Воскресенье, 18.11.2018, 04:58

Приветствую Вас Гость | RSS | Главная | Форум | Регистрация | Вход

[ Новые сообщения · Участники · Правила · Поиск · RSS ]
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ПЕРВОИСТОЧНИКИ И ТРУДЫ УЧИТЕЛЕЙ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА » ПИСЬМА МАХАТМ
ПИСЬМА МАХАТМ
МилаДата: Среда, 24.10.2018, 23:09 | Сообщение # 31
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8043
Статус: Offline
ПИСЬМО 25

М. – Синнетту




Очень любезному Синнетту-сахибу – многие спасибо и селями за табачную машину. Наш офранцуженный и объиностраненный Пандит говорит мне, что эту коротенькую вещицу надо охлаждать – что бы он и не подразумевал под этим, – я так и буду продолжать делать. Трубка коротка, а мой нос длинный, таким образом, я надеюсь, мы подойдем друг другу. Спасибо, большое спасибо.

Положение более серьезное, нежели вы можете себе представить, и мы будем нуждаться в ваших лучших силах и руках, чтобы отогнать несчастье. Но если наш Коган захочет и вы будете помогать, мы так или иначе выкарабкаемся. Имеются тучи, которые ниже вашего горизонта, и К.Х. прав: буря угрожает. Если бы вы могли поехать в Бомбей на Годовщину, К.Х. и я были бы вам чрезвычайно обязаны, но вы сами лучше знаете. Это собрание будет или триумфом Общества или же его гибелью и бездной. Вы неправы в отношении Сахиба-Пелинга, в качестве друга он так же опасен, как враг – очень, очень плохой в качестве любого, – я его хорошо знаю. Как бы то ни было, вы, Синнетт-сахиб, примирили меня со многими, вы правдивы и правдивым буду я. Всегда ваш М.

 
МилаДата: Пятница, 26.10.2018, 18:10 | Сообщение # 32
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8043
Статус: Offline
ПИСЬМО 26

М. – Синнетту


В ответ на ваше письмо мне придется ответить вам довольно длинным письмом. Прежде всего я могу сказать следующее: м-р Хьюм думает и говорит обо мне в таких выражениях, которые следует замечать лишь постольку, поскольку это отзывается на его образе мыслей, с которыми он намеревается обратиться ко мне за философскими наставлениями. Его уважением я интересуюсь столь же мало, как он моим недовольством. Но, не обращая внимания на его внешнюю неприветливость, я полностью признаю доброту его побуждений, его способности, его потенциальную полезность. Нам лучше опять стать на работу без дальнейших разговоров, и пока он будет проявлять настойчивость, он всегда найдет меня готовым ему помочь, но не льстить или спорить.

Он настолько неправильно понял дух, в каком и записка, и постскриптум были написаны, что если бы он не заставил меня преисполниться к нему чувством глубокой благодарности за то, что он делает для моего бедного старого ученика, я бы никогда не стал беспокоиться о совершении чего-либо, что могло бы казаться извинением или объяснением, или тем и другим вместе. Однако, как бы то ни было, этот долг благодарности настолько священен, что я теперь делаю ради нее то, что я мог отказаться сделать даже для Общества: я прошу разрешения Сахиба ознакомить их с некоторыми фактами. Наиболее сообразительные английские сановники еще не знакомы с нашим индо-тибетским образом действий. Информация, которую я даю, может оказаться полезной в наших будущих делах. Я буду искренним и откровенным, и мистеру Хьюму придется извинить меня. Раз я вынужден говорить, я должен сказать все, или ничего не говорить.

Я не такой первоклассный ученый, как мой благословенный Брат. Но тем не менее я полагаю, что знаю цену слов. И если я это знаю, то я в недоумении. Я не могу понять, что в моем постскриптуме могло вызвать ироническое недовольство мистера Хьюма в отношении меня. Мы, живущие в индо-тибетских хижинах, никогда не ссоримся (это в ответ на некоторые выраженные им мысли в связи с этой темой); ссоры и дискуссии мы оставляем тем, кто не будучи способен оценить ситуацию с одного взгляда, вынужден, впредь до принятия окончательного решения, анализировать и взвешивать все по частям, снова и снова возвращаясь к каждой детали. Каждый раз, когда мы – по крайней мере те из нас, которые являются dikhita[1] – кажемся европейцу «не совсем уверенными в фактах», это может быть вызвано следующей особенностью. То, что большинством людей рассматривается как факт, нам может казаться только простым следствием, запоздалым суждением, недостойным нашего внимания, вообще привлекаемого только к первичным фактам. Жизнь, уважаемый Сахиб, даже если она продлена на неограниченное время, слишком коротка, чтобы обременять наши мозги быстро проносящимися деталями, которые являются только тенями. Когда мы наблюдаем развитие бури, мы фиксируем наш взгляд на производящей ее причине и предоставляем облака капризам ветра, который формирует их. Имея постоянно под рукой средства, чтобы доставить нашей осведомленности второстепенные детали (если они абсолютно необходимы), мы интересуемся только главными фактами. Следовательно, навряд ли мы можем быть абсолютно не правы, как вы нас часто обвиняете, ибо наши заключения никогда не выводятся из второстепенных данных, а изо всей ситуации в целом.

С другой стороны, средний человек, даже из числа наиболее смышленых, уделяет все свое внимание внешним показателям, внешним формам, и, будучи лишен способности проникновения заранее в сущность вещей, весьма способен к неправильным суждениям обо всей ситуации и обнаруживает свои ошибки, когда уже слишком поздно. Благодаря сложной политике, дебатам и тому, что вы называете, если я не ошибаюсь, светскими разговорами, полемике и дискуссиям в гостиных, софистика в настоящее время стала в Европе (и среди англо-индийцев) «логической тренировкой умственных способностей», тогда как у нас она никогда не переросла первоначальной стадии «ошибочных рассуждений», где из шатких, ненадежных предпосылок строятся заключения, за которые вы с радостью ухватываетесь; мы же, невежественные азиаты из Тибета, более привычные следить за мыслью нашего собеседника, чем за словами, в которые он их облекает, вообще мало интересуемся точностью его выражений. Настоящее предисловие покажется вам непонятным и бесполезным. И вы вполне можете спросить: «Куда он клонит?» Терпение, пожалуйста, так как мне еще кое-что надо сказать, прежде чем приступить к нашему окончательному разъяснению.

Несколько дней тому назад, перед уходом от нас, Кут Хуми, говоря о вас, сказал мне следующее: «Я чувствую себя усталым, утомленным от этих бесконечных диспутов. Чем больше я пытаюсь им объяснить обстоятельства, которые управляют нами и вводят так много препятствий к свободному общению, тем меньше они понимают меня! При самых благоприятных обстоятельствах эта переписка всегда должна оказаться неудовлетворительной, порою даже раздражающей, ибо, ни что другое, как личные беседы, где могут быть дискуссии и моментальное разрешение интеллектуальных затруднений, как только они возникают, их полностью не удовлетворит. Это похоже, как будто мы кричим друг другу через непроходимый овраг, причем только один из нас видит своего собеседника. В самом деле, нигде в физической природе не существует такой горной бездны, так безнадежно непроходимой и мешающей путнику, как та духовная бездна, которая не подпускает их ко мне».

Двумя днями позднее, когда его «уход» был решен, при расставании он спросил меня: «Не последите ли вы за моей работой? Не позаботитесь ли, чтобы она не развалилась?» Я обещал. Чего бы я ему не обещал в этот час! В некотором месте, о котором не следует упоминать чужим, имеется бездна с хрупким мостом из свитой травы над нею и бушующим потоком внизу. Отважнейший член вашего клуба альпинистов едва ли осмелится пройти по нему, ибо он висит, как паутина, и кажется гнилым и непроходимым, хотя и не является таким. Тот, кто отважится на испытание и преуспеет – как преуспеет он, если это правильно, что ему разрешено, – тот придет в ущелье непревзойденной красоты, в одно из наших мест и к некоторым из наших людей; ни о том месте, ни о тех людях, которые там находятся, нет записей среди европейских географов. На расстоянии брошенного камня от старинного храма находится старая башня, во чреве которой нарождались поколения Бодхисатв. Вот где теперь покоится безжизненное тело вашего друга, моего брата, света моей души, кому я дал верное слово наблюдать в его отсутствие за его работой. И похоже ли это, спрашиваю я, что только два дня спустя после его ухода я, его верный друг и брат, стал бы беспричинно выказывать неуважение его другу европейцу? Какая была бы этому причина, и как могла возникнуть такая идея в голове мистера Хьюма и даже в вашей? Потому что одно или два слова были им совсем неправильно поняты и применены. И я это докажу.

