Среда, 17.01.2018, 09:59

Приветствую Вас Гость | RSS | Главная | Форум | Регистрация | Вход

[ Новые сообщения · Участники · Правила · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 212»
Форум » ОБЩИНА КРЫЛЬЯ ДУХА » ИНФОРМАЦИОННЫЙ СТЕНД » ТЕАТРАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ
ТЕАТРАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ
СфинксДата: Пятница, 29.09.2017, 02:51 | Сообщение # 1
Группа: Админ Общины
Сообщений: 1242
Статус: Offline
28 сентября мы были на спектакле Интерьерного театра «Страх и отчаяние в Третьей империи» по мотивам пьесы Бертольда Брехта. Сцены из немецкой жизни 30-х годов перемежались кадрами документальной хроники Германии, звучали бравурные марши, очень похожие на некоторые советские песни. Все сцены спектакля объединены одной темой: в человеческую жизнь проникает фашизм, и нацистская идеология, заявляющая особые цели германского народа, уродует души людей… Естественным родством с нацизмом обладает идеология «Русского мира», опирающаяся на репрессивную машину имперского тоталитаризма.

Нет спасения от страха и отчаяния



Интерьерный театр поставил пьесу Бертольда Брехта о Германии 30-х годов, которая сегодня звучит даже слишком современно.

Брехт закончил «Страх и отчаяние в Третьей империи» в 1938 году, уже в эмиграции. Писал он по горячим следам, используя сообщения газет, свидетельства очевидцев о том, как Германия погружается в массовую подозрительность, в доносительство, как нация сходит с ума. В пьесе нет единого сюжета, но разрозненные эпизоды создают зловещую картину нацизма, который, по словам исследователя творчества Брехта Эрнста Шумахера, «с ног на голову ставит традиционные нормы морали, превращает правосудие в фарс».

Впервые пьесу показали в Париже еще до начала Второй мировой войны, в 1938 году, даже до публикации брехтовского текста. В СССР 14 сцен спектакля перевели на русский язык в 1941-м, а в 1942-м Всеволод Пудовкин и Юрий Тарич сняли художественный фильм «Убийцы выходят на дорогу», но в СССР его так и не показали: власти углядели аллюзии со сталинским режимом. В Германии постановка впервые увидела свет в 1948 году.

…В мае этого года Лев Додин на сцене Малого драматического поставил «Страх, Любовь, Отчаяние» – по двум пьесам Брехта – «Разговоры беженцев» и «Страх и отчаяние в Третьей империи».

И вот теперь постановка Интерьерного театра.



Режиссер Николай Беляк выбрал шесть из 24 эпизодов. Начинается все с пролога, где на фоне немецкой хроники и музыки времен Третьего Рейха звучит современное стихотворение «Держава» Юрия Нестеренко – российского кибернетика, поэта и политэмигранта.

Стихотворение «Держава», написанное в 2008 году:

Ах, какая была держава!
Ах, какие в ней люди были!
Как торжественно-величаво
Звуки гимна над миром плыли!

Ах, как были открыты лица,
Как наполнены светом взгляды!
Как красива была столица!
Как величественны парады!

Проходя триумфальным маршем,
Безупречно красивым строем,
Молодежь присягала старшим,
Закалённым в боях героям —

Не деляги и прохиндеи
Попадали у нас в кумиры…
Ибо в людях жила — идея!
Жажда быть в авангарде мира!

Что же было такого злого
В том, что мы понимали твёрдо,
Что «товарищ» — не просто слово,
И звучит это слово гордо?

В том, что были одним народом,
Крепко спаянным общей верой,
Что достоинства — не доходом,
А иной измеряли мерой?

В том, что пошлости на потребу
Не топили в грязи́ искусство?
Что мальчишек манило небо?
Что у девушек были чувства?

Ах, насколько всё нынче гаже,
Хуже, ниже и даже реже:
Пусть мелодия гимна — та же,
Но порыв и идея — где же?

И всего нестерпимей горе
В невозможности примирений
Не с утратою территорий,
Но с потерею поколений!

Как ни пыжатся эти рожи,
Разве место при них надежде?
Ах, как всё это не похоже
На страну, что мы знали прежде!

Что была молода, крылата,
Силы множила год за годом,
Где народ уважал солдата
И гордился солдат народом.

