающим свое достояние и жизнь за дело Божие, всенародное и отечественное. И в этом ныне — наша идея.

Наша родина дала нам духовную свободу; ею проникнуто все наше лучшее, все драгоценнейшее — и православная вера, и обращение к царю, и наша воинская доблесть, и наше до глубин искреннее, певучее искусство, и наша творческая наука, и весь наш душевный быт и духовный уклад. Изменить этой свободе — значило бы отречься от этого дивного дара и совершить предательство над собою. А о том, как понести бремя этого дара и отвратить опасности на нашем пути — об этом должны теперь все наши помыслы, к этому должны быть направлены все наши усилия. Ибо если дисциплина без свободы мертва и унизительна, свобода без дисциплины есть соблазн и разрушение.

Россия одарила нас огромными богатствами, и внешними, и внутренними; они неисчерпаемы. Правда, они далеко не всегда даны нам в готовом виде: многое таится под спудом; многое надо добывать из-под спуда. Но знаем мы все, слишком хорошо знаем, что глубины наши — и внешние, и внутренние — обильны и щедры. Мы родимся в уверенности, мы дышим ею, мы так и живем с этим чувством, что нас-то много, и у нас всего много, что «на всех хватит, да еще и останется и часто не замечаем ни благостности этого ощущения, ни сопряженных с ним опасностей...

От этого чувства в нас разлита некая душевная доброта, некое органическое ласковое добродушие, спокойствие, открытость души, общительность. Русская душа легка, текуча и певуча, щедра и нищелюбива,— «всем хватит и еще Господь пошлёт. Вот они наши монастырские трапезы, где каждый приходит, пьет и ест, и славит Бога. Вот оно наше широкое гостеприимство. Вот и эта дивная молитва при посеве, в которой сеятель молится за своего будущего вора: «Боже! Устрой и умножь, и возрасти на всякую долю человека голодного и сирого, хотящего, просящего и произволяющего, благословляющего и неблагодарного И если в простых сердцах так обстоит, то что же думать о сердце царя, где «всей Руси было место» и где был источник любви, справедливости и милости для всех «сирот» без изъятия?..



М.В. Нестеров. Святая Русь. 1905
Прикрепления: 7223295.jpg(153.0 Kb)


Гори, свети и освещай.
 
ЮлияДата: Понедельник, 08.10.2012, 14:47 | Сообщение # 26
Группа: Админ Общины
Сообщений: 4231
Статус: Offline
ПРОДОЛЖЕНИЕ 2. .................

Да, благодушен, легок и даровит русский человек: из ничего создаст чудесное; грубым топором — тонкий узор избяного украшения; из одной струны извлечет и грусть, и удаль. И не он сделает; а как-то само выйдет», неожиданно и без напряжения; а потом вдруг бросится и забудется. Не ценит русский человек своего дара; не умеет извлекать его из-под спуда, беспечное дитя вдохновения; не понимает, что талант без труда — соблазн и опасность.

Проживает свои дары, проматывает своё достояние, пропивает добро, катится вниз по линии наименьшего сопротивления. Ищет легкости и не любит напряжения: развлечется — забудет; выпашет землю и бросит; чтобы срубить одно дерево, погубит пять. И земля у него «Божья» и лес у него «Божий», а «Божье» — значит «ничье»; и потому чужое ему не запретно. Не справляется он хозяйственно с бременем природной щедрости. И как нам быть в будущем с этим соблазном бесхозяйственности, беспечности и лени — об этом должны быть теперь все наши помыслы...

Россия поставила нас лицом к лицу с природой, суровой и захватывающей, с глубокой зимой и раскаленным летом, с безнадежною осенью и бурною, страстною весною. Она погрузила нас в эти колебания, растворила с ними, заставила нас жить их властью и глубиной. Она дала нам почувствовать разлив вод, безудерж ледоходов, бездонность омутов, зной засухи, бурелом ветра, хаос метелей и смертные игры мороза. И души наши стали глубоки и буреломны, разливны и бездонны, и научились во всем идти до конца и не бояться смерти.

Нам стал, по слову Тютчева, «родим древний хаос»; и «безглагольные речи» его стали доступны и понятны нашим сердцам. Нам открылся весь размах страстей и все крайности верха и низа, «самозабвенной мглы» и «бессмертного солнца ума» (Пушкин), сонной вялости и буйной одержимости, бесконечной преданности на смерть и неугасимой ненависти на всю жизнь.

