Понедельник, 16.07.2018, 03:38

Приветствую Вас Гость | RSS | Главная | Форум | Регистрация | Вход

[ Новые сообщения · Участники · Правила · Поиск · RSS ]
  • Страница 3 из 5
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • »
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ПЕРВОИСТОЧНИКИ И ТРУДЫ УЧИТЕЛЕЙ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА » МАХАТМЫ. ЛЕГЕНДЫ И РЕАЛЬНОСТЬ (Учителя тайной Мудрости. СБОРНИК)
МАХАТМЫ. ЛЕГЕНДЫ И РЕАЛЬНОСТЬ
СфинксДата: Воскресенье, 12.05.2013, 16:17 | Сообщение # 21
Группа: Админ Общины
Сообщений: 1516
Статус: Offline

Напрасно мадам Куломб старалась причинять зло со стороны. Она отправилась обвинять Общество к районному сборщику налогов (ее обвинение, состоявшее в том, что Т. О. выступало против британского правления, представляло действительную опасность), но он рассказал мистеру Лэйн-Фоксу, что женщина говорила такую бессвязную ерунду, что он не поверил ни слову из сказанного ею; она была безумна, и он отказался встретиться с нею, когда она пришла к нему снова. Судья по мелким разбирательствам заметил, что женщина, должно быть, лунатик, если верит, что кто-нибудь может быть обманут ее выходками. Миссионерам не удалось извлечь какой-либо выгоды из этого. «Ни один уважаемый джентльмен не верит ей, — пишет Дамодар, — но они, напротив, все больше симпатизируют вам и Обществу». Попытка так безнадежно провалилась, что сама мадам Куломб отреклась от нее и написала мадам Блаватской: «Может, я и сказала что-то в гневе, но клянусь всем, что для меня свято, что я никогда не говорила ни о мошенничестве, ни о тайных проходах, ни о секретных дверях, ни о том, что мой муж помогал вам в чем бы то ни было. Если мои уста промолвили такие слова, то я молю Всемогущего обрушить на мою голову самые ужасные на свете проклятия». Временно потерпев неудачу, Куломбы не были обескуражены, и их следующей попытке было суждено стать удачнее предыдущей. Почерк месье Куломба был удивительно похож на почерк мадам Блаватской, как рассказывает генерал Морган , и поддельное письмо, посланное в Лондон, выразительно названное Учителем «первой ласточкой», указало направление приближающейся атаки. В Лондоне Общество Психических Исследований, очевидно, до некоторой степени впечатленное тем, что они слышали и видели в связи с мадам Блаватской (мистер Ф.У.Майерс сам наблюдал некоторые феномены, в которых, как он с энтузиазмом заявил, он никогда не сомневался), назначило комитет, чтобы получить «такое свидетельство о феноменах, связанных с Теософским Обществом, которое может быть представлено в настоящее время членам сего института в Англии или которое может быть добыто где-либо еще», и впоследствии этот комитет направил одного из их числа, мистера Ходжсона, в Индию, чтобы расследовать дело на месте. Тем временем Куломбы были очень заняты; подыскивая способы улучшения своего финансового положения и рассерженные на Общество, они пришли к миссионерам (мадам Куломб в роли кающейся христианки), которые предпринимали энергичный, но безуспешный крестовый поход против теософии. Миссионерам было предложено около двадцати писем, как подразумевалось, написанных мадам Блаватской к мадам Куломб, в которых первая дама без зазрения совести признавалась в некотором количестве совершенных мошенничеств, написав мадам Куломб как своей сообщнице. Последовал некий спор, касавшийся оплаты за это; вскоре после публикации профессор Паттерсон из христианского колледжа в Мадрасе сказал в ответ на вопрос доктора Гартманна, что они договорились заплатить мадам Куломб 1000 рупий, но пока что заплатили только 75; это утверждение было сделано в присутствии мистера Джаджа, который опубликовал это в «Madras Mail» на следующий день; генерал Морган говорит, что они заплатили 150 рупий, однако сумма не имеет значения. Ясно то, что они купили письма и опубликовали их в «Christian College Magazine» за сентябрь и последующие месяцы 1884 года. По их виду любому, кто общался с мадам Блаватской, было понятно, что письма были поддельными, поскольку это были письма необразованной женщины, в то время как стиль мадам Блаватской был превосходным, несмотря на его фамильярность и разговорность; они выказывали незнание индийских титулов и создавали грубейшие и абсурдные ошибки вроде «Махараджа Лахора». И те, кто имеет достаточно знаний, чтобы судить об этом, быстро распознали их как не имеющих никакой ценности. Мистер Лэйн-Фокс, написав в «Тimes», утверждал: «Что касается писем, которые, как предполагается, написала мадам Блаватская, недавно опубликованных в индийской "христианской" газете, я вместе со всеми, кто знаком с обстоятельствами дела, нисколько не сомневаюсь в том, что, кто бы ни написал их, они написаны не мадам Блаватской». Мистер А.О.Хьюм, хорошо знакомый с мадам Блаватской и не очень дружелюбно настроенный по отношению к ней, написал следующее в калькуттской «Statesman»: «Сэр, я видел статью в “Times of India”, посвященную неким письмам, о которых заявлено, будто они написаны мадам Блаватской к мадам Куломб, и ваши краткие замечания об этом. Я желаю предупредить ваших читателей и публику вообще о том, чтобы они не принимали эти предполагаемые письма как целиком и полностью подлинные. Я могу сделать это с большим тактом, поскольку все связи между мною, мадам Блаватской, полковником Олькоттом и мистером Дамодаром давным-давно прекратились. Я не могу одобрить многое в поведении Общества и его журнала, и посему я хотя все еще жарко симпатизирую провозглашенным им целям, последние два года или более того являюсь членом Теософского Общества только номинально. Поэтому я совершенно беспристрастно советую всем людям, интересующимся этим вопросом, на время прекратить составление собственных суждений о подлинности этих мнимых писем. Сейчас я не стану поднимать вопрос о том, могла ли мадам Блаватская участвовать в этих бездарных мошенничествах, как хотят убедить нас эти письма. Все, на что я хочу обратить ваше внимание, это то, что мадам Блаватская не дура; напротив, как отмечают все, кто ее знает, будь то друзья или враги, она исключительно умная и дальновидная женщина с замечательно развитой способностью восприятия. Неужели такая женщина дала бы кому-нибудь вроде мадам Куломб полную власть над собственным будущим, что подразумевает написание подобных писем? Или, опять-таки, скажем, если она, временно сойдя с ума, написала такие письма, разве она пошла бы на открытый разрыв с тем, кто ими владеет? Некоторые фрагменты писем могут быть довольно подлинными; один из процитированных отрывков имеет совершенно другое значение, нежели то, как его комментирует “Times of India”, но, поверьте мне, мадам Блаватская — слишком проницательная женщина, чтобы когда-нибудь написать кому угодно что-либо такое, что может доказать ее мошенничество. Алан Хьюм. Симла, сентябрь, 1884 год». Мистер Дж.К.Миллер указывает на голословность утверждений: «Вы согласитесь с тем, что "полнота" так называемого разоблачения мадам Блаватской основывается только на не подкрепленном фактами свидетельстве той, кто, по ее собственному утверждению, была активной соучастницей мошенничеств и кого обидели, исключив из Общества. Должно быть произведено тщательное расследование и выслушаны свидетельства обеих сторон, прежде чем свершится правосудие, вместо того чтобы основывать наше мнение на заявлении соучастницы, о правдивости которой известно очень немного, за исключением того, что она сама принимала участие в мошенничестве! Почему мадам Куломб не обнародовала письма, которые она публикует сейчас, сразу после того, как ее выставили за пределы Теософского Общества? Может быть, ей было нужно время, чтобы все подготовить?» Сама мадам Блаватская встретила все грязные обвинения с характерным для нее возмущением и жаром: «Клянусь Учителем, которому я верно служу и за честь выполнения приказов которого я теперь страдаю, пусть он проклянет меня в следующем рождении, ах, в десятке рождений, если я когда-нибудь сделала что-либо по собственному почину, если я когда-нибудь написала хотя бы строчку этих дьявольских писем. Мне наплевать на экспертов; мне наплевать на миссионеров, суд, жюри и на самого дьявола во плоти. То, что я говорю вам сейчас, я повторю перед всеми судьями Азии, Европы и Америки. Я не писала "Куломбовских писем И если единственный человек на земле, которому я слепо доверяю — УЧИТЕЛЬ — придет и скажет, что я сделала это, тогда я положу их под Его дверью, потому что никто и ничто в этом мире не могли отнять у меня воспоминания об этом поступке — этом идиотском, безумном поступке, кроме Него. Так что вам лучше заткнуться и спросить у Него. Но сама идея! Если бы я была такой дурой, я бы никогда не уехала в Европу; я бы вывернула наизнанку небо и землю, чтобы не позволить Совету по управлению выгнать их; я бы вернулась домой при первом намеке на опасность... Я страдаю за свои неправедные деяния века назад. Я знаю, за что страдаю, и низко склоняю свою голову в унижении и смирении. Но я склоняюсь только перед кармой и моим Учителем. Я никогда не склонюсь перед падре или страхом перед ними. Вы можете опубликовать это письмо теперь либо когда я умру, чтобы они знали». И далее: «Если вы или любой из вас истинно верит в то, что я виновата в сознательном исполнении этих трюков, или что я использовала Куломбов в качестве союзников или кого-нибудь другого, и что я — не целиком и полностью жертва самого отвратительного заговора, заговора, который готовился пять лет, тогда телеграфируйте мне туда, где я нахожусь: "Никогда не показывайся в Обществе", — и я не буду. Пусть я погибну, но Общество будет жить и процветать».

