Четверг, 23.11.2017, 04:57

Приветствую Вас Гость | RSS | Главная | Форум | Регистрация | Вход

[ Новые сообщения · Участники · Правила · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 712367»
Форум » ЧЕЛОВЕК И ОБЩЕСТВО » ПСИХОЛОГИЯ И ПЕДАГОГИКА » БАРДО ТОДОЛ - ТИБЕТСКАЯ КНИГА МЁРТВЫХ (РОБЕРТ ТУРМАН)
БАРДО ТОДОЛ - ТИБЕТСКАЯ КНИГА МЁРТВЫХ
МилаДата: Среда, 23.08.2017, 03:26 | Сообщение # 1
Группа: Админ Общины
Сообщений: 4930
Статус: Offline

(сост. Р. Турман)

Robert Thurman

The Tibetan Book of the Dead

© Перевод. Альбедиль О. В., 2015

© ООО Издательский дом «Постум», 2015
____________________________________

Предисловие святейшества далай-ламы


«Бардо тодол», известная на Западе как «Тибетская книга мертвых», – это одно из самых важных сочинений, созданных нашей цивилизацией. Мы, тибетцы, имеем репутацию весьма духовных людей, хотя сами обычно считаем себя довольно практичными и приземленными. Поэтому мы смотрим на наше систематическое изучение и анализ процесса человеческой смерти как на осторожную и практическую подготовку к неизбежному. Ведь нет ни одного из нас, кому рано или поздно не пришлось бы умирать. Как подготовиться к смерти, как наименее травматично пройти через процесс умирания и что будет после смерти – все это вопросы жизненной важности для каждого из нас. Было бы непрактично с нашей стороны не изучать эти проблемы с величайшим вниманием и не разрабатывать методы обращения со смертью и умиранием умелым, сострадательным и гуманным образом.

«Книга освобождения через понимание в Промежутке» очень популярна в Тибете уже много столетий. Это полезное руководство для людей, стоящих на пороге смерти, а также для их родственников и друзей. Она связана с обширной тибетской литературой, всесторонне исследующей феномен умирания. Действительно, реальность смерти всегда была главным стимулом к добродетельным и сознательным действиям во всех буддийских обществах. Созерцать ее считается не ужасным, а скорее освобождающим от страха действием и даже благоприятным для жизни и здоровья.



Я рад, что мой старый друг, профессор Роберт Турман сделал новый перевод этого важного труда. Я уверен, что он вложил в этот текст уникальное сочетание надежного научного знания и личного вдохновения, чтобы дать западным читателям точный, выразительный и ясный перевод. Надеюсь, что они найдут эту книгу столь же полезной и понятной, как и тибетцы в течение столетий.



29 января 1993 года
Прикрепления: 9824138.jpg(74Kb) · 0107968.png(1Kb) · 4401505.jpg(10Kb) · 1619778.jpg(23Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Среда, 23.08.2017, 03:28 | Сообщение # 2
Группа: Админ Общины
Сообщений: 4930
Статус: Offline
Предисловие автора


Много лет назад мой первый учитель, Досточтимый Геше Нгаванг Вангьял, из монастыря Лабсум Шедруб дал мне экземпляр тибетского сочинения, напечатанный в Индии и озаглавленный «Тибетская книга мертвых». У него была манера говорить некоторые вещи, придавая им особый смысл, так что вы надолго запоминали сказанное, как если бы эти слова стояли вне времени. «Вот, это тебе понадобится!» В то время я не собирался заниматься этой книгой, но надежно запомнил эти слова, зная о проницательности моего учителя и подумав, что когда-нибудь она мне действительно пригодится.

Мне давно был известен старый перевод этого текста, сделанный Кази Дава Самдупом и У. Эвансом-Венцом, пустивший в оборот это неверное название – «Тибетская книга мертвых». Я читал ее и пользовался ею, когда умирали родственники или друзья. Она описывает очень реальный процесс, через который всем нам придется пройти после смерти и перед следующей жизнью, и то, с чем нам, вероятно, придется столкнуться. Я читал также версию Франчески Фремантл и Чогьям Трунгпы Римпоче и некоторое время назад написал на нее рецензию для одного научного журнала. Несмотря на их психологизированную метафизику и терминологию, это был лишь улучшенный прежний перевод.

