Воскресенье, 25.08.2019, 08:35

Приветствую Вас Гость | RSS | Главная | Форум | Регистрация | Вход

[ Новые сообщения · Участники · Правила · Поиск · RSS ]
  • Страница 2 из 4
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • »
Форум » ЧЕЛОВЕК И ОБЩЕСТВО » ПСИХОЛОГИЯ И ПЕДАГОГИКА » ЭКЗИСТЕНЦИОНАЛЬНАЯ ПСИХИАТРИЯ (Антон КЕМПИЙСКИЙ)
ЭКЗИСТЕНЦИОНАЛЬНАЯ ПСИХИАТРИЯ
МилаДата: Среда, 17.04.2019, 23:35 | Сообщение # 11
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9706
Статус: Offline
NO MORE HIROSIMA


Диалог майора Этерли с венским философом Гюнтером Андерсом имеет большие шансы остаться в будущем символом атомной эпохи. Его апокалиптичность заключается не в угрозе атомной гибели, но в том, что во всем американском народе нашелся только один человек, который чувствовал себя ответственным и виновным за сбрасывание первой атомной бомбы. И этот человек обществом и психиатрами был признан психически больным человеком.

Психиатр доктор Мак Эрлой так пишет о своем пациенте Клоде Этерли: <Очевидный случай изменения личности. Пациент полностью лишен какого-либо чувства реальности. Состояние страха, возрастающее психическое напряжение, притупленные чувственные реакции, галлюцинации>.

Такое описание не только для врагов, но и для любого человека означает шизофрению. Удивительные это времена, в которых единственный голос совести оказывается голосом шизофреника. Определенным утешением для американцев может служить факт, что в немецком обществе до сих пор не нашлось майора Этерли, никто не чувствовал себя ответственным и виновным в уничтожении миллионов людей в концентрационных лагерях.

После многих лет работы психиатр иногда проникается убеждением, о котором он обычно никому не говорит, что те, кто являются его пациентами, в некотором смысле лучше и глубже тех, которых не считают <иными>. Эту мысль высказала просто и выразительно одна из санитарок, много лет проработавшая в Краковской психиатрической клинике: <К нам попадают те, которые больше чувствуют и видят>.

Возможно, для того, чтобы удерживаться в границах так называемой, нормы, нужно иметь в наше время кожу носорога.
 
МилаДата: Среда, 17.04.2019, 23:36 | Сообщение # 12
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9706
Статус: Offline
ПОПЫТКА ПСИХИАТРИЧЕСКОГО ПРОГНОЗА


Способность предвидения будущего входит в сферу обязанностей врача. Прогноз является дополнением диагноза. В учебниках клинической медицины описание болезни подразделяется обычно следующим образом: этиология, патология, диагноз, прогноз, терапия. Зная протекание какого-то явления, его причину, механизмы возникновения и проявления, можно с большей или меньшей вероятностью предвидеть его протекание в будущем. Эта вероятность пропорциональна знанию явления. Прогноз влияет на терапевтический процесс. Иначе поступают, когда известно, что больному уже ничем помочь нельзя, нежели тогда, когда еще есть шансы на излечение. Это - одно из труднейших решений в профессии врача. Ибо каждому врачу известно, сколь часто прогнозы бывают ошибочными. Случается, что по всем канонам медицины больной должен был умереть, в то время как он приходит в состояние наилучшего здоровья.

Случается также, увы, и обратное. Явления, связанные с жизнью, не удается предвидеть с такой же степенью вероятности, как явления неживой природы и техники, так как они обладают своеобразной автономией, т. е. каждый живой организм имеет свою специфическую систему управления (генетическая, эндокринная и нервная системы). Зная даже все действующие на него факторы, что обычно невозможно, нельзя предвидеть, как они будут интегрированы и какие решения будут результатом этой интеграции.

В случае социальных явлений прогноз представляется еще более трудным, так как здесь дело касается будущего многих индивидов, а будущее каждого из них неизвестно. Даже если бы оно было известно, трудно было бы предсказать, в какие структуры организуются связи между отдельными индивидами. С другой стороны, однако, наблюдение большого числа индивидов лучше позволяет понять закономерности, недоступные индивидуальному анализу. Поэтому иногда проще предвидеть судьбы целого общества, нежели отдельного индивида. На той же самой основе легче определить путь потока, нежели отдельной капли.

Человек, подобно, впрочем, любому живому существу, должен проецировать себя в будущее. Ибо чертой жизни является стремление к будущему. Футурология равно в магическом издании, как и в научном, всегда пользовалась популярностью. Человек хочет знать, каким будет будущее, к которому он все время с таким усилием стремится. Ибо каждое его даже самое незначительное решение и каждая активность есть трансформация будущего времени в прошедшее. Одна из возможностей выбирается и реализуется. Futurum заменяется Huperfectum. Испытывая чувство постоянного превращения того, что должно быть, в то, что уже стало, живя как бы на самом краю будущего, там, где оно в моменте настоящего времени превращается в прошлое, человек хотел бы заглянуть в будущее подальше. Он стоит на границе прошлого и будущего, из которых первое является как бы страной собственной и знакомой, а второе - чужой и неизвестной, очень стремится с новой страной ознакомиться, но, увы, паспорта этой страны не имеет. Впрочем, такой паспорт не очень-то бы и помог, поскольку страна все время находится in status nascendi(1), и местом ее возникновения является критическая граница.

С биологической точки зрения будущее отдельного организма в общих, по крайней мере, очертаниях содержится в его генетическом коде. Из многих возможностей, какие он содержит, в ходе жизни, вероятно, реализуется только их часть. Существенные изменения генетических планов, благодаря которым возникает новый вид, являются делом очень длительного времени. С большой вероятностью можно принять, что генотип человека не изменился в течение последних нескольких десятков и даже более тысячелетий. В зависимости от условий среды изменяются только возможности его реализации.

__________________________________________
1. В момент создания (лат.)
 
МилаДата: Среда, 17.04.2019, 23:37 | Сообщение # 13
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9706
Статус: Offline
Например, умственные способности могут быть использованы для разыскивания следов в лесу, либо для проведения научного исследования, физические способности - для борьбы с диким зверем или врагом, либо в спортивных состязаниях. Чувства агрессии могут получить разрядку в форме убийства либо уничтожения противника бескровным способом и т. д.

Развитие содержащихся в генотипе возможностей зависит, следовательно, от среды. Резкие изменения среды часто приводят к эволюционному скачку. Тогда проявляются те генетические возможности, которые в данной среде не имели возможности реализации. Индивиды, наделенные такими возможностями, имеют большие шансы на выживание по сравнению с теми, которые их не имеют. Быстрее создаются новые расы и виды.

Биолог, занимающийся футурологией, не может обойтись без диагноза и прогноза условий среды, в которой живет изучаемый им живой организм. Занимаясь человеком, он находится в особенно трудном положении, так как средой человека являются, прежде всего, другие люди и продукты их материальной и духовной культуры. Круг наблюдения замыкается; в поисках будущего человека в его условиях среды вновь возвращаемся к человеку.

Встречаются люди, наделенные способностью предвидеть будущее. Они видят его обычно в образной форме. На чем основываются эти способности - до сих пор неизвестно. Подобно телепатическим способностям, способности ясновидения относятся к новой, ставшей популярной в последние годы, области психологии, так называемой парапсихологии. Наблюдения за поведением животных указывают на то, что они иногда обладают способностью предчувствовать будущие события, например, морозную зиму, землетрясения и т. п. Вероятно, сигналы, невоспринимаемые человеком, предостерегают их в отношении того, что должно происходить в будущем. Вероятно, опытный врач по незначительным признакам, невоспринимаемым врачом с более слабой наблюдательностью и интуицией, может правильно предвидеть будущее своего пациента. Историк, или социолог, часто на основе мелких и, казалось бы, несущественных признаков настоящего времени делает правильный прогноз будущего. Очевидно, для такого прогнозирования необходимо четкое знание основных закономерностей социальной жизни, а врачу - знание законов человеческого организма. Нет необходимости добавлять, что как в медицине, так и в социальных науках знание этих законов никогда не бывает полным. Основные законы имеют характер границы, к которой науки асимптотически приближаются, но достичь ее не могут. Тем более приходится удивляться, что прогнозы иногда бывают верными.

Если бы сравнить верность прогнозов, сделанных на основе рационального анализа явления, с верностью прогнозов, опирающихся единственно на неясной способности видения будущего, то не исключено, что процент правильных прогнозов был бы больше во второй группе. Это не означает, что футурология должна базироваться на иррациональных основаниях и отказаться от своего научного характера. Следует, однако, отдавать себе отчет в том, что в случае явлений живой природы, а в особенности относящихся к человеку, отыскание основных законов, которые делают возможным рациональное предвидение будущего, значительно труднее, нежели в случае явлений, относящихся к неживой природе. Не следует также излишне полагаться на логику точных наук и пытаться свести явления живой природы до уровня физических и химических явлений.

Подобные тенденции выступают достаточно сильно в современной медицине, что отрицательно влияет на адекватность диагноза, прогноза и терапии, а тем самым и на здоровье больного. Разумеется, законы физики и химии обязательны также и для живой природы, однако нельзя замыкать ее явления в рамках этих законов; это был бы возврат к более низкому уровню организации. Степень организации живых организмов столь высока, что обеспечивает им автономию; они являются индивидуальными системами с неповторимой и специфической структурой.

Они являются скорее субъектами, нежели объектами. Они имеют индивидуальные будущее и прошлое.

По мере роста степени организованности системы, равно живой (организм), как и неживой (например, самоуправляемая система), возрастает также степень ее автономии, т. е. независимости от среды. Такая система имеет собственные индивидуальные будущее и прошлое; в ней содержится план действия (техническое или генетическое программирование) и память, хранящая то, что уже происходило (техническая или биологическая память).

Для прогноза поведения в той же, если даже не в большей мере необходимо знание реестра памяти и плана будущего, как и непосредственного влияния среды. Случается, что сам конструктор робота не в состоянии полностью предвидеть его поведение. Чем больше факторов влияет на поведение данной системы, тем меньше вероятности того, что это поведение можно правильно предвидеть. В этом смысле самоуправляемые системы имеют определенную степень свободы, и потому говорят об их <решениях>. Разумеется, дело значительно усложняется в случае живых организмов. Тем более следует остерегаться тенденции редуцировать факторы, влияющие на поведение, к непосредственным влияниям среды.

С другой стороны, однако, факт, что живые организмы, как и все самоуправляемые системы, имеют свою <запрограммированность>, т. е. генетический план, позволяет сгладить остроту границы между настоящим и будущим. Три отрезка времени - прошлое, настоящее и будущее - образуют в самоуправляемых системах своеобразное целое, один без других не может существовать. Если порядок, специфический для данного организма, является в определенной степени отражением порядка, господствующего в мире, и это отражение тем полнее, чем выше ступень эволюции организма, то можно предполагать, что в этом отражении можно найти также и будущее мира. Невероятные для здравого рассудка способности видения будущего, какие, правда, очень редко, встречаются у людей, не так уж невероятны, если осознать конструкцию времени в живом организме и факт, что человек, как, впрочем, каждое живое существо, содержит часть будущего в себе самом и что это его собственное будущее в определенной мере согласуется с будущим окружающего мира.

Психиатрия является медицинской дисциплиной, задачей которой является формирование максимально целостного представления о человеке; в связи с этим для нее необходимо постоянное движение в трех больших плоскостях - биологической, психологической и социологической. В зависимости от направленности своих интересов психиатры склонны искать причины психических расстройств на одной из этих плоскостей. Степень изменчивости на каждой из этих плоскостей разная; наибольшая - на социологической, наименьшая - на биологической. Таким образом, в течение веков человек в биологическом аспекте изменился меньше, чем в социологическом. С оцениванием изменчивости, однако, следует быть осторожным; известно, например, как меняется заболеваемость различными болезнями даже за короткие отрезки времени (например, туберкулез был болезнью XIX века, а инфаркт и рак стали болезнями века XX), а с другой стороны, известно, что некоторые основные социологические структуры остаются неизменными в разных эпохах и в разных культурах.

Изменчивость и неизменность человеческой природы являются одними из интереснейших диалектических противоречий, присущих человеку. В психиатрической практике эта проблема постоянно возникает со всей остротой; врач должен решать, что можно изменить в данном пациенте, а что изменить не удастся. От его решений часто зависит судьба больного. Если излишне увериться в неизменность человеческой природы, тогда пациент лишается шансов на изменение, а тем самым возможности выхода из его мучительных психических деформаций; если же, наоборот, поверить, что все удается изменить, тогда больной обрекается на бесплодную борьбу с самим собой.

Картина психических нарушений остается, в основном, неизменной на протяжении веков. Читая их описания, сделанные сотни и даже тысячи лет назад (например, в Библии), без труда можно поставить диагноз. Аналогично, в современной эпохе в разных культурах можно использовать те же самые диагностические критерии. Но в то же время эта картина является необычайно чувствительным показателем изменений, происходящих в обществе. Каждое важное социальное событие находит свое отражение в психиатрической симптоматологии. Каждый народ, социальный класс, идеологическая группа и т. д. имеют своеобразную психиатрическую проблематику. Прежние психиатры согласно утверждают, что в течение нескольких последних десятилетий и даже нескольких последних лет выражение изменилась симптоматология психических нарушений. С большой вероятностью можно принять, что причиной этой изменчивости являются изменения, происходящие в социальной среде. Социальная психиатрия стремится определить сущность связей между изменчивостью социальных условий и изменчивостью психопатологического образа. Однако эти исследования имеют предварительный характер и пока не позволяют сделать общие выводы.

Эта диалектика изменчивости и неизменности не является чем-то специфическим для психиатрии. В самых древних памятниках мировой литературы, в произведениях искусства отдаленных эпох и культур и т. д. с легкостью можно отыскать наиболее личные переживания человека второй половины XX века. Произведение искусства живет тем дольше, чем лучше оно отражает то, что есть неизменного в человеке. С другой стороны, современного человека смешат некоторые переживания и формы экспрессии (хотя бы, например, люди, архивные фильмы), существовавшие даже несколько лет назад.

Следовательно, пытаясь поставить психиатрический диагноз, можно с большой вероятностью принять, что основные человеческие проблемы не подлежат изменению; они остаются такими же, какими были сотни и тысячи лет назад. В то же время изменению подлежат конфликты, вытекающие из условий современной жизни и на них, на чем все это основывается;

знает, что надо нажать кнопку и тогда все пойдет само собой. Это мир для него такой же непонятный, как для первобытного человека мир магии. С той только разницей, что тот человек верил, а современный человек знает, что мог бы знать, но для этого у него нет времени, возможности или способностей. Тем больше его фрустрация. Достижения современной науки и техники, определенно, более захватывающие, нежели прежние чудеса, однако, они не удовлетворяют существующие, пожалуй, в каждом человеке стремления к чему-то, что выходит за границы повседневности, за пределы здравого рассудка, что может изменять ход жизни. Потребность чуда существует у каждого человека, но техническое <чудо> ее не удовлетворяет. <Ожидание Годо> кончается разочарованием.