 
СфинксДата: Понедельник, 13.05.2013, 21:18 | Сообщение # 22
Группа: Админ Общины
Сообщений: 1516
Статус: Offline

Это всего лишь маленький эпизод, но все же значительный: стала бы мадам Куломб, как сообщница мошенничества, писать мадам Блаватской 13 августа 1883 года: «Я целиком и полностью убеждена, что спячу, если останусь при вас», — относительно случая с Морганами, и заключая следующими словами: «Говорю вам, что вы общаетесь с дьяволом», — если к тому времени она участвовала в мошенничестве и сама устроила феномен, как она сделала вид впоследствии? Если она была соучастницей, то она, разумеется, могла разыгрывать фарс перед свидетелями, но она, конечно же, не стала бы продолжать его в частных письмах между ними, особенно в то самое время, когда, согласно ее словам, мадам Блаватская писала ей с такой бесстыдной откровенностью. Настолько беспричинная и бесцельная фальшь, как в письме от 13 августа, невероятна. Письмо вполне естественное, написанное напуганной и суеверной христианкой; его невозможно представить сочиненным соучастницей бесстыдного мошенничества.
Никто никогда не обвинял мадам Блаватскую в том, что она дура, а только дура могла написать такие безумно компрометирующие письма, а потом поссориться с женщиной, у которой они были в руках. Самая обычная осторожность удержала бы ее от такого поведения. В 1889 году я подвела итог свидетельствам по этому делу в письме в «Methodist Times» (от 28 ноября), и этот итог можно воспроизвести здесь:
«Дорогой сэр! Мое внимание привлекло письмо профессора Паттерсона в вашем номере от 31 октября. Мое послание, являющееся ответом на него, — это ответ на прямой вызов мне; я хочу исследовать свидетельства против моего друга, мадам Блаватской, и не намерения поддерживать долгую переписку. Очевидно, что мы сталкиваемся с совершенно противоречащими друг другу утверждениями.
Профессор Паттерсон говорит, что мадам Куломб не заплатили за письма; генерал-майор Морган говорит (в памфлете, опубликованном в 1884 году под названием "Ответ на доклад"), что шотландские миссионеры "заплатили им (Куломбам) 150 рупий в качестве задатка". Профессор Паттерсон говорит, что каждому теософу, имеющему желание взглянуть на письма, это было позволено. Мадам Блаватская говорит мне, что она попросила, но ей отказали; мистер Б. Кейтли говорит мне, что он просил, но ему отказали, и что, насколько они сами знают, другие известные теософы также столкнулись с отказом. Я не знаю профессора Паттерсона; я знаю этих теософов; и я предпочитаю верить их слову.
Однако моя убежденность в том, что письма поддельные, не основывается на этих сравнительно пустяковых случаях; она основывается на обзоре всего дела. С одной стороны, мужчина и женщина, которых исключили из Общества, причем последнюю за попытки вымогательства денег (четыре доказательства таких попыток засвидетельствованы); женщина, которой мадам Блаватская не позволила получить деньги и которая провозгласила, что она ей отплатит за это (письменное показание подтверждает эту угрозу); женщина, которая пыталась шантажировать мадам Блаватскую (письмо, посланное ей); женщина, которая подделывала письма от доктора Гартманна и генерал-майора Моргана и которая, когда последний предьявил ей иск, обвиняя ее в подделке, выбросила их до судебного разбирательства (разговор о том, что она выбросила их, потому что мадам Блаватская уехала, абсурден; что эта дама имела общего с подделкой письма генерал-майора Моргана?); женщина, которая, по ее собственному признанию, виновна в мошенничестве. С другой стороны, свидетельство комитета, включающего доктора Гартманна, генерал-майора Моргана, А.Дж.Купер-Оукли, доктора Гебхарда и десять высокопоставленных господ индийцев, образованных и доказавших свои возможности, которые расследовали в свое время каждое обвинение и объявили, что все они совершенно бездоказательны; показания тех, кто видел письма, о том, что они являются очевидными подделками (см. доклад 1885 года); показания мистера Дж.Роу: "Благодаря собственному двадцатипятилетнему опыту чиновника-юриста, я пришел к заключению, что каждое из писем является подделкой" (официальный доклад 1884 года); параллельные подделки писем доктора Гартманна и генерал-майора Моргана с заявлением об их недоверии к мадам Блаватской — подделки, тут же ими разоблаченные; внутреннее содержание писем, включая нелитературный французский, в то время как мадам Блаватская превосходно говорит и пишет по-французски, как и большинство образованных русских; тот факт, что мадам Куломб была опозорена и изгнана и имела все возможности добиться милости от миссионеров; тот факт, что письма были опубликованы в то время, когда мадам Блаватская находилась в Европе, что она поторопилась обратно, чтобы встретить обвинения лицом к лицу и оставалась, пока дело расследовалось, уехав снова только тогда, когда обвинения были признаны бездоказательными. (Настолько далека от мысли тайно бежать, она была сопровождена на пароход самим судьею округа и уехала по не допускающему возражений приказанию доктора Шарлиева, сопровождающего ее медика, который боялся, что если она останется в мадрасском климате, то это создаст угрозу для ее жизни. Ее не привлекали в качестве свидетельницы по делу Куломб-Моргана, поскольку она не была в нем замешана). Ко всему этому я могу добавить клятву мадам Куломб: "Может, я и сказала что-то в гневе, но клянусь всем, что для меня свято, что я никогда не говорила ни о мошенничестве, ни о тайных проходах, ни о секретных дверях, ни о том, что мой муж помогал вам в чем бы то ни было. Если мои уста промолвили эти слова, я молю Всемогущего обрушить на мою голову самые ужасные на свете проклятия". Очень выразительно; но я бы не придавала особого значения клятве, произнесенной этими губами.
Что же касается финальной угрозы профессора Паттерсона — пусть себе публикует. Если бы существовали какие-нибудь компрометирующие документы, те, кто использовали мадам Куломб, не постеснялись бы их опубликовать. Мадам Блаватская — несчастный, истощенный инвалид; вряд ли она поедет в Индию, чтобы судиться с ним.
Анни Безант.
19, Авеню-роуд, Н.У.»

 
СфинксДата: Понедельник, 13.05.2013, 22:49 | Сообщение # 23
Группа: Админ Общины
Сообщений: 1516
Статус: Offline

Мадам Блаватская страстно желала судиться с “Christian College Magazine” за клевету, но полковник Олькотт настоял на том, что дело надо решать самому Обществу: «Я показал мадам Блаватской, что ее долг — руководствоваться мнением Генерального совета, а не принимать решения самой. Я сказал ей, что она и я, пробудив к существованию это важное Общество, теперь обязаны считать себя проводниками его воли во всем, что затрагивает его интересы, и что для его процветания мы должны подчинить ему как нашу личную репутацию, так и нашу силу и средства». Был назначен комитет и принято единогласное решение, что она не должна участвовать в судебном разбирательстве; она неохотно подчинилась, только наполовину успокоенная горячей привязанностью и доверием, выказанными ей.
Мистер Ходжсон, господин, посланный О.П.И., присутствовал на том памятном заседании Собрания в декабре 1884 года, и полковник по своей сердечной невинности горячо его поприветствовал. Внешние признаки дружелюбности мистера Ходжсона были, однако, простым притворством, чтобы скрыть его истинную цель; он симулировал честное расследование только затем, чтобы уничтожить наверняка. Человек, на которого была возложена такая задача, как на мистера Ходжсона, обязан прежде всего иметь способности, честность и точность. К несчастью для себя и для всех, кто был с этим связан, эти особые качества у мистера Ходжсона выдающимися не были. Он был молодым человеком, очень уверенным в себе и глубоко невежественным в отношении индийских обычаев и оккультных истин; позднее в своей жизни он убедился в реальности многих сил, которые он тогда столь легкомысленно высмеивал, и событий, которые он в то время считал невозможными и посему невежественно заклеймил их как мошенничество. Его злая карма сделала его проводником великого горя (в этой жизни) для невинной женщины и того, что через нее он нанес неизбежный удар великому духовному движению. «Сын Человеческий вправду идет, куда суждено Ему, но горе тому, кто предаст Сына Человеческого». Мистер Ходжсон до того, как покинул Англию, не выказывал никаких особенно блестящих способностей, и он явился расследовать сверхпсихические происшествия среди людей, которые считали англичан совершенно недостойными разделить их знания, и многие из них, как мистер Т.Субба Роу, усиленно негодовали на то, как мадам Блаватская разрушила завесу, которою они закрывали свои секреты от поколения к поколению. Несомненно, что он, с его английским незнанием индусской мысли и с его английскими сомнениями в правдивости индусов, поступил неразумно по отношению к искуснейшей в мире расе, более того, к расе, которая для того чтобы оградить свои святыни от высокомерного чужака, стада бы наотрез отрицать веру, которую открыто подтвердила бы людям сочувствующим. Я не обвиняю бедного мистера Ходжсона за то, что его целиком и полностью одурачили, — это, должно быть, больше его неудача, нежели ошибка, — но я обвиняю его за предубежденность, которая побудила его приветствовать каждое недоказанное подозрение или обвинение, произнесенное известными врагами Теософского Общества, и игнорировать все свидетельства, представленные его друзьями. Его отношение ко всему этому было отношением не исследователя, но скептика, ищущего только доказательства мошенничества. Мистер Синнетт очень хорошо выразил его позицию после выхода в свет «Доклада» мистера Ходжсона. Он пишет: «Ничего из его "Доклада", даже в том виде, в каком он находится сейчас (с большим трудом исправленный с помощью более опытных людей, недружелюбно настроенных по отношению к теософскому движению), не наводит на мысли, что он хотя бы начал понимать первейшие условия тайн, которые он взялся распутывать. Он наивно полагал, что все, кто в Индии по видимости посвятили себя работе в Теософском Обществе, могут быть обвинены по этой причине в желании обеспечить его доброе мнение на сей счет и убедить его в том, что связанные с этим феномены подлинны. Он показывает, что стремится найти в их поведении и случайных фразах признания, которые могут обернуться против теософов. Кажется, что он ни разу не увидел того, что более опытный исследователь увидел бы с самого начала, — что теософское движение в том, что было связано с открытием всему миру существования в Индии людей, называемых Махатмами (очень далеко продвинувшимися в понимании оккультной науки), и философских взглядов, которых они придерживаются, было тем, к чему многие тамошние поклонники Махатм и многие из их самых пламенных учеников и изучающих их оккультную науку относились с глубоким негодованием. В традиционном отношении индийских оккультистов к их сокровищнице знаний преданность тесно переплетается с ревностью ко всем, кто пытается проникнуть в тайну, которою была до сих пор окружена эта сокровищница. Эти знания считались по праву доступными только тем, кто прошел через обычные тяжелые испытания. Теософское движение в Индии, однако, нарушило эту секретность. Старые правила были нарушены таким великим авторитетом, что оккультистам, замешанным в этой работе, не оставалось ничего, кроме как подчиниться. Но во многих случаях это подчинение было только внешним. Любой более хорошо знакомый, нежели агент О.П.И, с историей и развитием Теософского Общества, был бы способен указать на множество людей среди наиболее верных местных его членов, чья верность обеспечивалась только благодаря Учителям, которым они служили, а не идее, на которую они работали, — во всех случаях только до тех пор, пока это было связано с демонстрацией того факта, что необычные психические феномены могут быть произведены индийскими знактоками оккультной науки. Теперь для этих людей представление о том, что пришельцы из Европы, которые, как они полагали, столь незаслуженно были допущены к внутренней тайне восточного оккультизма, докатилось до веры в то, что их обманывали, что нет такого явления как индийский оккультизм, что теософское движение — обман и фикция, с которой они больше не имеют ничего общего; и прибытие в их среду невероятно самоуверенного молодого человека из Англии, предпринимающего расследование оккультных тайн ме¬тодами детектива из Скотланд-Ярда и, по своему полнейшему невежеству относительно характера и природы современного оккультизма, открытого любому заблуждению, естественно, было для них источником глубокого удовлетворения. Неужели комитет О.П.И. воображает, будто местные оккультисты из Теософского Общества в этот момент терзаются оттого, что оно проходит через все эти разбирательства? Я, напротив, совершенно уверен, что по большей части они очень этому радуются. Возможно, они находили ситуацию запутанной, как подтверждают их отношения с Учителями, до тех пор, пока они не посодействовали сознательно заблуждениям мистера Ходжсона, однако нелепый спектакль с самим собою в главной роли, который мистер Ходжсон демонстрирует в своем докладе, где мы видим его выхватывающим незаконченные фразы и указывающим на слабые места в свидетельстах некоторых индийских чела, против которых, если бы он лучше понимал стоящую перед ним задачу, он должен был насторожиться сильнее всего, — действительно, помог нам понять, почему они нашли его забавным».
После компетентности докладчика вторым главным моментом является его честность. Был ли мистер Ходжсон честен? Мне жаль, но на это есть одно доказательство обратного: факт, который я опубликовала в марте 1891 года в очень известном тогда журнале «Тimе» и который, насколько я знаю, ни разу не был опровергнут; правда, его и нельзя опровергнуть. Мистер Ходжсон в своем «Докладе» публикует «план "оккультной комнаты" с алтарем и его окружением (с измерениями, проведенными мистером Ходжсоном, которому помогали утверждения очевидцев-теософов)». На странице 220 мистер Ходжсон говорит, что «сопутствующий рисунок, сделанный на скорую руку, показывает расположение». Читатель сейчас увидит, почему я сделала ударение на том факте, что мистер Джадж летом 1884 года заложил кирпичом дыру, оштукатурил стену и затем заново оклеил ее обоями; если это было сделано летом 1884 года, то как мог мистер Ходжсон сделать рисунок на скорую руку с проведенными им самим измерениями весной 1885 года? Можно спросить: «Тогда как мистер Ходжсон заполучил этот план?» Ответ прост: его предоставляет мистер Джадж. Он говорит: «Я сделал план того, как это было оставлено Куломбом, и этот план Ходжсон самовольно взял для своего доклада и хочет, чтобы люди думали, что это он сам его сделал и что этот план он сделал на месте, в то время как он видел тот, который сейчас выдает за нарисованный им самим». Все, что мог увидеть мистер Ходжсон, — это гладкая стена. Я воспроизвожу здесь комментарий, сделанный мною в журнале «Тimе», на этот замечательный поступок: «Я осмелюсь предположить, что присвоение чужого плана, с "измерениями" вещей, которые больше не существовали к тому моменту, когда мистер Ходжсон посетил Адьяр, не совместимо с добросовестностью. И все-таки все ужасные обвинения против мадам Блаватской основываются на показаниях этого человека. Общество Психических Исследований, которое взяло на себя ответственность за доклад, не знает иных фактов, кроме представленных мистером Ходжсоном. Все упирается в его правдивость. А он выдает план другого человека за свой собственный и делает воображаемые измерения исчезнувших объектов».