«Тибетская книга мертвых» была написана великим учителем Падмасамбхавой в VIII или IX веке для индийских и тибетских буддистов. Он скрыл книгу до более поздних времен, и в XIV веке она была найдена известным искателем книжных сокровищ Карма Лингпой. Книга описывает опыт Промежутка (тиб. бардо ), обычно относящийся к состоянию между смертью и новым перерождением, согласно ожиданиям посвященных в особую эзотерическую мандалу (священная вселенная) ста милостивых и грозных буддийских божеств.

В последние годы я изучал высшие йога-тантры, в особенности Гухьясамадту, или Эзотерическое Соединение, традицию, столь блестяще представленную ламой Чже Цзонхавой (1357–1419). Высшая йога-тантра – это высокотехничный подход к внутреннему опыту, древняя традиция духовных методов, в каждой детали столь же сложная, как и современные материальные технологии. Она использует йогически вызванные состояния для изучения природы «я», ума, смерти, жизни и промежуточных состояний. Очень подробно она описывает смерть: ее физиологию, психологию; ее обычный опыт и ее искусственно вызванные переживания в экспериментальных состояниях йогического транса. Я считаю эти описания блестящими и полезными не только для размышлений о смерти, но и для решения проблем жизни, здоровья и даже дыхания. Когда я сталкиваюсь со смертью, думая о своей собственной или теряя друзей, эта духовная наука показывает мне пределы, в которых я могу понять этот процесс.

Когда я вернулся к «Тибетской книге мертвых» после изучения высшей йоги, она показалась мне менее пригодной к современному опыту смерти и умирания. Кроме того, она была написана как популярное руководство, предназначенное для обычных тибетцев-мирян, а не для адептов йоги. Я знал, что Стефен Левин и др. разработали йогу умирания для современных американцев, но нашли ее структуру слишком сложной и непривычной для обычного человека, сталкивающегося со своей смертью. Много ли людей в Толедо или в Топеке знают что-либо о Херуке (героическое мужское архетипическое божество) или о дакини (динамическое женское божество)? Мирное или грозное божество? Не лучше для них пользоваться руководствами по умиранию, разработанными в их родной иудейской или христианской вере? Технические описания смерти в литературе системы Гухьясамадта кажутся более четкими и систематическими, хотя они написаны не для использования обычными людьми, сталкивающимися с процессом смерти.

Поэтому, когда издательство «Бэнтам буке» впервые обратилось ко мне с предложением сделать новый перевод основного текста с популярным комментарием, я колебался относительного этого проекта. Я мог совершенно отказаться, если бы в памяти не всплыли слова моего учителя. Я пошел домой и, просмотрев версии Эванса-Венца и Фремантл/Трунгпа, а также некоторые части тибетского издания, данного моим учителем, понял, что умирающие нуждаются в чем-то более ясном, полезном и доступном, чем эти переводы.

Прежде всего, нам нужно избавиться от неверного названия или, по крайней мере, убрать его в подзаголовок. Никакое тибетское выражение не переводится как «Книга мертвых». В подлинном тибетском названии слово «бардо» просто означает «промежуточное состояние». В просторечии «промежуток» (бардо) относится ко всему процессу между смертью и новым рождением. В более узком смысле тибетцы насчитывают шесть промежутков: интервалы между рождением и смертью («промежуток жизни»), между засыпанием и пробуждением («промежуток сна»), между бодрствованием и трансом («промежуток транса») и три промежутка в ходе процесса смерть – перерождение («момент смерти», «реальность» и «существование»). Второе слово в названии «Бардо тодол» (Bardo thos grol) – mo-na (thos-pa) относится к одному из трех типов мудрости или понимания, развиваемого через изучение, размышление и медитацию. Слова «тодол » (thos grol) означают, что учение этой книги «освобождает» просто через «изучение» или «понимание», предоставляя человеку перед «промежутком» понимание столь ясное и глубокое, что оно не требует продолжительного размышления или созерцания. Поэтому общепринятое тибетское название этой книги таково: «Великая книга естественного освобождения через понимание в промежуточном состоянии» (Бардо тодол ченмо). Но это лишь раздел большой книги под названием «Глубокое учение о естественном освобождении через созерцание мирных и грозных буддийских божеств».