Мы коснулись, в лице наших Святых, высшей, ангельской праведности; и сами изведали природу последних падений, безумства, злодейства и сатанинства. Из этих падений мы вынесли всю полноту покаяния и всю остроту совестных угрызений, сознание своего ничтожества и близость к смирению. Но тяжести смирения мы не вынесли и меры его не соблюли: мы впали в самоуничижение и уныние; и решили, что «мы — перед Западом — ничто». И не справившись с этим чрезмерным бременем, самоглодания и самоуничижения, вознаградили себя мечтанием о том, что «мы — народ богоносец», что «мы — соль вселенной»...

Мало того, что мы не выдержали соблазна этой вседоступности, этой душевной раскачки и впали в духовное всесмешение: мы потеряли грани божественного и небожественного, неба и земли, добра и зла; мы попытались обожествить сладострастие и возвеличить грех; мы захотели воспеть преступление и прославить слепую одержимость; мы отвернулись от стыда, погасили разум, разлюбили трезвение, потеряли дорогу к духовной очевидности. И вот перед революцией — хлыстовское начало захватило русскую интеллигенцию: возникло хлыстовское искусство, хлыстовская философия, хлыстовская политика — политика вседоступности и вседозволенности... И воцарилась смута, и все пошло верхним концом вниз...

Но соблюдем же наши дары и одолеем наши соблазны. Чувство беспредельности, живой опыт ночной стихии, дар пророческой одержимости дала нам наша родина. Отречься от этого дара значило бы отречься и от нее и от себя. А о том, как понести и оформить этот дар, не падая и не роняя его, как очистить его от соблазнов, как освятить его молитвою и пронизать Божиим лучом — об этом нам надо болеть и радеть неустанно... Ибо это есть путь к исцелению и расцвету всей русской культуры.

* * *
Всем тем Россия дала нам религиозно-живую, религиозно-открытую душу. Издревле и изначально русская душа открылась Божественному и восприняла Его луч; и сохранила отзывчивость и чуткость ко всему значительному и совершенному на Земле.
«Нет на земле ничтожного мгновенья», - сказал русский поэт; и к испытанью, к удостоверенью этого нам даны живые пути. За обставившими нас, «всегда безмолвными предметами» нам дано осязать незримое присутствие живой тайны; нам дано чуять веяние «нездешнего мира». И наши поэты, наши пророки удостоверили нам, что это духовное осязание нас не обманывает: орлим зраком видели они воочию эту «таинственную отчизну» и свое служение осмыслили сами как пророческое.

Что есть жизнь человека без этой, живой глубины, без этой осиянности и согретости внутренним светом? Это земное без Божественного; внешнее без внутреннего; видимость без сущности; оболочка, лишенная главного; пустой быт, бездыханный труп, поваленный гроб; суета, прах, пошлость...

Из глубины нашего Православия родился у нас этот верный опыт, эта уверенность, что священное есть главное в жизни и что без священного жизнь становится унижением и пошлостью; а Пушкин и Гоголь подарили нам это клеймящее и решающее слово, которого, кажется, совсем не ведают другие языки и народы...

Пусть не удается нам всегда и безошибочно отличить главное от неглавного и священное от несвященного; пусть низы нашего народа блуждают в предчувствующих суевериях, а верхи гоняются сослепу за пустыми и злыми химерами. Страдания, посланные нам историей, отрезвят, очистят и освободят нас... Но к самому естеству русской народной души принадлежит это взыскание Града. Она вечно прислушивается к поддонным колоколам Китежа; она всех готова начать паломничество к далекой и близкой святыне; она всегда ищет углубить и освятить свой быт; она всегда стремится религиозно приять и религиозно осмыслить мир...

Православие научило нас освящать молитвою каждый миг земного труда и страдания: — и в рождении, и в смерти; и в молении о дожде, и в окроплении плодов; и в миг последнего, общего, молчаливого присеста перед отъездом; и в освящении ратного знамени, и в надписи на здании университета; и в короновании Царя, и в борьбе за единство и свободу отчизны. Оно научило нас желанию быть святою Русью...
И что останется от нас, если мы развеем и утратим нашу способность к религиозной очевидности, нашу волю к религиозному мироприятию, наше чувство непрестанного предстояния?