 
СфинксДата: Вторник, 14.05.2013, 18:45 | Сообщение # 24
Группа: Админ Общины
Сообщений: 1516
Статус: Offline

В-третьих: был ли мистер Ходжсон точен — или он был тороплив и небрежен? Единственного случая будет достаточно, чтобы показать невероятную беспечность, с которой он разражался обвинениями. Мистер Мохини М.Чаттерджи делает следующие замечания на страницах 357-358 «Доклада» Ходжсона: «Коротко говоря, феномен состоял в том, что я слышал в одно и то же время два голоса — голос мадам Блаватской и другой, в то время как я сидел с ней одной в ее комнате в доме покойного мистера Нобина К.Баннерджи в Дарджилинге. "Касательно этого инцидента, — говорит мистер Ходжсон, — мне нужно только напомнить читателю о дыре в стене, которая находилась рядом с углом комнаты мадам Блаватской. Сообщником мог быть Бабула, предварительно проинструктированный в ответах и держащий у своего рта лист манго, чтобы изменить свой голос". Касательно этой гипотезы мне, в свою очередь, нужно только напомнить читателю, что происшествие имело место не в Мадрасе, где мистер Ходжсон обследовал комнаты мадам Блаватской, а в Дарджилинге, в Гималаях, за месяцы до того, как был куплен или снят дом в Мадрасе. Какой свет проливает эта неточность на заключения мистера Ходжсона после всего его терпеливого и досконального расследования, в котором, как было заявлено, самое пристальное внимание уделялось фактам, я предоставляю судить другим» .
Первым пунктом в этом «Докладе» шло наличие потайных дверей и других приспособлений для обмана в комнатах, которые мадам Блаватская занимала в Адьяре. Их присутствие полностью объяснено на предыдущих страницах, которые достаточно ясно показывают, что (вопреки всем свидетельствам) мадам Блаватская намеревалась использовать эти обманные средства для произведения феноменов, но это использование возможно было лишь в будущем, поскольку этих приспособлений не существовало, когда она покидала Индию в феврале 1884 года, и они не были закончены и готовы даже к маю 1884 г., когда их обнаружили. Однако если это правда (и правда, достаточно хорошо подтвержденная), то что получается с детальным отчетом мистера Ходжсона о тщательных приготовлениях, при помощи которых было достигнуто сообщение между спальней мадам Блаватской и внутренностью стенного шкафа (алтаря) в «оккультной комнате»? Он заявляет, что верхняя половина панели и задняя стенка шкафа были сделаны скользящими. Мистер Ходжсон не видел шкафа, а доктор Гартманн, который его видел и обследовал, говорит, что у него была «прочная, неподвижная задняя стенка» ("Так называемый “алтарь” был простым стенным шкафом, свободно прикрепленным к стене в комнате мадам Блаватской. Я исследовал его и в этом случае [в вечер его прибытия], и более тщательно впоследствии, и обнаружил, что он, как и всякий шкаф, снабжен полками и прочной неподвижной задней стенкой, и висел он на очевидно прочной и оштукатуренной стене. Однако, поскольку до того в этой стене находилась дверь, которая, как сказала мне мадам Блаватская, была заложена, и поскольку стена без всякой достаточной поддержки снизу была такой тяжелой, что балки,
на которые она опиралась, могли податься, внутренняя часть стены не была заполнена кирпичами, но оставлена полой, оставляя между кирпичами пространство около двенадцати дюймов глубиной» («Report of Observations, etc.», p. 12)),
и это подтверждалось другими; в шкафу висело зеркало, чтобы скрыть разделительную линию — никто никогда не упоминал об этом зеркале, но оно висело на стене под прямым углом, скрывая еще одну скользящую панель, которую, однако, было видно снаружи из холла; в стене была проделана дыра — этого никогда не было сделано, как мы видели; далее: панель в загороженной двери была сделана скользящей — предположительно это дыра, сделанная в перегородке, когда убиралась дверь; наконец, скользящая панель была сделана в задней стенке платяного шкафа. Если бы любой, зашедший в шкаф, открыл заднюю стенку и панель двери (при помощи ударов молотком, чтобы возвестить о своем прибытии?), он мог бы проскользнуть в пространство между дверью и кирпичами (если он — очень маленький мальчик, который не против задохнуться) и затем, сквозь дыру в кирпичах, проскользнуть к верху панели в буфете (что таким образом будет видно ожидающему получения письма в «оккультной комнате» и объяснит удары молотка), добраться до задней стороны зеркала (на другой стене комнаты) и отодвинуть его в сторону. Все это мистер Ходжсон узнал от правдивого месье Куломба, и ни от кого другого. Если бы месье Куломб добавил, что таков был его план, хотя, к несчастью, его остановили во время приведения его в исполнение, все было бы вполне вероятно: мадам Куломб была медиумом в Каире, с не очень хорошей репутацией, а месье Куломб мог набраться своего плотницкого умения и гениальных идей у нее на службе; Куломбы даже могли подумать о том, чтобы приспособить алтарь (с его уже приобретенной высокой репутацией) для своих собственных феноменов, имея в виду пополнение своих скудных ресурсов, поскольку мадам Блаватская рассказывает о том, как часто мадам Куломб злилась на нее за то, что она не демонстрировала феномены за деньги и не использовала его для того, чтобы получать приношения. Мадам Куломб не могла понять смысла отказа от такого очевидного способа пополнения вечно истощающихся финансов, и возможно, что устроение дыр и скользящих панелей было предназначено только для того, чтобы ими пользовались Куломбы, имея в виду в первую очередь извлечение денег из карманов непослушных индийских князей, а не сложный заговор против мадам Блаватской. Во всем этом деле мистер Ходжсон просто повторяет месье Куломба; он не судья, а представитель обвинения — soi-disant'* соучастник преступления, вывернутый наизнанку королевский свидетель. «Месье Куломб говорит», «утверждение месье Куломба», «согласно месье Куломбу» — таковы многократно повторяемые его заявления. А из свидетельств этих мошенничеств, помимо данного испорченного источника, — ничего.
Возможно, стоит завершить свидетельство, уничтожающее эту часть дела мистера Ходжсона (или Куломбов, поскольку это одно и то же) утверждением, сделанным мистером Грибблом — «господином, нанятым миссионерами в качестве эксперта», в связи с поддельными письмами. После их публикации он посетил Адьяр, чтобы осмотреть «механизмы для трюков», которые, как это утверждалось в “Christian College Magazine”, «несомненно существуют и прекрасно приспособлены для производства адьярских феноменов. В отношении этого возможны две теории: 1) или это было сконструировано и использовалось мадам Блаватской для произведения этих феноменов; 2) или это было сконструировано после отъезда мадам Блаватской с целью разрушить ее репутацию». Существует и третья возможность, только что предложенная: что все это могло предназначаться для личного пользования Куломбов во время частых отъездов мадам Блаватской. Первая теория оказалась ложной, поскольку стена и задняя часть алтаря были нетронуты как до, так и после того, как она покинула Адьяр. Вторая теория, однако, отстаивает свою позицию. Мистер Гриббл говорит: «Также мне показали две из скользящих дверей и панелей, о которых сказали, что они сделаны месье Куломбом после отъезда мадам Блаватской. Одна из них находится снаружи так называемой "оккультной комнаты", наверху. Обе они сделаны без малейшей попытки скрыть их. Первая — на верху задней лестницы и состоит из двух дверей, которые выходят на нечто вроде книжной полки».
Книжный шкаф был на стене, отделяющей «оккультную комнату» от внешнего холла, и эта панель находилась за зеркалом, висящим между двумя частями книжного шкафа, с полкой напротив; вероятно, это то самое зеркало, о котором месье Куломб рассказал мистеру Ходжсону, для полноты впечатления переместив его в алтарь. Продолжим с мистером Грибблом: «Это подает мне идею о том, что сие сконструировано так, чтобы помещать еду на полки внутри, не открывая дверь. Другое приспособление — скользящая панель, которая поднимается , но открывается и закрывается она с некоторым трудом. Очевидно, что она сделана недавно. Конечно, в ее нынешнем состоянии при помощи нее было бы затруднительно производить какие-либо феномены. Ни одно из этих приспособлений не сообщается с алтарем, который расположен на стене, отделяющей "оккультную комнату" от примыкающей к ней спальни». Мистер Гриббл походит на праведного Валаама, которого миссионеры послали проклясть своих врагов, а он вместо этого благословил их.
Разумеется, с таким количеством свидетельств из столь большого числа источников, противопоставленных одному утверждению месье Куломба, записанному мистером Ходжсоном, нам больше нет нужды слышать об обманных феноменах, связанных с алтарем в «оккультной комнате» в Адьяре.
К этому делу можно добавить последний параграф: алтарь не был прикреплен к стене, как мы видели, но просто висел на ней, и его легко было снять. Разве что какой-нибудь пациент сумасшедшего дома состряпал хитроумный аппарат для того, чтобы с его помощью производить обманные феномены, а потом позволил ему свободно висеть над отверстием, так, чтобы любой смог заглянуть за него и увидеть отверстие или убрать его и разоблачить все дело? Помимо всего прочего, мадам Блаватскую феномены окружали везде, куда бы она ни направлялась, а алтарь был создан только в 1883 году, после того, как она приехала в Адьяр; она могла пользоваться им самое большее несколько месяцев, во время которых она оставалась там, и его наличие не может объяснить феноменов, о которых свидетельствуют достойные господа из Америки, Европы и Индии с 1874 по 1882 год. Более того, феномены, связанные с алтарем, происходили также и после того, как она уехала из Адьяра в Европу. Если верить «Докладу» О.П.И., то необходимо обвинить в мошенничестве не только мадам Блаватскую, но также и уважаемых господ, общавшихся с нею все эти годы, как ее друзей-заговорщиков и жуликов. Даже если она обманывала их, когда присутствовала, они должны были стать активными пособниками мошенничества во время ее отсутствия.