Эти размышления вдохновили меня и я решил создать версию перевода, которая была бы простой и полезной, легкой для чтения людям, потерявшим родственников, и легкой для того, чтобы души, растерянно витающие в комнате около своих мертвых тел, могли понять, что с ними произошло. В то же время я бы постарался отразить в комментарии технические описания процесса смерти, собранные из обширной тибетской литературы по всей йоге.

Результатом явилась эта книга. Работая над текстом, я обнаружил другие тибетские издания, показавшиеся мне более надежными и часто проясняющими неясности индийского издания, подаренного моим учителем. Я обнаружил также несколько ранее не переведенных разделов большого труда, прояснявших это учение, и включил их в приложение. Работа над переводом и комментарием принесла мне подлинное удовлетворение и сама по себе была наградой, за что я глубоко благодарен своему покойному учителю. Надеюсь, что и для вас эта книга будет полезна.

Роберт Турман

Ганден Декьи Линг

Вудсток, Нью-Йорк

Август 1992

Примечание.
В данной работе я постарался полностью избежать примечаний и сносок, чтобы упростить текст для обычного читателя и дать все необходимое в самом тексте. Конечно, здесь есть некоторое количество незнакомых терминов и концепций. Я включил их в словарь в конце книги, где даны краткие объяснения всех специальных терминов, имен, названий мест и предметов. В написании санскритских и тибетских имен я придерживался сложившихся правил, избегая научных транслитераций.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Среда, 23.08.2017, 03:31 | Сообщение # 3
Группа: Админ Общины
Сообщений: 4930
Статус: Offline
Часть первая. Подготовка к путешествию

Глава 1. Общие сведения

Очерк истории Тибета


Тибетцы всегда называли свою страну «Бод», в некоторых случаях добавляя «Хавайен» – Страна снегов. Их исторические предания охватывают период около 2300 лет, восходя к временам македонского государства на западе, империи Маурья в Индии и поздней династии Чжоу в Китае. В течение первых восьми столетий этой эпохи Тибетом управляли воинственные династии. В религии преобладал анимизм, ведущую роль играли жрецы-шаманы, занимавшиеся предсказаниями, колдовством и жертвоприношениями. Вся политика сосредоточивалась вокруг царской семьи, чьи предки считались сошедшими с небес. Первые семь царей сходили на землю по волшебной лестнице, висящей в пространстве, и возвращались по ней обратно, когда им приходило время умирать. Из-за какого-то конфликта во дворце восьмой царь обрезал небесную веревку, и после этого царей, подобно египетским фараонам, хоронили в больших погребальных курганах, вместе со слугами и имуществом.

Центр древних династий располагался в долине Ярлунга, к югу от текущей на восток Цангпо (Брахмапутры), поблизости от современного Цетанга. Постепенно, в течение столетий династия присоединила к своему домену племена и территории, объединяя правителей соседних княжеств в феодальную военную систему. Объединяемые племена уже были тесно связаны тремя общими принципами: территорией, языком и религией. Все они обитали на Тибетском нагорье площадью примерно в один миллион кв. миль и средней высотой 13–14 тыс. футов. Успешное существование на такой высоте включает целый комплекс физиологической адаптации. Чтобы хорошо чувствовать себя там, действительно, нужно родиться, имея родословную успешно акклиматизированных предков. Тибетский язык принадлежит к тибето-бирманской языковой семье, сильно отличающейся от индийской, дардской, тюркской, монгольской и сино-тибетской семей, чьи носители занимают прилегающие равнины. В религиозном смысле тибетцы были склонны обожествлять природные явления, особенно горы и небо, и имели общий комплекс ритуалов жертвоприношения, предсказаний и призываний обширного пантеона подземных, земных и небесных божеств.

Культура высокогорья отличалась от окружающих ее более «духовной» ориентацией. Продолжительность жизни на большой высоте несколько короче, а безжизненный и величественный горный пейзаж располагает к размышлению и созерцанию. В древности эта духовность была практична для мировоззрения. Как большинство шаманистов, они стремились к мирскому успеху, победе, богатству и многочисленному потомству. В период военной экспансии эта религия, как представляется, была сфокусирована на культе царя, которым руководили жрецы-шаманы. Поскольку царь спускался с небес на землю как божество, он обеспечивал власть и порядок. Шаман способствовал этому порядку, приглашая царя спуститься на землю, прославляя его присутствие, обеспечивая помощь божеств в небесах, на земле и под землей и организуя переход власти от старого царя к новому.