Рост урбанизации идет в паре с ростом промышленности. Люди концентрируются в промышленных центрах. Технизация сельского хозяйства ведет к тому, что все меньше требуется людей в деревне. Растет диспропорция между перенаселенными крупных городов и малонаселенной деревней.

Каждое растение, животное или человек требуют своего жизненного пространства. Нельзя дерево посадить в горшке; в наилучшем случае оно превратится в карликовое дерево. В последние годы был проведен ряд исследований последствий перенаселенности у животных. Уменьшение жизненного пространства у всех подопытных животных, независимо от их уровня филогенетического развития (эксперименты проводились как с червями, так и с обезьянами) вызывало отрицательные последствия. Животные становились агрессивными, уменьшалась их сопротивляемость болезням и их способность размножаться; они быстрее умирали. Человек, в общем, более вынослив по отношению к неблагоприятным условиям среды, по сравнению с животными, тем не менее, чрезмерная перенаселенность может отрицательно влиять на его психическое и физическое здоровье.

Чувство угрозы своему жизненному пространству вызывает агрессивное чувство. В переполненном трамвае пли автобусе люди. в общем, становятся невыдержанными и раздражительными: на прогулке, если человек долгое время находится в одиночестве, у него возникает и нарастает стремление к людям.

Перенаселенность в физическом смысле не является столь существенным фактором в патологии современной цивилизации, как перенаселенность в смысле социологическом и психологическом. Люди могут жить скученно в одной избе и иметь значительно больше чувства свободы (например, цыгане), нежели те, кто живут в обширных апартаментах.

Технизация среды влечет за собой усложнение отношений между людьми и ограничение степени их свободы. При всех удобствах, какие дает жизнь в условиях современной цивилизации, возрастает зависимость от технических устройств и от людей, их обслуживающих. Это то самое упоминавшееся отношение зависимости господина и невольника. Повреждение какого-либо устройства, например, электрической линии, водопровода и т. п., либо забастовка группы рабочих может легко парализовать жизнь крупного города.

Техническая среда - это не только технические устройства, но также и люди, которые их производят, обслуживают и располагают ими. Образуется сложная сеть зависимостей. в которой каждый имеет какое-то свое место. В общем, мы не осмысливаем до конца, от скольких людей зависит обычный день нашей жизни и чем грозит обрыв цепи взаимных услуг. Человек современной цивилизации становится беспомощным, почти как младенец, если лишить его благ, к которым он привык как к естественной среде. По сравнению с ним примитивный бушмен значительно более независимый и тем самым более зрелый, если независимость трактовать как черту психологической зрелости. Если что-то в технической среде не функционирует так. как нужно (например, поступление воды, канализация, доставка пищевых продуктов, электричество, коммуникация и т. д.), то полная беспомощность вызывает реакцию ярости, аналогичную реакции младенца на неудовлетворение его основных физиологических потребностей. Зависимость и чувство беспомощности являются существенными чертами младенца; инфантилизация является одной из опасностей современной цивилизации.

Проблема <недозрелой личности> в современной психологии и психиатрии (правда, не вполне ясно, каковы критерии зрелости), как представляется, отражает инфантилизирующие тенденции нашей цивилизации.

Одну треть, а иногда и половину своей жизни человек проводит на работе. Существуют два противоположных подхода к работе, взаимно переплетающихся. Работа может быть неприятной обязанностью, исключительно способом добычи средств к существованию, даже наказанием <в поте лица своего будешь есть хлеб> (Быт. 3; 19). Но работа является также творческим актом - преобразованием окружающего мира <по образу и подобию своему>, т. е. соответственно нашей концепции. У многих примитивных народов (например, полинезийцев) во время важнейших работ, например, постройки дома, лодки, следовало петь ритуальные песни, описывающие процесс создания вселенной. Таким способом включались в божественный акт творения. Потребность в творчестве, т. е. навязывании окружению своего видения мира, является одной из основных особенностей человека. Здесь речь не идет о качестве творчества; творческим трудом может быть подметание улицы, а может им не быть труд артиста или ученого. Дифференцирующим критерием здесь является чувство творения, т. е. реализации собственного плана. Подобно тому как история жизни каждого индивида является реализацией его генетического плана, так каждый творческий труд является претворением в действительность собственной концепции, а тем самым оставлением собственного следа в окружении.

Характер труда в технической цивилизации по природе своей коллективный. Взаимная зависимость, которая является чертой повседневной жизни, еще больше выражена в производственном процессе. Этот труд уже не является индивидуальным делом, но есть сложный процесс, в котором принимает участие много людей и много машин. Один человек немного может сделать, поэтому чувствует себя бессильным; работа не приносит ему удовлетворенности, так как в ней реализуется не собственный план, но план, навязанный сверху, часто вызывающий сопротивление. А если даже он является творцом этого плана, то видя, как его идея деформируется в ходе исполнения, он переживает глубокое разочарование. Нередко случается, что работающий человек не понимает смысла своей работы, сконцентрированный на малом отрезке, не видит целого, более того, иногда он видит ее бессмысленность. Работа, смысла которой не понимаешь, либо видишь ее бессмысленность, значительно быстрее вызывает утомление, нежели работа, направленная на достижение осознанной цели. Часто усилие людей бывает бесплодным, но работая, человек не отдает себе в этом отчета; приходится жить иллюзией, что то, что делается, имеет смысл и необходимо. Негативная эмоциональная установка к выполняемой работе является причиной того, что даже легкая работа вызывает большое утомление. Как уже упоминалось, негативные чувства вызывают мобилизацию организма к борьбе или бегству, которая является главным фактором истощения организма.

Популярность разного рода хобби выражает стремление к труду, дающему удовлетворение. Хотя это звучит морализаторски, приходится, однако, повторить известный трюизм, что человек не может жить без труда, что он есть homo faber. Faber есть реализация homo sapiens; без возможности реализации своих мыслей, идей, планов, мечтаний и т. д. человек оказался бы в психологическом вакууме, утратил бы чувство реальности самого себя и окружающего мира. Если жизнь животных можно определить двумя векторами: <к> и <от>, из которых первый выражает притяжение, а второй - отталкивание окружающего мира, крайней же точкой первого является соединение с ним в сексуальном акте, а второго - уничтожение в акте убийства, то в жизни человека существенное значение имеет также вектор <над>, т. е. стремление преобразовывать окружающий мир по собственному плану. В нем выражаются творческие стремления, которые, правда, существуют также и в мире животных, но являются преимущественно специфически человеческими феноменами.

Понятие <фрустрация>, которое стало популярным приблизительно с середины текущего столетия, происходит от латинского слова frustra - <напрасно>, <зря>, <по ошибке>, <ошибочно>. Во взаимодействии с окружением каждый живой организм вырабатывает много потенциальных способов поведения, так называемых, потенциальных функциональных структур; некоторые из них оказываются ошибочными структурами, т. е. нереализуемыми. Напрасно крыса в экспериментальной ситуации старается добыть пищу из закрытой кормушки, она пустая; человек напрасно стоит в очереди за товаром - его не хватит. Чем сильнее желание, тем сильнее фрустрация. Позитивная чувственная установка изменяет свой знак и действует в противоположном направлении. Вместо притяжения наступает отталкивание. Когда неудачных попыток слишком много, мир аттрактивный (притягивающий) превращается в мир отталкивающий.

Разумеется, все потенциальные функциональные структуры не могут быть реализованы; часть должна быть отброшена за невозможностью реализации. По мере развития увеличивается толерантность к фрустрациям, а с ней и чувство реальности. Маленький ребенок может быть разочарован тем, что, несмотря на махание ручками, не поднялся в воздух; молодой человек бывает разгневан, если мир, в котором он живет, далеко не соответствует его идеализированной концепции мира. Со временем, однако, и та и другая функциональные структуры - взлетания в воздух и идеализированной концепции мира - оказываются отброшенными как имеющие малую вероятность быть реализованными . Они появляются разве что в сновидениях наяву или во сне; их неисполнение не вызывает неприятного чувства поражения. Следует, однако, добавить, что малая степень вероятности реализации не равнозначна пулевой вероятности. Со временем, иногда много поколений спустя, реализуются самые фантастические мечтания, а бред психически больных становится реальностью. В человеческом разуме не может возникнуть что-то совершенно нереальное, так как этот разум является частичкой мира и, тем самым, реален. Чувство неудачи возникает тогда, когда не исполняется то, что должно было иметь большую степень вероятности реализации, когда вопреки ожиданию в очереди не удается сделать желаемую покупку, когда несмотря па интенсивную работу, не достигается желаемый результат по причине так называемых <объективных>, т. е. не зависящих от нас обстоятельств.

Фрустрирующая ситуация в принципе подобна той, в которой животное, положительно обусловленное па определенный стимул, вместо пищи получает после сигнала удар электрическим током. Это разрушение сформированной структуры интеракции с окружением, а тем самым - иерархии вероятностей, которая выработалась в результате повторяющейся активности организма и его окружения в ходе жизни.

Когда какой-то человек своим поведением нарушает упомянутую иерархию вероятностей, когда его выражение лица, модуляция голоса, содержание высказываний, действия и т. д. не согласуются с нашими ожиданиями, тогда он квалифицируется как <странный>, <чудной> или ненормальный. То же самое можно сказать о мире, который постоянно нарушает нашу иерархию вероятностей: он становится <безумным> миром. Он чужой, непонятный, иногда отталкивающий, вызывающий чувство отчуждения. Подобно тому, как у психически больных мы часто наталкиваемся на сопротивление (негативизм), их нельзя никакими аргументами склонить к изменению их позиции или способов поведения и т. д., так и современный мир оказывает нам сопротивление; у него большой коэффициент вязкости.(1) Когда нам надо разрешить какой-то вопрос, что-то сделать и т. д., создается впечатление, будто мы двигаемся в смоле.

_______________________________________________________
1. Выражение заимствовано у доктора Станислава Ольшевского.
 
МилаДата: Среда, 17.04.2019, 23:38 | Сообщение # 14
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9706
Статус: Offline
Вследствие усложнения социальных отношений, в особенности производственных отношений, разрешение какого-либо, даже мелкого вопроса требует больших усилий, которые используются не на само дело, а, главным образом, на преодоление сопротивления социальной среды. Это сопротивление парализует творческие тенденции, усиливая чувство бессилия. <Жаль тратить усилия, потому что все равно ничего не изменится>. Объект, который нашим усилиям оказывает большое сопротивление, вызывает агрессию, либо резигнацию; хочется либо его уничтожить, либо от него отдалиться.

Царящая в настоящее время в науке мода на статистику и многофакторную этиологию имеет свою психологическую и социологическую обусловленность. Чувство причинности порождается деятельностью. - Я действую и наблюдаю эффект своего действия. Причина заключается в действующем субъекте, а следствие - в подвергающемся воздействию объекте. Во взаимодействии с окружением человек выступает то в роли субъекта, то в роли объекта. Чувство общего бессилия, довольно патогномичное для нашей эпохи, отражается и в научном мышлении. Нельзя уже самому изменить свое окружение; изменение зависит от многих факторов, часто случайных, одним из которых является сам субъект. Индивидуальный порядок оказался замененным статистическим порядком. Мир, управляемый статистическими законами, в ощущении индивида оказывается миром, в котором царят хаос и случайность, которым невозможно управлять, который поражает непредвиденными событиями. Даже в наиболее индивидуальном, в художественном творчестве ценятся в настоящее время эффекты случайные. Такой мир не есть <мой> мир, так как с местоимением <мой> связано чувство собственности и, тем самым, власти. В этом значении популярность статистики в науке является выражением чувства чуждости окружающего мира.

Усложнение отношений взаимной зависимости, отрицательным проявлением чего является рост коэффициента вязкости социальной среды, влечет за собой необходимость постоянной смены социальных ролей. В простой производственной системе (например, в ремесленной мастерской, в маленьком магазинчике) человек был осужден на одну социальную роль: главы семьи и одновременно главы этой производственной единицы. Стабилизированная роль способствовала интеграции его психики, срастаясь с его личностью. Это имело свои отрицательные стороны, так как вместо того, чтобы быть самим собой, человек был главой семьи и своего рабочего места. Сейчас, за исключением, возможно, лиц, стоящих на вершинах социальной иерархии (например, великих артистов, художников, государственных деятелей, которые даже в частной жизни должны оставаться верными своей роли), каждый в течение дня играет несколько социальных ролей. На рабочем месте исполняет, по меньшей мере, три роли: подчиненного, начальника, коллеги. К этому добавляются роли в семейной среде, игровой, эротической, гражданской и т. д. Здесь не может быть речи о сращивании личности с ролью. Вследствие своей изменчивости роль не может быть интегрирующим, но, напротив, оказывается дезинтегрирующим фактором. Нельзя ее принимать слишком серьезно; нужно быть просто самим собой, что, однако, не такое уж легкое дело. Жизнь в современном мире требует большего интеграционного усилия, т. е. мобилизации упорядочивающих тенденций, нежели в мире прошлом, в котором как природная, так и социальная среда сами действовали интегрирующе.

В XX веке мир подвергся сжатию; уже даже реже говорят о <нашем мире>, а чаще о <нашей планете>, либо нашем <шарике>. Развитие средств коммуникации привело к тому, что расстояния перестали быть проблемой; скоро путешествие на другую сторону земного шара будет длиться короче, чем поездка в аэропорт. Расстояния уже почти не играют никакой роли в распространении информации. Благодаря телевидению можно стать почти очевидцем событий в самых отдаленных частях земного шара и даже на Луне. Сжатию подвергается также и временное измерение. Благодаря развитию археологии, отдаленные эпохи стали ближе, обнаружились неизвестные ранее культуры. Одновременно изменчивость настоящего времени, по сравнению со стабильностью прошедших времен, обусловливает то, что настоящее время оказывается более длительным в сравнении с прошлым временем, если измерителем времени является число событий, в нем происходящих. Аналогично день, в котором было много переживаний, кажется более длительным, нежели день, в котором ничего не изменялось.