 
СфинксДата: Вторник, 14.05.2013, 20:34 | Сообщение # 25
Группа: Админ Общины
Сообщений: 1516
Статус: Offline

Второе обвинение мистера Ходжсона опирается на поддельные письма, сотворенные мадам Куломб и, согласно ее заявлению, пришедшие ей от мадам Блаватской. Единственное доказательство их подлинности — слово мадам Куломб и мнение двух экспертов, месье Нетерклифта и Симса. Ценность этого мнения резко падает оттого, что мистер Нетерклифт и мистер Симе (в этом деле по распознаванию почерка мадам Блаватской) не нашли согласия и противоречили друг другу; мистер Ходжсон передал им некие записи, которые, как он полагал, были сделаны ею, и был «удивлен, обнаружив», что они подумали, что записи не ее. Однако, когда эти же записи были «вновь переданы ему» (мистеру Нетерклифту), он подумал, что они «без сомнения» принадлежат ей; мистер Симе так же любезно менял свое мнение. Ценность такого заключения экспертов хорошо демонстрируется в судебном иске, выдвинутом мистером Парнеллом против «Тimes»: издатели «Тimes» были одурачены, как и мистер Ходжсон, искусной подделкой и горько поплатились за веру в экспертов вроде Нетерклифта. Их свидетельство, как было доказано, ничего не стоило, и мошенник, обвиненный в подделке, заработал общественное прощение, покончив жизнь самоубийством. Мистер Монтаг Уильяме, знаменитый адвокат, приводит дело, в котором этот самый мистер Нетерклифт и другой эксперт поклялись в том, что некий почерк был почерком одного человека, в то время как было доказано, что он принадлежал другому; он считает их свидетельства касательно почерка не имеющими ценности и говорит: «По моему мнению, они решительно не достойны доверия». И все же этот «реши¬тельно не достойный доверия» человек со своим не имеющим ценности свидетельством должен перевесить огромную массу показаний об очевидной идентичности почерка в письмах, полученных через мадам Блаватскую, и в письмах, полученных далеко от нее. Против слова мадам Куломб и не имеющего ценности мнения экспертов я выставляю свидетельство, приведенное выше, и со всем удовлетворением предлагаю публике составить собственное мнение.
Третье обвинение мистера Ходжсона состоит в том, что письма, о которых заявлено, будто они получены от Махатмы Кут Хуми, были написаны мадам Блаватской или в некоторых случаях Дамодаром. Со всем уважением к этому молодому индусскому господину можно сказать, что он бросил семью, богатство и друзей и стал отщепенцем, чтобы посвятить себя бесконечной работе и всякого рода трудностям ради Теософского Общества. Он потерял все ради этого, а приобрел только... своего Учителя.
Приобретение действительно может перевесить потерю в миллион раз, если приобретение — настоящее. Но если верить гипотезе, что Дамодар сам участвовал в мошенничестве, сочиняя несуществующего Учителя, то можно спросить себя: «Для чего?» Брахман высокого класса не всегда с радостью живет и ест вместе с европейцами, а тут ради них он становится бедняком и отщепенцем. Разве можно принять, что он переносил бы все это с целью поучаствовать в мошенничестве, которое ничего ему не давало? В любом случае он верил в обман настолько сильно, что покинул Адьяр, когда убедился, что мадам Блаватская не вернется, и отправился на север, в твердыни Гималаев, с целью найти обитель Того, в кого он верил. Так он и ушел из истории Общества.
Вышеупомянутые эксперты оба расходились в том, что касается авторства переданных им писем: сначала они сказали, что их написала не мадам Блаватская; потом, поскольку это не устроило мистера Ходжсона, они сказали, что она. В оппозицию их варьирующемуся мнению может быть поставлено мнение герра Эрнста Шютце — судебного эксперта по каллиграфии в Берлине, который дал показания под присягой, что письмо Учителя К.Х. «не имеет никакого, даже самого отдаленного, сходства с письмом мадам Блаватской», и который написал: «Я должен вас совершенно уверить в том, что если вы полагаете, будто оба письма вышли из-под одной и той же руки, то вы целиком и полностью заблуждаетесь». Мистер Ходжсон с минуту посмотрел на письма — и думает, что это она написала их; десятки же других людей пришли к совершенно противоположному выводу. Разумеется, с первого взгляда видно, что два почерка не похожи друг на друга настолько, насколько только могут быть непохожи два почерка, а когда мы вспоминаем об огромной массе таких писем, полученных через нее, то трудно найти возможным, что она могла написать все эти бесчисленные рукописи без единой ошибки, прекрасным ясным почерком, столь непохожим на ее собственную, никоим образом не восхитительную, хотя весьма характерную каллиграфию. Но по-настоящему непреодолимое препятствие, которое встает на пути теории Ходжсона, — это то, что письма с тем же прекрасным и изящным почерком приходили к людям всеми возможными способами, в которых мадам Блаватская ни при какой возможности не могла принимать участия. Такие письма получали, и не по почте, когда она была за тысячи миль от тех мест, и я привела выше ряд случаев получения подобных посланий, когда ей было физически невозможно оказаться замешанной в этом. Вот убедительные факты, выставленные против предположений мистера Ходжсона.
Вымышленный и безосновательный характер его утверждений, при полном отсутствии фактов, странно действует на здравого читателя. «Возможно, это было так»; «вероятно, что»; «можно предположить»; так-то и так-то «могла быть сделана» такая вещь. Это варианты цитат из месье Куломба.
Единственная действительно оригинальная идея в «Докладе» — это мотив, предложенный мистером Ходжсоном для указанных действий мадам Блаватской. Есть русская дама, примечательно высокого рода и социального положения, валяющая дурака в Европе, Америке и Индии к своему собственному финансовому и социальному краху, не получая ничего, кроме насмешек и оскорблений, когда она могла бы жить в роскоши и достоинстве в собственной стране. Мистер Ходжсон отвергает мысль о том, что она является религиозной мономаньячкой; он заявляет, что приобретение денег не было ее целью и развенчивает теорию «ужасной жажды известности». «Случайная беседа раскрыла» наконец ему глаза, и он понял тайну ее странной карьеры: она была русским агентом, и ее «конечной целью было преследование интересов России». Это мудрое заключение, по-видимому, пик возможностей мистера Ходжсона, тем более что оно частично базируется на «отрывочной рукописи, которая составляет часть документов Блаватской-Куломб», — говоря простым английским языком, на рваной бумажке, вынутой мадам Куломб из мусорного ведра мадам Блаватской.
Мистер Синнетт жестоко выбивает почву из-под ног этого великого открытия своим гневным протестом против публикации О.П.И., «со всем авторитетом, который может быть присвоен их действиям и той беспочвенной и чудовищной выдумке относительно мадам Блаватской, которую мистер Ходжсон преподносит как вывод из своего доклада, подпирая этим его очевидную слабость, и это касается и всех предположений, на которых он основан.
Ибо очевидно, что существует мощная презумпция против любой теории, которая вменяет в вину сознательный обман и вульгарное трюкачество человеку, который вопреки всему посвятил свою жизнь филантропической идее, открыто жертвуя любым вознаграждением, которое обычно подразумевают мотивы человеческих поступков. Мистер Ходжсон ясно понял необходимость приписать мадам Блаватской мотив настолько же низменный, насколько низко поведение месье и мадам Куломбов, которые убедили его в ее виновности, и он торжествует над всеми трудностями, предполагая, что она может быть русским политическим агентом, работающим в Индии с целью взлелеять там нелояльность к британскому правительству. Для мистера Ходжсона ничего не значит то, что она, как известно, занималась прямо противоположным; что она часто убеждала местное население устно, письменно, на публичных встречах и в письмах, что при всех своих недостатках британское правительство — лучшее из возможных для Индии, и постоянно, с точки зрения человека, который говорит en connaissance de cause', она заявляла, что русские были бы несравнимо хуже. Для мистера Ходжсона ничего не значит то, что ее жизнь проходила до почти нелепой степени coram populo* с тех пор, как она приехала в Индию, что все ее усилия и труды были направлены на теософское дело, а также что правительство Индии, разобрав это дело с помощью полиции, когда она впервые приехала в страну, вскоре правильно разгадало загадку и отбросило все подозрения насчет ее мотивов. Мистер Ходжсон с беспечностью относится к тому факту, что все, кто знали ее сколь угодно короткое время, смеются над абсурдностью его гипотезы. Он получил от своего гида и советчика — мадам Куломб — фрагмент почерка мадам Блаватской, подобранный, казалось бы, несколько лет назад и заботливо сохраненный для того, чтобы в конце концов из него можно было бы извлечь какую-нибудь пользу; этот фрагмент посвящен русской политике и читается как часть спора в пользу русского господства в Центральной Азии. Этого достаточно для психического исследователя, и текст этого документа появляется в его "Докладе" в поддержку скандальной инсинуации против честности мадам Блаватской. Простое объяснение содержимого этой бумаги состоит в том, что это совершенно очевидно выброшенный отрывок из длинного перевода "Путешествий полковника Гродекова по Центральной Азии" (или как там называлась эта серия), который мадам Блаватская по моей просьбе сделала для газеты "Рioneer" (индийского правительственного органа), редактором которой я был в то время. Я без задержки напишу об этом в Индию и добуду даты выхода серии статей Гродекова в газете "Pioneer". Они печатались в течение нескольких недель и, должно быть, появились в один из последних годов прошлого десятилетия или, возможно, в 1880-м. Обратившись к издателям газеты "Рioneer", мистер Ходжсон, возможно, сумеет добыть, если рукопись этого перевода сохранилась, несколько сот страниц письменного текста мадам Блаватской, блистающих чувством самой пламенной англофобии. Кроме того, более всего вероятно, что украденный листок, которым он так гордится, был какой-то отбракованной страницей из этого перевода, если только действительно (что было бы еще более забавным) этот отрывок — не часть каких-нибудь других переводов с русского, которые мадам Блаватская, как я точно знаю, однажды делала для индийского Министерства иностранных дел во время одного из своих визитов в Симлу, когда она завела знакомство с несколькими чиновниками из этого департамента и ее наняли немного поработать на него.