Разве вы не думаете, что если бы выражение «начав ненавидеть» было бы заменено и читалось бы как «опять начав испытывать вспышки неприязни или временного раздражения», то одно только это предложение чудесно изменило бы результаты? Если бы была применена такая фразеология, мистер Хьюм навряд ли нашел бы возможным отрицать факт так энергично, как он это сделает. Это совершенно правильное заявление, когда он говорит, что такого чувства, как ненависть он никогда не имел. Будет ли он настолько же способен протестовать против всего сказанного в общем, это мы увидим. Он признался в том факте, что он был «раздражен» и испытывал «недоверие», вызванное Е.П.Б. Это раздражение, он не будет более отрицать, длилось несколько дней? Где же он находит тогда неправильное изложение? Давайте еще раз признаем, что было употреблено неправильное слово. Затем, раз он так требователен в отношении слов, так полон желания, чтобы они всегда передавали правильно мысль, почему он не применяет того же правила к себе? Что простительно азиату, несведущему в английском языке, тем более такому, у которого нет привычки выбирать выражения по вышеупомянутым причинам, а также потому, что среди своих он не может быть неправильно понят, то должно быть непростительным высоко образованному сведущему в литературе англичанину. В своем письме Олькотту он пишет: «Он (я) или она (Е.П.Б.), или оба они между собою так перепутали и неправильно поняли письмо, написанное Синнеттом и мною, что это привело нас к получению послания, совершенно неприменимого к обстоятельствам, что и создает недоверие». Смиренно прошу разрешения задать вопрос, когда же я или она, или мы оба видели, читали, и, следовательно, «перепутали и неправильно поняли» письмо, о котором идет речь? Как могла она перепутать то, чего она никогда не видела? А я, не имеющий ни склонности, ни права заглядывать и вмешиваться в это дело, касающееся только Когана и К.Х., как мог я, если я не обращал на него ни малейшего внимания? Разве она сказала вам в тот день, о котором идет речь, что я послал ее в комнату мистера Синнетта с сообщением по поводу письма? Я был там, уважаемый сахиб, и могу повторить каждое слово из того, что она сказала. «Что это такое?.. Что вы сделали или сказали К.Х.? – кричала она с ее обычной нервозной возбужденностью мистеру Синнетту, который был один в комнате, – что М. (назвала меня) мог так рассердиться, что велел мне приготовиться перенести нашу штаб-квартиру на Цейлон?» Это были ее первые слова, которые показывают, что она ничего определенного не знала, ей было сказано еще менее того, но она просто догадывалась из того, что я ей сказал. А я ей сказал просто то, что лучше ей приготовиться к худшему, уехать и поселиться в Цейлоне, чем делать из себя дурака и дрожать над каждым письмом, передаваемым ей для препровождения К.Х., что если она не научится лучше владеть собою, чем до сих пор, то я прекращу все это дело. Эти слова были сказаны ей не потому, что я имел какое-либо отношение к вашему или какому-нибудь письму, или вследствие какого- либо посланного письма, а потому, что мне случилось увидеть ауру (атмосферу), окружающую новое Эклектическое Общество[1] и ее самое – черная, напитанная будущими интригами, – и я послал ее рассказать мистеру Синнетту, но не мистеру Хьюму. Мое замечание и сообщение (благодаря скверному настроению и расшатанным нервам) расстроили ее до смешного, и последовала хорошо известная сцена. Не вследствие ли призрака крушения теософии, вызванного ее неуравновешенными мозгами, теперь ее обвиняют, вместе со мною, что она перепутала и неправильно поняла письмо, которое она никогда не видела? Есть ли в заявлении мистера Хьюма хоть одно единственное слово, которое можно назвать правильным, причем термин «правильный» применен мною в его действительном значении по отношению к целому предложению, не только к отдельным словам, пусть об этом судят более высокие умы, чем у азиатов. И если мне разрешается подвергнуть сомнению правильность мнения человека, столь «значительно выше стоящего меня» по образованию, уму и остроте восприятия неизменной пригодности того или другого, то почему, принимая во внимание вышеприведенное объяснение, меня считают «абсолютно не правым» за следующие слова: «Я также вижу внезапно растущую неприязнь (скажем – раздражение), зачатую из недоверия (мистер Хьюм признался в этом, причем употребил тождественное выражение в своем ответе Олькотту; пожалуйста, сравните цитаты из его письма, приведенные выше) в день, когда я послал ее с сообщением в комнату мистера Синнетта». Разве это неправильно? И дальше, они знают, как она вспыльчива и неуравновешенна, и эти враждебные чувства по отношению к ней с его стороны являлись почти жестокостью. Целыми днями он едва глядел на нее, не говоря уже о том, чтобы разговаривать с нею, и причинял ее сверхчувствительной натуре сильную и ненужную боль! А когда мистер Синнетт ему об этом сказал, он отрицал этот факт! Эту последнюю фразу, перенесенную на седьмую страницу вместе со многими тому подобными истинами, я вырвал вместе с остальными (как это было установлено, когда спросили Олькотта, который скажет вам, что первоначально там было 12 страниц, а не 10, и что при отправлении этого письма в нем было гораздо больше подробностей, чем в нем имеется теперь, ибо он не осведомлен о том, что я сделал и почему сделал. Не желая напоминать мистеру Хьюму давно забытые им подробности, не относящиеся к очередному делу, я вырвал эту страницу и остальное предал забвению. Его чувства к этому времени уже переменились, и я доволен).