М.В. Нестеров. На горах. 1896
Прикрепления: 2040264.jpg(126.3 Kb)


Гори, свети и освещай.
 
ЮлияДата: Понедельник, 08.10.2012, 14:48 | Сообщение # 27
Группа: Админ Общины
Сообщений: 4231
Статус: Offline
ОКОНЧАНИЕ...................................

* * *
Созерцать научила нас Россия. В созерцании наша жизнь, наше искусство, наша вера.
У зрячего глаза прикованы к дали; у слепого очи уходят вглубь.

О, эти цветущие луга и бескрайние степи! О, эти облачные цепи и гряды, и грозы, и громы, и сверкания! О, эти тёмные рощи, эти дремучие боры, эти океаны лесов! Эти тихие озёра, эти властные реки, эти безмолвные заводи! Эти моря — то солнечные, то ледяные! Эти далекие, обетованные, царственные горы! Эти северные сияния! Эти осенние хороводы и побеги звезд! От вас прозрели наши вещие художники. От вас наше видение, наша мечтательность, наша песня, наша созерцающая «лень»...

Красота учит созерцать и видеть. И тот, кто увидел красоту, тот становится ее пленником и ее творцом. Он мечтает о ней, пока не создаст ее; а создав ее, он возвращается к ней мечтой за вдохновением.
Он вносит ее во все: и в молитву, и в стены Кремля, и в кустарную ткань, и в кружево, и в дела, и в поделки. От нее души становятся тоньше и нежнее, глубже и певучее; от нее души научаются видеть себя, свое внутреннее и сокровенное. И страна дает миру духовных ясновидцев.

Можно ли верить, не видя? Можно ли верить от воли и мысли? Может ли рассуждение ума или усилие воли заменить в религии видение сердца? Если это возможно, то это вера не наша: это вера чужая, западная, мертвая. Православная Россия верит иначе, глубже искреннее, пламеннее. В ее вере есть место и воле; но воля не вынуждает из души веру, а сама родится от веры, родится огненная, непреклонная, неистощимая. Есть место и разуму; но разум не родит веру и не обессиливает ее ни рефлексией, ни логикой, ни сомнением; он сам насыщается верою и мудреет от нее.

Вера же родится от того, что человек созерцает Бога любовью... И да хранят русские души эту веру и ее источники до конца; да не соблазняются чужими неудачами и блужданиями...
Но ведь от чрезмерной созерцательности души становятся мечтательными, ленивыми, безвольными, нетрудолюбивыми... Откроем же себе глаза и на эту опасность и будем неустанно ковать силу, верность и цельность нашего русского характера.

***
Россия дала нам богатую, тонкую, подвижную и страстную жизнь чувства.
Что есть душа без чувства? — Камень.— Но разве на одном чувстве можно строить характер народа?..
Носясь без руля и без ветрил, по воле «чувств» наша жизнь принимает обличье каприза, самодурства, обидчивости, подполья, неуравновешенности и ожесточенности. Но сочетаясь с природной добротой и с мечтою о беспредельности, она создает чудные образы добродетели, гражданской доблести и героизма.

Вот она — эта удоборастворимость русской души: способности умилиться без сентиментальности; простить от всей души; закончить грешную разбойную жизнь подвижничеством. Вот она — русская воля к совершенству: способность к монашескому целомудрию, содержимом втайне; поиски отречения и тишины; простота и естественность в геройстве; верность и стойкость перед лицом смерти; предсмертная схима русских царей...

Вот оно — русское мечтание о полноте и всецелости: это всенародное христосование на Пасху; это собирание всех людей, всех сословий и всех земель русских под единую руку; эта кафоличность веры; эти юношеские грезы о безусловной справедливости; эти наивные мечты о преждевременном и непосильном братстве всех народов...

Вот она — эта склонность русского народа взращивать те общественные формы, которые покоятся на братстве или зиждутся жертвою и любовию: приход, артель, землячество, монастыри, человеколюбивые учреждения, рождающиеся из жертвы, монархический уклад немыслимый без жертвенной любви к родине и к царю...