 
СфинксДата: Вторник, 14.05.2013, 20:44 | Сообщение # 26
Группа: Админ Общины
Сообщений: 1516
Статус: Offline

Осмелюсь предположить, что мадам Блаватская не испытывала такой уж острой нехватки в деньгах, чтобы требовать возмещения у дорогой адвокатуры британского правосудия (если бы она не была с головой погружена — какая неблагодарность по отношению к британским судам! — в психическое таинство, комитет О.П.И. едва ли нашел бы нужным обвинять ее в печати в бесчестном поведении, каковое, если бы она действительно была в этом виновна, превратило бы ее во всеобщего врага в стране, принявшей ее, и сделало бы ее объектом презрения достойных людей) за дерзкое предположение их частного агента, испытывающего насущную необходимость объяснения выводов, для которых не дают никакого основания все педантично упорядоченные обстоятельства, выводы совершенно невероятные» .
Это и в самом деле была часть перевода «Путешествий» Гродекова, которую мистер Ходжсон получил от мадам Куломб. И это единственный повод, который смог обнаружить мистер Ходжсон, для мошенничеств, в коих он ее обвиняет, а они, запомните, должны были начаться в Америке в 1874 году. Если «Доклад», благодаря своей связи с благородной женщиной, которую он оскорбляет, проживет несколько столетий, то это обвинение мистера Ходжсона встретит непрекращающийся смех и люди будут поражаться глупости тех, кто хоть в чем-то доверял этому молодому человеку.
«Доклад» мистера Ходжсона был представлен его комитету, состоявшему из господ Е.Гурни, Ф.У.Х. Майерса, Ф. Подмора, Х.Сиджвика и Дж.Х.Стэка, и эти господа 24 июня 1885 года заявили о своем согласии с его заключениями. Сам «Доклад» был опубликован в декабрьском номере «Трудов» Общества. Мистер Синнетт дает резкие, хотя и не слишком, комментарии по поводу совершеннейшей несправедливости этой акции комитета, и действительно, трудно понять (если бы история не была переполнена примерами подобных же несправедливостей, совершенных по отношению к тем, кто опередил свое время), как люди, вроде вышеназванных, могли сами совершить несправедливый и жестокий акт публикации этого позорного «Доклада» и довести свое Общество до этого. Мистер Синнетт говорит: «Я не собираюсь упрекать комитет О.П.И. — господ Е.Гурни, Ф.У.Х.Майерса, Ф.Подмора, Х.Сиджвика и Дж.Х.Стэка — за то, что они позволили себе вершить правосудие на основании собственных туманных представлений о деле и вводящего в заблуждение доклада, предоставленного им мистером Ходжсоном, но вот его, в свою очередь, стоит упрекнуть даже за его прискорбнейшее непонимание проблемы, которую он оказался совершенно неспособен расследовать. Им было бы нетрудно пригласить в Лондоне любого из тех, кто имеет возможность сделать это благодаря долгому опыту участия в теософском движении, чтобы, в свою очередь, доложить о деле, prima facie*, повернутом так, что истинность теософских феноменов подвергается сомнению, прежде чем назначать публичные судебные слушания по поводу всех обвинений. Все мы слышали о случаях, в которых судьи считали ненужным выслушивать доводы защиты; но, как правило, это были дела, в которых судьи решили пойти против правил ведения судебного процесса. Комитет О.П.И., вероятно, показывает нам пример юридического отказа выслушать защиту, опираясь на то, что ex parte* утверждение обвинителя само по себе уже убедительно. Комитет, однако, размышлял над докладом своего агента втайне от всех, не советуясь ни с кем, кто мог бы раскрыть им глаза на ошибочный метод, избранный для работы мистером Ходжсоном, и заключил свое, правда, слишком независимое расследование обвинением, как одной из самых выдающихся мошенниц в истории, дамы, которую исключительно почитает значительное число людей, включая старых друзей и родственников, как женщину с незапятнанной репутацией и ту, которая отказалась от своего положения и комфорта ради многолетней борьбы и служения теософскому делу среди злословия и лишений».
Он с презрением говорит, ссылаясь на атаку в свой адрес, произведенную в том же докладе, о «целом каталоге дурацких предположений, собранных мистером Ходжсоном в своем "Докладе", в то время как он злоупотреблял гостеприимством, оказанным ему в Штаб-квартире Теософского Общества в Адьяре, и вводил в заблуждение простодушных представителей движения в Мадрасе относительно того, что если они откроют ему свои сердца и воспоминания, дадут ему самый свободный доступ в свои апартаменты и к личным дневникам, то они наилучшим образом убедят его в простой праведности своей жизни и невозможности того, чтобы они в самоотречении и бедности гнули спину ради распространения пустых иллюзий и жестокого обмана их лучших друзей».
Нет необходимости говорить о том, что выпуск «Трудов» поднял бурю, и некоторое время казалось, что Общество не снесет удара. Не только внешний мир, всегда готовый поверить злому, приветствовал идею того, что сверхпсихические чудеса были мошенническими, но и многие члены Общества отошли от него. Мадам Блаватская пишет: «Наши собратья, на которых повлияли Ходжсон и Хьюм, начинают терять или уже "потеряли доверие к основателям Общества". Были совершены ошибки, показавшие, что Махатмы нас не защищают. В самом деле? А главной ошибкой называют принятие и содержание в течение пяти лет Куломбов. Спрашивается: "Как могли Махатмы это позволить, зная, что они такие мошенники, и все предвидя, если Они на самом деле предвидят?" Точно так же первых христиан обвиняли в вере в Христа и Его чудеса, в то время как он три года держал Иуду Своим Учеником, чтобы быть им преданным и распятым благодаря ему. "Накормите даже голодную змею, не боясь, что она укусит", — сказал Господь Будда. "Помогайте голодным духам (пишачи); никогда не отказывайте в гостеприимстве бездомному или в пище — голодному, из страха, что он отблагодарит вас, ограбив или убив". Такова позиция Махатм. Карма Куломбов — их карма, наша же принадлежит нам. Я бы сделала это снова. Для Обществ существуют периоды испытаний так же, как и для отдельных их членов. Если последние неправильно поняли Махатм и Их позицию, то это их, а не наша вина. Учителя не вмешиваются в карму».

 
СфинксДата: Вторник, 14.05.2013, 20:53 | Сообщение # 27
Группа: Админ Общины
Сообщений: 1516
Статус: Offline

Из всех обвинений, выдвинутых против нее, одно более всего ранило ее чувство гордости и собственного достоинства — когда мистер Ходжсон подло объявил, будто она является русской шпионкой. Она заявила, что, хотя ей и разрешили судиться с ним за эту клевету, она никогда не вернется в Индию — и она не вернулась. Мистер Синнетт, который доблестно находился рядом с нею во время этой бури, напечатал в своем памфлете «Феномены оккультного мира» протест от ее лица. Я привожу его здесь:

ПРОТЕСТ МАДАМ БЛАВАТСКОЙ
«Общество Психических Исследований опубликовало "Доклад", сделанный для одного из комитетов мистером Ходжсоном, агентом, посланным в Индию, чтобы исследовать природу неких феноменов, как описывалось, имеющих место в Штаб-квартире Теософского Общества в Индии и в других местах, с производством некоторых из коих я была прямо или косвенно связана. Этот "Доклад" вменяет мне в вину заговор с Куломбами и несколькими индусами с целью обмануть доверие разных людей, окружающих меня, при помощи мошеннических приспособлений и объявляет подлинной серию писем, которые я якобы написала мадам Куломб в связи с предполагаемым заговором, о каковых письмах я уже объявила, что по большей части они являются подделками. Как ни странно, с того времени, как началось расследование (четырнадцать месяцев назад), и до сего дня, когда меня объявили виновной мои самозваные судьи, мне ни разу не было разрешено увидеть эти инкриминируемые мне письма. Я обращаю на этот факт внимание каждого достойного и находящегося в здравом рассудке англичанина.
В настоящий момент, не вдаваясь в краткий обзор ошибок, противоречий и хромающей логики этого "Доклада", я желаю заявить, как можно более публично, мой негодующий и горячий протест против ужасной клеветы, таким образом наведенной на меня комитетом Общества Психических Исследований по подстрекательству единственного, некомпетентного и несправедливого исследователя, чьи заключения они приняли. Во всем представленном "Докладе" нет ни одного обвинения против меня, которое могло бы выдержать проверку беспристрастным следствием на месте, где мои собственные объяснения могут быть проверены допросом свидетелей. Они образовались в собственном разуме мистера Ходжсона и скрывались от моих друзей и коллег в то время, когда он пребывал в Мадрасе, злоупотребляя гостеприимством и неограниченным содействием его расследованиям, обеспеченными ему в Штаб-квартире Общества в Адьяре, где он притворился другом, хотя теперь он выставляет людей, с которыми он тогда общался, обманщиками и лжецами. Эти обвинения, выдвинутые в настоящее время, поддерживаются односторонними показаниями, собранными им; однако в то время, даже если он и мог столкнуться с противоположными свидетельствами и аргументами, его весьма ограниченное знание предмета, в котором он пытался разобраться, не дало ему возможности воспринять их. Мистер Ходжсон, назначив себя, таким образом, прокурором и адвокатом в последней инстанции и обходясь без защиты в сложных делах, которые он расследовал, признает меня виновной во всех преступлениях, которые он вменил мне по праву судьи, и заявляет, что доказал, будто я являюсь архимошенницей.
Комитет О.П.И. сразу же принял основное содержание заключения, которое вынес мистер Ходжсон, и публично оскорбил меня, высказавшись в пользу выводов своего агента, — мнения, целиком и полностью покоящегося на "Докладе" их единственного делегата.
Как бы ни понимались принципы честности и благородной заботы о репутации оскорбленных персон, думаю, что поведение комитета будет воспринято с чувством, напоминающим то глубокое негодование, которое испытываю я. Усердные, но направленные не по адресу изыскания мистера Ходжсона, его показная точность, которая проявляет бесконечное терпение в рассмотрении мелочей и абсолютно слепа к вещам действительно важным, его противоречивые рассуждения и невероятная некомпетентность в проблемах, которые он обязан разрешать, будут, нисколько не сомневаюсь, должным образом показаны другими авторами. Множество друзей, знающих меня лучше, нежели Комитет О.П.И., останутся равнодушными к мнениям этого органа, и в их руки я предаю свою многострадальную репутацию. Но на один пассаж в этом чудовищном "Докладе" я, несомненно, должна ответить сама.
Очень живо осознавая исключительную абсурдность своих заключений относительно меня, поскольку они до сих пор абсолютно не были поддержаны каким-нибудь предположением касательно мотивов того, почему я посвятила всю свою жизнь теософской работе, принеся в жертву обеспеченное мне по праву рождения место в обществе в моей собственной стране, мистер Ходжсон оказался достаточно низок для того, чтобы состряпать утверждение, будто я — русский политический агент, выдумавший фиктивное религиозное движение с целью подорвать британское правительство в Индии! Воспользовавшись для придания пущего колорита этой гипотезе старым отрывком, написанным мною, очевидно, доставленным ему мадам Куломб, но не зная, что этот отрывок является фрагментом старого перевода, сделанного мною для газеты "Рioneer" из каких-то русских путешествий по Центральной Азии, мистер Ходжсон обнародовал эту теорию на мой счет в "Докладе", который господа из О.П.И. не постеснялись опубликовать. Если обратить внимание на то, что я натурализовалась как гражданин Соединенных Штатов почти восемь лет назад, что привело к потере всякого права на ежегодную пенсию в размере 5000 рублей как вдовы высокопоставленного русского чиновника; что я неоднократно поднимала свой голос в Индии в ответ всем моим местным друзьям в том смысле, что, как бы плохо в некоторых отношениях я ни думала об английском правительстве (по причине его бессердечности), русское будет в тысячу раз хуже; что я писала письма на эту тему индийским друзьям до того, как в 1879 году уехала из Америки в Индию; что каждый, знакомый с моими занятиями и привычками и весьма открытой жизнью в Индии, знает, что я не имею вкуса и наклонностей к какой бы то ни было политике, но исключительно не люблю все это; что индийское правительство, которое подозревало меня в шпионаже из-за того, что я русская, когда я впервые приехала в Индию, скоро оставило эту бессмысленную слежку и, насколько я знаю, с тех пор никогда ни малейшим образом не подозревало меня, — то теория о том, будто я являюсь русской шпионкой, которую мистер Ходжсон, таким образом, поднял из той могилы, в которой она была со смехом похоронена много лет назад, только поможет разоблачить его экстравагантные выводы относительно меня как еще более глупые, чем они были бы иначе оценены моими друзьями и всеми, кто меня по-настоящему знает. Однако, взирая на роль шпионки с отвращением, которое только может испытывать русская, ею не являющаяся, я вынуждена решительно отвергнуть беспочвенную и подлую клевету мистера Ходжсона и отнестись со всем заслуженным презрением к его методу ведения этого расследования, равно как и к комитету Общества, которому он служил. Приняв оптом все его грубые ошибки, они показали себя группой людей, менее подходящих к тому, чтобы открывать тайны психических феноменов (на сегодняшний день, после всего, что было написано и опубликовано по этому предмету за последние годы), чем, как я полагала, могут оказаться образованные люди в Англии.
Мистер Ходжсон знает, и комитет, без сомнения, разделяет с ним это знание, что ему нечего бояться от меня судебных преследований за клевету, поскольку у меня нет денег, чтобы вести дорогостоящие разбирательства (я все отдала делу, которому служу), а также поскольку моя защита включала бы исследование психических тайн, с которыми не разберется справедливо ни один суд, и еще потому, что существуют вопросы, на которые я торжественно обещала никогда не отвечать, но которые законное расследование этой клеветы неизбежно передо мною поставит, тогда как мое молчание и отказ отвечать на некоторые расспросы будут неправильно истолкованы как "неуважение к суду". Такое положение вещей объясняет бессовестную атаку, предпринятую по отношению к практически беззащитной женщине, и бездействие перед лицом этого, на которое я так жестоко обречена.
Е. П. Блаватская.
14 января 1886 года».