Шаману нужно было совершать путешествия в страну мертвых и обратно, чтобы получить личный опыт о периоде хаоса между правлениями. Его задачей было удержать власть над хаосом и обеспечить его отделение от страны живых, царства порядка.

В течение многих столетий тибетская династическая культура была вполне успешна. Соперничающие царства окружающих равнин не могли надолго проникать на высокое плато, и поэтому тибетцы могли развиваться без помех. Борьба тибетцев с окружающей средой и друг с другом укрепила их, и к VI веку все плоскогорье было объединено и стало государством, с которым необходимо было считаться. Они начали предпринимать походы на равнины во всех направлениях. К этому времени тибетцы приобрели грозную репутацию среди китайцев, тюрков, монголов, персов и индийцев.

В начале VII века царь по имени Сонценгампо достиг естественных пределов тибетского государства. Единства среди воинственных вождей всегда мало, и тибетские горцы были не заинтересованы в дальнейшей экспансии на равнины. Царь начал преобразовывать страну от воинственного феодализма к чему-то более мирному и духовному, основываясь на развитом моральном чувстве своего народа. Осуществляя эти изменения, Сонценгампо заинтересовался главными цивилизациями внешней (с его точки зрения) Азии и заметил, что универсалистский (махаянский) буддизм дает опору династиям Пала и Гупта в Индии, городам-государствам на Шелковом пути в Центральной Азии и Танской империи в Китае. Поэтому он начал систематический процесс культурной адаптации, послав группу приближенных в Индию, чтобы они изучили санскрит, создали для тибетцев письменный язык и начали переводить обширную буддийскую литературу. Сонценгампо женился на девяти царевнах из разных соседних стран, включая Непал и Танский Китай, потребовав, чтобы каждая из них привезла в Тибет буддийские святыни и тексты. Он создал геомантическую систему государственных храмов, главными из которых стали Чжоканг и Рамоче в его новой столице, Лхасе, а сеть подчиненных им храмов создавала условия для единства народа.

В течение следующих двух с половиной столетий его преемники продолжали работу в сфере культурной трансформации, давали средства на переводы, поддерживали собрания знатоков буддизма, строили храмы и содействовали образованию своих подданных. Этот процесс достиг своей высшей точки в 90-х годах VIII века в правление царя Трисонгдецена, который с помощью приехавших из Индии буддийского йога Падмасамбхавы и настоятеля Шантаракшиты построил первый монастырь в Самье. Сюда были перенесены структура индобуддийских монашеских школ и их образовательная программа, после чего начался 60-летний процесс собирания всех полезных знаний, доступных тогда в Азии. Математика, поэзия, медицина, искусство управления, архитектура и другие виды искусства – все эти отрасли знания развивались, а не только буддийская философия и психология. Приглашали ученых из Персии, Индии, Уйгурии, Монголии, государств Шелкового пути, Танского Китая, и тибетцы, слушая и сравнивая речи своих гостей, совершенствовались в лучшем понимании человека и природы. Например, в 30-х годах IX века сотни знатоков со всего известного тибетцам мира провели десять дней, сравнивая медицинские системы Индии, Китая, Персии, Монголии и Уйгурии и создавая тибетскую медицинскую систему, соединившую все лучшее из доступных тогда сведений по психологии, анатомии, неврологии, хирургии, ботанике, химии и науке о питании с буддийскими духовными методами.

После этой высшей точки расцвета Самье наступил период смуты, вызванный излишним давлением царских властей по введению буддийских представлений и практик во все области жизни. Произошел бунт в самой царской семье. Серия покушений и убийств завершилась гибелью династии, распадом государства и временным подавлением буддизма. Однако в течение столетия буддийские взгляды и монастыри снова распространились, пользуясь покровительством местных правителей и опираясь на поддержку в народе. В течение следующих трех столетий тибетцы все больше и больше обращали свои интересы к буддийскому образованию, и по всей стране строились монастыри. Была завершена большая работа по переводу буддийского канона и создана обширная оригинальная буддийская литература. Не возникло новой царской династии для управления всей страной. Тибетская воинственность больше не вернулась из-за власти буддизма и его непротивленческой морали. Семьи местной знати по-прежнему правили в своих областях, но они все больше и больше делили социальную и политическую власть с быстро растущей монастырской иерархией.