Теперь вопрос заключается вовсе не в том, «дает ли мистер Хьюм два пенса» за то, что его чувства приятны мне или нет, но скорее в том – оправдано ли фактами то, что он писал Олькотту, то есть что я совершенно неправильно понял его действительные чувства. Я говорю: факты не оправдали его. Как он не может помешать мне быть «недовольным», так и я не могу беспокоиться о том, чтобы он испытывал другие чувства вместо тех, которые он теперь испытывает, а именно, что он, «не дает и двух пенсов за то, что его чувства мне приятны или нет». Все это ребячество. Тот, кто желает приносить пользу человечеству и считает себя способным распознавать характеры других людей, должен прежде всего научиться познавать самого себя, оценивать собственный характер по достоинству. А этому, осмелюсь сказать, он никогда еще не учился. И ему также следует учиться распознавать, в каких особенных случаях результаты могут, в свою очередь, стать важными и первичными причинами. Если бы он ненавидел ее наиболее лютой ненавистью, он не мог бы причинить ее нелепо чувствительным нервам более мук, чем он причинил ей, пока «все еще любил эту старую милую женщину». Он так поступал с теми, кого более всех любил, и бессознательно для самого себя будет так поступать не раз впоследствии. И все же его первый импульс всегда будет отрицать это, ибо он совсем не дает себе отчета о том факте, что чрезвычайная доброта его сердца в таких случаях ослепляется и парализуется другим чувством, которое, если ему на него указать, он также будет отрицать. Не смущаясь его эпитетом «гусь и Дон Кихот», верный своему обещанию, данному моему благословенному Брату, я скажу ему об этом, нравится ему или нет, ибо теперь, когда он открыто высказал свои чувства, мы должны или понять друг друга или порвать. Это не есть «полузавуалированная угроза», как он выражается, ибо – «что лай собаки, то угроза человека» – она ничего не значит. Я говорю, что если он не понимает, до чего неприменимы к нам стандарты, по которым он привык судить обитателей Запада его собственного общества, то было бы просто потерей времени для меня и К.Х. учить его, а для него – учиться. Мы никогда не рассматриваем дружеское предупреждение как «угрозу» и не испытываем раздражения, когда нам его дают. Он говорит, что лично ему совершенно безразлично, «порвут ли с ним Братья завтра или нет»; тогда тем больше причин, чтобы мы пришли к пониманию. Мистер Хьюм гордится мыслью, что у него никогда не было «духа благоговения» к чему-либо, кроме его собственных абстрактных идеалов. Мы об этом прекрасно осведомлены. Также невозможно ему иметь благоговение к кому-либо или к чему-либо, потому что все благоговение, на которое он способен, сосредоточено на нем самом. Это является фактом и причиной всех неприятностей его жизни. Если его многочисленные официальные «друзья» и его собственная семья считают всему виной тщеславие, они все ошибаются и говорят глупости. Он слишком интеллектуален, чтобы быть тщеславным, он просто и бессознательно для него самого является воплощением гордости. Он даже не благоговел перед своим Богом, если бы этот Бог не был бы его собственным созданием, его собственного производства. Вот почему он не может примириться с какой-либо из уже установленных доктрин, ни подчиниться когда-либо философии, которая не придет во всеоружии, подобно греческой Минерве или Сарасвати, из собственных его, ее отца, мозгов. Это может пролить свет на тот факт, почему я отказывался в течение короткого периода моего наставничества давать ему что-либо, кроме половин проблем, намеков и загадок, чтобы он сам их разрешал. Ибо только тогда он поверит, когда его собственная незаурядная способность схватить суть вещей ясно покажет ему, что это так должно быть, раз оно совпадает с тем, что он считает математически правильным. Если он обвиняет, и притом так несправедливо, К.Х., к которому он действительно питает привязанность, в чувстве обидчивости, в недостатке уважения к нему, то это потому, что он построил представление о моем Брате по своему собственному образу. Мистер Хьюм обвиняет нас в преподавании ему сверху вниз. Если бы он только знал, что в наших глазах честный чистильщик сапог равноценен честному королю, а безнравственный подметальщик гораздо выше и заслуживает прощения более, чем безнравственный император, он бы никогда не пришел к такому ложному выводу. Мистер Хьюм жалуется (тысячу извинений, «смеется» будет правильный термин), что мы проявляем желание сесть на него. Я отваживаюсь самым почтительнейшим образом заявить, что это сущая переверзия, перевернутость, искажение. Это мистер Хьюм, который (опять бессознательно, лишь уступая привычке всей жизни) пытался осуществить невообразимую позу с моим Братом в каждом письме, которое он писал Кут Хуми. И когда некоторые выражения, обозначающие неистовое самоодобрение и самонадеянность, достигающие вершины человеческой гордости, были замечены и мягко опровергнуты моим Братом, мистер Хьюм тотчас придал им другое значение и, обвиняя К.Х. в неправильном их понимании, стал про себя называть его надменным и «обидчивым». Разве я этим обвиняю его в нечестности, несправедливости или еще хуже? Отнюдь, нет. Более честный, искренний и добрый человек никогда не дышал на Гималаи. Я знаю такие его деяния, о которых ни его собственная семья, ни жена совершенно ничего не знают, насколько они благородны, добры и велики, что его собственная гордость оказалась настолько слепа, что не могла их оценить полностью, и поэтому, что бы он ни делал и ни сказал, не может уменьшить моего уважения к нему. Но, несмотря на все это, я вынужден сказать ему правду. И тогда, как та сторона его характера вызывает все мое восхищение, гордость его никогда не заслужит моего одобрения, за которое мистер Хьюм еще раз не даст и двух пенсов, но это действительно мало значит. Будучи наиболее искренним и откровенным человеком в Индии, мистер Хьюм не в состоянии выносить противоречие, и, будь та особа Дэва или смертный, он не может оценить или даже допустить без протеста то самое качество искренности ни в ком другом, кроме себя. Также его нельзя заставить признать, что кто-нибудь на свете может что-либо знать лучше, чем он, после того, как составил свое мнение по данному предмету. «Они не приступят к совместной работе так, как это мне кажется лучше», – он жалуется на нас в своем письме Олькотту, и эта фраза дает нам ключ ко всему его характеру. Она позволяет нам проникнуть в работу его внутренних чувств. Имея право, он думает рассматривать себя игнорированным и обиженным вследствие такого «неблагородного», «эгоистического» отказа работать под его руководством, он в глубине своего сердца не может иначе думать о себе, как о всепрощающем великодушном человеке, который вместо возмущения по поводу нашего отказа «согласен продолжать работу так, как им (нам) хочется». И это наше неуважение к его мнению не может быть приятно ему, и, таким образом, чувство этой великой обиды растет и становится пропорциональным величине нашей «эгоистичности» и «обидчивости». Отсюда его разочарование и искренняя боль, найдя Ложу и всех нас не на высоте его идеала. Он смеется о том, что я защищаю Е.П.Б. и, уступая чувству, его недостойному, по несчастью забывает, что у него самого как раз такой характер, что оправдывает друзей и врагов, когда те называют его «покровителем бедных» и тому подобными именами, и что его враги, среди других, никогда не пропускают случая прилагать к нему такие эпитеты; и все же далеко от того, чтобы пасть на него позором, это рыцарское чувство, которое всегда побуждало его стать на защиту слабых и угнетенных и исправлять зло, наделанное его коллегами – как в последнем примере скандала в муниципалитете Симлы – это облачает его в одеяние немеркнущей славы, сотканное из благодарности и любви людей, которых он так бесстрашно защищает. Вы оба находитесь под странным впечатлением, что мы можем и даже заботимся о том, что может быть сказано о нас. Образумьте ваши мысли и вспомните, что первое требование даже для простого факира, – приучить себя оставаться одинаково равнодушным как к моральным ударам, так и к физическому страданию. Ничто не может причинить нам личное горе или радость. И то, что я сейчас говорю вам, скорее предназначено для того, чтобы вы поняли нас, нежели себя, последнее – наиболее трудная наука. Что м-р Хьюм имел намерение вызвано чувством настолько же преходящим, насколько оно было поспешным и обязанным своим возникновением растущему раздражению против меня, кого он обвиняет в желании «сесть на него», отомстить посредством иронического, следовательно, оскорбительного (на европейский взгляд) замечания по моему адресу – это так же верно, как и то, что он не попал в цель. Он не знает, вернее забывает о том факте, что нам, азиатам, совершенно чуждо чувство насмешки, которое побуждает западный ум к высмеиванию лучших, благородных устремлений человечества; если бы я еще мог чувствовать себя оскорбленным или польщенным людским мнением, я бы скорее чувствовал в этом что-то лестное для меня, чем унизительное. Моя раджпутская кровь никогда не позволит мне видеть обиженную женщину без того, чтобы заступиться за нее, будь она «подверженной галлюцинациям», и будь хоть так называемая ее «воображаемая» обида ни что другое, как одна из ее фантазий. Мистер Хьюм знает достаточно о наших традициях и обычаях, чтобы быть осведомленным об этом остатке рыцарских чувств к нашим женщинам в нашей дегенерирующей расе. Потому я говорю, что неважно надеялся он, что эти сатирические эпитеты дойдут и заденут меня, или знал, что обращается к гранитной колонне – он поддался чувству, недостойному его более благородной, лучшей натуры, так как в первом случае оно может рассматриваться как мелочное чувство мести, а во втором – как ребячество. Затем в своем письме к О. он жалуется или осуждает (вы должны простить меня, что в моем распоряжении так мало английских слов) нашу позицию «полуугрозы» порвать с ним, которую он якобы обнаружил в наших письмах. Ничего не могло быть более ошибочного. У нас не более желания порвать с ним, чем у ортодоксального индуса уйти из дома, в котором он гостит, пока ему не скажут, что в его присутствии больше не нуждаются. Но когда намек о последнем ему дан, он уходит. Так и мы. Мистер Хьюм гордится, повторяя, что лично у него нет желания нас видеть и никакого стремления с нами встретиться; что наша философия и учение не может принести ни малейшей пользы ему, который изучал и знает все, что можно изучить; что он не дает щелчка за то, что мы порвем с ним или нет. Какая доброта![1] Между той почтительностью, которую, как он воображает, мы от него ожидаем, и той ничем не вызванной воинственностью, которая в любой день может у него перейти в настоящую, пока еще невыраженную враждебность, существует бездна, и никакого компромисса, даже сам Коган его не найдет. Хотя теперь нельзя обвинить его в том, что он не делает скидки, как в прошлом, на обстоятельства и наши особые правила и законы, все же он постоянно устремляется по направлению к той пограничной полосе дружбы, где доверие омрачено, и мрачные подозрения и ошибочные впечатления темным облаком застилают горизонт. Я есмь то, чем я был; и таким, каким я был и есмь, таким всегда и останусь, рабом своего долга к Ложе и человечеству; я не только приучен, но полон желания подчинять всякую личную приязнь любви всечеловеческой. Напрасно поэтому обвинять меня или кого-либо из нас в эгоизме и желании рассматривать или обращаться с вами, как с «ничтожными иноземцами» и «ослами, на которых можно ездить», только потому, что мы не в состоянии найти лучших лошадей. Ни Коган, ни К.Х., ни я сам никогда не оценивали мистера Хьюма ниже его достоинства. Он оказал неоценимые услуги Теософскому Обществу и Е.П.Б., и только он один способен превратить Общество в эффективное средство служения добру. Когда он водим его духовной душой, нет человека лучше, чище и добрее, чем он. Но, когда его пятый принцип встает в неудержимой гордости, мы всегда выступим против и бросим вызов. Непоколебленный его превосходным мирским советом о том, как вы должны быть вооружены доказательствами нашей реальности, или что вы должны приступить к совместной работе именно так, как он считает лучше, я останусь столь же непоколебленным до тех пор, пока не получу противоположных приказаний. В отношении вашего последнего письма (Синнетта) скажу: одевайте ваши мысли во что хотите, наряжайте их в самые приятные выражения, вы тем не менее удивлены, а мистер Синнетт разочарован, что я не согласился на феномены, и никто из нас не согласился сделать шаг на сближение с вами. Я тут ничего не могу сделать, и, каковы бы ни были последствия, мое отношение не изменится до тех пор, пока мой Брат снова не вернется к живым. Вы знаете, что мы оба любим нашу страну и нашу расу, что мы рассматриваем Теософское Общество как великую потенциальность для них, если это общество будет в надлежащих руках, что он с радостью приветствовал присоединение мистера Хьюма к этому делу, и что я высоко (и правильно) оценил это. И, таким образом, вы должны понять, что все, что мы могли бы сделать для более тесного сближения вас и его с нами, мы бы сделали от всего сердца. Но все же, если бы пришлось выбирать между нашим неподчинением малейшему приказанию нашего Когана касательно того, когда нам можно иметь свидание с кем-либо из вас или что и как нам можно писать вам, или куда писать, и потерей вашего доброго мнения о нас, даже чувствами сильной вашей враждебности к нам и разрывом с Обществом, мы бы не поколебались ни секунды. Можно это считать неразумным, эгоистичным, обидным и смешным, провозгласить это иезуитством и всю вину возложить на нас, но у нас закон есть закон, и никакая сила не может заставить нас хоть на йоту отступить от нашего долга. Мы дали вам шанс получить все, что вы желаете, путем улучшения вашего магнетизма, путем указания вам более благородного идеала для устремлений, а мистеру Хьюму было показано, как он уже может принести огромную пользу миллионам людей. Выбирайте по вашему разумению. Вы уже свой выбор сделали, я знаю, но мистер Хьюм может менять свои взгляды еще не раз. Я останусь таким же, как был, по отношению к моей группе и обещанию, как бы он ни решил. Также мы не преминули оценить большие уступки, которые он уже сделал; эти уступки, на наш взгляд, тем более велики, что он становится менее заинтересованным в нашем существовании и подавляет свои чувства с единственной целью принести пользу человечеству. Никто на его месте с таким тактом не приспособился бы к своему положению, как он, или более сильно отстаивал декларацию «основных целей» на собрании 21 августа; в то время, как он «доказывал туземной общине, что члены правящих классов» также преисполнены желания способствовать похвальным проектам Т.О., он даже терпеливо ожидал получения метафизической истины. Он уже принес огромную пользу и пока еще ничего не получил взамен. Также он ничего и не ожидает. Напоминая вам, что настоящее письмо является ответом на все ваши возражения и предложения, я могу добавить, что вы правы и что наперекор всей вашей тяге к земному мой благословенный Брат несомненно питает действительное уважение к вам и мистеру Хьюму, который (я счастлив это обнаружить) питает некоторые добрые чувства к нему, хотя он и не таков, как вы, и, в действительности, «слишком горд, чтобы искать себе награду в нашем покровительстве». Только в одном, мой дорогой сэр, вы и теперь неправы, а именно в том, что вы придерживаетесь мнения, что феномены когда-либо могут стать «мощной машиной», чтобы потрясти основы заблуждений западных умов. Как бы там ни было, но никто, кроме тех, кто видели сами, никогда не поверит. «Убедите нас, а затем мы убедим мир», – вы однажды сказали. Вас убедили, а каковы результаты? И я хотел бы внушить вам глубокое убеждение, что мы не хотим, чтобы м-р Хьюм или вы решительно доказывали публике, что мы действительно существуем. Пожалуйста, отдайте себе отчет в том факте, что до тех пор, пока люди будут сомневаться, будут и любопытство и искания, а искания стимулируют размышления, порождающие усилия; но как только секрет нашего существования станет всем досконально известным, не только скептическое общество не извлечет из этого много пользы, но и тайна нашего местопребывания будет под постоянной угрозой и потребует для охраны весьма больших затрат энергии. Имейте терпение, друг моего друга. Мистеру Хьюму потребовались годы, чтобы набить достаточно птиц, для его книги; он не приказывал им оставить свои убежища в листве: ему пришлось ждать, набивать их чучела и навешивать ярлыки, так и вы должны проявлять терпение в отношении нас. Ах, сахибы, сахибы! Если бы вы только могли каталогизировать нас, навесить на нас ярлыки и поместить в Британском Музее, тогда действительно ваш мир мог бы иметь абсолютную высушенную истину.

И так все это опять как обычно обходит кругом, направляясь к точке отправления. Вы гонялись за нами вокруг ваших собственных теней, время от времени ухватывая от нас исчезающее мелькание, но никогда вы не приблизились настолько, чтобы могли избегнуть тощего скелета сомнения, идущего по пятам за вами и не сводящего с вас глаз. И я боюсь, что так будет до конца главы, так как у вас не хватает терпения прочитать весь том до конца. И вы глазами плоти пытаетесь проникнуть в духовное, пытаетесь изогнуть несгибаемое по вашей грубой надуманной модели, и, найдя, что оно не гнется, вы вполне вероятно разобьете эту модель и навсегда распроститесь с этой мечтой.

А теперь несколько прощальных слов в качестве объяснения. Заметка Олькотта, которая дала такие бедственные результаты и единственное в своем роде недоразумение, была написана 27-го. Ночью 25-го мой возлюбленный брат сказал мне, что он слышал, как мистер Хьюм говорил в комнате Е.П.Б., что он сам никогда не слышал, чтобы О. рассказывал ему о том, что он, О., лично видел нас; он также слышал продолжение разговора, что если бы Олькотт это сказал ему, то у него нашлось бы достаточно доверия к этому человеку, чтобы поверить в сказанное. К.Х. намеревался просить меня пойти к О. и сказать, чтобы он действительно рассказал бы мистеру Хьюму. К.Х. думал, что Хьюм будет рад узнать некоторые подробности. Желания К.Х. для меня закон. Вот почему мистер Хьюм получил это письмо от О. в то время, когда его сомнения уже улеглись. В то же самое время, когда я передавал свое послание О., я удовлетворил его любопытство в отношении вашего общества и сказал, что я о нем думаю. Олькотт спросил, чтобы я разрешил ему послать вам эти записки, на что я согласился. В этом весь секрет. По моим собственным соображениям я хотел, чтобы вы знали, что я думал о ситуации несколько часов спустя после того, как мой возлюбленный Брат ушел от этого мира. Когда письмо дошло до вас, мои чувства до некоторой степени изменились, и я переделал заметку значительно, как я уже говорил раньше. Так как стиль Олькотта заставил меня смеяться, я добавил свой постскриптум, который относится исключительно к Олькотту, но тем не менее, мистер Хьюм целиком отнес его к себе.