В отношении Учителей, феноменов, производимых ею, и сообщения с Ними существовала одна вещь, которую она не желала терпеть: это стремление отделить оккультное от философского и попытки избежать критики и враждебности невежественного мира, превознося философское в ущерб оккультному. Сделать так, неоднократно заявляла она, значило сознательно начать разрушение Общества. Она остро чувствовала несправедливость, с которой к ней отнеслись, и то, сколько теософов принесли бы ее в жертву толпе, наживаясь на ее учениях и заявляя, что Теософское Общество имеет собственное основание и может продолжать существовать, даже если бы ее посчитали мошенницей. Протестуя против этого, она написала в Адьяр из Швейцарии, заявляя, что готова пожертвовать жизнью и честью ради Общества и что для Общества будет смертью, если явления Учителей и Их связь с его членами прекратятся как мошеннические; она с ободрением цитировала тех, кто «говорят мне, что Т.О. без учителей — это абсурд и что я — их единственное средство общения с Учителями и преподавания Их философии; Общество, если я не буду работать для него так же, как и в прошлом, мертво». Она постоянно заявляла о том, что Обществу стоило жить только в том случае, если бы оно было очевидцем и проводником того, что преподают Учителя, и ей оно было нужно только в качестве инструмента, помогающего передать Их труды миру.
Быть может, мир когда-нибудь узнает, кем была Е.П.Блаватская. Она была героической натурой, и меньшие души инстинктивно негодовали на ее силу, на ее титаническую природу. Бескомпромиссная, не обращающая внимания на внешность, открыто говорящая о чужой глупости (как мир оценивает мудрость), слишком честная, чтобы принимать во внимание нечестность других, она была открыта постоянной критике и непониманию. Полная силы интеллекта и обладающая необычайными знаниями, она была скромна, как маленький ребенок. Храбрая до безрассудства, она была нежной и сострадательной. Страстно негодовавшая, когда ее обвиняли в отвратительных грехах, она была щедрой и снисходительной к раскаявшемуся врагу. Она обладала сотней прекрасных достоинств и несколькими пустяковыми недостатками. Пусть Учитель, которому она служила с безупречной отвагой, с непоколебимой преданностью, снова пошлет к нам «Брата, которого вы знали как Е.П.Б., но мы — иначе».

 
СфинксДата: Четверг, 16.05.2013, 00:57 | Сообщение # 28
Группа: Админ Общины
Сообщений: 1516
Статус: Offline

Мэри К. Нэф

«БРАТЬЯ» МАДАМ БЛАВАТСКОЙ

ПРЕДИСЛОВИЕ

На ступенях лестницы человечества, тянущейся от дикаря до сверхчеловека, стоят эго всех уровней развития. Самых близких к вершине мы называем в теософии Адептами, Учителями. Они усвоили уроки Земли; они «прошли до конца дорогу, что сделала их людьми». Величайшие из них составляют часть иерархии духов, которая правит нашей планетой, и время от времени кто-то из них является нам, чтобы справиться с серьезным кризисом, дать начало новой расе, основать новую веру.
В последней четверти девятнадцатого века двое из них — Учитель Мориа и Учитель Кут Хуми — предприняли попытку организовать движение, которое противодействовало бы волне материализма, захлестнувшей в то время западный мир. Они основали Теософское Общество в Нью-Йорке с помощью двух своих учеников — Елены Петровны Блаватской и Генри Стила Олькотта.
С почтением взирая на Учителей, чьи достижения на сегодняшний день намного превосходят наши, мы, вероятно, забываем о человеческой природе, которую они разделяют с нами. Созерцая чудесные результаты, которых им удалось добиться, и удивительные силы, которые они используют, мы, вероятно, упускаем из виду простые, обыденные методы, также практикуемые ими. Цель этой маленькой книги заключается в том, чтобы привлечь внимание к Учителям в первую очередь как к людям, а не как к сверхчеловекам и показать некоторые из способов их работы через их вестника «Е.П.Б.» и других «Братьев».
Мэри К. Нэф Адьяр, 21 января 1932 г.

Глава I
«Theosophist», ИХ ЖУРНАЛ


Когда в последней четверти прошлого века Учителя решили вступить в более непосредственный контакт с миром с целью встать на пути материализма и попытаться его перебороть, а также направить равно угрожающую приливную волну спиритуалистических явлений в более безопасное русло, для выполнения задачи были избраны различные средства и личности. Мудрость Востока должна была стать доступной Западу.
Свое учение они начали проводить в жизнь через мадам Елену Петровну Блаватскую, которая привлекла к себе полковника Олькотта и небольшой кружок искателей оккультных знаний в Нью-Йорке и в 1875 году основала Теософское Общество. Учение распространялось посредством переписки и полемики в печати (в основном в спиритуалистических изданиях) в Америке, в Англии, во Франции, в Германии, а также на острове Корфу в Греции", прежде чем два основателя Общества покинули Соединенные Штаты, чтобы в 1879 году поселиться в Индии.
Теперь, когда и Восток и Запад объединили свои усилия, журнал стал самым подходящим средством общения, так как корреспонденция основателей Общества достигла громадных размеров. Итак, 1 октября журнал «Theosophist» начал свое существование. Полковник Олькотт в своем «Дневнике» так рассказывает историю его происхождения:

«4 июля 1879 года. Совещание, на котором было решено сразу же издавать журнал "Theosophist".
9 июля. Исправлена корректура проспекта журнала "Theosophist".
15 июля. Приходил во плоти Сагиб!
Послал Бабулу в мою комнату, чтобы он позвал меня в бунгало Е.П.Б., и там произошла частная беседа боль¬шой важности. Увы! Каким пустым и никчемным заставляют себя чувствовать эти люди по контрасту с ними.
31 июля. Уим[бридж) выполнил дизайн обложки журнала "Theosophist" .
22 августа. Вечер. С Е.П.Б. правили статьи для журнала "Theosophist' .
2 сентября. Уим начал гравировать заглавие для журнала "Theosophist" .
11 сентября. Рабочие отделывают офис журнала "Theosophist" новым составом.
20 сентября. Сегодня вышел первый пробный оттиск (8 страниц). Очень понравилась бумага; думаю, это найдет одобрение общественности и обеспечит множество подписчиков.
27 сентября. Сегодня подготовлен последний оттиск, и теперь все трудности преодолены: мы, так сказать, периодически кланяемся миру с нашей трибуны.
28 сентября. До 5.30 найти типографа и внести необходимые изменения, назначенные почтенным Старым Джентльменом прошлою ночью.
29 сентября. Подготовка к рождению бумаги.
30 сентября. Ожидание. Вечер. Получены первые четыреста копий журнала "Theosophist". Добро пожаловать, незнакомец.
1 октября. Все страшно заняты, заклеивая и отправляя бандероли, составляя списки по городам и странам, посылая пеонов на доставку по городу, принимая поздравления и получая новых подписчиков.
3 октября. Получено распоряжение насчет бумаги, подписанное Сераписом; первая весточка от него за последнее время».


Обратите внимание, как с самого начала, по меньшей мере, трое Учителей приняли участие в создании журнала: Учитель Серапис, «Сагиб» (Учитель Мориа) и «почтенный Старый Джентльмен» (Регент Индии, также называемый Риши Агастья и Учитель Юпитер). Личная заинтересованность Братства в журнале проглядывает в заявлении Учителя Мориа, касающемся несомненных искажений образов Адептов в памфлете мистера Хьюма «Советы по эзотерической теософии» («Hints on Esoteric Theosophy»):

«Почему мы должны проводить факты через него и быть поданы к общественной трапезе приправленными соусом из тошнотворных сомнений и едкого сарказма, вполне подходящим для того, чтобы обеспечить публике расстройство желудка? Если мы хотим сделать известным что-либо о нашей жизни и работе, разве не открыты для нас колонки журнала "Theosophist"?»

Их политику в отношении журнала можно понять из заявления, сделанного Махатмой Кут Хуми в октябре 1882 года:

«Какими бы ни были взгляды двух основателей Общества, журнал не имеет с ними ничего общего и будет так же охотно печатать критику, направленную против ламаизма, как и против христианства... В журнале "Theosophist" с одинаковым успехом найдется место как для гимнов Агнцу, так и для шлок* о святости коровы... М[ориа] полагает, что Приложение по необходимости может быть расширено и что должно быть предоставлено место для выражения мнения каждого Отделения, как бы диаметрально противоположны они ни были. "Theosophist" должен быть таким, чтобы ясно просматривалась его неповторимая индивидуальность; он должен стать единственным в своем роде образцом. Мы готовы предоставить необходимые для этого дополнительные суммы».