Результатом сжатия пространственных и временных измерений современного мира является уплотнение информации. Ее слишком много, чтобы можно было успешно ее принимать и упорядочивать. В сигнальном метаболизме, т. е. в получении информации из окружения и реагировании на нее (реакция организма, в свою очередь, является сигналом для окружения), существуют законы, аналогичные законам энергетического метаболизма, а именно, закон специфичности структуры и закон равновесия между анаболическими и катаболическими процессами. Подобно тому, как субстанции, ассимилируемые организмом, разбиваются на основные элементы, из которых организм строит свою собственную структуру, потоки информации, поступающие извне, преобразуются в специфические структуры (отсюда правильность утверждения, что каждый живет в своем собственном мире). Способность интеграции является одной из самых существенных черт нервной системы. Количество энергии, поступающей в организм благодаря его анаболическим процессам (построение), в общем, уравнивается с количеством энергии, выходящей благодаря процессам катаболическим (распада). (В период роста выражение преобладают анаболические процессы.) Аналогично существует определенное равновесие между информацией, принимаемой из окружения и высылаемой в него. С этим связана человеческая потребность разрядки творческих тенденций. Подобно тому, как в энергетическом метаболизме, в молодости больше принимается, чем отдается. С возрастом, однако, творческая установка должна преобладать над консумптивной. В конце концов способность усвоения информации (память) с возрастом выраженно ослабевает.

Аналогии между энергетическим метаболизмом и информационным подтверждают верность известного выражения <психическое несварение>. Современный человек, несмотря на то. что живет в необыкновенно интересное время, часто бывает пресыщен им, не может переварить то, что к нему непрестанно поступает, не в состоянии из хаоса информации создать какой-либо порядок. Это напоминает ситуацию переполненного яствами стола, когда человек больше уже не в состоянии съесть, и самая вкусная еда вызывает у него только позывы к рвоте. Упоминавшаяся уже трудность разрядки творческих тенденций обусловливает то, что потребительская тенденция преобладает над творческой. А это, в свою очередь, ведет к <перееданию>, чувству скуки, поиску сильных впечатлений. С другой стороны, сигнал, высылаемый в окружение, чтобы быть им воспринятым, должен также быть <сильным ударом>. Только сильный стимул может пробиться через охранный барьер безразличия. Достаточно обычные ныне симптомы безразличия в отношении несчастья другого человека (например, когда безразлично проходят мимо уличного происшествия) являются предметом отрицательной моральной оценки нашего поколения. С другой стороны, однако, трудно винить в безразличии человека, который по телевидению видит вьетнамских детей, опаленных напалмом, сцены из гитлеровских концлагерей, людей, умирающих в Индии с голоду, и т. п. Избыток информации о человеческих страданиях вызывает, в конце концов, безразличие; с психологической точки зрения - это защитный механизм. Узники в концлагерях также становились безразличными к виду трупов, несчастья, грязи и человеческого страдания; становясь впечатлительными, они не смогли бы пережить лагерь. Безразличие к человеческому страданию является одним из проявлений <психического несварения>.

Положительной стороной сгущения информации является необходимость селекции. Требуется самому выбирать, что стоит принять, а что лучше отбросить. Возрастает критицизм. Снижается ценность авторитетов. Совершенствование средств коммуникации не пошло им на пользу. Чтобы сохранять престиж власти, следует держаться на безопасном расстоянии от подданных. Правда, существуют сказки о добрых властителях, которые переодетыми в крестьянские одежды ходят среди бедных, но в действительности они всегда жили в изоляции. Одиночество является атрибутом власти. Даже нервная система, которая в организме играет роль властителя (управляющей системы), является более изолированной относительно других органов и систем организма. Величие власти на близком расстоянии уменьшается. Поэтому телевидение и другие средства распространения информации, возможно, опаснее для авторитетов, чем все другие современные явления, влиявшие на их девальвацию (например, высокий темп изменений).

Самым опасным, как представляется, явлением технической цивилизации является технический взгляд на человека. Мы видим окружающий мир так, как мы на него действуем. Поскольку человек действует на мир с помощью разного рода орудий, последние становятся как бы призмой, через которую мы его воспринимаем. Иначе видел свое окружение первобытный человек, пользовавшийся мотыгой, и иначе видит его современный человек, располагающий сложнейшей технической аппаратурой. Иначе видит его полицейский, пользующийся полицейской дубинкой, а иначе - художник, пользующийся кистью и палитрой. Преобразование естественной среды в техническую ведет к тому, что и на людей начинают смотреть как на составные части технического мира. Повседневный язык, как чувствительный показатель социальных изменений, отражает это явление в довольно распространенном сегодня использовании в отношении людей выражений, относящихся к неживым предметам; например, <выдвинуть>, <передвинуть>, <устранить>, <ликвидировать>, <снять>, <установить>, <поставить> и т. п.

Никто не хочет быть трактованным как пресловутое <колесо> в машине; против этого восстает чувство собственной индивидуальности, ибо индивидуальность является одной из основных черт живой природы. С другой стороны, однако, чувство импотенции (это один из парадоксов современности, что, достигнув неслыханной в истории власти над окружением, человек почувствовал себя более бессильным, чем когда бы то ни было в той же истории) обусловливает то, что люди ищут объекты для разрядки неудовлетворенного стремления к власти. Когда все оказывает сопротивление, легче всего осуществить разрядку на другом, подчиненном человеке. Возникает типичный невротический порочный круг, в котором фрустрация чувства власти вызывает еще большее ее желание.

Одним из поразительнейших проявлений нынешнего столь изменчивого времени является триумф экзистенциализма, который, правда, в последнее время как будто бы несколько ослабевает, но, тем не менее, в течение многих послевоенных лет он господствовал неоспоримо. Редко случается, чтобы в какую-то эпоху одна философская концепция завоевывала столь широкую популярность. Экзистенциалистами становились даже те люди, которые этого слова не слыхали и не обнаруживали особого интереса к письменному слову. Тем не менее они своей позицией осуществляли главные тезисы этой философии. Из основного суждения, которое выражает наше существование в мире - <я есть> - экзистенциалисты главный акцент ставят на <есть> (экзистенция). В мире хаотическом, непостижимом, угрожающем тотальным атомным уничтожением, вызывающем страх и чувство неуверенности, в мире, в котором прежние нормы поведения и авторитеты после минувшей войны подверглись колоссальной девальвации, в котором человеку приходится рассчитывать только на самого себя и одновременно чувствовать свое бессилие, трудно определить собственное <я> (эссенция); оно утратило свою стабильность, его структура не обозначена. Можно, напротив, сконцентрироваться на переживаниях (на экзистенции), стремиться к их аутентичности, красоте, силе и т.д.

Европейская культура на протяжении нескольких веков шла в основном по экстравертному пути на завоевание мира. Ценность человека определялась его внешними достижениями. В результате этой установки были достигнуты успехи, превышающие любые фантазии. Культуры с более интровертной установкой, например, индийская, остались далеко позади в том, что касается преобразования окружающего мира. Реализация фантазий и завоевание мира не принесли, однако, ожидаемого счастья. Популярность экзистенциализма свидетельствует об осознании этого факта современным обществом. Чувство собственного поражения всегда болезненно. Серая печаль - одна из психологических черт нашей эпохи.

Что будет лет через тридцати, на переломе двух тысячелетий? Способность предвидения будущего, о которой шла речь, не является, к сожалению, атрибутом автора данного очерка. Представленные ныне некоторые неврозогенные проблемы современности позволяют, однако, предположить психиатрический прогноз для будущего поколения .

Невротическое состояние становится частым сигналом о том, что в своей жизни необходимо что-то изменить, что человек оказался в тупике, в мертвой точке собственной линии развития. Per analogiuw можно трактовать невротические черты современной цивилизации как сигнал необходимости изменения.

В каком направлении пойдет это развитие, трудно предвидеть; как представляется, три момента особенно существенны: взаимное отношение природы и техники, организация социальной жизни и аппарата власти, чувство собственной роли в обществе.

Существовавшее до сих пор отношение техники к природе можно определить как антагонистическое; техника стремилась подчинить себе силы природы; благодаря ей человек приобретал власть над своим естественным окружением и трансформировал его в искусственное, в котором теперь не слишком-то хорошо себя чувствует. Он уже дошел до такого пункта, в котором он вынужден отказываться от своей власти над природой и менять свое отношение к ней от антагонистического к симбиотическому. Симбиоз техники с природой сделает среду человека менее искусственной и стереотипной, и в пей будет больше индивидуальности. Первые признаки такого сотрудничества можно уже наблюдать. Образцы природы используются в технике. Большее внимание уделяется охране природы. Урбанисты и архитекторы стремятся гармонизировать элементы природы с проектами городов и домов. Все более тесным становится сотрудничество между специалистами в области автоматики и нейрофизиологами (многими идеями автоматика обязана нейрофизиологии, и, в свою очередь, модель цифровых и аналоговых машин облегчает понимание функций мозга). Обращается внимание на адаптацию человека к условиям современной техники (медицина и психология труда) и т. д.

Неслыханная расточительность природы находит свое отражение в польской модели промышленного производства, которую нельзя, однако, признать образцом, достойным подражания.

Современная организация с ее высоким коэффициентом вязкости, препятствующим разрядке творческих тенденций, со своей искусственностью и бессмысленностью ведет в конечном счете к военным катаклизмам; организация устарелая, способствующая нарастанию взаимного безразличия и даже враждебности, чувству фрустрации, отчуждению и т. д., должна подвергнуться преобразованию. Приходится сомневаться в том, что это может произойти в ближайшем поколении. Эволюция организационных структур общества в общем протекает медленнее по сравнению с другими формами человеческой жизни. Неизвестно также, как должна выглядеть идеальная модель организации общества.

Иногда критикуется общественный минимализм молодежи, избегание ангажированности в великих идеологиях, постановка для себя незначительных социальных целей - счастливая семейная жизнь, работа, приносящая удовлетворение, знакомство с другими странами и народами. Может быть именно в этом направлении и должна осуществляться санация социальной жизни? В малой социальной группе имеется большая степень свободы, нежели в больших группах, которые обычно подавляются исходящими сверху целями, нормами и предписаниями. В малой группе человек контактирует с другими членами группы лицом к лицу, не является только статистической единицей или приверженцем той же самой идеологии (национальной, религиозной, политической и т. п.) Существовало бы, правда, противоречие между массовым методом промышленного производства и социальной жизнью в малых группах. Однако при высокой специализации методов производства уже не бывает монолитной массы работников, но создаются дифференцированные группы специалистов.

Перемещение центра тяжести с больших социальных групп на малые было бы, пожалуй, наилучшей защитой от опасности технического взгляда на человека. В малой группе человек не может стать <номером> (пресловутым <винтиком> производственной машины), сохраняя свою индивидуальность; его контакт с другими членами группы является человеческим контактом, а не техническим. Факт, что в среднем каждый человек является одновременно членом нескольких малых групп, может облегчить сотрудничество между отдельными группами и смягчить антагонизмы между ними. С другой стороны, большие группы - расовые, национальные, религиозные, политические, экономические и т. п. - вероятно, будут терять свою аттрактивность, главным образом потому, что члены малой группы будут рекрутироваться из лиц, принадлежащих к различным большим группам. А эмоциональные связи, возникающие в контактах <лицом к лицу>, всегда более прочные по сравнению с другими связями, существующими в больших группах. Кроме того, средства коммуникации облегчают взаимное познание людей из разных больших социальных групп, что всегда ослабляет убеждение в превосходстве собственной группы и смягчает взаимные антагонизмы.

Необычайное богатство информации, обрушивающейся на человека современной цивилизации, в будущем должно быть им рационально использовано. Возможно, появятся новые, более синтетические формы передачи идей, возникнут определенные интегрирующие системы, что облегчит усвоение информации. (Популярность кибернетики свидетельствует о большой потребности именно в таких интегрирующих системах.) Во всяком случае человек будущего будет располагать значительно более богатым ассортиментом культурного наследия по сравнению с его не столь далекими предками. Он сможет из него свободно выбирать то, что наиболее соответствует структуре его личности. Благодаря этому должна возрастать степень дифференцированности между людьми. Людей, не скроенных на одну мерку, будут изумлять и будут раздражать всякие попытки формировать всех по одной модели.

Благодаря средствам коммуникации все больше будут стираться межнациональные различия, а возможно, в более отдаленном будущем, и межрасовые. Уже сегодня молодежный стиль имеет интернациональный характер, и часто бывает трудно определить национальность молодого человека. Поэтому <шум гусарских крыльев> в хромосомах поляков, о котором когда-то остроумно говорил Владислав Беньковский, будет со временем становиться все слабее.

С организационной структурой общества связана проблема власти. Хотя это и щекотливая проблема, можно, однако, утверждать, что современные люди чувствуют несостоятельность властителей. В общем это не является критикой с их стороны, поскольку отдается отчет в том, что человек, даже гениальный, при настоящей сложности отношений, экономических, социальных и т. д., не был бы в состоянии управлять большими социальными группами, но мог бы разве что привести их к военному катаклизму, чего, разумеется, никто не хочет. С другой стороны, развитие автоматики ведет к тому, что проблемы организации и управления могут передаваться машинам. Пока еще это простые проблемы, но в будущем они будут все более сложными.

Аналогично тому, как ранее машины заменили силу человеческих мышц, так в будущем они могут дополнить, если не заменить, человеческие организационные способности. Прежде они угрожали рабочим безработицей, в будущем могут угрожать властителям. Речь идет не об абсурдном мираже общества, управляемого электронными мозгами, но об изменении объема функций будущих руководителей больших социальных групп. Многие проблемы, которыми сегодня они вынуждены заниматься, в будущем могут разрешаться машинами, благодаря чему им будет легче сохранить взгляд на человека как человека.

С машиной не бывает дискуссий. Если хотят ее использовать, должны ее слушать. В общем легче подчиняться приказам машины, чем другого человека. Ибо с человеком можно спорить, прав он или нет, можно рассчитывать, что он изменит свое решение. Человек, даже наиболее технически ориентированный, остается человеком, а значит, может ошибаться и не всегда руководствоваться исключительно только разумом. Иногда приходится его слушать вопреки убежденности в ошибочности его решения, что, разумеется, вызывает чувство бунта. В отношении машин такие чувства питать невозможно, ибо они были бы смешны. Если решения машины ошибочны, она бесполезна и ее приходится выбрасывать. Трудно бунтовать против красного света светофора. Этому сигналу следует подчиняться, другого выбора нет. Приказы машин абсолютны и неоспоримы. Либо априори принимается их безошибочность, либо они вообще не используются. Мир, управляемый только машинами, был бы миром строго детерминированным, в котором не было бы места человеческим сомнениям, колебаниям, неудовольствию и бунту.