Ту, где светлыми были дали,
Ту, где были чисты́ просторы…
А какое кино снимали
Наши лучшие режиссёры!

А какие звенели песни!
Как от них расправлялись плечи!
Как под них мы шагали вместе
Ранним утром заре навстречу!

Эти песни — о главном в жизни:
О свободе, мечте, полёте,
О любви к дорогой отчизне,
О труде, что всегда в почёте,

И о девушках, что цветами
Расцветают под солнцем мая,
И о ждущей нас дома маме,
И о с детства знакомом крае,

И о чести, и об отваге,
И о верном, надёжном друге…
И алели над нами флаги
С чёрной свастикой в белом круге.

Стихотворение, заканчивающееся тем, что над ностальгирующими по «великой державе» в свое время алели флаги «с черной свастикой в белом круге», задает тон спектаклю. Слишком много параллелей, слишком явна угроза того, что нация сходит с ума, что доносы и недоверие, пропаганда и двоемыслие – это то, что сейчас разъедает нас, уже в другом веке и в другой стране происходят процессы, похожие на те, которые привели Германию к катастрофе.

…Вот штурмовики приходят с акцией «Зимняя помощь» к бедной старухе, и бабка униженно благодарит, а заодно проговаривается, что муж дочери что-то там не то сказал. Штурмовики, почуяв добычу, идут по следу.

…Вот соседи – муж и жена, охваченные страхом, прислушиваются, как по лестнице нацисты волокут избитого соседа. Муж и жена боятся, но уже положили глаз на соседскую куртку: человек все равно пропал, а куртка пригодится – «мы ж люди небогатые».

…Вот дочка выпрашивает у матери два пфеннига, чтобы поехать в деревню: гитлерюгенд устраивает летний лагерь, и там можно нормально поесть.

…Вот вернувшийся из лагеря человек видит, что его прежние соратники ему не доверяют, и ему больше некуда идти.



Два последних эпизода – «Меловой крест» и «Донос» – о том, что страх победил, что нет спасения ни в любви, ни в семье, что нет никакой внутренней силы, которая способна остановить деградацию нации.

«Строги мы только в одном – когда дело касается образа мыслей», – вальяжно говорит штурмовик Тео безработному Францу. «И какой сейчас может быть образ мыслей?» – спрашивает тот. «Самый правильный», – отвечает штурмовик.

Спектакль завершается хроникой краха – разрушенных городов и побежденных людей...


Галина Артеменко

Источник http://novayagazeta.spb.ru/articles/11257/
Прикрепления: 1593316.jpg(115Kb) · 4544050.jpg(219Kb) · 5103860.jpg(188Kb)
 
СфинксДата: Пятница, 13.10.2017, 06:05 | Сообщение # 2
Группа: Админ Общины
Сообщений: 1242
Статус: Offline
Тбилисский театр представил в Петербурге спектакль "А.Л.Ж.И.Р."



"Это не просто спектакль, это спектакль-поступок". Так отозвался член Союза театральных деятелей России Александр Платунов о спектакле Тбилисского государственного академического русского драматического театра им. А.С. Грибоедова "А.Л.Ж.И.Р.", который он представил 10 и 11 октября в Петербурге. Постановка посвящена тысячам женщин, отбывавшим наказание в Акмолинском (Казахстан) лагере жен "изменников" родины, известном как АЛЖИР, в 1938-1953 годы. В основу спектакля легли протоколы, письма, фотографии, воспоминания пленниц лагеря и их потомков. "Эта постановка - первая в истории театра Грузии попытка художественно-документального осмысления того периода, когда жертвами репрессий становились невинные люди", - сказали в дирекции грибоедовского театра.

"Выступление тбилисского театра вызвало большой интерес в Санкт-Петербурге, все билеты на оба спектакля были распроданы задолго до их проведения, спектакли получили высочайшие отзывы", - сообщили в дирекции.

"В спектакле нет главных ролей и нет второстепенных ролей. Роли все равноценные – все главные. Как, впрочем, и судьба тех героинь, которых они и представляют на сцене. Они все были объединены одним несчастьем и этим Акмолинским лагерем жен изменников родины", — рассказала заслуженная артистка Грузии Людмила Артемова-Мгебришвили, отметив, что в постановке участвует семь актрис.