То, что Учителя были не слишком довольны самыми первыми выпусками, видно из некоторых их комментариев; так, в феврале 1881 года Махатма Кут Хуми говорит:

«Британский Президент [Т.О.] разрабатывает весьма оргинальные идеи относительно нас, которые он упорно называет йогой, не уделяя ни строчки той огромной разнице, которая существует даже между хатха- и раджа-йогой. В этой ошибке следует обвинить мадам Блаватскую — способного редактора журнала "Theosophist", которая наполняет свои выпуски практиками разных саньясинов* и других "благословенных" с равнин, нисколько не затрудняя себя минимальными дополнительными объяснениями».

И снова он говорит:

«Итак, хотя в отношении иллюстративных эпизодов в журнале "Theosophist" могла бы быть сделана лучшая подборка, как например, хорошо подтвержденные случаи из истории, однако версия о том, что нужно направить мысли феноменалистов в полезное русло, на тропу размышлений, прочь от простого медиумического догматизма, была правильной».

Осенью 1881 года, в начале третьего года существования журнала, он продолжает еще более настойчиво отмечать:

«Мне очень хочется, чтобы журнал в этом году стал более удачным, нежели до сих пор».

В следующем году после основания журнала «Theosophist», в 1880-м, между Учителями и миром открылся еще один канал общения, когда в Симле Махатма К.Х. начал переписку с господами Синнеттом и Хьюмом через мадам Блаватскую. Хотя Хьюм, как оказалось, и не принес никакой пользы, Синнетт воплотил указания, полученные им, в книгах, выходивших время от времени: «Оккультный мир», «Эзотерический буддизм», «Карма» и так далее. Эти книги, выпущенные в Англии и вызвавшие множество комментариев в английской и континентальной прессе, распространяли знания оккультной философии в Европе, в то время как журнал «Theosophist» более подробно занимался этим в Индии и Соединенных Штатах. Мистер Синнетт был редактором ведущей в то время газеты Индии — «The pioneer», издававшейся в Аллахабаде. Сразу же по прибытии в Индию основателей Общества он провозгласил себя их защитником и в своей газете уделял значительное внимание теософии, вызывая этим насмешки и презрение своих (английских) соотечественников. По прошествии короткого времени он начал писать для журнала «Theosophist». В октябре 1881 года Учитель Мориа замечает ему в письме:

«Моя цель состоит... в том, чтобы помочь журналу вливанием в него нескольких капель настоящей, хорошей литературной крови. Три Ваших статьи, разумеется, достойны похвалы».

А в марте 1882 года Учитель К.Х. умолял мистера Синнетта следующим образом:

«Не пренебрегайте, мой добрый Брат, скромным, осмеянным журналом вашего Общества; не обращайте внимания ни на его странную, претенциозную обложку, ни на "кучи навоза", которые он содержит, — повторяю милосердную и слишком хорошо известную вам фразу, часто произносимую в Симле. Но пусть лучше ваше внимание привлекают те немногие жемчужины мудрости и оккультных истин, которые время от времени обнаруживаются под этим "навозом". Наши собственные способы и методы, быть может, так же странны, и даже более того... Многие из нас были бы ошибочно приняты вами, английскими джентльменами, за сумасшедших. Но тот, кто является сыном Мудрости, всегда способен видеть сквозь грубую оболочку. Точно так же и с бедным старым журналом. Взгляните на его мистически надменное платье, его многочисленные недостатки и литературные дефекты и, плюс ко всему, на его обложку — самый замечательный символ его содержания: большая часть его первоначальной основы тщательно завуалирована, все черно и темно, как ночью, сквозь которую проглядывают серые точки, и линии, и слова, и даже предложения. Истинно мудрому эти серые трещины могут показаться аллегорией, полной смысла, такой же, как полосы на восточной стороне неба ранним утром на рассвете после крайне темной ночи; заря более "духовно-интеллектуального" цикла. И кто знает, сколь многие из тех, кто, не будучи испуган его нерасполагающей наружностью, ужасным, путаным стилем и многими другими недостатками непопулярного журнала, будут продолжать разрезать его страницы и однажды обнаружат себя вознагражденными за свою настойчивость! Светящиеся, мерцающие предложения могут в тот или иной момент возникнуть перед ними, проливая яркий свет на какие-нибудь старые нерешенные проблемы. Вы сами одним прекрасным утром, пропуская его туманные столбцы через свой острый, хорошо отдохнувший ум, глядя на то, что вы теперь считаете смутными, невнятными размышлениями, имеющими реальность не большую, нежели любая фантазия, — вы сами, быть может, сумеете заметить среди них нежданное разрешение старого, затуманенного, забытого вашего "сна", который, однажды припомненный, выразит себя в нестираемом образе, перейдя из памяти внутренней в память внешнюю, чтобы никогда больше из нее не исчезнуть. Все это вполне вероятно и может случиться, потому что наши пути есть пути Безумцев».

Так как самые ранние шаги м-ра Синнетта в теософской журналистике были найдены Учителем Мориа «достойными похвалы», то ему доверили работу, которая замечательна тем, что явилась определенной попыткой заявить позицию журнала «Theosophist» по вопросу об эволюции. Декабрьский номер 1881 г. опубликовал статью о журнале «Theosophist» Джеральда Мэсси. Мадам Блаватская подолгу редактора написала заметку в ответ на эту статью. Учитель Мориа был не удовлетворен этой частью ее заметки:

«Нотка сомнения в предложении: "Если бы Теософ был также и эволюционистом", — заставляет нас с болью признать, что мистер Дж.Мэсси не является читателем журнала «Theosophist» — если он его вообще когда-нибудь видел. В противном случае он никак не мог бы оставаться в неведении касательно того факта, что две трети членов Теософского Общества являются "эволюционистами", так же как и их журнал по преимуществу».

Цитируя вышеизложенное, он пишет ей:

«Вы совершенно не понимаете смысла. Попросите мистера Синнетта сделать это за вас; он увидит, что человек имеет в виду, и ответит ему... Позвольте тому, кто так искусно проявил себя в одном, сделать также и это и тем оказать услугу своему "знаменитому" другу.
М.»


Такое вето, налагаемое на вспыльчивые реплики ее Учителем, Махатмой К.Х., было нередким, и однажды это исторгло из нее восклицание:

«Я начинаю считать наших Братьев малодушными за отказ максимально использовать мой воинственный характер».

Е.П.Б. как редактор или даже оба основателя Общества имели свои трудности, которые она с чувством обрисовывает для мистера Синнетта в письме, датированном сентябрем 1883 года, когда тот обдумывал учреждение ежедневной газеты под названием «Phoenix» («Феникс»):

«Вы забыли, что обращаетесь к двум попрошайкам, к двум индийским попрошайкам, чтобы помочь им в управлении, а не к богатой газете "The pioneer" с сотнями тысяч рупий за нею? Хотелось бы посмотреть, как бы вы занялись управлением и редактированием журнала с двумя пенсами в кармане, в окружении толпы врагов, без друзей, которые могли бы помочь, когда вы сами — и редактор, и управляющий, и клерк, а очень часто даже и пеон; с бедным, наполовину надломленным Дамодаром, который один помогает вам на протяжении трех лет, с тем, кто был мальчиком только что со школьной скамьи, имея не больше представлений о бизнесе, нежели я; а Олькотт всегда — семь месяцев в году — далеко! Что ж, мы творили чудеса, когда поднимались, совершенно одни и перед лицом такого противодействия газете, Обществу и делу в целом... Пожалуйста, помните, что, в то время как вы, среди ваших титанических трудов в качестве редактора "The pioneer", привыкли регулярно уходить с работы в четыре, а начинать в десять утра, — при этом уходить либо играть в теннис, либо на прогулку, — Олькотт и я начинаем нашу работу в пять утра при свете свечей, а заканчиваем иногда в два часа ночи. У нас, в отличие от вас, нет времени ни на теннис, ни на клубы, ни на театры, ни на то, чтобы вращаться в обществе. У нас едва хватает времени на то, чтобы поесть и попить».

А когда позднее Дамодар был взят в ашрам Учителя, она восклицает в отчаянии:

«Ну и что мы теперь будем делать в офисе без Дамодара? О вы, боги и силы Рая и Ада, неужели нам недостаточно работы и беспокойства! Ну что ж, исполнена Их Воля, не моя».

 
СфинксДата: Пятница, 17.05.2013, 21:22 | Сообщение # 29
Группа: Админ Общины
Сообщений: 1516
Статус: Offline

Глава II

«РНОЕNIX», ЗАДУМАННАЯ ИМИ ГАЗЕТА УТРАЧЕННАЯ ВОЗМОЖНОСТЬ

В письме, написанном осенью 1881 года, Махатма Кут Хуми заявил, что «мистер Синнетт получил извещение от хозяев: через двенадцать месяцев он должен покинуть офис редактора за поддержку туземцев и за то, что он является теософом» . Для того чтобы объяснить это несколько непреклонное утверждение, будет неплохо полностью процитировать другое письмо Махатмы индусскому чела:

«Обратитесь к газете "The pioneer" за 7 августа и внимательно прочтите статью "Индо-Британская Индия". Подумайте: если бы редактор написал это, был бы он просто предоставлен симпатиям и дружеским чувствам индусов — ваших и моих соотечественников? И подумайте: неужели серия таких статей, в такой (до сих пор) консервативной газете, написанная таким надменным, хотя в то же самое время и столь благородным и справедливым человеком, никому не принесла бы добра? Таков первый политический плод Общества, к которому вы имеете честь относиться. И вместо того чтобы сомневаться, благодарите небеса, если обладаете сердцем патриота, что к этому моменту в Индии осталось мало "Братьев", соблюдающих ее интересы и защищающих ее в минуту опасности, так как в своем с каждым днем возрастающем эгоизме никто из ее сынов вроде бы и не вспоминает о том, что у них есть Мать — униженная, поверженная и попираемая ногами как завоевателей, так и завоеванных, — но все-таки Мать».

Е.П.Б. 9 августа написала мистеру Синнетту:

«Знаете ли вы день, в который была напечатана ваша статья, "Индо-Британская Индия"? Это было 7-е? Мориа стал вашим другом на всю жизнь. Несколько добрых слов, впервые появившихся на страницах газеты "The pioneer", принесут вам больше хорошего, нежели все, что было вами сделано до сих пор. Я не понимала, почему он так стремился послать вам свой портрет; теперь понимаю».

Фраза «политический плод Общества», которую употребил Махатма, возможно, оказалась сюрпризом для многих. Замечание Е.П.Б. может пролить свет на это. Она всегда обновляла альбом газетных вырезок, так что у нее было множество альбомов. В первом томе, датированном «Нью-Йорк, 1874—1876», к статье, озаглавленной «Прозелиты из Индии», опубликованной в нью-йоркской «Sunday Mercury» 6 октября 1875 года, она написала комментарий:

«Г.С.Моначези, член Т.О. Наша исходная программа четко определена здесь Гербертом Моначези, одним из основателей Общества. Христианам и ученым придется уважать вышестоящих индийцев. Мудрость Индии, ее философия и достижения должны стать известными в Европе и Америке; а англичанам придется уважать туземцев Индии и Тибета больше, чем сейчас».