Достигнутый в ходе развития техники прогресс в биологических науках позволяет предполагать, что в относительно недалеком будущем удастся управлять психическими процессами человека. Уже сегодня с помощью соответствующих психофармакологических средств можно изменить настроение, уменьшить страх и беспокойство, вызвать изменение восприятия окружающего мира и собственного тела. С помощью электродов, имплантированных в соответствующие части мозга, можно управлять на расстоянии поведением животных и произвольно изменять их психические реакции. Открытие генетического кода (одно из величайших открытий XX века), вероятно, позволит в будущем изменить также и код. В результате можно будет у растений, животных, а, возможно, и у людей создавать те черты, которые желательны в данный момент.

Нечто подобное, только на основе гормонального воздействия, уже происходит в царстве пчел и муравьев. В зависимости от потребностей производится больше воинов, работников или трутней.

Это одна из величайших ловушек магической власти, которую дает наука. С помощью технических средств человек сможет управлять собственным развитием и собственным поведением, а также собственными переживаниями. С помощью таблетки или нажатием кнопки он сможет произвольно изменять настроение, управлять своими чувствами, модулировать процессы восприятия, увеличивать интенсивность мыслительных процессов и т. д. Молодая пара, желающая иметь ребенка, сможет заказать себе желаемый набор свойств для будущего потомства.

Следует предположить, что в заботе о благе человечества, так как всегда найдутся такие люди, которые захотят улучшать других людей, определенные группы людей будут стремиться искусственно управлять психическими процессами других людей. Вместо того, чтобы спокойно вызывать у себя посредством таблеток или электрических импульсов разного рода приятные чувства, они будут вызывать у подчиненных им людей более полезные психические состояния, например, энтузиазм к работе, смелость, самопожертвование, а в случае войны - жажду убивать других и т. д. Они будут также влиять на регуляцию рождений, не только количественно, но и качественно. Люди будут рождаться соответственно плану гениями или дебилами, людьми спокойными или агрессивными, податливыми или властными, художниками или математиками и т. д. Вероятно, электронные машины будут определять актуальные потребности в соответствующих психических состояниях и способах поведения, как и демографические потребности. Например, красный свет у входа к месту работы будет означать, что надлежит принять антиагрессивную таблетку, либо нажать соответствующую кнопку стимулятора мозга. Вероятно, при снижении затрат на производство электронных машин можно будет установить у себя дома подобные устройства, что позволит избегать многих конфликтов.

Подчинение власти требует отказа от собственных планов и намерений. Требуется выполнять навязанные действия, а иногда подавлять в себе те, которые хотелось бы выполнить. Это определенный род покорности. Момент решения, столь существенный в психической жизни человека, переносится вовне. Уже не требуется решать самому, решает кто-то другой. Ценой подчинения освобождаешься от большого усилия, какого требует решение.

Сотрудничество с машиной требует большой выдержки. Особенно когда машина требует большой точности, нельзя позволить себе <распустить нервы>, ибо это грозило бы ее уничтожением. Если завоевание Луны возвратило многим людям подорванную веру в прогресс человечества, а космонавт сделался героем новой эры, то психические качества, необходимые такому герою, вызывают определенные опасения. При великом героизме - это человек-автомат, каждое движение которого должно быть заранее рассчитано, измерено, согласовано с работой машины. Немного места остается у него для спонтанности. Сравнивая завоевания Америки с полетом на Луну, в первом случае удивление вызывает великое приключение, а во втором - точность. Колумб отправился совсем не туда, куда прибыл. Космонавты попали точно туда, куда должны были попасть. Колумб, собственно говоря, был один; идея была его и его же реализация идеи. За космонавтами стояла армия ученых, техников и медиков, контролирующих каждое их движение внутри корабля, с земли управляя их поведением. Сам полет был результатом многолетней подготовки и огромных усилий человеческого разума (не говоря уж об экономических вопросах). Полет на Луну является триумфом коллективного творческого труда. Он потребовал неслыханной согласованности человеческого коллектива, над ним работавшего. И как в коллективных работах, его авторство остается безымянным. Три космонавта, благодаря своему мужеству, пожинают плоды работы целого коллектива. Наверное, многие молодые люди завидуют славе космонавтов, но действительно ли они были бы готовы пойти по их следам, подвергаясь строгой дисциплине тренингов, отказаться от собственной инициативы, быть слепым исполнителем приказов, сжиться с машиной так, чтобы почти стать ее составной частью.

Равно в смысле техническом, биологическом, как и психологическом решение требует значительных затрат энергии. В электронных машинах большая часть энергии расходуется на выработку <решения>, а сам сигнал использует минимальные количества энергии. Человеческий мозг использует около 1/5 всей энергии, потребляемой организмом. Миллиарды нервных клеток, из которых состоит мозг, используют этот огромный запас энергии, главным образом, на формирование <решения>. (Из сотен нервных импульсов, которые непрерывно поступают к отдельной нервной клетке, она должна сформировать свое собственное <решение>, репродуцировать собственный нервный импульс и переслать его дальше.) Из собственного опыта известно, сколь трудными бывают решения в жизни человека, сколько вызывают колебаний, беспокойства, внутренней борьбы, как часто бывают причиной чувства вины. В основе неврозов нередко лежит невозможность принятия решения (не всегда при этом речь идет о сознательных решениях, так называемых волевых актах, но чаще о бессознательных, например, в случае противоположных эмоциональных установок).

Возникает вопрос, на что человек будущего будет использовать сэкономленную психическую энергию, когда значительная часть решений будет приниматься машинами, а усилие и психическое напряжение, связанное с его собственными решениями, будут уменьшены, например, благодаря психофармакологическим средствам. Подвергнется ли эта энергия распылению или же сконцентрируется на неиспользуемых раньше возможностях? Благодаря миллиардам нервных клеток и связям между ними нервная система человека располагает прямо-таки неограниченными возможностями создания разнообразных функциональных структур. По-видимому, только малая часть потенциальных структур оказывается реализованной. Нервная система, подобно, впрочем, другим системам организма, работает обычно только примерно на 20-30% своей максимальной эффективности (в этом выражается общий принцип экономии работы организма). Существует обоснованное мнение, что человек может развиваться в разных направлениях, и что многие его психические возможности не используются просто потому, что никогда не было для этого случая. Не исключено, что способности телепатии и ясновидения, о которых уже была речь, принадлежат к таким не используемым возможностям человеческой психики. Ибо то, что не используется, подлежит атрофии. Такой атрофии часто подвергаются артистические способности, которые обычно наблюдаются у многих детей в дошкольном возрасте . Неизвестно также, насколько широки границы абстрактного мышления, а также переживаний артистических, мистических и т. д. Возможности развития человека велики, если не сказать - неограниченны. Полезной для человека средой была бы такая среда, которая эти возможности развивала бы, а не тормозила.

Установке абсолютного подчинения требованиям технического мира, которую здесь можно было бы определить как <космонавтскую>, можно противопоставить установку спонтанного и индивидуального отношения к жизни - <артистическую> установку. Здесь не идет речь о художественном творчестве sensu stricto, так как немного есть людей, наделенных истинным талантом, но о реализации существующих в каждом человеке творческих тенденций (установка <над>, о которой уже была речь ранее). Это может быть научение смотреть на мир, видеть в нем то, чего не видят другие, возрождение в себе детского восприятия мира, которое в результате требований жизни в зрелые годы обычно исчезает; это может быть культивирование мелких увлечений и талантов (разного рода хобби); артистическая установка - это поиск красоты в повседневной жизни, в жилье, на рабочем месте, в манере одеваться и в макияже (сегодня, например, благодаря соответствующему подчеркиванию индивидуальных черт не видно некрасивых девушек; некрасивость, соответственно <поданная>, становится красотой); артистической установки требует также умение взаимодействовать с другими, умение найти что-то красивое в каждом человеке, не играть роль судьи, что немедленно разрушает межчеловеческие отношения, а также с самим собой - не уничтожать в самом себе того, что подлинно, что есть доброго и прекрасного, ради мнимых требований борьбы за жизнь, амбиций, жажды мести и т. п. В случае артистической установки речь идет об умении жить своей аутентичной жизнью.

Иногда людям нашей цивилизации ставится в упрек, что в погоне за деньгами, за реализацией своих амбиций, в некритическом выполнении обязанностей и т. д. они утратили вкус к жизни. Вкус жизни - это именно умение переживания. Но можно ли жить ради самого переживания? Может ли получение максимального <вкуса жизни> быть целью жизни?

Сила и качество переживания зависят от чувственного заряда. Одна и та же ситуация может в спокойном настроении вызывать восхищение, а в угнетенном настроении - разочарование и скуку. Нельзя быть напоказ веселым или печальным, кого-то любить или ненавидеть, чем-то восхищаться или чувствовать отвращение. Чувственная жизнь автономна, т. е. преимущественно от воли независима. Как во всех автономных функциях, в ней выступает парадокс импотенции - чем больше хочется, тем меньше достигается. Это значит, что чем больше хочется быть счастливым, здоровым, сильным, переживать красоту, любовь и т. д., тем меньше шансы реализации всего этого. Аналогично тому, как в лечении импотенции первым и основным моментом является изменение установки больного в том направлении, чтобы перестать прилагать все усилия, так и в поиске счастья является существенным перестать его искать. <Покой души>, который дает человеку чувство счастья, часто достигается через кропотливое упорядочение отношений к своему окружению и самому себе; это требует большого интеграционного усилия. Решающим при этом является не <есть>, но именно <я>, так как от его конструкции зависит внутренний и внешний порядок.

Существуют, правда, возможности химического или нейрофизиологического воздействия на психические состояния, о чем уже была речь выше. В этом случае, однако, человек попадает в наибольшую, какую только можно себе представить, зависимость от технического мира. Он трактует свою психическую жизнь как предмет, управляет ею с помощью искусственных средств, доставляемых из того же презираемого иногда мира. Он перестает быть хозяином самому себе; им управляет наркотик. В поисках освобождения от технического мира человек становится его невольником.

При одном из наиболее частых неврозов - неврозе навязчивых состояний - больные становятся невольниками своих бессмысленных мыслей, страхов, навязчивых действий. Их жизнь становится мучительной, так как они не могут освободиться от принуждения мыслительной или двигательной активности - чем больше они борются с ними, тем сильнее они закрепощают их свободу. Целые дни у них заполняются мытьем рук, специальными ритуалами одевания и т. п.; годами они остаются замкнутыми у себя в доме из боязни выйти на улицу и т. д.
 
МилаДата: Вторник, 23.04.2019, 22:51 | Сообщение # 15
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9706
Статус: Offline
Рассматривая историю человека от наиболее примитивных культур до нашей цивилизации, можно усмотреть аналогию с этим вариантом невроза. Человек мучился и мучается в клетках, которые он сам себе создал в форме менее или более иррациональных наказов, культа денег или неволи технического способа жизни. Создается впечатление, что он боялся собственной свободы и сам ковал себе оковы. В нашей культуре, в эпоху Возрождения человек сбросил с себя власть богов и демонов и сам себя назначил на власть (антропоцентризм), но власти этой как бы испугался - стал слугой денег в эпоху капитализма и машины - в эпоху технократии. Ее требования становятся для него такими же абсолютными законами, как разнообразные табу, как каноны религии и т. д.

<Артистическая> установка является установкой свободы, в том смысле, что в ней ищут выражения того, что есть в нас наиболее спонтанного и индивидуального, а тем самым возможности сбросить с себя закрепощающие маски и узы. Установка <космонавтская> есть установка крайнего подчинения обязательным в данном окружении строгим правилам. Человек не может быть абсолютно свободным; как принадлежащий к живой природе, он подлежит ее законам, хотя не в той степени, как растения или животные, так как может природу подчинять себе, тем не менее, однако, от ее основных законов освободиться не может; как живущий в человеческом мире не может жить в постоянном бунте против его обязательных норм. С младенчества человек учится подчиняться разнообразным нормам своей среды так, что в общем не ощущает своей <неволи>. Резкое изменение среды, которое произошло в результате исключительного развития науки и техники, привело к тому, что современный человек осознал в значительно большей степени, нежели его предки, диалектику свободы и несвободы. Чтобы не потеряться в абсурдности жизни, он должен найти свою собственную роль в новом мире, согласовать две противоположные установки <космонавта> и <артиста>.

Представляется, что человек будущего, с одной стороны, должен будет подчиняться абсолютным требованиям технического мира, не терпящего индивидуальности и спонтанности, с другой же, чтобы не утратить своей человеческой природы, будет самостоятельно стремиться к максимальному развитию собственных возможностей, сохраняя индивидуальность и спонтанность.

Представленный прогноз выглядит довольно оптимистично; можно изложить также пессимистический вариант. Чувство хаоса, враждебности к окружающему миру, абсурдности собственной жизни и того, что происходит вокруг и т. д. будут нарастать, так что спасением будет возможность опереться о любую, хотя бы наиболее иррациональную идеологию. Ибо в ней можно найти порядок и чувства смысла, правда, фальшивые, но лучше хотя бы какая-то интеграция и какая-то цель в жизни, чем никакие. Возрастет потребность в ложных пророках, а таковые, как известно, легко приводят общества к катастрофе.

Оптимизм биологических наук вытекает из веры в эволюцию. Развитие жизни идет постоянно в направлении все более высокой степени порядка, все более высоких и более сложных форм. В мире растений и животных легче всего наблюдать эволюцию морфологических форм. У человека они не подвергаются никаким или почти никаким изменениям. Зато изменяются его функциональные структуры, становясь все более развитыми и более сложными. Резкое изменение среды ускоряет процесс эволюции. Возможно, что современный человек стоит перед таким эволюционным скачком, а его невротические симптомы являются сигналом необходимости внутренней мобилизации для совершения такого скачка.
 
МилаДата: Вторник, 23.04.2019, 22:53 | Сообщение # 16
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9706
Статус: Offline
СТРАХ

Страх в мире человеческих переживаний - явление столь распространенное и имеет столько разных оттенков, что трудно решиться не только на попытку его объяснения, но даже его рациональной классификации. В каждом языке существует много определений для этого чувственного состояния. Они представляют наилучшую, на многовековом опыте опирающуюся классификацию, однако, когда приходится давать определение таких понятий, как, например, страх, ужас, боязнь, тревога и т. п., то, несмотря на то, что, как правило, можно чувствовать правильность или неправильность употребления термина, дать его ясное определение не удается. Впрочем, обычно так бывает всегда, когда речь идет о понятиях, касающихся наиболее личных переживаний. Их можно чувствовать, но трудно определять. Собственный мир, в противоположность миру окружающему, как бы ускользает от попыток классификации и интеллектуальной манипуляции.

На основе аналогии основной двигательной системы можно с большой вероятностью принять, что реакции страха выступают во всем животном мире, даже на самых низких уровнях филогенетического развития. Разумеется, качество переживания разное, в зависимости от ступени развития. Рассуждения такого рода возможны исходя из того, что помимо человека также и другие живые организмы переживают свою жизнь, не являясь ничего не чувствующими автоматами.