"Это было очень тяжелое время: теряли детей, мужей. Ни за что. Их просто забирали из квартир. И жены, и дети не знали, вернуться ли их мужья или папы домой. И вот это ожидание приводило их в трепет и ужас, потому что через некоторое время забирали и мам. И ребенок оставался на произвол судьбы", — отметила актриса Инна Воробьева.

"Этот спектакль очень актуален на сегодняшний день. То, что происходило в те годы, оно не должно повториться, но все время повторяется. И, во-вторых, молодежь обязательно должна знать свою историю. Если ты не знаешь свою историю, ты теряешь самого себя", — подчеркнула другая участница спектакля Мариам Кития.

По материалам Интернета
http://tass.ru/kultura/4641048
https://ru.sputniknews.kz/video....si.html
 
МилаДата: Суббота, 23.12.2017, 18:10 | Сообщение # 3
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6124
Статус: Offline






Господь твой, живи!
 
МилаДата: Суббота, 23.12.2017, 18:14 | Сообщение # 4
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6124
Статус: Offline


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Понедельник, 08.01.2018, 20:03 | Сообщение # 5
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6124
Статус: Offline
Марина Дмитревская

«МЫ ВСЕ СМЕРТЕЛЬНО РАНЕНЫ»


Ж. Ануй. «Антигона». БДТ им. Г. Товстоногова. Режиссер Темур Чхеидзе, художник Владимир Куварин

По отношению к спектаклю Темура Чхеидзе легко быть Антигоной — сказать «нет». Сказать «нет» — традиционной эстетике, отсутствию нового театрального языка, а следовательно, новой правды. Здесь слово смыслово, мысль порождает мысль, эмоция — эмоцию, лиризм не прикрыт иронией. Здесь все побуждает думать и говорить о содержании (а оно в «Антигоне» сложно и вариативно до бесконечности). На фоне других, часто замечательных, премьер, где текст становится подтекстом, а все истинно содержательные ряды бессловесны (как в спектакле Клима «Луна для пасынков судьбы»), где лирика отчуждена трюком (как в «Горе от ума» Праудина), — словом, на фоне спектаклей, не нуждающихся в прямой эмоции, «Антигона» может показаться спектаклем архаичным. Здесь не ищут нового, не эпатируют, доверяются тексту выдающегося драматурга, защищены равновесным академизмом, и потому, будучи театроведом — «Антигоной», легко было бы сказать спектаклю «нет».

Если бы сам Темур Чхеидзе не был Антигоной.


М. Лаврова (Антигона), О. Басилашвили (Креон).
Фото Б. Стукалова


Его героиня выполняет свой нравственный долг — похоронить брата. Этому не могут помешать ни открывшееся знание о мерзостях земной жизни Полиника, ни страх смерти, ни любовь к жениху, ни требования государственности. Она верна однажды понятому.

Чхеидзе — тоже. Он держится своих принципов и ставит «шестидесятнические» спектакли, даже если они не приходятся к эстетическому двору. Этому не могут помешать ни знания о новых театральных языках, ни страх быть архаичным, ни требования зала — сделайте нам красиво и нескучно! Чхеидзе верен однажды понятому — эстетике «шестидесятнического» театра (золотой эпохе БДТ и того времени, когда на нашу театральную землю пришел Ануй) и категорическому императиву: он опять ставит спектакль о небе над нами и законе нравственности в нас. Так же как в спектакле «Под вязами», все пространство задника занимает огромное небо.

Под этим небом хочется жить, слушать шум моря и голоса чаек. Хочется встать утром и в теплых лучах южного солнца ступить босой ногой на белые ступени лестницы, ведущей к морю… Антигона появляется в спектакле почти счастливой: выполнив обряд погребения Полиника, она не опустошена, а, напротив, полна жизни. Под этим небом невозможно не жить.


А. Толубеев (Хор).
Фото Б. Стукалова

Под этим небом жить трудно, иногда невозможно.

Древнегреческие боги наказывали людей за грехи, самым страшным из которых был грех гордыни, когда, не веря в предначертанность судьбы, герой посягал на волевое, рациональное определение своей жизни. Самую страшную плату приносил герой, уверовавший в то, что его индивидуальный волевой «подвиг разума» может повернуть судьбу. Отец Антигоны Эдип заплатил сполна.