...Есть чему поучиться Западу у русского Востока. Есть непреходящая мудрость и доблесть в нашей истории...
И пусть не говорят, что «русская культура началась всего лишь один век тому назад», что русский народ малограмотен, что он и думать как следует не научился. Духовная культура совсем не исчерпывается культурою рассудочной; напротив, от плоского и самоуверенного рассудка истинная культура разлагается и гибнет. Но есть еще культура сердца, совести и чувства, есть культура созерцания, видения; есть культура служения, самоотречения и жертвенности; есть культура веры и молитвы; есть культура храбрости и подвижничества. Этой-то культурой строилась и держалась Россия. И когда она, позже других народов, приступила к разумному и научному оформлению своих, накопленных в духе, богатств, то ей было откуда черпать свои содержания; и самобытность ее созданий прославилась по всему миру. Наших кладезей и рудников, наших подземных озер и горных жил никто и никогда не сможет отнять у нас. И заменить их было бы нечем: ибо их не даст никакой рассудок и их не заменит никакой «ум». Мало того: без них самый ум есть глупость; без них рассудок уводит науку в несущественность и мертвенное крючкотворство; без них философия становится праздной и кощунственной игрой ума...

Пусть же неосведомленные и духовно слепые люди, выше всего ставящие умственную полуобразованность массы, говорят о мнимой «некультурности» России. На самом деле Россия есть страна древней и самобытной духовной культуры; и не западным ученым позволительно судить о ней понаслышке. И пусть в научной культуре Россия — страна молодая; ведь ее старейшему университету только что минуло 175 лет... Что же, тем богаче и плодотворнее будет ее будущее... И это будущее да будет органически и целостно связано с ее сокровенным духовным богатством!..

Но ведь чувствительность и фантазерство в политике бывают беспочвенны, безвольны и гибельны; а нравственный идеализм может выродиться в сентиментальность, в пустое рудинское прекраснословие, в моральную заносчивость... Запомним же это! не забудем этой опасности! Но не отречемся же из-за нее от наших сокровищ и не будем искать спасения в механической пустоте и «американизме»…

* * *
И еще один дар дала нам наша Россия: это наш дивный, наш могучий, наш поющий язык.

В нем вся она,— наша Россия. В нем все дары ее: и ширь неограниченных возможностей; и богатство звуков, и слов, и форм; и стихийность, и нежность: и простота, и размах, и парение; и мечтательность, и сила; и ясность, и красота.

Все доступно нашему языку. Он сам покорен всему мировому и надмирному и потому властен все выразить, изобразить и передать...

В нем гудение далеких колоколов и серебро ближних колокольчиков. В нем лесные шорохи и хрусты. В нем травяные шелесты и вздохи. В нем клекот, и грай, и свист, и щебет птичий. В нем громы небесные и рыки звериные; и вихри зыбкие и плески чуть слышные. В нем — вся, поющая русская душа: эхо мира, и стон человеческий, и зерцало божественных видений...

Пока звучит он в своей неописуемой музыкальности, в своей открытой четкой, честной простоте, в своей скромности, в коей затаилась великая власть, в своем целомудрии, в своей кованности и ритмической гибкости, кажется, что это звучат сами именуемые предметы, знаменуя о самих себе и о том большем, что скрыто за ними. А когда смолкают его звуки, столь властные и столь нежные,— то водворяется молчание, насыщенное высказанными несказанностями...

Это язык острой, режущей мысли. Язык трепетного, рождающегося предчувствия. Язык волевых решений и свершений. Язык парения и пророчеств. Язык неуловимых прозрачностей и вечных глаголов.

Это язык зрелого самобытного национального характера. И русский народ, создавший этот язык, сам призван достигнуть душевно и духовно той чистоты, на которую зовет его — его язык...

Горе нам, что не умели мы беречь наш язык и бережно растить его,— в его звучании, в его закономерной свободе, в его ритме, и в ризах его органически выросшего правописания. Не любить его, не блюсти его — значит не любить и не блюсти нашу Родину.

А что есть человек без Родины?
Чем были бы мы, если бы кому-нибудь удалось оторвать нас от нашей России?

Пусть же другие народы поймут и запомнят, что им только тогда удастся увидеть и постигнуть Россию, когда они познают и почуют нашу речь. А до тех пор Россия будет им непонятна и недоступна; до тех пор они не найдут к ней ни духовного, ни политического пути.

Пусть мир познает наш язык и через него впервые коснется нашей Родины. Ибо тогда, и только тогда он услышит не о Ней, а Ее.