Если мы стеблем травы подразним какое-нибудь насекомое, то вызовем у него либо сильные, хаотические движения бегства, либо оно замирает в неподвижности. Тот же самый тип реакции можно встретить и у человека в ситуации максимальной опасности, реальной, либо бредовой. Говорится, что человек <замер> либо <обезумел> от страха. При шизофрении, когда нормальные человеческие переживания достигают крайней степени выраженности, оба типа реакции встречаются в кататоническом торможении или возбуждении (stupor et furor catatonicus).

Богатство форм поведения в животном, а также человеческом мире можно определить схематически посредством двух двигательных векторов: <к> и <от> окружающего мира. В первом случае поступающий извне сигнал вызывает сближение, в другом - отдаление от источника стимуляции. Основная двигательная реакция является антиципацией того, что наступит, своеобразным исчислением вероятности относительно того, удовлетворит окружающий мир основные потребности индивида или нет. Субъективным коррелятом движения <к> окружающему миру являются позитивные чувства, переживаемые человеком, как любовь, дружба, симпатия и т. д., а противоположного направления - негативные чувства, как страх, ненависть, враждебность, презрение и т. п. Негативная антиципация, или установка <от> окружающего мира, содержит в себе две возможности: либо <я уничтожу мир>, либо <сам буду им уничтожен>. Бегство и агрессия, а также соответствующие им чувства страха и ненависти стоят очень близко друг к другу, а часто вообще неразделимы.

По мнению Шумана, чувства являются <субъективным проявлением положительных, т. е. пропульсивных и ассимилятивных, либо отрицательных, т. е. репульсивных и оборонительных реакций организма на окружающий мир, а также достижения организмом внешнего и внутреннего равновесия, или же его недостижения>. Бжезицкий противопоставляет биполярность чувств монополярности логического рассуждения. Карен Хорни схематически определяет отношения между людьми посредством трех векторов: <к>,<от> и <против>.

Понятно, что враждебный мир требует значительно большей мобилизации сил, нежели мир дружественный. В бегстве и борьбе расходуется больше энергии, нежели в безопасном и спокойном окружении. Позитивная установка связывается с преобладанием анаболических (построение), а негативная - с преобладанием катаболических (распад) процессов. В первом случае баланс обмена с окружением полезен для организма; он строит себя за счет окружения, во втором - баланс отрицательный (для организма); преобладает процесс уничтожения собственной структуры.

Обмен со средой, разумеется, не может быть однонаправленным, исключительно анаболическим, ибо его сущностью является построение и уничтожение, диалектика жизни и смерти. Строя свою индивидуальную структуру, люди уничтожают структуру своей среды, т. е. живут за счет жизни других живых существ и одновременно уничтожается также собственная структура для высвобождения энергии, необходимой для борьбы за жизнь, и одновременно индивид находится под угрозой уничтожения со стороны других живых существ.

Нельзя также устранить из жизни всех переживаний, которые связаны с аспектом ее уничтожения, а именно, боли, страдания, страха и ненависти, подобно тому, как нельзя представить ее себе без позитивных переживаний, связанных с аспектами ее творения: радости, наслаждения и любви.

При всех попытках анализа основных переживаний важно правильно поместить их на оси времени. Иначе представляется уничтожение в непосредственном столкновении, и иначе - на дистанции. В настоящем времени частичное уничтожение даст переживание боли, в то время как полное, т. е. смерть, не есть уже переживание, но конец всего. Агония, вероятно, обусловлена отчаянным усилием отдаления от смерти, максимальной мобилизацией организма для борьбы за жизнь, в которой минуты, когда организм готов сдаться, связываются с потерей сознания, бегством в сновидения, в молниеносные образы прошлого. Бегство от действительности в виде разных форм нарушения сознания является при этом своеобразной защитой перед слишком близким столкновением с полной деструкцией.

Во временном отдалении опасность уничтожения представляется в форме сигнала из окружающего мира, который тем самым изменяется в мир опасный и враждебный, либо сигнала изнутри собственного организма, который в результате вызывает беспокойство. Не всегда сигналы соответствуют действительной опасности, и чем более развита сигнальная система (органы чувств, нервная система и двигательный аппарат), тем больше возможности разнообразных трансформаций внешних или внутренних стимулов в отдельных звеньях рефлекторной дуги. Тем самым больше их способность отрывается от конкретной ситуации, а в связи с этим все чаще конкретная опасность заменяется абстрактной.

Сигнал опасности возбуждает установку <от> окружающего мира, которая связывается, как уже упоминалось, с общей мобилизацией организма для бегства или борьбы, а субъективно выражается в переживаниях страха и ненависти. Не вдаваясь в обсуждение сложной и пока еще только частично изученной физиологии этой основной установки, можно сказать, что у высших животных и у человека мобилизация организма осуществляется, главным образом, через сильную разрядку в вегетативно-гормональной системе. Эта разрядка иногда может быть столь сильной, что сама по себе приводит к смерти. Выражение, что кто-то <умер от страха> не является только фигуральным. Смерть без явной органической причины известна клиницистам и патологоанатомам. У так называемых примитивных народов встречаются случаи смерти, вызванные нарушением табу или проклятием колдуна; это - <смерть Вуду> (voodoo death), описанная, например, выдающимся физиологом Кэнноном. Из его концепции о роли вегетативной системы в эмоциональной сфере родилась позднее теория стресса Селье. Острая кататоническая шизофрения может окончиться смертью, одной из причин которой, вероятнее всего, является страх.

Минуя редкие случаи, в которых само приготовление к борьбе за жизнь - биологическая <холодная война> с окружающим миром - кончается смертью, можно принять, что разнообразные физиологические реакции, сообща вызывающие общую мобилизацию организма, имеют целевой характер. Эта целенаправленность зависит, однако, от того, в какой степени антиципация будущего является правильной, окажется ли мобилизация необходимой или избыточной. Она необходима тогда, когда после нее следует требующая крайнего напряжения сил борьба за жизнь; избыточна тогда, когда после нее ничего не происходит и вся мобилизация оказывается неэкономичным выделением энергии.

У студентов, ожидающих трудного экзамена, работа сердца сравнима по интенсивности с его работой при высокогорном восхождении. Так стесняющее в товарищеских контактах потение ладоней облегчает захват противника в яростной борьбе. Позывы к мочеиспусканию и дефекации физиологически целесообразны, так как легче убегать или бороться с пустым мочевым пузырем и кишечником, но вызывают хлопоты, если столкновение с окружением принимает иные формы. Увеличение свертываемости крови противодействует кровотечению, которое в жестокой борьбе неизбежно, но если до такой борьбы дело не доходит, оно может привести к инфаркту. Подобных примеров можно найти значительно больше.

В человеке существует противоречие между его основной ориентацией в окружающем мире, которая, как и у животных, осциллирует между установками <к> и <от> окружения и связывается с вегетативно-гормональной разрядкой и его актуальным поведением, в котором преобладает установка <над>, т. е. осцилляция между преобразованием окружения соответственно собственной структуре и преобразованием себя соответственно структуре своего окружения. Эта установка не требует общей мобилизации организма, но принуждает к образованию все новых функциональных структур в постоянном взаимодействии с окружением. С анатомической точки зрения развитие этой установки у человека связано с развитием neocortex, в то время как основная ориентация (установка <к> или <от>) зависит, прежде всего, от филогенетически более древних частей нервной системы, которые тесно связаны с эндокринной системой. Мозг человека, что касается древних его частей, немногим отличается от мозга низших млекопитающих. Филогенетическое развитие концентрируется на коре мозга, в особенности на ее молодых частях, т. е. neocortex. Во временном аспекте основная ориентация (установка <к> или <от>) опережает детальную и конкретную (установка <над>), в которой осуществляется более точный анализ ситуации и выбор одной из многих форм взаимодействия с окружением. В противоположность установки <над>, установки <к> или <от> отличаются большой инерцией, бедностью потенциальных функциональных структур и легкостью их закрепления. Следствием этого часто бывает то, что одна из основных установок сохраняется значительно дольше, чем это необходимо. Можно наблюдать людей, которые всю свою жизнь проявляют установку страха или агрессии, так что их установки трактуют как конституциональные и в зависимости от разделяемых взглядов объясняют их генетическими влияниями или внешними, закрепленными в раннем детстве.

Как представляется, негативные установки (ориентация <от> окружения) имеют большие шансы закрепления, нежели позитивные. Ибо они вызывают большую мобилизацию организма, которая по механизму порочного круга еще больше усиливает данную установку. Когда какой-то сигнал из окружения возбуждает чувство страха, то сопутствующая ему вегетативно-гормональная разрядка усиливает чувство страха, что, в свою очередь, увеличивает оборонительную мобилизацию организма и так дальше по кругу, теоретически ad infinitum. Выходом из порочного круга становится какая-либо двигательная активность, в которой хотя бы частично разряжается мобилизация организма. Потому в состоянии беспокойства осуществляется ряд бесцельных движений, как хождение туда и обратно, стучание пальцами по столу, ритмическое притопывание ногой и т. п. В сновидениях страшные ситуации переживаются обычно сильнее, чем аналогичные ситуации наяву, вероятно, потому, что возможности двигательной разрядки во время сна ограничены. Само лишение двигательной свободы усиливает страхо-агрессивное напряжение. Собака на цепи становится злой, раб всегда страшен. И даже бездеятельность, хотя бы в состоянии благостного расслабления, спокойствия и чувства счастья, через некоторое время приводит к состоянию беспокойства, которое мобилизует к активности. Это была бы положительная сторона негативной установки; благодаря ей нельзя застыть в едином пункте, противостоять тем самым процессу жизни, основной чертой которого является изменчивость.

Ситуации, вызывающие установку страха, можно поделить па четыре группы: связанные с непосредственной угрозой жизни, с социальной угрозой, с невозможностью осуществления собственного выбора активности и с нарушением существующей структуры взаимодействия с окружающим миром. Следовательно, в зависимости от генезиса можно говорить о страхе биологическом, социальном, моральном и дезинтеграционном. Само протекание реакций страха обычно не позволяет нам различать, с каким видом страха мы имеем дело. Это возможно лишь при подробном анализе ситуации, вызывающей установку страха. Например, в неврозах часто встречаются приступы сильного страха смерти, который вовсе не является биологическим страхом, так как смерть больному не грозит и, наоборот, на начальной стадии онкологического заболевания нередко выступают симптомы невротического беспокойства с тематикой, позволяющей предполагать социальный или моральный страх, а фактически за ними стоит биологический страх.

Биологический страх вызывается ситуацией, угрожающей непосредственно жизни. Угроза может исходить извне или изнутри организма. В первом случае угроза осознается ясно, и при этом мы говорим о страхе. Он бывает сильнее, если нет возможности действовать, если человек чувствует себя в отношении опасности беззащитным. Даже сознание, что можно самому лишить себя жизни, уменьшает напряжение страха. В другом случае осознание угрозы неопределенное, туманное. Есть только страх, но причины его неизвестны. Он возникает при нарушении внутреннего равновесия в организме и, следовательно, при каждой вегетативно-гормональной разрядке, сопутствующей иным видам страха. Что касается его первичной формы, можно полагать, что страх, как выражение нарушения внутреннего равновесия, возникает тогда, когда нарушается метаболический обмен организма со средой. Главным элементом этого обмена является кислород. Кислородная недостаточность, сильнее всего отражающаяся на нервной системе, возбуждает состояние страха. Страх этого вида возникает при инфаркте сердца, при острой недостаточности кровообращения, бронхиальной астме, потере крови и т. и. Усиление страха зависит от степени уменьшения доступа кислорода и потому страх при инфаркте сильнее, чем при анемии. Недостаток других элементов метаболического обмена: воды, питательных веществ, обычно не вызывает столь сильных состояний страха, как недостаток кислорода.

Основные потребности организма можно разместить во временной последовательности соответственно времени, в течение которого их неудовлетворение приводит к смерти. Единицами времени для кислорода были бы минуты, для воды - часы, для пищи - дни. Чем короче период, тем быстрее нарастает страх.

Страхи на сексуальной почве у человека встречаются чаще, чем те, что связаны с угрозой жизни. Можно было бы причислить их к биологическому виду страхов, исходя из того, что при этом речь идет об угрозе жизни, правда, не индивида, но вида. Угроза жизни индивида здесь только опосредованная в смысле невозможности проверки своей мужской или женской ценности и достижения разрядки в стремлении к соединению с окружением (полная реализация установки <к>). В противоположность биологическим потребностям, связанным с сохранением жизни, сексуальные потребности не подлежат жестким требованиям времени, их можно откладывать даже ad infinitum. Такое положение способствует возникновению готовности к страху, или страхово-агрессивной готовности.

Следствием закона сохранения вида является создание социальной жизни. Как в отношении длительного периода абсолютной зависимости от ближайшего окружения, так и в отношении возможности закрепления форм социальной жизни (социальное исследование), человек, в наибольшей степени, но сравнению с остальными живыми существами, является существом общественным. Он не может жить и развиваться без других людей и без их культурного наследия. Под их влиянием он моделирует свою основную ориентацию в окружающем мире и связанные с ней основные эмоциональные установки. От них он перенимает большинство готовых форм взаимодействия с окружением. Окружающий мир является для него, прежде всего, миром людей. Следовательно, понятно, что исключение из социального мира, социальная смерть равняется для человека биологической смерти.

Случается, что эту последнюю человек выбирает себе сам, как на войне или в случае самоубийства ради спасения чести, чтобы избежать социальной смерти. Боится остракизма, осмеяния и других форм социального отвергания. С самых ранних лет он чувствует на себе взгляд других и ему трудно от этого оценивающего взгляда освободиться. Его мучает чувство несправедливости, когда суждение окружающих о нем кажется ему неправильным, или чувство вины, когда, принимая это суждение, он сам себя казнит. Его образ социального мира часто бывает фиктивным, являясь только отражением его собственных чувственных установок. Эти установки, однако, находятся под сильным социальным давлением. Иногда большие социальные группы имеют идентичное отношение к индивидам или целым группам, особенно к недостаточно знакомым. Эта <заразительность> эмоциональных установок вытекает, вероятно, из того, что в социальной ориентации невозможно сохранить безразличную установку. В отношении к другому человеку приходится принимать установку <<к>> или <от>. Безразличная установка является по сути негативной установкой, трактовкой другого человека как мертвого предмета, возбуждает в нем страх или ненависть. Под маской безразличного отношения человека к человеку в технократически организованном обществе кроются обычно страх и агрессия. Социальная ориентация, не терпящая, следовательно, пустоты, легко заполняется чувствами, индуцированными ближайшим окружением. Чувства, особенно негативные, легко переносятся от одного человека к другому. Беспокойство матери переносится на ребенка, экспрессия страха одного лица в толпе может вызвать общую панику.