Давайте бросим это. Я заканчиваю длиннейшее письмо, какое когда-либо писал в своей жизни, но я делаю это для К.Х., и я доволен. Хотя мистер Хьюм может думать по иному, «марку адепта» надо искать в Шамбале, а не в Симле, и стараюсь держаться на должной высоте, каким бы плохим я ни был, как писатель и корреспондент. М.

 
МилаДата: Пятница, 26.10.2018, 18:11 | Сообщение # 33
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8043
Статус: Offline
ПИСЬМО 27

Е.П.Б. – Синнетту


(Пометка М. написана в конце письма Е.П.Б. к Синнетту от декабря 1881 г. Из письма Е.П.Б. приведен только постскриптум. – Ред.)


Р.S. Вы ошиблись в своем предположении, что спиритуалисты поднимут крик на «Фрагменты» м-ра Хьюма. Ни одна газета их не заметила. В «Light» – ни слова, в «Medium» – ни вздоха, единственно «Spiritualist» поместил глупую короткую заметку, а также длинную и столь же глупую статью об этом сегодня. Я послала мистеру Хьюму статью Терри и ответ на него из Австралии. Он говорит, что ни один пункт не объяснен!! Мне больше нечего сказать. Я сказала м-ру Хьюму, что на эту новую статью от Терри я ответить не могу, поскольку мой стиль так явно расходится со стилем в «Фрагментах». И все же «Хозяин» всегда говорил, что «Фрагменты» – это отлично написанная статья. О, Господи, что за жизнь! Опять ваша Е.П.Б.

М. – Синнетту

«Хозяин» по-прежнему это говорит. Но «Хозяин» не будет больше просить м-ра Хьюма делать что-либо для Общества или же для человечества. М-ру Хьюму впредь придется ездить на собственном «осле», также и мы останемся довольны своими собственными ногами. М.

 
МилаДата: Пятница, 26.10.2018, 18:12 | Сообщение # 34
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8043
Статус: Offline
ПИСЬМО 28

Хьюм – Е.П.Б.

Симла, 4-го января, 1882 г.


(Письмо Хьюма к Е.П.Б. Комментарии на полях, написанные почерком М., обозначены – (к). Цифры в скобках относятся к комментариям М. в конце письма. – Ред.)


Моя дорогая Старая Леди.

И хоть я в отчаянии склонен временами верить, что вы являетесь обманщицей, полагаю, что люблю вас больше, чем любого из них.

Я только что разделался с последними страницами памфлета, который готовлю. Эти последние страницы являются выдержкой из вашего письма касательно мадам «Тэкла Лебендорф»**) Но ваше объяснение в этом случае не ясно, потому после того, как я пытался понять, что вы подразумевали, я полностью переписал его, исходя из моего внутреннего сознания; Будда знает, напал ли я на правильный след, я не знаю, но вы увидите пробные оттиски, и вы или Братья должны исправить любые ошибки.

(к) *) Как существуют испорченные натуры, которые начинают любить физическую уродливость в противоположность красоте, также существуют такие, кто обретает покой в моральной развращенности испорченных людей. Такие рассматривали бы обман как одаренность.

**) М-р Синнетт должен употребить свое влияние, чтобы запретить подобное злоупотребление доверием. Ее письмо к м-ру Хьюму было частным. Случай может быть передан полностью. Опубликование имен, имен лиц, родственники которых еще живы и проживают поныне в России, должно быть запрещено М.Б.

Этот памфлет состоит из (а) длинного письма, объявляющего теософию обманом и выставляющего все возражения против нее и Братьев, выдвинутые наиболее разумными людьми, которые не сомневаются в истинности фактов спиритуализма.

(к) Такие, как м-р Чаттерджи, например?

(б) Из значительно более длинного письма, увы, ужасно длинного, критикующего первое и выворачивающего его наизнанку.

В этом я сделал лучшее, что мог. Думаю, что оно читается довольно хорошо – оно не является неопровергаемым – (за это вы должны поблагодарить Братьев) (1), но оно приводит наиболее удачное объяснение каждому нескладному факту и дает полнейшее обозрение всех благоприятных фактов. Я подразумеваю любого, кроме какого-либо Брата, и надеюсь, что если Братья существуют, некоторые из них могли бы, когда пробные оттиски будут перед вами, помочь нам намеками, которыми я мог бы подкрепить дело. Я использовал эту возможность, чтобы в большой мере пролить свет на принципы Эзотерической Теософии и вопросы, касающиеся Братьев и их modus operandi[1] и т.д. В этом письме имеется весьма многое. (2)

Но хоть я считаю, что доказал многое, хотя я могу убеждать других – я почти переубедил сам себя (3). Никогда, пока я не начал это защищать, я не сознавал крайнюю слабость нашего положения. Вы, дорогая старая грешница (и не были бы вы коснеющей во грехе в нормальных условиях?), являетесь самой опасной брешью из всех: полное отсутствие вашего контроля над настроением, ваша в высшей мере не-Буддо- и не-Христо-подобная манера говорить о всех, кто нападает на вас, ваши необдуманные утверждения вместе составляют обвинительный акт, который трудно опровергнуть; я полагаю, что выкарабкался из этого (4). Но хотя я могу заткнуть рты другим, я сам лично не удовлетворен. Теперь вы, возможно, скажете: «А разве вы лучше?» Я отвечу сразу: несомненно нет, вероятно, в некотором образе в десять раз хуже. Но ведь я не являюсь избранным вестником воплощения всей чистоты и добродетели, я – испачканная грязью душа, которая – хотя и кошка может смотреть на короля – не может даже взирать на Брата. (5) Теперь, я знаю все о предполагаемом объяснении Братьев (6), что вы являетесь психологическим калекой – один из ваших семи принципов находится в качестве залога в Тибете, – если так, то тем больший позор для них удерживать имущество владельцев к большому ущербу для них. Но допустим, что это так, тогда я попрошу своих друзей, Братьев, «precisez»[1] , как говорят французы: какой же принцип вы держите у себя, приятели?

Это не может быть Стхула-Шарирам, тело – это ясно, ибо вы могли бы, поистине, сказать вместе с Гамлетом: «О, если бы ты, моя тучная плоть, могла растаять!»

И это не может быть Линга-Шарирам, так как она не может отделиться от тела, и это не может быть Кама-Рупа, если бы было так, ее потеря не объяснила бы ваши симптомы.

Также, конечно, это не Джив-Атма, у вас имеется избыток жизненности. Также это не пятый принцип или ум, ибо без него вы были бы «quo ad» относительно внешнего мира идиотом. Также это не есть шестой принцип, ибо без этого вы были бы дьяволом, интеллектом без совести; что же касается седьмого, так это всемирный, и не может быть захвачен никаким Братом и никаким Буддою, но существует для каждого соответственно той степени, в которой открыты глаза шестого принципа.

Потому для меня это объяснение не только неудовлетворительно, но само то, что оно предложено, навлекает подозрение на все это дело.

(к) Весьма умно, но предположим, что это не является одним из семи отдельно, но все? Каждый из них – «калека» и без возможности проявлять свои полные силы? И предположим, что таков мудрый закон далеко предвидящей власти!

И так во многих случаях: чем больше смотришь на вещи, тем меньше они кажутся водонепроницаемыми. Тем больше они напоминают выдумки, выдвинутые мгновенно, чтобы противостать неожиданному затруднению.

Если – как это вполне возможно – все может быть объяснено, тогда я только сожалею о глупости Высших Существ, которые посылают вас сражаться с миром, вооруженной лишь частью ваших способностей, и тщательно окружают вас сетью таких противоречивых и компрометирующих фактов, чтобы сделать невозможным для самого любящего вас и никоим образом не менее разумного друга иногда отвратить мрачные сомнения не только относительно их существования, но и относительно вашей добропорядочности. (7)

В письме N2 я несомненно ответил на все возражения – до некоторой степени, – но если бы мне пришлось писать N3 от противной стороны, разве не мог бы я разбить в пух и прах по крайней мере некоторые из аргументов письма N2? Очевидно, со стороны никто не может.

(к) Как сказано ранее, для этого имеется полное основание. Ибо аргументы на обеих сторонах ошибочны и легко могут быть разбиты «в пух и прах».

Все, что я могу сказать – если, как я все еще верю, взвесив доказательства, Братья существуют, – умоляйте и просите их так укрепить вас, чтобы в большей степени сделать вас такой, каким должен быть крупный духовный реформатор, и так укрепить наши руки, чтобы защищать вас и продвигать их дело. (8)

Итак, (в) – это письмо Олькотта с Цейлона – с одним пропущенным абзацем и несколькими измененными словами – ко мне, превосходное письмо; абзац, который мир сразу бы атаковал, как указывающий на трансцендентальный флирт между М. и его «наиболее утонченным образцом совершенной женственности», сестрой К.Х., я, естественно, вычеркнул, также как и отрывок о его предполагаемом выходе из тела в Нью-Йорке, который неубедителен и объясним, как простой сомнамбулизм.

(Следующий абзац написан поверх текста в оригинале красными чернилами М. – Ред.)

(к) М-р Хьюм поступил благоразумно, вычеркнув этот абзац в письме О., тем не менее, написание трех слов не могло бы быть объяснено теорией сомнамбулизма, так как лунатики не проходят через плотные стены. Что же касается того предложения о сестре моего брата, никто, обладающий хоть какой-то учтивостью, и не подумал бы о выдаче этого публике. Публика, представляемая настолько вопиюще непристойной в мыслях, что даже один из ее наиболее достойных вождей не может читать о чистой сестринской дружбе праведной женщины с пожизненным братом своего брата в оккультном исследовании без опускания до унизительной мысли о чувственной связи, должна быть лишь стадом свиней. И однако этот вождь удивляется, почему мы не придем в его рабочий кабинет и не докажем, что мы не являемся измышлениями безумной фантазии!

(г) Это ваш рассказ о Тэкле – переписанный, я надеюсь только, что он вполне правдив, и когда он достигнет России, что непременно произойдет, люди его будут подтверждать, а не отвергать.

Там имеется предисловие, написанное крупным шрифтом, которое каждый, кто пожелает, может считать написанным Братьями или вами, или Президентом, указывающее, что эти письма, хотя никоим образом полностью не свободны от ошибок, все же напечатаны, как проливающие некоторый свет на трудности, испытываемые многими, интересующимися Теософией. Пробные оттиски поступят к вам в свое время; усильте защиту, если можете вы или могут они; не пытайтесь ослабить нападение; самое надежное положение всегда достигается путем выдвижения вами самими всего, что может быть сказано против вас.

Кстати, сколько экземпляров следует напечатать бенгальского перевода «Правил Женщин» и т.д. Синнетт напечатал лишь 100 английских, и кажется, что теперь ни одного не осталось! Нет смысла печатать больше бенгальских правил, чем по всей видимости будет использовано, но я считаю, что 100 слишком мало. Пожалуйста, скажите сколько, я оплачиваю печатание этого, и С.К.Чаттерджи, который отправляется в Калькутту и который приложил все старания к переводу, позаботится о печатании их. И я должен буду написать ему туда и сказать сколько экземпляров, так что, пожалуйста, не забудьте ответить определенно, сколько экземпляров.