А о Ней говорить нельзя. Она как живая тайна: Ею можно жить, о Ней можно вздыхать,

Ей можно молиться; и, не постигая Ее, блюсти Ее в себе; и благодарить Творца за это счастье; и молчать.



М.В. Нестеров. Молчание
Прикрепления: 3203834.jpg(99.5 Kb)


Гори, свети и освещай.
 
ЮлияДата: Понедельник, 08.10.2012, 14:58 | Сообщение # 28
Группа: Админ Общины
Сообщений: 4231
Статус: Offline
Людмила Матвеева

Ленина обвиняют в том, что он, собрав представителей русской философской мысли, выслал их из России на так называемом "философском пароходе".

Но уже не однажды приходила мне в голову мысль, что этим он не только спас им жизнь от надвигающейся машины насилия,
но дал возможность им развивать свои мысли за рубежом, и тем самым другие народы, народы Запада, смогли приобщиться и к русской мысли, и к русскому языку.

Кто знает, какое предвидение руководило Лениным? По тем временам было проще и надёжнее расстрелять классовых противников,если он таковыми их считал, но он поступил именно дальновидно, сохранив им жизнь в условиях, в которых не мог им её гарантировать, - в условиях государственного хаоса.

Таким образом и прекрасные слова Ильина о Родине дошли до наших дней и наших душ, а их могло просто не быть....Больше всего мне импонирует его всеохватное "МЫ". Именно не может истинно русский человек говорить и думать о себе отдельно от своего народа, чувство кровного и духовного единства - наше особенное качество, придающее нам цельность, то есть - соборность.


Прикрепления: 2960797.gif(41.4 Kb) · 0689067.gif(41.4 Kb) · 1401705.jpg(34.2 Kb)


Гори, свети и освещай.
 
ЮлияДата: Понедельник, 08.10.2012, 14:59 | Сообщение # 29
Группа: Админ Общины
Сообщений: 4231
Статус: Offline
Стихи
Е.Ю. Кузьминой-Караваевой (матери Марии)
(1891-1945)


* * *

Устало дышит паровоз,
Под крышей легкий пар клубится,
И в легкий утренний мороз
Торопятся людские лица.

От города, где тихо спят
Соборы, площади и люди,
Где темный каменный наряд
Веками был, веками будет,

Где зелена струя реки,
Где все в зеленоватом свете,
Где забрались на чердаки
Моей России милой дети,

Опять я отрываюсь вдаль,
Опять душа моя нищает,
И только одного мне жаль, -
Что сердце мира не вмещает.

* * *
Не помню я часа Завета,
Не знаю Божественной Торы,
Но дал Ты мне зиму и лето,
И небо, и реки, и горы.
Не научил Ты молиться
По правилам и по законам –
Поёт мое сердце, как птица,
Нерукотворным иконам.
Росе, и заре, и дороге,
Камням, человеку и зверю.
Прими, Справедливый и Строгий,
Одно мое слово: я верю.

* * *
Самое вместительное в мире – сердце.
Всех людей себе усыновило сердце.
Понесло все тяжести и гири милых.
И немилое для сердца мило в милых.

Господи, там, в самой сердцевине, нежность.
В самой сердцевине к милым детям нежность.
Подарила мне покров свой синий Матерь,
Чтоб была и я на этом свете матерь.

* * *
Единство мира угадать
Из всех вещей, из всех событий.
Увидеть крепость вечных нитей,
Какими нас связала Мать.

Святая тайна вручена
Несмысленным и слабым детям,
Указывает путь столетьям
Преображенная Жена.

И каждый, кто о нас прочел
В предмирном и предвечном гуле,
О, чувствует, - наполнен улей
Тревогою рабочих пчел.

Мы строим дом, мы строим храм,
Мы ткем Владычице порфиру.
Приникшая в единстве к миру,
Будь Матерью предвечной нам.

* * *
Плывет с двумя баржами тихо катер,
И нежных облаков плывет гряда.
И плавно мир летит туда, туда,
Где сочетает все в единство Матерь…

Разлив реки.. И по двойному небу
В подобии двойные облака –
О, мир двойной, ты так века, века
Взыскуешь о едином на потребу.

Весной зеленою, восстань из гроба,
Всей страстью устремись в иную явь.
В том, верхнем небе все свое расплавь,
Его подобье, неотличный образ.