Никогда человек не вырастает из своих детских лет настолько, чтобы не искать опоры и участия в своем социальном окружении. Если же он находит в нем отвергание, враждебность или безразличие, в нем возбуждаются негативные чувства страха и ненависти, которые в свой черед усиливают негативное отношение общества. Опять действует здесь механизм порочного круга.

Моральный страх можно трактовать как интернализованное общественное зеркало.. Судья, находящийся вовне, как бы входит вовнутрь, образуя инстанцию, называемую совестью либо фрейдовским Супер-Эго. Этот собственный судья и обвинитель неоднократно бывает более суров, нежели социальное окружение. Неизвестно, в какой степени генезис совести связывается с интернализацией социальных норм, а в какой степени вытекает из самой структуры активности живых существ. Одной из основных черт их активности является способность самоконтроля. Результат каждого действия вновь отслеживается и влияет на коррекцию первичной функциональной структуры. По сути это принцип обратной связи, который легче всего наблюдать в деятельности нервной системы. Например, в каждом движении, помимо потока импульсов, поступающих от нервных центров к соответствующим группам мышц, существует поток импульсов, протекающих в обратном направлении - от мышц к центральной нервной системе. Эти импульсы сигнализируют, как выполнена команда из центра, как данная функциональная структура была реализована. Под их влиянием импульсы, поступающие на периферию, к мышцам, подлежат изменению; Повреждение обратных путей приводит к серьезным двигательным расстройствам. Это - самоконтролирующая система двигательной активности; она функционирует без участия сознания, но воистину является своеобразной <совестью> мышечной активности; она дает оценку того, было ли данное движение выполнено хорошо или плохо. Наивысший уровень интеграции деятельности нервной системы связывался бы уже с сознательной оценкой собственной активности. Оценка самого себя была бы, следовательно, результатом развития механизмов самоконтроля. В таком понимании человеку предназначено быть самому себе судьей и обвинителем. Поскольку осуждение является также одной из форм активности, оно само подлежит дальнейшей оценке и так может продолжаться до бесконечности. Осуждение либо похвала самому себе влечет за собой целую гамму осциллирующих чувств в отношении собственной персоны.

Взаимодействие человека с окружением разыгрывается, главным образом, в социальном мире, и активность каждого человека направляется преимущественно в сторону других людей, а потому собственная оценка этой активности зависит от результата, вызываемого этой активностью в окружении или реакций других на эту активность. Соответственно этой реакции человек моделирует свое поведение, подобно тому как в приведенном примере в зависимости от мышечной реакции изменяются высылаемые из нервных центров импульсы к мышцам. Подобным образом социальное зеркало включает в себя не только актуальное окружение, принимающее и наблюдающее активность данного индивида, но также и важные персонажи из истории его жизни, а также образцы, хранящиеся в культурной традиции. В этом смысле человек является актером, изменяющим свою игру в зависимости от оценки реальных и фиктивных зрителей.

Интеракция с социальным окружением, исполнение определенных ролей и связанных с ними норм поведения, оценка самого себя соответственно реакции окружения - влияют, как представляется, стабилизирующим образом на эмоциональное отношение к самому себе. В одиночестве амплитуда колебаний собственной оценки самого себя оказывается больше. Отшельники чувствовали себя то близкими к святости, то к бездне греховности. В одиночестве легче дойти до самовлюбленности, как и до крайней ненависти, кончающейся самоубийством. Изоляция от взаимодействия с обществом, или аутизм, приводит к катастрофическим чувственным осцилляциям в отношении к собственной персоне: шизофреническому <люблю и ненавижу самого себя>. Это, разумеется, отражается на чувственном отношении к окружающему миру, так как чувственные векторы, как правило, являются двояконаправленными; амбивалентность связывается с аутоамбивалентностью, агрессия с аутоагрессией, любовь к ближнему с любовью к самому себе.

Интеракция с окружением складывается в определенные функциональные структуры, которые, несмотря на огромное разнообразие и изменчивость, обладают определенной стабильностью. Благодаря ей можно с большей или меньшей вероятностью предвидеть будущее и соответственно к нему подготовиться. Внезапное появление неожиданного вызывает страх. Страх будет тем больше, чем более исключительна данная ситуация. Больше будет, например, когда в зале сделается темно вследствие затмения солнца, нежели в результате выключения тока. Страх переходит в веселость, если неожиданное изумление окажется не опасным. Это один из часто используемых способов вызывания комического эффекта, как например, когда измененное лицо оказывается маской.

Жизнь все время создает новые ситуации, каждая из которых вызывает изумление. В каждом ориентировочном рефлексе есть элемент изумления, отсюда - кратковременное чувство беспокойства и вегетативная разрядка, которая ему в большей или меньшей степени сопутствует.
 
МилаДата: Вторник, 23.04.2019, 22:53 | Сообщение # 17
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9706
Статус: Offline
Крайним примером дезинтеграционного страха является страх, возникающий при шизофрении, когда внезапно все вокруг больного и в нем самом изменяется. Дезинтеграционный страх позволяет понять одну из основных черт жизни, а именно, что в процессе обмена со средой старое непрестанно подлежит уничтожению, а на его месте создается новое. Разрушение старых структур связывается со страхом, но это страх творческий, который вынуждает к построению нового, к дальнейшей экспансии в окружающий мир, к поиску в нем новых путей. Необходимым условием при этом является, однако, свобода движения, вольность; без нее развитие невозможно.

В заключение отрывочных рассуждений касательно обширной области психопатологии страха следовало бы ответить па самый важный вопрос: как достигать разрядки напряжения страха, которая доставляет мучение, а иногда служит причиной мощных, необдуманных реакций не только в жизни индивидов, по и целых обществ. Вопрос, однако, слишком труден, чтобы дать па него однозначный ответ. Несмотря па то, что страх невозможно полностью устранить из жизни, каждый человек стремится его уменьшить у себя, а иногда также в своем окружении. Долгом врача, а особенно психиатра, является смягчение его у своих пациентов. У каждого здесь имеются свои способы, обычно независимые от воли, часто неосознаваемые и связанные с особенностями его личности. На три момента, однако, стоит обратить особое внимание, так как они особенно часто в контактах с больным мобилизуют у него страхо-агрессивные установки. Это: собственная негативная установка, принятие в отношении больного роли судьи и ограничение его свободы. Выработка у себя более позитивного и терпимого отношения к другим людям, как представляется, возможна, и это было бы уже большим достижением в разрядке атмосферы страха, которая, по мнению многих, характерна для современной эпохи.
 
МилаДата: Вторник, 23.04.2019, 22:54 | Сообщение # 18
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9706
Статус: Offline
ПСИХИЧЕСКИЕ ТРАВМЫ


В прекрасной <Балладе Рэдингской тюрьмы> Оскар Уайльд говорит о том, что человек то, что любит, убивает не только мечом, но также и словом, фальшивой улыбкой, презрением и т. д. Концепция о влиянии психики на тело очень древняя; на нее, главным образом, опиралась донаучная медицина. Согласно этой концепции, травмы физические и психические нельзя разделить резкой границей; как одни, так и другие могут вести к серьезным изменениям в организме и даже к смерти.

В этиологии психосоматических заболеваний - инфаркта миокарда, язвенной болезни, гипертонии, если называть только важнейшие, психические травмы играют не последнюю роль. Результатом психической травмы может оказаться даже большее поражение организма, по сравнению с физической.

Между теми и другими, впрочем, существует подобие. Как физические, так и психические травмы вызывают страдание. Характер страдания, правда, различный. В случае физической травмы страдание вызывается раздражением болевых рецепторов и бывает обычно локализованным, в случае же травмы психической страдание бывает обусловлено, прежде всего, нагромождением вызванных травмой негативных чувств. Тому и другому виду страдания, однако, сопутствует аналогичное плохое самочувствие, колеблющееся от раздражения до крайнего страдания, которое уже невозможно выдержать и освобождением от которого является смерть. Сущностью физической травмы, как и психической, является нарушение структуры живого организма, морфологической - в случае физической травмы, функциональной (информационной) - в случае травмы психической. Прежде всего речь идет о структуре эмоциональной. Если для кого-то является психической травмой замечание, что эту работу он выполнил плохо, либо что эту вещь он плохо воспринял и понял, то, главным образом, потому, что оказалась оскорблена его амбиция, т. е. его эмоционально-чувственное отношение к самому себе.

Нарушение эмоциональной структуры можно схематически представить в трех секторах нарушения чувственного отношения: к окружению, к самому себе и к собственному творчеству. Типичным примером первого типа психических травм было бы оскорбление в адрес членов семьи данного индивида, либо его мировоззренческих взглядов, патриотических или политических чувств и т. п. Самым частым типом психических травм, однако, является оскорбление самолюбия. Чувствительность по отношению к критике со стороны окружения свидетельствовала бы о том, что любовь к самому себе, по видимости столь сильная, является по существу хрупкой и неуверенной, ибо ее слишком легко травмировать. С чувством к собственной особе связывается чувственное отношение к собственному делу, к тому, что в той или иной форме человек создает в своем окружении. Самым частым типом подобной травмы является критика либо уничтожение выполненной работы, либо ограничение поля активности, уничтожающее попытки ее реализации.

Определение травмы как разрушения существенной структуры, морфологической или функциональной, вызывает два вопроса: как объективно определить травмы и можно ли жить без травм. Уже в случае физической травмы объективно определить ее тяжесть трудно. Одна и та же физическая травма у одного человека может вызвать минимальное нарушение структуры организма, а у другого привести к серьезным изменениям. Дело чрезвычайно усложняется в случае психических травм, ибо структура чувственной жизни у каждого человека иная. То, что для одного может быть тяжелой травмой, ведущей иногда к полному психическому слому, для другого может быть делом совершенно несущественным. Для одного тяжелейшей психической травмой будет утрата любимой собаки, для другого критика его работы, еще для кого-то - пренебрежение к его особе.

Одной из характерных черт жизни является диалектика жизни и смерти - построения и уничтожения. Старые морфологические и функциональные структуры должны отмирать, чтобы на их месте создавались новые. Физические и психические травмы помогают уничтожению старых структур и в этом смысле биологически необходимы. Трудно представить существование живого организма, изолированного от любых травм. Уже само появление на свет является тяжелой травмой (родовая травма у млекопитающих).

Во время написания этих строк я попробовал сосчитать психические травмы, нанесенные мной моему близкому окружению в течение одного только дня. Забыл сказать <добрый день> вахтеру, что могло отрицательно повлиять на его язвенную болезнь, во время утреннего обхода был в плохом настроении, что пациенты сразу же почувствовали и что некоторые из них могли истолковать как неприязнь к ним, во время экзамена стремился показать студенту, что он не только мало знает, но и не слишком высокого интеллекта, что могло вызвать у него психический срыв, если он уже страдал комплексом собственной неполноценности и т.д.- если называть только легкие провинности. Если бы существовал устав о наказаниях за причинение психических травм, то, вероятно, даже при снисходительной оценке судей я получил бы за одну только травму несколько дней ареста. С другой стороны, однако, повседневно сталкиваясь со страданиями больных, которые в большой степени являются последствием полученных в жизни психических травм и зная, что по выходе из клиники эти больные вернутся в ту же самую травмирующую среду, и в скором времени все результаты лечения пойдут насмарку, я не мог противостоять фантазии о том, чтобы тех, которые слишком щедро расточают травмы в своей среде, постигла заслуженная кара.

Представляется, что большинство психических травм наносится не столько из злой воли, сколько по глупости и нервозности. Глупость связана с недостатком воображения, что не позволяет почувствовать состояние другого человека, понять, каким образом он воспринимает наше поведение. К травмам, наносимым по глупости, следует причислить и те, которые обусловлены общей системой нашего времени, основывающейся на техническом взгляде на другого человека. Его ценность определяется его эффективностью в процессе производства. В его отношении используются те же самые выражения, что и употребляемые по отношению к частям машин - выдвинуть, передвинуть, установить, поставить, ликвидировать и т. п. Техническая система в применении к человеку ограничивает свободу его активности, что также является, как упоминалось, одним из травмирующих факторов.

Для невротического человека контакт с окружением - соль на рану. Он болезнен и вызывает несоразмерную реакцию, действующую, в свою очередь, травмирующим образом на окружение. В этом легко убедиться, наблюдая пассажиров в переполненном трамвае или автобусе. Таким образом возникает порочный невротический круг - иевротизированный индивид сверхчувствителен к травматизирующим воздействиям, вследствие чего его реакции чрезмерны и действуют травмирующе на окружение, что, в свою очередь, усиливает травмирующие действия окружения.

Не только в человеческих обществах, но и в сообществах животных существует определенная защита перед психическими травмами, однако, в общем она касается тех, кто находится выше в социальной иерархии. Куры покорно сносят клевание по голове со стороны петуха, но редко случается обратная ситуация. В качестве специалиста мне часто приходилось принимать участие в процессах об оскорблении милиционера, но не случалось принимать участие в процессах об оскорблении обычного гражданина милиционером, хотя, вероятно, такие случаи также бывают. Как представляется, лекарства от нарастающей волны психических травм в современном обществе следует искать не в правовых предписаниях, но в стремлении к усилению чувства ответственности за свое отношение к другому человеку.
 
МилаДата: Вторник, 23.04.2019, 22:55 | Сообщение # 19
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9706
Статус: Offline
КОМПЛЕКС ГОСПОДА БОГА.


В своих удивительных приключениях Гэбриэл Гэйл, герой Г. К. Честертона, однажды перешел границу дозволенного, и его приятели решили, что либо он предстанет перед судом обвиненным в покушении на убийство, либо его придется поместить в <сумасшедший дом>. Гэйл - поэт и художник, а также психиатр-любитель - набросился на ни в чем не повинного молодого студента теологии, тащил его на веревке по земле, а потом пригвоздил его вилами к дереву по обе стороны шеи. Этот студент был молодым кандидатом в викарии, высоким, неловким, краснеющим в обществе. Приглашенный на воскресный ужин с участием местной аристократии, чувствовал себя там не в своей тарелке, не знал, что сказать, куда деть свои слишком длинные руки. Первые слова, какие он услышал от хозяйки дома, сказанные, вероятно, для того, чтобы подбодрить его, звучали: <Вы принесли плохую погоду!> Действительно, в этот день шел дождь. Во время следующих визитов ситуация повторялась: каждый раз шел дождь. Однажды, как всем казалось, традиция была нарушена: погода была исключительно прекрасной; на небе ни облачка. Однако через несколько минут после прихода студента разразилась буря с ливнем. Студент стоял у окна, но, как заметил Гэйл, он смотрел не на бушующий за окном ливень, а на две стекающие по стеклу капли дождя. Гэйл догадался, что в этот момент разыгрывается решающее пари: если капля, на которую студент <поставил>, упадет первой, это будет для него знаком, что он Бог. Так и вышло. Студент, выбежав из помещения, прыгал по саду, как безумный; как он рассказывал потом, он чувствовал в себе божественное всемогущество. Гэйл, прибив его к дереву, помог ему спуститься на землю.