В своем процитированном выше ноябрьском письме Махатма продолжает:

«Если местный капиталист не начнет выпускать газету с мистером Синнеттом в качестве редактора, я действительно приду в отчаяние от Индии».

Но ни один из князей Арьяварты и никто из капиталистов не предпринял ни шага, чтобы воспользоваться этой возможностью послужить своей Родине. Будь это сделано, пробуждение Индии могло бы начаться тридцатью годами раньше. Личности, готовой поддержать проект газеты, не нашли; была испробована альтернатива, сводившаяся к тому, чтобы заинтересовать множество людей и предпринять коллективную попытку, но успех был так невелик, что в калькуттской «Indian Mirror» от 14 апреля 1882 года мы находим цитату из письма Махатмы К.Х. полковнику Олькотту, которая достойна того, чтобы привести ее целиком:

«Не унижайте истину, насильно навязывая ее не желающим того умам. Не пытайтесь добиться помощи от тех, в чьих сердцах недостаточно патриотизма для того, чтобы бескорыстно трудиться ради блага своих соотечественников.
Спрашивается: "Какое добро мы можем сотворить? Какую выгоду мы даруем человечеству или даже нашей собственной стране?" Поистине они не особенно ревностные патриоты. Перед лицом своей страны, теряющей национальность из-за нехватки свежих жизненных сил, патриот хватается и за соломинку.
Но есть ли в Бенгалии истинные патриоты? Если бы их было множество, мы бы уже давно послали вас сюда; мы едва ли позволили бы вам прожить в Индии три года и ни разу не посетить Калькутту, город великих умов — но без сердец» .
Вся Индия, как юг, так и север, была включена в эту попытку основания национальной газеты. Например, мистер Г.Мутхусвами Четти из Мадраса получил записку на тамильском языке, отправленную из Амритсара, перевод которой приводится ниже:
«Газета Синнетта — спаситель Индии. Вы должны работать в этом направлении.
Кут Хуми».


И хотя усилия получателя увенчались весьма слабым результатом, все-таки он получил высокую оценку в письме Махатмы Кут Хуми к его сыну:

«Передайте мою благодарность вашему отцу. Он сделал что мог и — не мог сделать большего.
К.Х.»


Сегодня, по прошествии многих лет, нам разрешено взглянуть за занавес, увидеть план ткача, так же как и искаженную его работу, теперь, когда переписка между Махатмой Кут Хуми и мистером Синнеттом после смерти последнего открыта для изучения. Около ноября 1882 года Махатма написал:

«А теперь моим почтенным Начальником мне разрешено сообщить вам меморандум Его взглядов и идей, касающихся судьбы некой газеты, насчет которой ваш скромный друг и Его слуга просил Его предсказания. Облекая их в деловую форму, я записал взгляды Когана* следующим образом:
1. Основание нового журнала описанного рода желательно и вполне осуществимо — с должными усилиями.
2. Эти усилия должны быть предприняты вашими друзьями в мире и каждым индусским теософом, который принимает близко к сердцу благо своей страны и не боится затратить энергию и время. Это должно быть сделано аутсайдерами, то есть теми, кто не принадлежит безвозвратно к нашему Ордену. Что же касается нас, то:
3. Мы можем направлять ваши усилия и движение в целом и руководить ими. Хотя мы и отделены от вашего мира действий, мы еще не до конца разлучены с ним, пока существует Теософское Общество. Следовательно, в то время как мы не можем открыть это публично и дать знание всем теософам и тем, кто имеет к ним отношение, мы можем и будем, пока это осуществимо, помогать предприятию. Фактически мы уже начали делать это».


Далее следуют еще шесть пунктов деталей, относящихся к делу, скажем, к состоянию, к амортизационному капиталу, к должностным лицам и так далее. В своем следующем письме Махатма К.Х. так объясняет вышесказанное:

«А теперь, прежде чем оставить мое новое занятие в качестве советника в бизнесе, я должен повторить, что, хотя мы и поможем предприятию от начала до конца настолько полно, насколько это возможно в границах наших правил, инициатива должна быть предпринята вашими друзьями, а вы обязаны направлять ее и сочувствовать ей; и я расскажу вам, почему.
Хотя великое добро должно произойти от успешного учреждения такого журнала, суровый закон справедливости запрещает нам делать нечто, хотя бы на самую малость уменьшающее заслугу, за которую будут чествовать того, кто воплотит мечту в жизнь».


Однако воплощение этой мечты находится в будущем. «Рhoenix» возродится из пепла как «New India» («Новая Индия») только в 1914 году, и таким образом «заслуга» перейдет к той (а не тому), кто воплотил «мечту в жизнь», — к доктору Анни Безант.
Возвратимся к попытке Братства в предыдущем столетии основать индийскую газету. 30 марта 1883 года мистер Синнетт отплыл в Англию, понимая, что вернется и начнет трудиться над «Рhoenix», как только будет накоплен необходимый капитал; однако ситуация к тому времени не внушала надежды:

«Мистер Синнетт уехал без единого сохраненного пая. Остается единственное средство для достижения желанной цели, и от его успеха зависит будущее Индии на следующий 27-летний цикл . Если это дело провалится, поистине ни один из нас больше не обеспокоится индусами, особенно те "мнимые чела", которые, обманывая себя мыслью о том, что они делают все возможное, не двигаются с места и подменяют действие [намерением?].
Это значит как последнее средство сделать предприятие Акционерным Обществом; поначалу я очень сильно протестовал против этого. Господа Роберте и Морган из Калькутты обладают достаточным авторитетом, чтобы учредить Компанию, и сделают это по получении указаний к действию от Г.С.Олькотта.
Позволите ли вы, спрашиваю я, такое устройство; и неужели Бенгалия и богатая Калькутта пали настолько, чтобы сейчас же не предоставить в нужде не "номинальных", а семерых настоящих пайщиков? Общение немногих калькуттских теософов со мною и с другими зависит от спешного формирования акционеров и последующего развития. Не преуспейте в этом, и ваши крики о помощи станут для нас действительно "гласом вопиющего в пустыне". Я сказал.
К.Х.»

 
СфинксДата: Воскресенье, 19.05.2013, 17:32 | Сообщение # 30
Группа: Админ Общины
Сообщений: 1516
Статус: Offline

Акционерное Общество преуспело так же мало, как и все предыдущие попытки. К июню положение стало настолько критическим, что Махатма К.Х. писал полковнику Олькотту:

«Если только вы сами не возьметесь за работу энергично, Кут Хуми Лал Сингх исчезнет со сцены этой осенью. Сходите сегодня на лекцию. Попробуйте пристыдить — подвигнуть на действия. Для него есть письмо. В нем его упрекают за то, что он не вносит свою долю. Будет очень стыдно и "Братья" потеряют привилегированное положение, если только что-то не будет сделано ради того журнала... Действительно, если последует полный провал, никто не будет особенно верить в силы бедного К.Х.»

Были приложены все старания к попытке привить индийцам чувство сотрудничества в деле снабжения своей Родины рупором. В июле мадам Блаватская пишет мистеру Синнетту:

«Вечно я в беде из-за этой проклятой газеты. К.Х. использует меня, как почтовую лошадь. Я встряхнула 69 наших Обществ в Индии».

Но чистым итогом всех этих усилий была телеграмма мистеру Синнетту от его Гуру от 11 сентября, «освобождающая его от его обещания и дающая ему свободу действовать беспристрастно», и разрушение иллюзий Махатмы Кут Хуми по отношению к своим соотечественникам. Он говорит:

«Я надеялся (даже вопреки приводящему в уныние моральному состоянию моих соотечественников) и принудил себя почти поверить в возможность основания журнала, настолько очевидно необходимого во время этого великого кризиса, на основаниях, совершенно удовлетворительных для вас и для тех, кто мог бы быть в это вовлечен».

И далее:

«Едва ли я знал до того, как начал наблюдать за развитием попытки воздвигнуть оплот интересов Индии, как низко пал мой бедный народ. Как тот, кто наблюдает знаки еле теплящейся жизни у кровати умирающего и считает слабые вдохи, чтобы выяснить, есть ли еще повод надеяться, так и мы, арии-изгнанники, в нашем снежном пристанище внимательно следим за исходом этого дела. Лишенные права использования любых сверхъестественных сил, которые могут повредить национальной карме, и все же всеми законными и обычными средствами пытаясь подстегнуть рвение тех, кого волнуют наши заботы, мы наблюдали, как недели превращаются в месяцы, а цель так и не достигнута».

Итак, последовал неутешительный вывод:

«Я вынужден признать провал журнала «Рhoeniх», чтобы более не иметь ничего общего с такими земными делами, и распрощаться с европейской стихией. М. и Джуал Кул должны занять мое место».

В конечном счете провалу журнала «Рhoeniх» способствовали другие факторы. Помимо безразличия бедняков и скупости богачей было еще и враждебное влияние мистера А.О.Хьюма, который лишил возможности осуществления проект помощи нескольких раджей, каждый из которых желал помочь и был готов вложить в него до нескольких сотен тысяч рупий. И наконец, был еще Илберт Билл, о котором Махатма писал Синнетту в ноябре 1883 года, что он
«...невероятно ожесточил чувства двух рас друг к другу, так что теперь всему, что ни предпримут туземцы, европейцы в Индии будут противиться до самого конца. Дайте всему этому немного улечься».

И он добавляет:

«Если только Коган (который передает вам Свое Благословение) не позволит нам действовать другими путями, то есть психологически, я отказываюсь доверять возрождение журнала "Тhе Рhoeniх" доброй воле моих соотечественников».
То, что ему не было этого разрешено, очевидно из замечания в его июльском 1884 года письме мистеру Синнетту:

«Когда я предпринимал эту попытку, я был связан по рукам и ногам. В этом деле мне не разрешили использовать какие бы то ни было психические силы. Итог вы знаете».

Но если бы план был принят сразу же, как только его предложили, в 1881 году, все оказались бы «на гребне удачи» задолго до того, как несчастный Илберт Билл вышел на политическую арену Индии, и итог для Индии мог оказаться совершенно другим. Так погиб журнал «Рhoeniх», а вместе с ним и благоприятная возможность для Индии. Когда в двадцатом столетии он воскрес в качестве газеты «Новая Индия», ему пришлось выдержать несколько отчаянных стычек, сразу же началась борьба за существование. Неужели «Новая Индия» разделит печальную судьбу журнала «Рhoeniх» и Индия утратит еще один шанс?

 
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ПЕРВОИСТОЧНИКИ И ТРУДЫ УЧИТЕЛЕЙ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА » МАХАТМЫ. ЛЕГЕНДЫ И РЕАЛЬНОСТЬ (Учителя тайной Мудрости. СБОРНИК)
  • Страница 3 из 5
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • »
Поиск:

AGNI-YOGA TOPSITES