* * *
И в эту лямку радостно впрягусь, -
Хоти лишь, сердце, тяжести и боли.
Хмельная, нищая, святая Русь,
С тобою я средь пьяниц и средь голи.

О Господи, Тебе даю обет, -
Я о себе не помолюсь вовеки, -
Молюсь Тебе, чтоб воссиял Твой свет
В унылом этом пьяном человеке.

В безумце этом или чудаке,
В том, что в одежде драной и рабочей,
Иль в том, что учится на чердаке
Или еще о гибели пророчит.

Европы фабрики и города,
Европы фермы, шахты и заводы, -
Их обрести Господь привел сюда
Необретаемой свободы.

И средь полей и городов молюсь
За тех, кто в этой жизни вечно голы, -
Хмельную, нищую, святую Русь
Ты помяни у Твоего престола!

* * *
Подвел ко мне, сказал: усынови
Вот этих, — каждого в его заботе.
Пусть будут жить они в твоей крови, -
Кость от костей твоих и плоть от плоти.

Дарующий, смотри, я понесла
Их нежную потерянность и гордость,
Их язвинки и ранки без числа,
Упрямую ребяческую твердость.

О Господи, не дай еще блуждать
Им по путям, где смерть многообразна.
Ты дал мне право, — говорю, как мать,
И на себя приемлю их соблазны.

* * *
Припасть к окну в чужую маету
И полюбить ее, пронзиться ею.
Иную жизнь почувствовать своею,
Ее восторг, и боль, и суету.

О, стены милые чужих жилищ,
Раз навсегда в них принятый порядок,
Цепь маленьких восторгов и загадок, -
Пред вашей полнотою дух мой нищ.

Прильнет он к вам, благоговейно-нем,
Срастется с вами… Вдруг Господни длани
Меня швырнут в круги иных скитаний…
За что? Зачем?


Прикрепления: 4166444.jpg(47.4 Kb)


Гори, свети и освещай.
 
ЮлияДата: Понедельник, 08.10.2012, 15:00 | Сообщение # 30
Группа: Админ Общины
Сообщений: 4231
Статус: Offline
МАТЬ МАРИЯ - ГЕРОИНЯ ФРАНЦУЗСКОГО СОПРОТИВЛЕНИЯ



ЕЛИЗАВЕТА ПИЛЕНКО, ЕЛИЗАВЕТА ЮРЬЕВНА КУЗЬМИНА-КАРАВАЕВА, МАРИЯ СКОБЦОВА, МОНАХИНЯ МАРИЯ, МАТЬ МАРИЯ...

ВСЕ ЭТИ ИМЕНА ПРИНАДЛЕЖАТ ОДНОЙ ЖЕНЩИНЕ - ГЕРОИЧЕСКОЙ ДОЧЕРИ РОССИИ, СВЯТОЙ НАШЕГО ВРЕМЕНИ (КАНОНИЗИРОВАНА КОНСТАНТИНОПОЛЬСКИМ ПАТРИАРХОМ КАК ПРЕПОДОБНОМУЧЕНИЦА 1 МАЯ 2004 ГОДА).

ГЕРОИНЯ ФРАНЦУЗСКОГО СОПРОТИВЛЕНИЯ, СПАСАВШАЯ И ЕВРЕЕВ, И РУССКИХ, ОНА ПОГИБЛА В ГАЗОВОЙ КАМЕРЕ ЛАГЕРЯ РАВЕНСБРЮК (ГЕРМАНИЯ) НЕЗАДОЛГО ДО ПОБЕДЫ - 31 МАРТА 1945 ГОДА.

В СОВЕТСКОЕ ВРЕМЯ О НЕЙ БЫЛ СНЯТ ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ФИЛЬМ "МАТЬ МАРИЯ", В КОТОРОМ ГЛАВНУЮ РОЛЬ СЫГРАЛА НАРОДНАЯ АРТИСТКА СССР ЛЮДМИЛА КАСАТКИНА.
Прикрепления: 2610871.jpg(85.2 Kb)


Гори, свети и освещай.
 
Форум » ЛИТЕРАТУРНОЕ ТВОРЧЕСТВО » ЮЛИЯ ВЛАДОВА » РОССИИ СОБОРНАЯ ДУША
Поиск:

AGNI-YOGA TOPSITES