Спектакли Чхеидзе всегда замешаны на глубинном ощущении христианства. Его «античные» Антигона и Креон не просто смиренны перед Роком и хотят выполнить предначертанный долг. В процессе диалога каждый из них вдруг оказывается перед нравственным выбором (это уже прерогатива христианства) и начинает понимать, что кроме его правды и нравственности существует другая, иная. «Две правды, папаша!» — звучало когда-то с этой же сцены. Что нравственнее: казнить Антигону или, сломав ее душу, открыв ей мерзости бытия, оставить жить в грязном мире? Что нравственнее: умереть, исполнив долг, или остаться жить, рожать детей, любить, продолжать жизнь? Похоронить Полиника и умереть — нравственный императив Антигоны, уравненный в трагических правах с другим: казнить Антигону — не государственный, но нравственный долг и судьба Креона, пытающегося навести в Фивах хоть какой-то порядок. Он «первый раб» перед законом, им самим над собой поставленным…


М. Старых (Эвридика).
Фото Б. Стукалова

Не в этих ли размышлениях о нравственности личной и общей, о выборе и покорности проводит нынче время каждый из нас? Не этим ли мучаемся, выбираясь каждый день из змеевидного клубка взаимоотношений с собой и эпохой, велящей что-то д е л а т ь? И каждый уже не Антигона, и каждый — не Креон, а оба героя со своими «правдами» сплелись в подсознании каждого.

Может быть, поэтому, придавая сложность спектаклю, Олег Басилашвили с очевидностью играет в Креоне… бывшую Антигону. Да, да, он был такой же… таким же. Потому и плачет, обнимая девочку, потому, уговаривая Антигону смириться, понимает ее и подспудно желает, чтобы — не смирилась, не сказала «да», не стала им. Когда в один из моментов она, проплакавшись и по-детски вздохнув после слез, говорит: «Пойду в свою комнату», Креон закрывает лицо руками и кричит в отчаянии: и эта девочка сломилась перед логикой жизни.

У нее — миссия, и у него — миссия. Ни один из них не руководствуется постулатами обыденного сознания, каждого ведет высший долг. «Делать нужно то, что в твоих силах», — говорит Креон. Это могла бы сказать и Антигона. И оба делают то, что выше их сил.

Самые щемящие моменты спектакля связаны как раз с теми сценами, где Антигона по-детски успокаивается, доверчиво прижимается к дяде, способному принять на себя «взрослую» ответственность за «роковой сюжет», — и решает жить. Господи, как хорошо забыть про свой категорический долг (тем более она уже его выполнила — посыпала тело брата землей). Боже, как это на самом деле прекрасно — ни за что не отвечать (или хотя бы не отвечать за все), почувствовать себя частным человеком, не думать о миссии, не напрягаться свыше всякой меры! Это почти блаженство! Просто жить, любить, не приносить жертвы. Жертвы непродуктивны и на самом деле никому не нужны. По сути, безнравственно приносить в жертву не только другого, но и себя: жертвуя собой, ты оставляешь виноватыми в своей жертвенности других. Например, дядю. Креона.

Но где она, мера сил? И не определяет ли ее кто-то свыше?..


М. Лаврова (Антигона), А. Петров (Гемон).
Фото Б. Стукалова


С самого начала на шее Антигоны тонкий шарф — удавка. В финале она повесится на нем, но петля накинута с первых секунд.

До сих пор их с Креоном по-родственному объединяла безысходность общей судьбы под фиванским небом. Нравственная догма порождает антагонизм. В осуждении Креона Антигона — Лаврова становится безобразной, визгливой, жесткой. Любовь к Гемону делала ее мягкой и мудрой. Бескомпромиссный долг заостряет черты, огрубляет интонации. «Я здесь не для того, чтобы понимать. Я здесь для того, чтобы сказать вам „нет“ и умереть!» Для Антигоны отмена ее казни — пожизненная казнь.