Честертон в этом рассказе (Преступление Гэбриэла Гэйла) дал точную картину вспышки острого психоза шизофренического типа. В каждом психиатрическом отделении встречаются больные, которые в состоянии острого психоза превращаются в своем субъективном ощущении в Бога или дьявола. Обычно это кратко длящиеся моменты огромного психического напряжения, когда больной ощущает свое всемогущество; мир, который всю жизнь был для него скорее мешающим, нежели помогающим, лежит теперь у его ног; люди, перед которыми он всегда испытывал робость, теперь как автоматы выполняют его приказы. Его собственное тело, которое до тех пор причиняло ему столько хлопот, стало божественным, не требующим ни еды, ни питья, способное к величайшим усилиям; мысли, привязанные к серой повседневной действительности, наконец освободились, взлетают ввысь, восхищают своим богатством и оригинальностью. Увы, восхищаться ими может обычно только сам больной; окружающие замечают только его странное поведение. Тогда мы говорим: <больной возбужден>, <в ступоре>, <отказывается есть>, <не отвечает на вопросы> и т. п. Иногда нам удается ухватиться за обрывки каких-то высказываний, из которых мы пытаемся реконструировать мир переживаний больного. Когда проходит острый период, больной сам может помочь нам в этом реконструировании, рассказывая - если помнит - о своих недавних переживаниях. Эта реконструкция обычно бывает фрагментарной, деформированной, так как сам человеческий язык не приспособлен для описания чувств, мечтаний, необычных психических переживаний, того, следовательно, что мы называем наиболее личным. Ибо язык, как средство коммуникации между людьми, благодаря которому мы входим в готовую систему понятий, ценностей и культурное богатство, созданное предшествующими поколениями, опирается прежде всего на то, что является общим для всех людей данного культурного круга и основывается на коллективном опыте. Этот мир общих ценностей определяется как <действительность>. То, что в этом <общем мире> не помещается, не получает и языкового коррелята. По мнению Шехтеля, факт, что мы не помним первых лет своей жизни - основных, как известно, для формирования личности - и что обычно, проснувшись, тотчас забываем содержание сновидения, объясняется тем, что человеческая память не приспособлена к <языку> раннего детства и сновидений.

С целью иллюстрации тех психических явлений, что названы <комплексом Господа Бога>, приведем в сокращении две истории болезней двух больных, лечившихся в психиатрической клинике Краковского университета.

Девятнадцатилетний студент права заболел за несколько дней до поступления в клинику. Начал <странно> себя вести, говорил непонятно: утверждал, например, что собака - это планер; одного из коллег называл своим <братом Юзефом>, хотя он был единственный ребенок в семье; разговаривал сам с собой; считал, что идет война и видел идущие танки. Не спал ночью и часто застывал в одной позе. В клинике вел себя спокойно, выражал идею своего превосходства, иногда застывал как бы в экстазе. Заявлял, что он Иисус Христос и решительно требовал, чтобы его так трактовали. Вначале говорил, что его мать находится <среди ангелов>, позднее был убежден, что санитарка - это Божья Матерь или его мать. Одного из вахтеров считал своим отцом, святым Юзефом, и именно так к нему обращался всегда, когда его видел. Минутами больной высказывался совершенно непонятно, бессвязно, иногда замолкал на середине фразы и только таинственно улыбался.

В результате лечения состояние больного улучшилось. Он перестал считать себя Иисусом, объяснил, что это, <видимо, были нарушения разума>; будучи сиротой с детства, всегда чувствовал отсутствие семейного тепла и <может быть, поэтому так говорил>; <всегда имел такой комплекс, что я сирота>. Теперь больной поглощен <проблемами телепатии>; считает, что такие явления существуют. Убежден, что может на расстоянии <передавать разным людям свои мысли>; неоднократно <передавал> разные мысли лечащим его врачам, а текст читаемой книги - директору клиники. Спрашивал: <вы это чувствовали?>, а получив отрицательный ответ, выражал недоверие. Теперь у него нет ощущения того, что он был психически больным; считает, что был болен <так, немного сердцем>. Сам себя определял как слишком компанейского, спокойного, выдержанного, религиозного, но не слишком смелого по отношению к девушкам.

А вот другой пример. Двадцатишестилетний инженер. В детстве развивался нормально. В семье был старшим из двоих детей. Учился хорошо. Спокойного нрава, компанейский, хотя скрытный, застенчивый, достаточно поздно начал интересоваться женщинами. Домашняя атмосфера: в семье доминирует мать, к ней он очень привязан. Болезнь началась за неделю до поступления в клинику. Ночью не спал, ходил по комнате, жаловался на головные боли. Начал утверждать, что люди бледнеют, когда смотрят па него. Одному из врачей сказал, что он похож на дьявола, отцу сообщил, что он его породил. Все время у него было повышенное настроение. Начал <философствовать>, выдвигать разные нереальные гипотезы, например, утверждал, что люди являются отражением тени. После принятия в клинику беспокойный, возбужденный, неадекватно смеется. Нарушение ассоциаций, ответы <мимо>. Говорит: <... я инженер ... знал Анну, имел с ней отношения, но она девушка... может, имела один раз отношения с кем-то, но какое мне до этого дело... могу с ней общаться на расстоянии...> Пророческим тоном говорит: <вначале была пустота, из этой пустоты выделилась материя, а эта материя была говно, так как в раю это говно хотело быть открыто... зло побеждать злом... я есть зло зла, или наивысшее добро, или Бог>. В последующие дни больной продолжал вести себя странно, разбивал оконные стекла, снимал белье, тер пол халатом.

После семи дней лечения препаратами больной успокоился: утверждает, что у него были психические нарушения - <бред величия и нарушение ассоциаций>.

Как упоминалось во вступлении, чувство божественного всемогущества - нередкое явление в психопатологии острых психозов, особенно шизофренического типа. Больных с подобным синдромом можно встретить в каждой психиатрической больнице, они описаны во всех классических учебниках психиатрии. Согласно взглядам психоаналитической школы, чувство всемогущества является выражением регрессии к самому раннему периоду развития, в котором еще не существует границы между <<я> и окружающим миром, и все сливается в единый микрокосмос, всемогущим властителем которого является младенец. Можно было бы легко поддаться искушению принятия этой концепции, если хотя бы в минимальной степени существовали возможности вхождения в субъективный мир маленького ребенка.

В остром периоде шизофрении разум больного работает как бы на повышенных оборотах. Оказываются разрушенными барьеры, обычно защищающие разум перед напором хаотических стимулов из окружения и собственного подсознательного. Это вторжение в психику недифференцированного и неинтегрированного внешнего мира. а также хаотического внутреннего бессознательного мира может субъективно переживаться как чувство божественного всемогущества, особенно если при этом происходит резкое выпадение из нормальных путей развития психической жизни. Такими путями являются: чувство реальности и собственного отличия. В этих двух границах замыкается нормальная психическая жизнь. Уже в раннем детстве очерчиваются обе границы и по мере развития становятся все глубже: граница между миром внутренним и миром внешним, субъектом и объектом, и граница между миром фантазии, мечтаний, влечений, снов и всем тем, что клубится в подсознании - и миром реальности, общим для всех людей. С самого раннего периода жизни внутренний мир - нередко путем болезненных столкновений - приспосабливается к внешнему миру; между ними создается своеобразное равновесие, а все нарушающие тенденции вытесняются в подсознание. Таким образом внешний мир становится синонимом мира реального.

С момента вспышки шизофренического психоза границы оказываются разрушенными. <Человек становится открытым>; внешний мир проникает в него, окружение прочитывает его самые скрытые мысли, управляет его мыслями и действиями, а он проникает во внешний мир, свои подавленные страсти проецирует в окружение, которое становится выразителем его собственных чувств, только направленных против него (мания преследования). Стирается граница между миром фантазии и сновидения и миром действительным; из соединения этих двух миров возникает <темное пространство> Минковского, в котором фрагменты действительности переплетаются с иллюзиями, галлюцинациями, бредом.

В соматической сфере выражением возникшего хаоса становится больший разброс (большее отклонение от усредненного) во всех биологических исследованиях.

Разумеется, как любая попытка объяснения патопсихологических механизмов острого шизофренического процесса, так же и эта лишь незначительно приближает нас к познанию шизофренического мира. Неоднократно этот мир восхищает своей динамикой, богатством и даже аутизмом, особенно молодого психиатра, у которого еще не притупились в результате многолетней рутины способности восприятия и чувствования. Напрашивается метафора об огне, в котором сгорает психика больного; огонь оставляет пепелище; при этом говорят о шизофреническом распаде личности. Не всегда изменение личности приводит к ее деградации; по мнению Бжезицкого, иногда личность психически больного изменяется в социально позитивном направлении.

Это разрушение барьера между внутренним миром и миром внешним, между реальностью и нереальностью приводит как бы к <эксплозии> предшествующей личности; она изменяется в хаотический космос, в котором смешиваются субъект с объектом и реальное с нереальным.

Возможно, что именно <эксплозия> личности может субъективно переживаться как превращение в Бога. Во многих религиях, как представляется, в понятии Бога не вмещаются чисто человеческие, резкие границы между субъективным и объективным и между действительным и недействительным. Поскольку религии являются в некотором смысле выражением стремлений человека, то возможно, что в человеке прячется глубоко скрытая тяга (влечение) к разрушению барьера, отделяющего его от внешнего мира, к <растворению во вселенной> и к превращению фантазии в действительность. Возможно, что это стремление в меньшей или большей степени реализуется в творческом акте художника, в переживаниях мистика и т. п., а само чувство всемогущества, которое в некотором смысле этим состояниям сопутствует, в карикатурной форме может выступать у диктаторов и даже у достаточно амбициозных бюрократов.

Мы привыкли смотреть на шизофрению как на странную, таинственную болезнь, опустошающую психическую жизнь миллионов молодых людей. Огромные усилия психиатров разных стран, затрачиваемые на поиски этиологии заболевания, до сих пор не дали никаких результатов. Вместо того, чтобы искать причины шизофрении - т. е. расщепления (schezis), психической дезорганизации, а в определенном смысле также и биологической, в различных внешних и внутренних факторах, попытаемся инвертировать проблему и задуматься над тем, как это так происходит, что человек сохраняет внутреннюю и внешнюю интеграцию (с внешним миром); как эта интеграция возможна при всех внутренних противоречиях, как биологических, так и психологических, присущих человеку. Можно было бы сказать, что человек является живым и, пожалуй, лучшим примером третьего закона диалектики: процессы жизни и смерти, процессы анаболические и катаболические, противоречие эндокринной системы, симпатической и парасимпатической систем, процессы возбуждения и торможения, амбивалентность чувств, противоречия между стремлениями и возможностями их реализации и т. д. Плюс к этому сохранение равновесия с окружением, прежде всего социальным, ибо оно является основой milieu exterieur(1) человека, средой, которая становится все более сложной и сама все более дезинтегрируется. При таком обращении проблемы следовало бы скорее удивляться, почему жизнь человека не дезорганизуется, почему все мы раньше или позже не становимся шизофрениками, какими механизмами мы защищаемся против расщепления нашей организованной и интегрированной личности. Разумеется, такой подход был бы парадоксальным и, возможно, для некоторых читателей комичным, но, может быть, обсуждение проблемы в таком аспекте облегчит нам приближение к пониманию некоторых шизофренических механизмов.

________________________________________
1.Внешняя среда (фр.)
 
МилаДата: Воскресенье, 28.04.2019, 23:39 | Сообщение # 20
Группа: Админ Общины
Сообщений: 9706
Статус: Offline
ФИЛОСОФИЯ ШИЗОФРЕНИИ


Богатство и необычность переживаний, впечатлений и мыслей шизофреников, с одной стороны, а с другой - таинственность этого мира и бесплодность исследовательских усилий, направленных на постижение сущности этой болезни, несомненно, оправдывают попытки новых теоретических подходов к этой проблематике. Все это и явилось поводом для изложения представленных здесь рассуждений.

Общаясь с шизофрениками, трудно избежать впечатления, что они <профилософствовывают> свою жизнь. Если большинство людей придерживается принципа: primum vivere deinde philosophari, (Сначала жить, потом философствовать (лат.)) то о шизофрениках смело можно сказать, что они этот принцип инвертировали.

Дела повседневной жизни отходят у них на дальний план; они не важны в сравнении с огромностью их переживаний и общих проблем, которые целиком завладевают ими. Это создает иногда - с точки зрения внешних наблюдателей - ложную картину чувственного притупления. Ибо этих больных не волнует судьба их близких, как и их собственная судьба; они поглощены проблемами сущности бытия, смысла мироздания и своей миссии в нем, борьбы добра и зла, истинного обличия вещей, которые скрываются за видимостью, катаклизма конца света и т. д.

Ввиду разнообразия и богатства шизофренических переживаний трудно представить их полную картину. Индивидуальный и неповторимый характер истории жизни каждого из пациентов, влияние среды и культуры, конфликты, травмы, деформации линии развития и т. д. обусловливают то, что в каждом случае болезненные переживания различны.

Несмотря на эти индивидуальные и социальные различия, в шизофреническом мире существуют общие черты, позволяющие ставить диагноз независимо от исторической эпохи, культурного круга, социального слоя, образования, а также индивидуальных факторов, которые в сумме влияют на дифференциацию картины болезни.

Одну из основных черт можно определить названием <философичность>. Такое определение людям, посвятившим свой труд философии, может показаться оскорбительным, однако, по существу, если мы вспомним, что шизофренический мир является миром страданий, а смерть иногда избавлением, и что этот мир открывается в озарении, ужасность и красоту которого передать невозможно, сравнение с ним для так называемого <нормального человека> было бы в определенном смысле почетным.

Психиатр должен был бы располагать достаточной дисциплиной философского мышления и знанием философских систем, чтобы суметь правильно представить философию шизофреника (шизофреническую философию). Однако, может быть, и постановка проблемы неспециалистом привлечет философов к дискуссии и заинтересует переживаниями шизофреника с философской точки зрения, если это в их представлении окажется возможно.