Чаттерджи очень умный парень, но хотя он верит в спиритуализм или в спиритуалистическую науку, мне никак не удается заставить его принять на веру Братьев! Я только что послал ему письмо Олькотта и свидетельство Рамасвамиира с постскриптумом М. о том, что вы все являетесь dzing dzing. Большинство людей является dzing dzing по мнению прославленного.

Если они не существуют, то какой же романисткой вы должны быть! (9а) Вы несомненно создаете ваши характеры весьма согласующимися. Когда же наш дорогой Христос, я подразумеваю К.Х., опять появится на сцене, он ведь наш самый любимый актер (9б). Ну ладно, я полагаю, что они сами лучше знают, что им делать, но, по-человечески говоря, они совершают ошибку, ослабляя мои энергии, оставляя меня без какого-либо ясного факта об их существовании и таким образом утомляя меня сомнениями, могу ли я преподавать доктрины, которые, как бы они ни были чисты сами по себе, могут быть основаны на обмане, и которые, если основаны таким образом, никогда не могут принести какое-либо добро; сомнениями, не трачу ли я дурно свое время и умственные способности над химерой, время и силы, которые я мог бы посвятить какому-то более скромному, но, возможно, более истинному и более приносящему добро делу (9в). Однако, я нанялся на один год и в течение его буду делать все, что могу, искренне и верно. Но если в пределах этого периода я не получу никакой уверенности, я уйду из Общества, почувствовав, что, истинно это или ложно, для меня это не является истиной. Я не откажусь от жизни (10), ибо она, как бы, возможно, несовершенно я ни преуспевал в ней, всецело привлекает меня. Если Общество основано на истине, то я, по крайней мере, принесу ему некоторую пользу всем тем, что написал и сделал. Если это так, то я не смогу принести большого вреда, и до сих пор я не шел дальше того, чему верю.

Вы скажете, что это вполне похвально для вас. Но между вами и мною не должно быть никаких эвфемизмов, если завтра надо давать свидетельские показания. Я мог бы поклясться, что, согласно данному ныне совету, я верю, что вы являетесь абсолютно чистой женщиной, но я не могу поклясться, что вся история о Братьях не есть выдумка, хотя и мог бы поклясться, что в целом я верил в ее большее сходство с правдой, нежели с ложью.

Синнетт, тем не менее – счастливчик, не имеет и тени сомнения, и с его убеждением, положением и способностями он будет надежной опорой для вас и для Теософии, так что у меня будет меньше угрызений совести, когда я сниму с себя всякую ответственность за это дело, чем если бы вы остались без единого защитника во власти филистимлян.

Следующим я возьму письмо Терри и посмотрю, что из него смогу сделать. У меня еще не было времени обдумать его как следует.

Я хотел бы, чтобы вы ввели меня в переписку с вашим пандитом из Трипликана и склонили его осчастливить меня еще несколькими такими письмами, как это последнее. Если бы я только имел его до того, как писал эти фрагменты!

Привет Олькотту! Всегда любящий Вас А.О.Хьюм.

(1) Которые отказались послать свои фотографии, чтобы иллюстрировать ожидаемое вскоре просмотренное и исправленное издание «Essays on Miracles» Хьюма.

(2) Это там имеется. Но большая интеллектуальность не всегда идет сообща с большим распознаванием правильного и ложного.

(3) Несомненно. Существуют также натуры, настолько психологизированные своим же красноречием, так всецело покоренные своими собственными великими ораторскими способностями, что они первые поддаются этому очарованию. М-р Хьюм одинаково легко уверится или разуверится в любом убеждении, если только позволить ему самому разбираться по всем пунктам.

(4) Да, но какой ценой!

(5) Лицемерие не всегда есть «неизбежное бремя преступности», но часто – результат пустого кокетства со своей собственной натурой. Внутренний Хьюм принимает позы перед зеркалом внешнего Хьюма.

(6) Он ошибается, он не знает.

(7) Никогда для тех, кто знает ее хорошо.

(8) И мы непременно сделаем это, когда настанет время.

(9а) Да, и каким скульптором и живописцем она должна быть, как она справедливо указала.

(9б) Этот человек богохульствует! К.Х. никогда не будет актером ради удовольствия кого-либо. Пусть он сомневается в этом, долго он не будет сомневаться и скоро обнаружит свою ошибку.

(9в) Если у него есть малейшее сомнение, и все же он делает это, то он не является честным человеком.

(10) Обращаю ваше внимание на одно предложение в моем письме к Скотту, в котором я упоминаю об определенных предполагаемых угрозах. Дата письма м-ра Хьюма – 4-ое января. Я появился перед Скоттом 5-го числа и написал, чтобы сказать, что я был рад, что смог это сделать без того, чтобы это выглядело уступкой предполагаемым угрозам. Кто бы еще ни увидел нас, это никогда не будет м-р Хьюм. Он может уйти, но м-ру Синнетту не нужно порывать с ним.

Наконец, мы не одобряем в его настоящем виде памфлет м-ра Хьюма. Сравнительно мало членов Общества занимаются Оккультным изучением или же верят в наше существование. Его памфлет подвергает все Общество и тому и другому. Там он совершает ошибку столь же очевидно, как и Уайлд из Лондона, выдвигая свои личные взгляды, а его предисловие, внушающее мысль, что мы являемся его авторами, лишь скомпрометирует Общество еще больше.

Ваше предложение составить руководство для обучения новых членов одобрено К.Х. Посоветуйтесь с Мурадом Али и Олькоттом. К.Х. желает, чтобы я сказал, что у него нет возражений против того, что вы выпускаете второе издание, если только вы включите приложение и различные доказательства, которые за это время накопились. Он желает, чтобы вы оставались здесь столь долго, сколько вы только можете. Он напишет через Лишенного Наследства. М.

 
МилаДата: Пятница, 26.10.2018, 18:12 | Сообщение # 35
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8043
Статус: Offline
ПИСЬМО 29

М. – Синнетту

Получено в январе 1882 г.


Мой нетерпеливый друг, разрешите мне, как человеку, обладающему некоторым авторитетом в ваших теософических медовых яствах, уполномочить вас «не считаться с правилами» на короткое время. Заставляйте их заполнить анкеты и посвящайте кандидатов сразу. Только что бы вы ни делали, делайте без отлагательства. Помните, вы теперь единственный. Мистер Хьюм в настоящее время погружен в свой указатель и ожидает, что я ему напишу первый и проделаю сперва пуджу. Я, пожалуй, слишком высокого роста, чтобы он мог легко дотянуться до моей головы, если у него имеются какое-либо намерение покрыть ее пеплом раскаяния. Также я не намерен одеться в мешковину, чтобы изобразить сокрушение в том, что я сделал. Если он будет писать и задавать вопросы, все хорошо, и я отвечу на них, если нет, то я приберегу свои лекции для кого-нибудь другого. Время не является для меня препятствием.

Получил ваше письмо. Я знаю ваши затруднения. Позабочусь о них. Велико будет разочарование К.Х., если по возвращении он увидит, что успеха так мало. Вы искренни, другие ставят свою гордость выше всего. Затем эти праяжские теософы – пандиты и бабу! Они ничего не делают и ожидают, что мы будем с ними переписываться. Глупцы и высокомерные люди. М.

 
МилаДата: Пятница, 26.10.2018, 18:13 | Сообщение # 36
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8043
Статус: Offline
ПИСЬМО 30

Получено в Аллахабаде 1881-2


Заметка Редактора. – Отзвук сомнения в предложении «Если "Теософ" был бы также эволюционистом» заставляет нас мучительно осознать тот факт, что м-р Дж. Мэсси не является читателем «Теософа», если только он вообще когда-либо видел его. Иначе он не мог бы не знать того, что две трети членов Теософического Общества являются «эволюционистами» и что их журнал в первую очередь является таким. (Это написано почерком Хьюма – Ред.)

Вы вообще не схватываете смысл. Попросите м-ра Синнетта сделать это за вас, он поймет, что этот человек хочет сказать, и ответит ему. Он сам вчера вечером вызывался на «что-нибудь более трудное», не дважды два, как он буквально сказал. Пусть тогда он, кто так четко вел себя в одном деле, поступает подобным образом и тем окажет услугу своему «прославленному» другу. М. Л.Н. лучше.
 
МилаДата: Пятница, 26.10.2018, 18:14 | Сообщение # 37
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8043
Статус: Offline
ПИСЬМО 31

М. – Синнетту


Получено во время краткого визита в Бомбее в январе 1882 г.


Несомненно, К.Х. и я очень хотели, чтобы вы – так как Скотт не мог присутствовать на годовщине – не то, чтобы принимали какое-либо участие в этом заседании, но просто присутствовали. Эта незадачливая организация еще раз будет репрезентироваться без единого европейца с положением и влиянием. Но, конечно, никто из нас не хотел бы навязать вам способ действия – против вашей воли. Поэтому то, что я говорю, не должно быть истолковано как приказ или настойчивая просьба. Мы считаем, что это было бы хорошо, но вы должны подчиниться вашему собственному хладнокровному суждению, тем более, что может быть сегодняшний день отмечает кризис. Одна из причин, почему я пригласил вас, это было желание К.Х., чтобы вы были поставлены под известные магнетические и другие оккультные воздействия, которые благоприятно повлияли бы на вас в будущем.

Завтра я напишу больше, потому что я все же надеюсь, что вы дадите нам день или два, чтобы у нас было время решать, что К.Х. может для вас сделать. М.

 
МилаДата: Пятница, 26.10.2018, 18:15 | Сообщение # 38
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8043
Статус: Offline
ПИСЬМО 32

Космологические заметки, вопросы и ответы М. Синнетту.

Получено в январе 1882 г. в Аллахабаде.


Вопрос 1. Я представляю себе, что при конце Пралайи импульс, данный Дхиан-Коганами, не развивает ряды миров одновременно, а один за другим. Постижение процесса, в котором каждый мир происходит из своего предшественника после толчка начального импульса, может быть, лучше отложить до тех пор, когда я буду в состоянии представить себе работу всего механизма – цикла миров – после того, как все составные элементы его возникли.

Ответ. Рассуждение правильно. Ничто в природе не возникает внезапно, будучи подчинено одному и тому же закону постепенной эволюции. Осознайте только раз процесс Маха-цикла (великого цикла) одной сферы, – и вы поймете все остальные. Один человек рождается подобно другому, одна раса нарождается, развивается и приходит в упадок, как и все остальные расы. Природа следует по тем же бороздам от «создателя мира» и до москита. Изучая эзотерическую Космогонию, устремитесь духовным зрением на физиологический процесс человеческого рождения: идите от причины к следствию, устанавливая... (В оригинале отсутствует часть страницы – отсюда неполнота фраз) по аналогии между... человека и мировым. В нашей доктрине... найдете необходимым синтетическим ме... вы должны будете охватить все... – то есть слить макрокосм... – косм вместе – прежде, нежели вы сможете... изучать части по отдельности или анализировать... их с пользою для вашего разумения. Космогония есть одухотворенная физиология мира, ибо существует лишь единый закон.