Для Креона пожизненная казнь — если Антигона согласится с этой отменой. Порой кажется, он завидует ей: умереть молодым и чистым легче, чем смириться с судьбой государственного чернорабочего и всю жизнь делать дело, которое не имеешь права поручить другому, если ты делаешь его честнее. Это «крест» античного властителя Креона. Порой кажется, он так устал, что жаждет развязки: пусть скорее погибнут те, кому в прологе начертано умереть. С этой минуты и ему останется меньше. «Скорбное небесчувствие» Креона затянулось. Пора, пора… Но с Роком не поспоришь — приходится жить…

На весы драматического действия поставлены знание жизни — и чувство жизни под этим теплым небом. Они несовместимы. Знание умертвляет жизнь, умножает скорбь. И зачем тогда опыт?.. Антигоне нужны ответы на все вопросы. Получив их, теряешь возможность жизни.

Мне нравится, как играет Антигону Мария Лаврова (а ведь сколько скептических сомнений витало в театральном воздухе, пока спектакль репетировался! Лаврова? Да вы что! Лаврова…). Вообще надо сказать, последний кацмановский курс, при выпуске не выглядевший столь победительно и блестяще, как предыдущие кацмановско-додинские курсы («братьев и сестер» и «звезд»), набрал силу. Силу Школы, заложенной в основание. Теперь они «вошли в возраст» — и М. Солопченко, и И. Латышев, и Д. Бульба, и М. Лаврова. В Антигоне актриса не фальшивит, не пропускает содержательных мгновений роли, она подробно и искренне отдается полету действенных «качелей», так виртуозно раскачивающихся драматургическим мастерством Ануя и режиссерским — Чхеидзе. Только-только мы начинаем понимать ее правду, как правда Креона подбрасывает Антигону вверх или, напротив, опускает книзу. Только-только мы начинаем сопереживать креоновой драме, как пружина, уже прижатая внутри Антигоны, резко распрямляется — и она начинает новый круг борьбы за «закон нравственности, который внутри нас» .

Тем более, в спектакле есть и другой камертон — безумная Эвридика, придуманная Темуром Чхеидзе и Мариной Старых. Фигура, усложняющая действие, лишающая его договоренности. С ней связана в спектакле тайна.

… Креон кормит ее с ложечки, заботливо и приговоренно. Он обращается к ней с немым вопросом, когда решает рассказать Антигоне о ее преступных и отвратительных братьях. Есть подозрение, что тихое безумие Эвридики — одно из преступлений семьи. Ее изнасиловали? Напугали? Заставили замолчать навек? Так или иначе, она стала жертвой этой жизни. Каких сил стоило Креону не мстить? Каких сил стоит ей заставить его смириться? Чего стоит ему видеть бесконечно молчащую жену с вязанием в руках? Тихие звуки рояля сопровождают ее «потустороннюю» жизнь. Здесь тоже нечто, пришедше из христианства: юродивым, «тронутым», убогим всегда была ведома высшая мудрость знания.

Правда бескомпромиссной молодости.

Правда безнадежного знания жизни.

Правда молчания обо всем.

«Три правды, папаша!»

Спектакль был бы публицистикой или эпосом, если бы подспудно и мягко Чхеидзе не ввел бы в структуру каждого образа и тот опыт, который так или иначе несут с собой актеры БДТ, и тот их имидж, который как бы общеизвестен. Олег Басилашвили явно играет в Креоне собственное, «кремлевское», личное, реальное знание тех эмоций, что испытывает человек, взявший на себя работу «быть»: депутатом… президентом. Андрей Толубеев — Хор, глава, организующий действие, — словно ведет конференцию СТД, а разговаривая с мальчиком — Вестником, иронически имитирует свои педагогические отношения со студентами… А кто такая в БДТ Мария Лаврова (Антигона)? Она тоже до некоторой степени «дочка царя», и, полагаю, дебаты о законе, который пишется прежде всего для царствующих особ, ей не безразличны.

Да и сам Чхеидзе — «Антигона», знает о себе это.

«Ничего не знать — вот что было бы лучше всего…»

А как тогда быть с законом нравственности в нас?

«Тяжелый выдался день… — говорит в финале Креон. — Хорошо должно быть уснуть…» Тяжелый выдался век. Тяжелое тысячелетие. Не уснуть никому. Останься Антигона жива, она бы тоже стала страдать бессонницей знания, как Креон. «Мы все смертельно ранены», — звучит в спектакле. Но «трагедия успокаивает». Так говорит Хор.