Из двух таблиц, на которых были представлены десять заповедей Моисея, таблица вторая, относящаяся к обычным, повседневным человеческим делам и конфликтам, занимает в жизни обычного человека значительно больше места, нежели первая, касающаяся дел божественных и окончательных. Человеку так называемому <нормальному> трудно оторваться от конкретности жизни. Философия требует, однако, такого отрыва, ибо только в абстракции может твориться общая картина действительности.

Человек обладает способностью отрываться от конкретности жизни, свободно перемещаться в пространстве и времени, создавать абстрактные структуры и навязывать их своему окружению. За относительную свободу от натиска действительности он платит ценой отдачи себя в неволю структурам, собственным или чужим, которые могут определять его иногда неявную и неосознаваемую философию жизни. Он утрачивает также гармоническую связь с окружением, столь типичную для мира животных, которая является, собственно, внешним выражением конкретной установки - сращенности с собственной средой.

В шизофрении иерархия ценностей подвергается инверсии. Первая таблица Моисея становится наиважнейшей. Шизофреник мог бы сказать себе: <Царство мое не из этого мира>. Благодаря этому, может быть, общество шизофреников значительно лучше общества так называемых нормальных людей, либо невротиков; в нем отсутствует борьба за власть, интриги, зависть.

Способность отрываться от конкретной ситуации, которую можно считать специфически человеческой и наиболее полным выражением которой, по-видимому, является мышление типа математического и философского, в шизофрении превращается в черту патологическую, которую Е. Блейлер, а за ним и многие другие психиатры считают одним из ее осевых симптомов. Аутизм заключается в отделении от конкретности жизни. Процесс взаимодействия с окружением, в котором под влиянием сигналов внешнего мира собственные структуры подлежат непрерывному преобразованию, изменяется в автономное развитие собственных структур, независимое как от окружения, так и от самого больного.

В повседневной жизни примером такого автономного развития является сновидение. Во время сна контакт с окружением также прерывается. Образы сновидения, вопреки своей чувственной конкретности, становятся абстрактными, будучи не связанными с окружающей действительностью. А если даже с ней связываются, то сигналы из окружения подвергаются полному преобразованию и перерабатываются в более или менее фантастическое содержание сновидения.

Определенная степень аутизма - необходимое условие абстрактного мышления. Абстрактная установка - специфически человеческая. В мире животных доминирует установка конкретная.

Поведение животных можно бы определить посредством двух основных направлений движения - <к> и <от> источника стимулов. В первом случае сближение с окружающим миром приносит удовольствие от удовлетворения основных потребностей и чувство безопасности. Во втором - угрожает страданием и даже полным уничтожением. В зависимости от основного направления движения окружающий мир бывает <дружественный> и <материнский> либо враждебный, вызывающий страх и агрессию. В любом случае, однако, он конкретен, нагляден, дружественный (приятный) либо неприятный при столкновении с ним. Лишь у человека развивается во всей полноте третье направление движения, которое определяется через вектор <над>. Богатство и разнообразие двигательных форм здесь значительно больше. Это формы наивысшей точности, прежде всего - мануальные движения и речь. Благодаря им человек может преобразовывать свою среду, навязывая ей собственную структуру, становиться ее властителем. Прежде чем, однако, приступить к деятельности, он должен эту структуру создать, что требует отрыва от конкретной ситуации, хотя бы минуты размышления, упорядочения своих переживаний так, чтобы из них возник план активности.

Этот план тем обширнее во времени и пространстве, чем больше отрыв от конкретной ситуации. В общем, редко смотрят на звезды и помещают себя в перспективе космоса. Каждый день вынуждает к активности; в ее конкретности проверяются создаваемые структуры. Отсюда вытекает, что они не могут слишком удаляться от действительности, ограничиваются в пространстве и времени актуальной ситуацией, те же, которые слишком отдаляются от нее, нереальны. Правда, человек имеет практически неограниченные возможности проецирования себя во времени и пространстве, и создаваемые им структуры могут простираться в бесконечность, однако в ходе жизни у него создается своеобразная иерархия ценностей, в соответствии с которой структуры более близкие и, тем самым, имеющие большую вероятность реализации, становятся важнее более отдаленных.

У шизофреников в результате отрыва от действительности иерархия ценностей утрачивается, а вместе с ней и сформированная в течение жизни пространственно-временная структура, иначе говоря, у шизофреника <своя рубаха не ближе к телу>. Для него дела, отдаленные во времени и пространстве, касающиеся судеб мира, всего человечества, народов, религии, неоднократно бывают несравнимо важнее его личных дел.

Так, один больной переживал эту способность проецирования в пространстве и во времени почти непосредственно чувственным образом. С неслыханной скоростью переносился он из отдаленного прошлого в далекое будущее и чувствовал себя так, как если бы данный момент времени был действительно актуальным. Таким образом, он изменялся в субъективном ощущении то в маленького мальчика, то в старика. Подобным образом путешествовал он и в пространстве, имея впечатление, что носится над земным шаром и может задерживаться в произвольном месте: то быть в прериях Австралии, то в песках Сахары, на улицах Парижа и на Корсике во времена Наполеона. Пластичность переживаний была столь велика, что полностью заслоняла реальную ситуацию больного. Переживаемые образы не имели характера представлений или воспоминаний; они были абсолютно объективированы, подобно тому, как это бывает в сновидении, во внешнем пространстве. Структуры стали автономными, т. е. оказалась прерванной связь, соединяющая их с их создателем, они оказались вовне и потому приобрели свойства действительности, а не того, что изнутри происходит, что зависит от наших мыслей, чувств, мечтаний, воли, а тем самым является субъективным, но не объективным.

При шизофрении граница, отделяющая собственный мир от мира окружающего и дающая человеку чувство собственной отдельности, оказывается разрушенной. Собственные мыслительные построения, чувства и т. д. свободно проникают вовне более абстрактным или более чувственным способом; в первом случае говорят о бреде, во втором - о галлюцинациях. В слабой степени такая проекция случается также и у так называемых нормальных людей, когда под влиянием, например, страха они видят несуществующие вещи, либо когда собственные эмоциональные состояния приписывают персонажам из своего окружения. Это - известное фрейдовское уравнение: <я ненавижу - он меня ненавидит>. В шизофрении, однако, внутренние содержания, как в клетке, оболочка которой повреждена, расплываются в окружении.

Проникновение обоих миров, внутреннего и внешнего,- двустороннее. Шизофреник с легкостью проникает в чужие мысли, прочитывает, что делается внутри. Ding an sich(1) для него не существует; он управляет чужой волей, явлениями природы, политическими событиями, судьбами человечества и даже всей вселенной, получая всемогущество бога. Он сам, однако, управляем таинственными силами, враги прочитывают его мысли, выдают противоречащие его мыслям приказы; он становится безвольным автоматом, в пего вселяются чуждые существа: бог, дьявол, герои, преступники, звери, чудища, он не является уже больше сам собой. То он наверху, то внизу, всемогущий субъект и безвольный объект.

Чувство границы, отделяющей собственный мир от окружающего - существенный элемент переживаний каждого человека. Границы сокращаются в состоянии печали, когда человек остается один на один со своими переживаниями, и расширяются в состоянии радости (<мир принадлежит радостному>), они более проницаемы, когда глаза и уши па все открыты, либо более замкнуты, когда человек погружается в собственные мечтания и мысли. Всегда, однако, остается чувство, что есть нечто вовне и нечто внутри. То, что вовне, не может проникнуть к нам вовнутрь, и, наоборот, мы должны удовлетворяться только внешним присутствием предметов окружения.

Человек стремится, однако, обнародовать и даже навязать окружению то, что он сам переживает, свою собственную структуру, и не довольствуется только внешним видом предметов, а стремится их <просветить>, <проникнуть внутрь их>. Обычно при этом он их повреждает, подобно ребенку, который уничтожает игрушку, чтобы посмотреть ее изнутри. Его возбуждает мысль, которая, возможно, является важным моментом в развитии науки и искусства, что то, что он видит и слышит, это еще не все, что под внешним образом действительности скрывается иной, истинный образ. Его тянет также к выходу из замыкающих его границ, к слиянию с окружающим миром, то ли в форме любви к другому человеку, мистического переживания, то ли в состоянии озарения, художественного или научного и т. п. Мир шизофреника наполняется тем, что не составляет обычного содержания мира: таинственными силами, невидимыми лучами, следящими глазами, приказывающими голосами, необычными персонажами - духов, ангелов, дьяволов, умерших. С лиц близких ему людей спадают маски, он видит их “истинное” обличие, иногда по-прежнему прекрасное, иногда - страшное. Нет необходимости добавлять, что все это - творения его собственного мира, которые в результате прорыва границы спроецировались во внешний мир и приобрели свойства объективной действительности.

Парадокс шизофренического аутизма состоит в том, что изолируясь от контактов с окружающим миром, создавая все более плотное препятствие между ним и собой, больной доходит, в конце концов, до прорыва нормальной границы, благодаря чему проникает в окружающий мир, познает его <истинное> обличие, а окружающий мир проникает в него, прочитывает его мысли, управляет ими, вынуждает к странным деяниям и словам, больной теряет власть над собой.

Подобно тому, как уничтожение клеточной оболочки приводит к уничтожению как морфологической, так и функциональной структуры клетки, так в аутистическом отрыве от окружающего мира в противопоставлении закону непрерывного обмена со средой, когда процесс достигает вершинной точки, в которой граница, отделяющая от внешнего мира, оказывается прорванной, наступает в первый момент хаос. Больным овладевают противоположные мысли, впечатления, чувства. Слабое представление об этом состоянии дезинтеграции собственного мира и окружающего дают переживания перед засыпанием, интенсивность которых, правда, мала, но сущность подобна: создающаяся структура сновидения смешивается и взаимопересекается со структурами гаснущей действительности.

Разбиение предшествующего порядка мира, каков бы он ни был, сопровождается ужасающим чувством страха. Лишь в слабом приближении можно в него вчувствоваться, представляя себе, что все внутри и вокруг становится иным. Ты уже перестаешь быть самим собой, ибо утрачена собственная структура и граница, отделяющая то, что внутри, от того, что снаружи. В зависимости от мимолетных чувств и мыслей становишься то одним, то другим. Это не только изменения атрибутивные, испытываемые в большей или меньшей степени каждым человеком, когда ему представляется, что он то мудрый, то глупый, добрый - злой, прекрасный - безобразный, но также изменения субъективные: больной становится совершенно иным человеком, а иногда вообще не человеком, но богом, дьяволом, животным, неодушевленным предметом. Утрачивается власть над собственными психическими актами и экспрессией, двигательной и словесной. Видимо, вследствие этого, они перестают быть собственными мыслями, чувствами, движениями и словами. Возникает убеждение, что они навязаны извне, что субъектом управляют таинственные силы, так, например, рука вдруг выполняет движение, которого больной и не думал выполнять, рот произносит слова, которых человек не намеревался говорить, чувствуется ненависть к человеку, который ранее был любим, зарождаются мысли, которые самому больному никогда бы и не выдумать.

Разбивается также структура внешнего мира. Исчезает созданный в течение жизни пространственно-временной порядок, благодаря которому одни вещи ближе, другие дальше: прошлое смешивается с настоящим и будущим, близкое - с далеким. В отношении к людям стирается иерархия дистанций, которая в языке выражается структурой личного местоимения: Я, ТЫ, ОН, МЫ, ВЫ, ОНИ - упрощается до Я - ОНИ. Они смотрят, корчат странные мины, шепчут. Вследствие прорыва границы они проникают вовнутрь больного, сообщают ему мысль, управляют волей. С другой стороны, однако, исчезает граница предметов, предметы видятся внутри, постигается их сущность, в них можно проникать, ими можно управлять, это возбуждает чувство божественного всеведения и всемогущества.

Наступает, однако, момент озарения, когда из этого поражающего хаоса новых и необычных явлений выкристаллизовывается конструкция, восхищающая своеобразной логической точностью. Все соединяется в связное целое, нет явлений случайных или безразличных, наименьшая вещь имеет свой смысл, все что-то обозначает и все больного касается. Психиатр говорит о возникновении бредовой системы.

Среди разнообразной тематики бреда относительно часто повторяются три мотива, которые можно бы определить как космологический, эсхатологический и харизматический. Шизофреническая космология основывается на том, что больной поглощен проблемами вселенной, человечества, народов. Создает собственные концепции сущности и смысла вселенной. В особенности борьба добра со злом выдвигается в этих концепциях на первый план. Проблемы окончательные, апокалиптические видения конца света, последнего суда, рая или ада, кровавых войн, яростной борьбы между сторонниками добра и зла и т. п. занимают значительную часть шизофренического бреда. Возможно, что шизофреническая эсхатология возникает из распада собственного мира: с собственным миром гибнет весь космос.

В шизофреническом озарении больной вдруг видит смысл собственной жизни и свое мессианство. Все становится неважным в сравнении с этой наивысшей целью, которая отныне будет ему светить. Иногда эта цель бывает социально позитивной. Больной посвящает все мысли созданию великого произведения своей жизни, например, харитативного, как брат Альберт, художественного, как Стриндберг, Монсель, либо философского, как, предположительно, Конт. Чаще шизофреническая харизматика производит на окружение впечатление безвредного либо вредного чудачества (странности), как в случае одного больного, который для спасения человечества от грозящего конца света отрубил себе палец ноги.

Возникает вопрос, имеют ли бегло представленные здесь проблемы шизофренического мира что-нибудь общего с тематикой и методом философского мышления. Психиатру трудно ответить на этот вопрос, ему необходима помощь философа. Представляется, что следующие моменты могут оказаться согласующимися.

1. Отрыв от конкретности и благодаря этому большая легкость перемещения в пространстве и времени.

2. Стремление к преодолению границы, отделяющей человека от его окружения, отсюда - поиски сущности вещей, неудовлетворенность их внешней картиной.

3. Склонность к созданию интегрирующих структур и к навязыванию их окружающему миру, благодаря чему действительность приобретает логические черты причинных связей.

4. Большая заинтересованность проблемами фундаментальными и окончательными в ущерб делам обычным и повседневным.

Никто не сомневается, что шизофрения - болезнь; за это говорит уже хотя бы огромная степень страданий таких больных. Однако нельзя отрицать, что есть в этой болезни нечто возвышенное, а именно то, что специфически человеческие особенности подвергаются в ней катастрофическому возрастанию.

_____________________________________________

1. Вещь в себе (нем.)
 
Форум » ЧЕЛОВЕК И ОБЩЕСТВО » ПСИХОЛОГИЯ И ПЕДАГОГИКА » ЭКЗИСТЕНЦИОНАЛЬНАЯ ПСИХИАТРИЯ (Антон КЕМПИЙСКИЙ)
  • Страница 2 из 4
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • »
Поиск:

AGNI-YOGA TOPSITES