В XIII–XIV веках монгольская империя объединила большую часть Евразии, и Тибет формально был включен в Pax Mongolica. В действительности мало что изменилось. Страна была разделена на 13 основных административных районов, каждый из которых управлялся совместно представителями местной знати и монашеской иерархии. Семья Кхон и глава школы Сакья формально были поставлены Хубилай-ханом править всей страной, но сакьясский иерарх был скорее духовным руководителем, чем активным администратором. К концу XIV века Монгольская империя распалась, и контроль над всем Тибетом захватила местная династия Пагмодру. В то же время жизненные труды ламы Чте Цзонхавы возвестили эпоху духовного ренессанса. Новая эра национальной преданности практике буддизма как главной цели жизни была отмечена введением Цзонхавой в 1409 году праздника Великого моления (Монлам) в Лхасе. Он преподнес церемониальные украшения изображению Будды Шакьямуни (Чжово Римпоче), установленному в центральном храме Лхасы, Чжоканге, чтобы символизировать, что народ понимает это как вечное присутствие Будды. Таким образом, было положено начало традиции, когда весь народ собирался на двухнедельное моление и празднование во время каждого лунного Нового года. Ключи от города вручались настоятелям монастырей, а все мирские дела откладывались. Этот праздник был главным событием для всего Тибета с 1409 и до 1960 года, когда китайские власти запретили его.

В XV–XVI веках инициированное Цзонхавой возрождение изменило духовный, социальный и физический облик Тибета. Строительство монастырей распространялось на все новые и новые области, по мере того как все большее число людей решались посвятить «драгоценную человеческую жизнь, наделенную свободой и возможностью» завершению своей эволюции и достижению просветления. Социальный климат становился все более и более мирным, в связи с тем, что для ополчений воинственных местных вождей оставалось все меньше людей. Один из младших учеников Цзонхавы, Гендун Друбпа, в течение всей своей долгой и деятельной жизни руководил новым орденом Гелуг, проповедуя, создавая книги и строя монастыри. После его смерти в соседней области объявился прекрасный мальчик, объявивший себя Гендуном Друбпой, как только научился говорить. После многих испытаний и волшебных узнаваний община признала его подлинным перевоплощением великого учителя. Его возвели на трон, дали образование, чтобы он также возглавил орден, как и лама Гендун Гьяцо. Его следующий воплощенец, обнаруженный после подобных же чудес, испытаний и демонстраций способностей, Сонам Гьяцо правил орденом в XVI веке, вплоть до своего исторического визита в 1573 году в Монголию, где получил почетный титул «далай-лама» (Учитель-Океан) от монгольского правителя Алтан-хана. Считая двух его предшественников, Сонам Гьяцо стал известен как Третий далай-лама.

При жизни Сонам Гьяцо и его преемника тибетские военные вожди почувствовали себя слишком ущемленными постоянным ростом власти монашества, требовавшим много времени и денег на строительство монастыря обусловленное возрастающей популярностью духовного образования. На рубеже XVII века начался период смут, поставивший под угрозу судьбу страны. Что было бы, если б сохранившаяся воинственная аристократия свергла власть монастырской иерархии, подобно тому как это произошло в ту же эпоху в Северной Европе, Китае и Японии? Или оставила бы насилие, раз и навсегда сложила оружие и обратилась на путь духовной эволюции?

В 1642 году, почти ровно через тысячу лет после создания храма Чжоканг, Его Святейшество Пятый далай-лама (1617–1682) был провозглашен правителем Тибета и основал Победное правительство дворца Ганден, которое тибетцы до сих пор считают своей законной властью. «Великий Пятый», как его называли, создал уникальную форму власти, хорошо приспособленную для особого тибетского общества. Оно было почти полностью демилитаризовано, признавало ведущую роль монастырской иерархии в жизни народа и отдавало приоритет ненасилию. Аристократия лишилась части своих привилегий, сохранив власть и доходы с части своих наследственных владений как плату за службу правительству Гандена. Она полностью лишилась своих частных ополчений, потеряв феодальную власть над жизнью и смертью своих крестьян, которые до тех пор сильно напоминали крепостных в средневековой Европе или России.