Пятьдесят лет назад Ануй не предусмотрел только еще одного, самого трагического, варианта: сказать «нет» — и не умереть. Жить.
Прикрепления: 1053938.jpg(72Kb) · 9095310.jpg(110Kb) · 7856693.jpg(122Kb) · 0172574.jpg(107Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Понедельник, 08.01.2018, 20:25 | Сообщение # 6
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6124
Статус: Offline
Мария Смирнова-Несвицкая

МОЛЬЕР В БАГРОВЫХ ТОНАХ


«Мизантроп». Ж.-Б. Мольер. Театр им. В. Ф. Комиссаржевской.
Режиссер Григорий Дитятковский, художник Владимир Фирер.

«Цензор Харитон Чеботарев комедию Мольера читал и не нашел в ней ничего предосудительного», — с казенной твердостью объявляет нам слуга сцены и глас судьбы Ефим Каменецкий, начиная спектакль; он разрешает так, будто запрещает.

Ни Харитону Чеботареву, ни русской театральной публике, лицезревшей первые постановки пьесы Мольера, до поры были неведомы все тайные мотивы и коды французской «мизантропии», болезни, которая накрыла Россию с головой лишь в XIX столетии. «Нашего» мизантропа, Чацкого, не пускали на официальную сцену около сорока лет, а потом его триумфальным появлением объясняли непопулярность в России «Мизантропа» французского, сценическая история которого и впрямь не сохранила примеров громкого успеха. Пьесу считали несмешной, несценичной, слишком статичной и содержащей сложные политические намеки. Слишком серьезный бэкграунд: бескровная Фронда, король-Солнце, театр и власть, аристократия, плебейские бунты, эпоха Просвещения, подтянувшая все революции и их жертвы, исторические хитросплетения, литературные заимствования и общественные влияния… метафизические сближения и философские наслоения…

Режиссер отдает на откуп художнику эти смысловые контексты, сосредотачиваясь на актерах, — и выигрывает, потому что пространство работает точно и неумолимо, как часы. Намечая и сдвигая эпохи, переплетая визуальные ассоциации в строгий и при этом чувственный рисунок — ничего лишнего, но как много сказано! Кабинет-павильон с потолком и минимумом стилизованной мебели — стол, стулья, балюстрада на первом плане, ограждающая лестницу «на нижний этаж», — все окрашено в кроваво-красный цвет — смелое для сегодняшнего театра решение. Насыщенность, активность цвета сразу задает поправку к определению жанра, конечно — это высокая комедия, но с каким тревожащим предчувствием будущих трагедий!


Е. Игумнова (Селимена).
Фото — архив театра.


Прямоугольное отверстие в потолке и свет оттуда создают ощущение присутствия кого-то, кто наблюдает сверху, и пространство воспринимается уже как волшебная шкатулка, искусственный «городок в табакерке», где звучит красивая музыка, движутся изящные фигурки, — чья-то забава, игра. Рока, судьбы? Бога, которого просветители настойчиво и безуспешно подменяли разумом? Возникает тема хрупкости человеческих чувств и жизни, этого благоустроенного мирка, в котором даже натюрморт на столе — свечи в высоких канделябрах и охапка роскошных роз — утверждает красоту и гармонию.

В какой-то момент, во время световой перемены — а свет Гидала Шугаева и Егора Бубнова в этом спектакле прекрасен и тоже работает на смыслы, — павильон с открытыми дверкой и круглым окном-луной вдруг на миг становится супрематической картинкой, выхваченной взглядом из XIX века, вспышкой напоминая о сегодняшнем дне. Секунда — пробежало несколько столетий. Владимир Фирер, миксуя формы и стили, делает это так умело и тактично, что соседство геометрии чистых линий с ампиром костюмов, в сочетании с забытым «рамповым» освещением пробуждает целый пласт культурных и визуальных ассоциаций, не отвлекая от действия.

Подчеркнуто скупая, стилизованная статичность мизансцен, «картинность» поз освобождают артистов от суеты, позволяют и им, и зрителю сконцентрироваться на слове — и стих Мольера в переводе Щепкиной-Куперник не пропадает — долетает, догоняет и царит.


Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.