Вопрос 2. Что, по моему понятию, происходит в середине периода активности между двумя пралайями, т. е. манвантары. Атомы поляризуются в высшей сфере духовного истечения из-за покрова первоначальной космической материи. Магнетический импульс, который привел к этому результату, переносится от одной минеральной формы на другую в первой сфере до совершения круга существования в этом царстве первой сферы и спускается током притяжения в другую сферу.

Ответ. Атомы сами собою поляризуются в процессе движения, устремленные непреодолимой Силой в действии.

В Космогонии и в работе природы положительные и отрицательные (или активные и пассивные) силы отвечают мужскому и женскому принципу. Ваше духовное наполнение происходит не «из-за покрова», но есть мужское семя, попадающее в покров космической материи. Активный принцип привлекается пассивным, и Великий Наг (змий) – эмблема вечности притягивает свой хвост в пасть, образуя таким образом круг (циклы в вечности) в этом безостановочном преследовании негативного положительным. Отсюда эмблема лингама, фаллоса и этеиса. Единое и главное свойство мирового духовного принципа – бессознательного, но вечно деятельного жизнедателя – распространяться и проливать, тогда как мирового материального принципа – собирать и оплодотворяться. Вне сознания и бытия при разъединении они становятся сознанием и жизнью, сочетаясь. Отсюда так же Брахма – от санскритского корня «brih» – распространяться, расти или оплодотворять (Брахма есть животворящая, распространяющая сила природы в ее вечной эволюции).

Вопрос 3. Расположены ли миры следствий в промежутках между мирами деятельности в серии нисхождения?

Ответ. Миры следствий не Локи или местонахождения. Они – есть тень мира причин, их души и миры имеют, подобно людям, свои семь принципов, которые развиваются и растут одновременно с телом. Таким образом тело человека привязано и остается всегда внутри тела его планеты. Его индивидуальный Джив-Атма (жизненный принцип) – то, что в физиологии называется животной душой – возвращается после смерти к своему источнику – Фохату; его Линга-Шарира будет вовлечена в Акашу; его Кама-Рупа вновь смешается с мировой Шакти – Силою Воли или мировой энергией; его «животная душа», заимствованная из дыхания Мирового Разума, возвратится к Дхиан-Коганам; его шестой принцип, втянутый или извергнутый из материнского лона Великого Пассивного Принципа, должен остаться в его собственной сфере как часть сырого материала, либо как индивидуализированная сущность, чтобы вновь родиться в высших мирах причин. Седьмой понесет его из Дэва-Чана и последует за новым Эго к месту его рождения...

Вопрос 4. Магнетический импульс, который еще нельзя рассматривать как индивидуальность, вступает во второй сфере в то же самое (вселенское) царство, в каком он пребывал в первой сфере, и пробегает весь круг воплощений до третьей сферы. Наша Земля для него все еще является сферой необходимости. Отсюда он переходит в восходящую серию – из самой высшей из них переходит в растительное царство первой сферы.

Безо всякого нового импульса творческих сил сверху его пробег кругом по циклу миров развил некоторые новые влечения или поляризацию, которые заставляют его облечься в растительную форму; в растительной форме он последовательно проходит цикл миров, причем весь этот цикл представляет еще круг необходимости, (так как никакой ответственности в несознательной индивидуальности еще не образовалось и поэтому на любом этапе своего прогресса он ничего не может сделать, чтобы выбирать одну или другую из открывающихся перед ним троп). Или, может быть, есть нечто даже в жизни растения, которое, хотя и не будучи ответственным сознанием, может направлять в ту или другую сторону в критические моменты своего продвижения?

Ответ. Эволюции миров не могут быть рассматриваемы отдельно от эволюции всего сущего. Ваши принятые представления о Космогонии с точек зрения теологии и науки не способствуют решению вами ни одной антропологической или даже этнологической проблемы, и они встают на вашем пути, как только вы пытаетесь разрешить проблему рас на нашей планете. Когда человек начинает говорить о создании и происхождении человека, он беспрестанно сталкивается с фактами. Продолжайте твердить: «Наша планета и человек были созданы», и вы все время будете сражаться с твердыми, несомненными фактами, анализируя и теряя время на пустяшные подробности, не будучи в состоянии охватить всего. Но раз допустить, что наша планета и мы сами не более созданы, нежели эта снежная вершина, которая сейчас прямо передо мною (в доме нашего К.Х.), и что планета и человек являются лишь состояниями на данное время; что их настоящая видимость – геологическая и антропологическая – временная и лишь условность, сопутствующая им на этой стадии эволюции, которой они достигли в нисходящем цикле, – все становится ясным. Вы легко поймете, что подразумевается под «одним» и «единым» элементом или принципом в мире, притом андрогинным. Семиглавый змий Вишну Ананда, Наг (змий) вокруг Будды, великий дракон-вечность, кусающий своей активной головой свой пассивный хвост, из эманаций которого возникают миры, существа и предметы. Вы поймете причину, почему первый философ провозгласил: «все – Майя – за исключением этого одного принципа, который спит лишь время маха-пралай, «ночей Брамы».

Теперь подумайте! Наг просыпается, он испускает тяжелый вздох, и этот последний посылается как электрический толчок по проводу, окружающему пространство. Направьтесь к фортепиано, наберите в нижнем регистре клавиатуры семь нот нижней октавы – вверх и вниз. Начинайте пианиссимо, крещендо от первой клавиши, и, ударив фортиссимо на последней нижней ноте, возвращайтесь диминуендо[1] , извлекая из вашей последней ноты еле различимый звук – морендо пианиссимо (как я, к счастью для моей иллюстрации, нахожу это отпечатанным в одной музыкальной пьесе в старом чемодане К.Х.). Первая и последняя нота представляют вам первую и последнюю сферу, в цикле эволюции – наивысшую! Та, которую вы ударили один раз, есть наша планета. Запомните, вы должны изменить порядок на фортепиано: начинайте с седьмой ноты, а не с первой. Семь гласных, которые пелись египетскими жрецами семи лучам восходящего солнца и на которых звучал Мемнон, означали лишь это. Единый жизненный принцип: когда в действии, то движется круговращаясь, как это известно даже физической науке. Он движется кругообразно в человеческом теле, где голова является и есть для микрокосма (физического мира материи) то, чем для макрокосма (мира Мировых Духовных Сил) является вершина цикла. Подобно этому – образование миров и великий нисходящий и восходящий «цикл необходимости». Все это – есть Единый Закон. Человек имеет семь принципов, зачатки которых он приносит с собою при нарождении. Подобно имеет их планета или мир. От первой до последней каждая сфера имеет свой мир следствий, прохождение через который предоставит место конечного отдыха каждому из человеческих принципов, за исключением седьмого. Мир А рождается, и вместе с ним, прилепившись, как ракушки ко дну корабля, развиваются из его первого дыхания жизни все живые существа его атмосферы, из зачатков до сих пор инертных, пробужденных теперь к жизни первым движением этой сферы. Со сферой А начинается минеральное царство и пробегает круг минеральной эволюции. Ко времени ее завершения сфера В проявляется в объективность и привлекает к себе жизнь, которая закончила свой круг в сфере А и сделалась излишком. (Источник, родник жизни неиссякаем, ибо это воистину Архана, осужденная вечно прясть свою пряжу, за исключением периодов пралай). Затем появляется растительная жизнь на сфере А, и тот же процесс повторяется. В своем нисходящем беге «жизнь» с каждым состоянием становится грубее, более материальнее, в восходящем же – более бесплотной. Нет, и не может быть никакой ответственности до тех пор, пока материя и дух неуравновешен. До человека «жизнь» не ответственная в какой бы то ни было форме, не более, нежели утробный плод, который во чреве матери проходит через все формы жизни, как минерал, растение, животное, чтоб наконец стать Человеком.

Вопрос 5. Откуда он достает свою животную душу, свой пятый принцип? Пребывал ли его потенциал с самого начала в первоначальном магнетическом импульсе, который образовал минерал, или же при каждом переходе из последнего мира по восходящей стороне к сфере 1 он, так сказать, проходит через океан духа, ассимилирует какой-либо новый принцип?

Ответ. Таким образом, вы видите, пятый принцип развивается из него самого, ибо человек, как вы хорошо выразились, имеет «потенциальность» всех семи принципов в зачатке с самого момента его появления в мире причин в виде туманного дыхания, которое сгущается и твердеет вместе с родной ему сферой.

Дух или жизнь – неделимы. И когда мы говорим о седьмом принципе, это не качество, не количество, еще меньше форма, которые предполагаются, но скорее Пространство, занятое в этом океане духа результатами или следствиями (благими, как все таковые каждого сотрудника природы), запечатленными в нем.

Вопрос 6. От высшей животной (не человеческой) формы в первой сфере он добирается до второй сферы. Немыслимо, чтобы он мог там опять спуститься до самой низшей животной формы, но как иначе он может пройти весь цикл жизни на каждой планете по очереди?

Если он совершает свой цикл спирально (т. е. от первой формы первой сферы до первой формы второй сферы и т.д., затем до второй формы первой сферы, второй, третьей и т.д., а затем до третьей формы первой сферы... n-ой), тогда мне кажется, что то же самое правило должно прилагаться к минеральным и растительным индивидуальностям, если у них таковые имеются, хотя некоторые сообщенные мне данные, кажется, этому противоречат. (Изложите их, и я их объясню и отвечу). Но пока что я должен работать с этой гипотезой.

Пробежав цикл в высшей животной форме, животная душа при своем следующем погружении в океан духа приобретает седьмой принцип, который наделяет ее шестым. Это определяет ее будущее на Земле и при завершении земной жизни имеет достаточно жизненности, чтобы удержать собственное притяжение к седьмому принципу, или тоже теряет его и перестает существовать в качестве отдельной сущности.

Все это неправильно понято.

Седьмой принцип всегда присущ, как скрытая сила, каждому принципу, даже телу. Как Макрокосмическое Целое он находится даже в низшей сфере, но там нет ничего, что могло бы ассимилировать его с собою.