В международном плане автономность и национальную целостность Тибета гарантировала новая династия китайских императоров – маньчжурская. Маньчжуры – это народ тунгусского происхождения, сложившийся в лесистых областях к северу от Кореи. В 1644 году они завоевали Северный Китай и стремились покорить оставшуюся часть Восточной Азии, не встречая серьезных соперников. Из-за своего авторитета у грозных монголов, далай-лама рассматривался как потенциальный союзник нового маньчжурского императора. В 1651 году сложился союз между цинским императором Шунчи и Великим Пятым. Маньчжуры признавали светскую власть далай-ламы над Тибетом и его духовный авторитет в известном им буддийском мире. Далай-лама признавал цинских императоров законными правителями Маньчжурии и Китая и защитниками буддийской веры (дхармы), общины и самих буддистов. Важным условием соглашения было то, что далай-лама согласился распространять буддизм среди монголов, а маньчжуры обязались охранять мир в демилитаризованных буддийских обществах. Буддийское умиротворение монголов, одного из самых воинственных народов, – это удивительная историческая перемена, хотя она не более удивительна, чем самотрансформация Тибета в течение предшествующего тысячелетия.



Господь твой, живи!
 
МилаДата: Среда, 23.08.2017, 03:33 | Сообщение # 4
Группа: Админ Общины
Сообщений: 4930
Статус: Offline
Тибет – духовная цивилизация


В течение трех столетий современной истории национальным приоритетом Тибета было монашеское образование, включавшее литературное и философское творчество, практику медитации, развитие ритуала, религиозного искусства и т. п. Монахов высоких рангов считали высшим слоем тибетского общества, живыми буддами, благодаря практике тантр (духовных методов) высшей йоги (самосовершенствования). Они были дерзновенными исследователями внутреннего мира, тибетским эквивалентом наших астронавтов; я думаю, что для описания их стоило бы применить термин «психонавт». Они лично совершали путешествия к удаленнейшим границам этой вселенной, исследование которой их общество считало жизненно важным делом: внутренних границ самого сознания во всех его трансформациях в самой жизни и за пределами смерти.

В западной культуре последние пределы нашего материального завоевания Вселенной лежат в открытом космосе. Астронавты – вот наши лучшие герои. А тибетцы больше заботятся о духовном покорении внутренней вселенной, чьи границы лежат в царстве смерти, промежуточного состояния и созерцательных экстазов. Поэтому тибетские ламы, которые смогли сознательно пройти процесс растворения, чей ум смог отделиться от грубого физического тела и использовать магическое тело для путешествия в другие миры, эти «психонавты», становятся истинными героями для тибетцев. Далай-ламы и несколько тысяч лам-«воплощенцев» (называемых также «тулку», что значит «эманация Будды») – вот эти герои. Считается, что они овладели процессами смерти, Промежутка и перерождения и, сознательно выбирая, раз за разом возвращаются в Тибет из сострадания, чтобы руководить духовной жизнью народа на благо всех живых существ.

Таким образом, современная тибетская цивилизация уникальна на нашей планете. Только такая особая культура могла создать искусство и науку умирания и смерти, о которой и пойдет речь в этой книге. Я описываю уникальный психологический характерологический комплекс, соответствующий современному тибетскому обществу, как «внутреннюю современность». Его следует понимать по контрасту с подобным же западным комплексом, который можно назвать «внешней современностью». Западный характер обычно противопоставляется досовременному, «традиционному». Часто он описывается как комплекс таких черт, как: индивидуализм, открытость, приспособляемость личности, беспокойная рефлективность и приверженность рациональности. Современный западный характерологический комплекс связан с восприятием – включая психические или ментальные явления. – сводящим все к исключительно количественным материальным сущностям. Именно это придает ему «направленность вовне». Тибетский характерологический комплекс разделяет такие же современные черты, как индивидуализм, открытость, приспособляемость личности, рефлективность и рациональность. Но тибетский характер связан с особым восприятием, обусловленным буддийской цивилизацией, где все пропитано духовными ценностями, так взаимосвязанными с ментальными состояниями. По контрасту с западными идеями тибетская точка зрения заключается в том, что ментальное или духовное не всегда сводимо к материально-количественному и манипуляциям с ним. Духовное само по себе является активной энергией в природе, более тонкой, но более могущественной, чем материальная. Согласно тибетскому мировоззрению «главная сила» в природе – это духовное, а не материальное. Это придает тибетскому характеру «обращенность внутрь». Поэтому, хотя тибетец и западный человек имеют общий комплекс современного сознания, их мировоззрения диаметрально противоположны: одно направлено вовне на материю, другое вовнутрь на ум.