Некая игра в театр, в «классицизм»: актриса, выходя к порталу, ожидает, когда появится пятно света, и демонстративно встраивается в него, принимая выгодную позу. Лишь несколько раз женское любопытство «нарушает» правила игры: услышав стук копыт, звук подъезжающего экипажа, поражая своим озорством и легкостью, «дама» буквально взлетает на стол, водружает на него стул и оказывается на высоте, чтобы дотянуться до круглого оконца и посмотреть, кто приехал. Девчоночья пластика, сопутствующая этому взлету, живость чувств и реакций — Евгения Игумнова в роли Селимены истинная женщина, она, безусловно, чтит законы света и даже с удовольствием подчиняется условностям, но до той границы, пока не посягают на ее свободу. Она отстаивает достоинство, право быть собой даже в своей неправоте, первая ласточка феминизма, очаровательная и интеллектуальная — этот образ получился, возможно, более глубоким, чем остальные. После разрыва с Альцестом она удаляется, сидя на столе, стена распахивается, пространство поглощает ее, похожую на собственный памятник — все остальные ходят своими ногами. Альцест Владимира Крылова — подросток по фактуре и характеру, вечный ребенок. При взгляде на него сразу приходит на ум расхожая формула о том, что циник — это разочаровавшийся романтик. Горячность, с которой он защищает свои байронические принципы, чрезмерна, гротескна, иронична по отношению к персонажу. Ирония как режиссерский и актерский прием здесь очень эффективна — тем сильнее звучит «серьезная» речь Альцеста, когда он говорит о поэзии в споре с Оронтом (Денис Старков), читая сонет Шекспира, и в финале, когда уходит со сцены с пушкинским, отсылающим в свою очередь к Гамлету стихом «Из Пиндемонти»:


Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.


«…Все это, видите ль, слова, слова, слова.
Иные, лучшие мне дороги права;
Иная, лучшая потребна мне свобода:
Зависеть от царя, зависеть от народа —
Не все ли нам равно? Бог с ними.
Никому
Отчета не давать, себе лишь самому»…

Присутствие Пушкина и Грибоедова, да и Печорина с Онегиным в спектакле очевидно — собственно, режиссер в одном из интервью говорил о том, что он ставит «русскую пьесу», и для тех, кто все еще считает нашу страну литературоцентричной, эта постановка — праздник, и для души, и для уха, и для глаз.
Прикрепления: 0223048.jpg(110Kb) · 6376173.jpg(116Kb) · 5603578.jpg(122Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Вторник, 09.01.2018, 00:52 | Сообщение # 7
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6124
Статус: Offline
Спектакль «Дети солнца».


Театр на Васильевском.


Пьесу «Дети солнца» Максим Горький писал в 1905 году в камере Трубецкого бастиона Петропавловской крепости, куда угодил за политические взгляды. Именно за решеткой придумал писатель историю про химика Павла Протасова, который живет в мире науки и в плену возвышенных идей о предназначении интеллигенции, не замечая трагикомического разлада в собственной семье и ее окружении. Горький поднимает вечные темы любви, одиночества, отчуждения и надежды на фоне тревожного переломного времени, во многом созвучного нашему. Близки нам и окрашенные тревогой размышления об узком круге интеллигенции, живущей на тектоническом социальном разломе и пытающейся сохранить честь, достоинство и традиции своего круга. Понятна и ироническая авторская интонация. Горький рисует резкие контрасты, вкладывая высокие слова в уста людей, чье поведение таким «воспарениям» явно не соответствует. Эти контрасты являются неисчерпаемым источником юмора. Художник-постановщик – А.Орлов.




Господь твой, живи!
 
МилаДата: Вторник, 09.01.2018, 00:53 | Сообщение # 8
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6124
Статус: Offline


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Вторник, 09.01.2018, 00:54 | Сообщение # 9
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6124
Статус: Offline


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Вторник, 09.01.2018, 00:54 | Сообщение # 10
Группа: Админ Общины
Сообщений: 6124
Статус: Offline


Господь твой, живи!
 
Форум » ОБЩИНА КРЫЛЬЯ ДУХА » ИНФОРМАЦИОННЫЙ СТЕНД » ТЕАТРАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ
Страница 1 из 212»
Поиск:

AGNI-YOGA TOPSITES