Ответ. Почему «немыслимо»? Высочайшая животная форма в сфере I или А, будучи безответственной (нет деградации падения для нее) погрузится в сферу II или В, как бесконечно малая частица этой сферы. Находясь, как вам было сказано, в восходящем беге, человек находит здесь даже самые низкие животные формы выше, нежели он сам был на Земле. Как можете вы знать, что человек, животное и даже жизнь на ее начинающихся ступенях не выше в тысячу раз там, нежели здесь? Кроме того, каждое царство (у нас их семь, тогда как вы знаете только три) подразделено на семь степеней или классов. Человек (физически) – есть соединение всех царств, духовно же его индивидуальность нисколько не хуже от того, заключалась ли она в оболочке муравья, или же находилась внутри короля. Не внешняя или физическая форма обесчещивает или оскверняет пять принципов, но лишь умственная извращенность. Только на своем четвертом большом круге, когда человек вступает в полное овладение своей энергией и достигает зрелости, он становится вполне ответственным, так же как на шестом круге, он может стать Буддою, а на седьмом, перед пралайей – Дхиан-Коганом. Минералы, растения, животное, человек – все они должны пробежать свои семь больших кругов в период деятельности Земли – Маха-Юги. Я не буду входить в подробности минеральных и растительных эволюций, но укажу лишь на человека или животно-человека. Он устремляется вниз как простая духовная сущность – бессознательный седьмой принцип (Парабрахман в отличие от Пара-Парабрахман) с зачатками других шести принципов, лежащих скрытыми и спящими в нем. Набираются плотности в каждой сфере его шесть принципов, проходя через миры следствий, а его внешняя форма-оболочка – в мирах причин (для этих миров или ступеней в нисходящем порядке мы имеем другие названия). Когда он достигает нашей планеты, он лишь прекрасный сноп света в сфере, которая сама еще чиста и незапятнанна (ибо человечество и каждое живущее существо на ней увеличиваются в своей материальности вместе с планетой). В этой стадии наша Земля подобна голове новорожденного ребенка – мягкая и с неопределенными чертами, а человек – Адам, прежде, чем «дыхание жизни было вдунуто в его ноздри» (цитируя ваши собственные, искаженные писания для вашего лучшего понимания). Для человека и (наших планет) природы это есть день первый (посмотрите искаженные традиции в вашей Библии). Человек N1 появляется на вершине цикла сфер, на сфере N1, после завершения семи больших кругов или периодов двух царств (известных вам), и таким образом говорится о его создании на восьмой день (смотрите Библию, главу II; обратите внимание на стих 5-й и 6-й и подумайте, что подразумевается под «туманом», и стих 7-й, где Закон, мировой великий образователь, назван «Богом» христианами и евреями и понят как эволюция каббалистами). В течение этого первого большого круга «животно-человек» пробегает, как вы говорите, «свой цикл» спиралеобразно. По нисходящей дуге, откуда он начинает (после завершения седьмого большого круга животной жизни) свои собственные индивидуальные семь кругов, он должен войти в каждую сферу не как низшее животное, как вы это понимаете, но как низший человек, раз в течении цикла, который предшествовал его человеческому кругу, он проявлялся как самый высокий тип животного. Ваш «Владыка Бог», говорит Библия, глава I, стих 25 и 26, сотворив все, сказал: «Создадим человека по образу и подобию Нашему» и т.д. и создает человека двуполой обезьяной! (исчезнувшей с нашей планеты) – самой высокой разумности животного царства, потомство которой вы находите в антропоидах наших дней. Будете ли вы отрицать возможность, что высочайшие антропоиды следующей сферы будут более разумны, нежели некоторые люди здесь – дикари, африканская раса карликов и наши веддхи на Цейлоне? Но человеку не предстоит подобное унижение, не нужно проходить через подобное унижение, раз он достиг четвертой стадии своих циклических кругов, подобно низшим формам жизни и существ в течение его первого, второго и третьего круга. И пока он есть безответственное соединение чистой материи и чистого духа (ни одно из них еще не осквернено сознанием их возможных потребностей и применений) первой сферы, где он выполнил свой местный семеричный круг эволюционного процесса, от самой низшей ступени до высочайшего вида, скажем, от антропоидов до первоначального человека, конечно, он вступает на сферу N2 как «обезьяна» (последнее слово употреблено для вашего лучшего понимания). В этом круге или стадии его индивидуальность так же спит в нем, как и индивидуальность утробного плода в период нарастания. Он не имеет ни сознания, ни чувств, ибо начинает как рудиментарный астральный человек, и прибывает на нашу планету как примитивный первобытный человек. До сих пор это есть лишь простое прохождение механического движения. Волевые действия и сознание являются самоопределяющимися и определяемыми причинами и желаниями человека, его разум и сознание пробуждаются в нем лишь тогда, когда его четвертый принцип Кама созрел и закончен, благодаря своему контакту с Камами или энергиями всех форм, через которые человек прошел в своих предыдущих трех кругах. Человечество наших дней находится у своего четвертого большого круга (человечество как род или вид, но не как раса, nota bene) в после пралайском цикле эволюций; и как его различные расы, так и индивидуальные особи в них выполняют, бессознательно для них самих, свои местные, земные, семеричные циклы, отсюда огромная разница в степени их умственного развития, энергии и т.д. Теперь каждая индивидуальность будет преследуема на восходящей дуге Законом воздаяния – Карма и Смерть соответственно. Совершенный человек или существо, которое достигнет полного совершенства (каждый из его семи принципов будучи зрелым), не будет рождаться здесь. Его местный земной цикл закончен, и он или должен продвигаться дальше вверх, или быть уничтоженным как индивидуальность. Незаконченные существа должны вновь рождаться или воплощаться. На своем пятом большом круге, после частичной Нирваны, когда зенит большого цикла достигнут, они будут ответственны с этого момента и впредь в их нисхождениях от сферы к сфере, ибо они должны будут появиться на Земле еще более разумной и совершенной расой. Этот нисходящий бег еще не начался, но скоро начнется. Только сколько, какое множество будут уничтожены на своем пути!

Все вышесказанное – есть правило. Будды и Аватары составляют исключение, ибо, воистину, мы еще имеем нескольких Аватар, оставленных нам на Земле.

Вопрос 7. Животная душа, потеряв в последовательном прохождении кругового цикла, так сказать, инерцию, которая первоначально проносила ее мимо отклоняющихся книзу боковых троп, попадает в низший мир на сравнительно короткий цикл, в течение которого ее индивидуальность рассеивается. Но это может случиться только с такою животной душой, которая, будучи объединенной с духом, не развила устойчивого шестого принципа. Если бы она это сделала, и если шестой принцип, притягивая к себе индивидуальность завершенного человека, иссушил бы этим низший пятый принцип, так же как цветок алоэ, когда распустился, иссушает свои листья, тогда у животной души не было бы достаточно сил сцепления, чтобы начать другое существование в низшем мире, и она скоро была бы рассеяна в сфере притяжения этой Земли.

Ответ. Исправив ваши понятия по вышесказанному, вы теперь лучше поймете.

Вся индивидуальность сосредотачивается в трех средних или в третьем, четвертом и пятом принципах. В течение земной жизни все сосредоточено в четвертом – центре энергии, желания воли. М-р Хьюм отлично определил различие между личностью и индивидуальностью. Первая еле переживает, последняя, чтобы успешно пробежать свое семеричное и восьмеричное продвижение, должна ассимилировать вечно жизненную мощь, пребывающую лишь в седьмом, и затем сочетать три принципа (4, 5 и 7-й) в один – шестой. Те, которые успевают в этом, становятся Буддами, Дхиан-Коганами и т.д. Главная цель нашей борьбы и посвящений заключается в достижении этого единения, пока мы еще на Земле. Для тех, кто будут успешны в этом, нет ничего устрашающего в течение пятого, шестого и седьмого круга, но это – Тайна. Наш любимый К.X. находится на пути к этой цели, высочайшей за всеми нами на этой сфере.

Я должен вас поблагодарить за все то, что вы сделали для наших друзей. Это долг благодарности, чем мы вам обязаны.

На некоторое короткое время вы от нас или от меня ничего не услышите. Готовьтесь. М.

На некоторое короткое время вы обо мне или от меня ничего не услышите. Готовьтесь.
 
МилаДата: Пятница, 26.10.2018, 18:16 | Сообщение # 39
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8043
Статус: Offline
ПИСЬМО 33

«Лишенный Наследства» – Синнетту


Получено в Аллахабаде в январе 1882 г.

Конфиденциально


Уважаемый сэр!

Учитель проснулся и велит мне писать. К его великому сожалению, по некоторым причинам он не будет в состоянии в течение определенного периода представить себя потокам мыслей, с большою силою вливающимся с той стороны Химавата. Поэтому мне приказано быть той рукою, которая начертает вам его послание. Я должен вам сообщить, что он «совсем так же дружественен к вам, как до сих пор, и весьма удовлетворен и вашими добрыми намерениями и даже их выполнением, поскольку это находится в вашей власти. Вы доказали вашу любовь и искренность вашим усердием. Импульс, который вы персонально сообщили нашему любимому Делу, не будет остановлен; поэтому плоды его (слово «награда» избегается – его употребляют только для ханжей) не будут удержаны, когда баланс причин и следствий вашей Кармы будет подведен. Тем, что вы самоотверженно, на собственный риск трудились для вашего соседа, вы наиболее трудились для самого себя. Один год произвел большие перемены в вашем сердце. Человек 1880 года едва ли узнал бы человека 1881 года, если бы их поставили лицом к лицу. Сравните их, поэтому, добрый друг и брат, чтобы вы могли полностью отдать себе отчет, что сделало время или, вернее, что вы сделали со временем. Чтобы это сделать, размышляйте в одиночестве, заглядывая в магическое зеркало памяти. Так поступая, вы не только увидите свет и тени прошлого, но также возможный свет будущего. Таким образом, со временем Эго прежнего времени предстанет перед вами в своей обнаженной действительности. И также, таким образом, вы услышите меня непосредственно при ближайшей возможности, ибо мы не неблагодарны, и даже Нирвана не может предать забвению добро».

Это слова Учителя, так как с его помощью я в состоянии выразить их на вашем языке, уважаемый сэр. В то же время мне разрешено поблагодарить вас весьма горячо за действительное сочувствие, которое вы испытывали ко мне, когда небольшая случайность, происшедшая вследствие моей забывчивости, заставила меня заболеть.

Хотя возможно, что вы уже читали в современных сочинениях по месмеризму, как то, что мы называем «эссенция воли», а вы «флюид», передается от оператора к намеченному объекту, вы навряд ли сознаете, насколько каждый человек на деле, хотя и сам того не сознавая, демонстрирует этот закон каждый день и каждый момент. Также вы не в состоянии вполне осознать, насколько тренировка на адептство увеличивает и способность испускать и способность воспринимать этот вид энергии. Уверяю вас, что я, хотя пока что только скромный ученик, ощущал ваши добрые пожелания, летящими ко мне, как выздоравливающий в холодных горах ощущает нежное дуновение, подувшее на него с долин, расположенных внизу.