Это – глубинное различие между двумя цивилизациями. Если национальная цель американцев – это все большая материальная продуктивность, то для тибетцев самое важное – продуктивность духа. Она измеряется глубиной развития мудрости и широтой проявления сострадания. Тибетские буддисты верят, что внешняя реальность связана с внутренним ментальным развитием через безначальный и бесконечный ряд жизней, поэтому они не видят пределов трансформации «я» и окружающего мира к лучшему. Личность может стать буддой, существом бесконечной мудрости и сострадания, а внешний мир – совершенной землей будды, где никто бессмысленно не страдает и все происходит ради всеобщего счастья.

Ярким примером ориентированной вовнутрь рациональности современного тибетского ума как раз и является данная тема: тибетское отношение к смерти. Направленный вовне западный ум давно отверг тему смерти и будущих жизней как архаическую, касающуюся только полного заблуждений традиционного ума. Материалистические навыки мысли сводят ум к материи и устраняют душу. Отвергая возможность будущей жизни, западный человек рассматривает смерть просто как физиологическое условие, приравниваемое к прямой линии на электроэнцефалографе. Совершенно отсутствует интерес к состоянию личности или условиям ума после смерти. Научные исследования ограничиваются материалом, количественно воспринимаемым физическими органами чувств и подтвержденным приборами, регистрирующими жизнь тела. В то же время западный ум направлен на изучение внешнего мира, далеких континентов, удаленных галактик – макромира, и микромира клетки, молекулы, атома и субатомных сил.

Нацеленный вовнутрь тибетский ум ставит материальный мир на второе место в списке приоритетов. Его главной целью является мир внутреннего опыта, пробуждения, грубая область причинности, относительности, ощущения, восприятия и сознания, а также тонкая область образов, света, экстаза, транса, сна и, наконец, смерти и того, что лежит за ней. Тибетцы считают эмпирический, наиболее утонченный внутренний мир важной точкой, с которой можно притязать на контроль за всеми субъективными и объективными космическими событиями. И поэтому они приступают к изучению этого внутреннего мира, используя аналитическую интуицию, концентрацию и созерцание, чтобы распространить свое осознание на всю область жизненного опыта. Они используют манипуляции со сновидениями и внутренними видениями, чтобы ясно представить сферу бессознательного. Они сосредоточиваются на разграничении с грубой субъективностью, чтобы достичь самого тонкого уровня чувств. И они пользуются возросшей внимательностью и памятью, чтобы получить доступ к опыту прошлой жизни, включая подобный сновидению опыт промежуточных состояний, протянувшихся от смерти к рождению.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Среда, 23.08.2017, 03:34 | Сообщение # 5
Группа: Админ Общины
Сообщений: 4930
Статус: Offline
Современное положение Тибета