Я также должен вам сказать, что в некоем мистере Беннете из Америки, который вскоре прибудет в Бомбей, вы можете признать человека, который, вопреки национальному провинциализму, так неприятному для вас, и слишком большой склонности к неверию, является одним из наших агентов (несознательно для него самого) по осуществлению освобождения мысли Запада от суеверных вероучений. Если вы можете найти пути, чтобы дать ему правильные представления о действительном нынешнем и потенциальном будущем состоянии азиатской, а в особенности индийской мысли, это доставило бы радость моему Учителю. Он желает, чтобы я в то же время довел до вашего сведения, что вы не должны быть так преувеличенно щепетильны в отношении взятия на себя работы, оставшейся не законченной мистером Хьюмом. Этот джентльмен предпочитает делать только ему угодное безо всякого внимания к чувствам других людей. Его нынешний труд – пирамида зря истраченной интеллектуальной энергии. Его возражения и доводы рассчитаны только на самовозвышение. Учителю жаль, что он находит в нем все тот же самый дух крайнего неосознанного эгоизма, который совершенно не считается с полезностью делу, чьим представителем он является. Если он вообще кажется заинтересованным в этом деле, то потому, что ему возражают, и он ощущает в себе прилив воинственности.

Таким образом, ответ на письмо мистера Терри, посланный ему из Бомбея, должен бы напечататься в январском номере. Но будете ли вы так любезны позаботиться об этом? Учитель спрашивает. Учитель думает, что вы это можете сделать так же, как и мистер Хьюм, если вы только попытаетесь, так как метафизическая способность в вас находится только в дремлющем состоянии и вполне развилась бы, если бы вы только разбудили и вызвали к действию постоянным употреблением. Что касается нашего уважаемого М., то он желает, чтобы я уверил вас, что секрет вызываемой мистером Хьюмом любви к человечеству базируется на случайном присутствии в этом слове первого слога. Что же касается человеческого рода, к нему у него нет никакого сочувствия.

Так как Учитель не будет в состоянии сам писать вам в течение месяца или двух и более (хотя вы всегда услышите о нем), Он просил вас ради него продолжить изучение метафизики и не оказываться в отчаянии от этой задачи каждый раз, когда вам попадаются непонятные мысли в заметках Сахиба М., тем более, что единственной неприязнью в жизни М. является его неприязнь к писанию. Учитель посылает вам лучшие пожелания и, прося, чтобы его вы не забыли, приказывает мне подписываться самому. Ваш покорный слуга Лишенный Наследства

Р.S. Если вы захотите написать Ему, Учитель будет рад получать от вас письма, но Сам он не будет в состоянии отвечать. Вы это можете сделать через Дамодара К. Маваланкера. Л.Н.

 
МилаДата: Пятница, 26.10.2018, 18:17 | Сообщение # 40
Группа: Админ Общины
Сообщений: 8043
Статус: Offline
ПИСЬМО 34

С.Мозес – Синнетту


Университетский Колледж, Лондон, W.C., 26 ноября 1881 г.

Комментарии на этом письме написаны чернилами на оригинале рукой К.Х.


Мой дорогой Синнетт!

Мне бы следовало ответить на ваше письмо до этого, но я задержался до тех пор, пока не имел удовольствия побеседовать с миссис Синнетт. Я имел эту беседу к великой моей радости. Она, как и можно было ожидать по вашим словам, полностью убеждена в реальности того, что она видела и слышала. Подобно мне, она не знает, как понимать последний уход. Я хочу сказать – в отношении моих опытов с духами. Я действительно не знаю, что об этом сказать. Нет способа сгармонизировать факты с предъявленным требованием: и на ваше убеждение, что «Братья не могут быть несведущи... не могут ошибаться», я могу только ответить что, несомненно, они могут и то и другое по отношению ко мне.

Однако, это могло быть только моим мнением, если бы у меня не было неразрывной цепи документальных и других свидетельств, идущих в абсолютной последовательности с первого появления Императора и вплоть до вчерашнего дня. Все они являются датированными сообщениями, записками и записями, которые сами за себя говорят, и сущность (содержание) которых может быть удостоверена знанием моих друзей, которые вместе со мною интересовались и занимались этим делом.

Когда Старая Леди впервые намекнула на какую-то связь между «ложей» и мною, я сразу же вник в это дело с Императором и возвращался к нему снова и снова. Вот одна запись, которую я переписываю. 24 декабря 1876 г.: Я задал несколько вопросов относительно одного письма от Е.П.Б., в котором она говорит в ответ на мое письмо: «Если вы глубоко убеждены, что я не поняла вас, то и ваша интуиция и ваш медиумизм подвели вас... Я никогда не говорила, что вы ошибочно приняли Императора за другой дух. Его нельзя спутать с другим, раз он знаком. Он знает, и да будет это имя благословенно навеки. Вы хотите объективных доказательств о Ложе. Разве у вас нет Императора и разве вы не можете спросить его, говорю ли я правду?»

На это был написан длинный и точный ответ. Среди прочего там было следующее: (Первое лицо И. всегда употребляет во множественном числе, почему?)

«Мы уже говорили вам, что ваши Американские друзья не понимают ни вашего характера, ни вашей тренировки, ни вашего духовного опыта. До сих пор ваша интуиция вас не подводила, и это защищало вас. Мы не в состоянии сказать, (!) насколько любой из тех, с кем ваш корреспондент сообщается, может дать ей правильное описание о вас. Это сомнительно, поскольку мы знаем, хотя некоторые обладают силами Мага. Но даже он не понимает (!!). Я попробую еще одного честного медиума – Эглинтона, когда он уедет, и посмотрю, что это даст. Я сделаю это для Общества. У него другая работа, не та, что у нас, и он не интересуется вашей внутренней жизнью. Если кто обладает силою, то не хочет ее применить. Мы не понимаем, делается ли вид, что мы сами дали какую-либо информацию. Кажется, что намек был дан без прямого указания. Мы сразу можем ясно сказать, что на эту тему у нас никогда не было никаких сношений с вашим другом. Она вас никоим образом не знает, и мы ничего не знаем об этой Ложе или Братстве...»

(По поводу того, что я принял за Императора духа, играющего его роль, было сказано).

«Несомненно, вы не приняли никакого другого духа за нас. Это было бы невозможно. Мы те, какими мы открылись вам; и никакие другие. Наше имя и присутствие не могли быть приняты за что-то другое. Мы всегда были вашими хранителями, и никто другой не занимает нашего места».

Нет, шестые принципы нельзя подменить.

И так далее безошибочно. Здесь я могу сказать, что Император заявил, когда он первый раз пришел ко мне, и много раз впоследствии, что он был со мною всю мою жизнь, хотя я не сознавал его присутствия, пока он не открыл его – несомненно не на горе Афон, – но совсем в другом месте и другим образом. Последовательное развитие моего медиумизма происходило непрерывно. Там нет никакого пробела. Теперь объективный медиумизм кончился, и открылось мое внутреннее духовное чувство. Только вчера я искал и получил от Императора, которого я ясно видел и слышал, точное и определенное подтверждение того, что он так часто мне повторял, что мне стыдно искать дальнейших объяснений. Но каково бы ни было объяснение, будьте уверены, что он, несомненно, не только не является Братом, но даже ничего не знает о таких существах. (1)

Ваше предостережение, что я нахожусь на ложном пути, если думаю, что это выдуманная Старой Леди история, принято во внимание; нужно прислушиваться ко всяким теориям, чтобы получить объяснение таким вещам; но меня бы не видели годами защищающим ее от всякой клеветы, если бы я считал ее способной на грубый обман. Однако, от вашего критического ума не скрывается и то, что утверждение, такое как это, будучи сопоставлено с таким ясным и совершенным свидетельством, как мое, должно быть способным служить доказательством в какой-то степени, если к нему серьезно отнестись. К несчастью, тот факт, что не только выдвинутые утверждения несовместимы со всеми фактами; но утверждаемые выдвинутые факты как раз являются теми и только теми, которые были рассказаны мною и потому стали известными; а сделанные догадки настолько нелепы и так далеко расходятся с истиной, что может быть доказано свидетельствами, исходящими не только от меня, что ясно, что они являются только попытками отгадать.

Это разрушительная критика с отрицательной стороны. Какие же положительные доказательства предъявлены? Никаких. Может ли быть какое-нибудь дано? Этот Брат, который бросил на меня взгляд на горе Афон и принял стиль и титул Императора. Что он когда-либо сказал мне и рассказывал? Когда и где он появлялся и какие доказательства он может дать об этом факте? В течение долгого общения, на какое он ссылается, он, наверное, мог получить доказательства, чтобы опровергнуть такие предположения, как вышеприведенные.

Если нет, то любой здравомыслящий человек будет знать, какое делать заключение.

Простите меня, что я так подробно это разбираю. В сущности, я вижу, что я пришел к такому месту, где сходятся две дороги, и я с грустью опасаюсь, что Фрагменты Оккультной Истины показывают, что спиритизм и оккультизм несовместимы. Я бы от всего сердца сожалел, если бы вы потратили свое время и силы на что-то, что наглядно не опиралось бы на Истину. Отсюда мое желание исследовать этот вопрос. Иначе вы говорите о Старой Леди, «подумайте только, какие возможности я имел, чтобы сформировать мнение». С сердечными пожеланиями, всегда ваш, У. Стейнтон Мозес.

Так же мадам Лебендорф была ясно видима и слышима русской девочке-медиуму.... Так же Иисус и Иоанн Креститель – Эдварду Мэйтленду, такому же искреннему, честному и чистосердечному, как С.М., хотя никто из них не знал того другого Иоанна Крестителя и не слышал Иисуса, который есть духовная абстракция, а не живой человек той эпохи. И разве Э. Мэйтленд не видит Гермеса первого и второго, и Илию и т.д. Наконец, разве м-с Кингсфорд не так же уверена, как С.М. в отношении <+>, что она видела и разговаривала с Богом!! И это произошло лишь несколько вечеров после того, как она разговаривала с духом собаки и получила от него письменное сообщение? Перечтите, мой друг, перечтите еще раз «Душа и т.д.» Мэйтленда; см. стр. 180, 194, 239 и 267-8-9 и т.д. И кто является более чистым или более правдивым, нежели эта женщина или Мэйтленд! Тайна, тайна – вы восклицаете – мы ответим: невежество, порождение того, во что мы верим и что хотим видеть.

(1) Какой-то Брат? Знает ли он или даже вы сами, что подразумевается под названием «Брат»? Знает ли он, что мы подразумеваем под Дхиан-Коганами или Планетными Духами, под развоплощенными и воплощенными Лха? Под – но это остается и должно еще остаться на какое-то время только досаждением духа для всех вас. Мое письмо конфиденциальное. Вы можете пользоваться этими аргументами, но не моим авторитетом и именем. Все это будет вам объяснено, будьте уверены. Живой Брат может показаться и быть de facto неосведомленным обо многом. Но чтобы всезнающий Планетный Дух показал себя совершенно незнающим, что творится вокруг – это что-то чрезвычайное.

 
Форум » ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ » ПЕРВОИСТОЧНИКИ И ТРУДЫ УЧИТЕЛЕЙ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА » ПИСЬМА МАХАТМ
Поиск:

AGNI-YOGA TOPSITES