Несмотря на некоторое пренебрежение к материальному прогрессу, Тибет в Новое время превратился в относительно счастливую страну. Тибетское общество было организовано таким образом, чтобы максимально способствовать раскрытию потенциала человека во внутреннем развитии. Экономическое давление было незначительным, внутренние конфликты и войны с соседями были редки. Однако он все еще был далек от идеала современной буддийской страны. В современных геополитических терминах он стал слишком уязвим в нашем столетии, имея одно положительное и одно отрицательное качество. Хорошо то, что долгое время Тибет практически не воевал и поэтому не смог противостоять современным армиям, сначала британской, а затем китайской. Плохо то, что он слишком изолировался от других народов, бойкотируя их, поскольку они небуддийские. Поэтому только два народа немного знали Тибет – англичане и китайцы, и они могли так представить эту страну остальному миру, чтобы соблюсти собственные интересы. Когда британцам понадобилось заключить торговое соглашение с тибетским правительством, они обращались с Тибетом как с независимым государством, но тем временем позволяли всему миру считать эту страну частью Китая, старались не допустить туда русских и ублажить китайцев, позволявших Британии удерживать Гонконг и свои ценные торговые привилегии. Китайцы, сходным образом, хорошо знали, что не контролируют Тибет, а тибетцы не чувствуют себя китайцами, и уж ни один китаец никогда не принял бы тибетца за китайца. Между тем они представляли всему миру, будто владеют Тибетом (по-китайски его называют Шицзан, «Западная сокровищница») и он всегда был частью Китая. Поэтому, когда в 1949 году маоистское правительство вторглось в Тибет, они заявили всему миру, что освобождают провинцию своей страны от иностранцев (в Тибете не было и десятка европейцев). Но поскольку тибетцы считали китайцев иностранцами, они решительно сопротивлялись подобному «освобождению». Вся мощь Красной армии одолела тибетских буддистов, и с тех пор китайская оккупация поддерживается только грубой силой. Более миллиона тибетцев нашли преждевременную смерть, а вся буддийская культура была подорвана. Ни один тибетец не осмеливается мечтать о свободе и молиться об избавлении от захватчиков.

Чтобы превратить Тибет в часть Китая, китайцы пытаются подавить тибетский язык, буддизм и основанную на нем культуру, а также все признаки национальной идентичности. Этот проект обречен на провал, поскольку тибетцы просто не могут превратиться в китайцев. К счастью, в наше время Его Святейшество Четырнадцатый далай-лама преуспел в поддержании здоровой общины в изгнании под патронажем индийского правительства. И есть надежда, что народы мира, если они вовремя узнают о Тибете, не допустят, чтобы в конце XX века совершился геноцид шестимиллионного тибетского народа.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Среда, 23.08.2017, 03:39 | Сообщение # 6
Группа: Админ Общины
Сообщений: 4930
Статус: Offline
Очерк буддизма



Что такое буддизм? Эта «Великая книга Естественного освобождения через понимание в промежуточном состоянии» представляется читателям как «буддийский» подход к смерти и умиранию. Но если она только «буддийская», то подходит лишь буддистам. Нет оснований переводить ее для широкой аудитории, и становится непонятен давний и постоянный интерес к этой «Книге мертвых». Но только один аспект «Книги Естественного освобождения» религиозен в обычном смысле, т. е. касается особой системы верований. Ибо в самом буддизме только одна сторона религиозна.

Буддизм – это учение, провозглашенное Буддой Шакьямуни около 2500 лет назад. Оно не основано на какой-либо религии, существовавшей в индийской культуре, и не является ее реформированием. Не основано оно и на откровении, полученном от какого-либо божества. Будда просто отверг современную ему форму индийской религиозной веры во всемогущего Творца. Он не «верил в Бога» в западном понимании Бога. Многим людям Запада он представляется атеистом (хотя он принимал существование не всемогущих, сверхчеловеческих существ, которых он называл «богами»). Он даже не считал отдельные верования или веру самоценными, как полагают многие религиозные люди, хотя он предполагал, что разумные верования практически полезны для народа. Он побуждал людей поставить авторитет под вопрос и пользоваться силой своего разума, и не принимать иррациональные традиции. В своем личном поиске истины он часто вполне безрелигиозен.

Шакьямуни назвали Буддой, т. е. Пробужденным или Просветленным, потому что он заявил, что достиг совершенного понимания природы и структуры реальности. Получив обычное для принца, принадлежавшего к воинскому сословию того времени, образование, он посвятил шесть лет интенсивной учебе, йогической практике и созерцанию в поисках реальности. Он считал, что человеческий ум способен достичь полного понимания целокупности, если у него есть природные способности, правильное образование и он приложит героические усилия. В 35 лет достигнув полного понимания, он почувствовал, что и другие люди способны достичь его. Следующие 40 лет он посвятил обучению самых разных людей. История свидетельствует, что многие его современники преуспели в достижении высоких уровней реализации. Они создали широкое движение, постепенно распространившееся по странам индийского субконтинента, а затем и по всей Азии. Это движение часто имело религиозное измерение, но у него были столь же важные социальные и интеллектуальные аспекты.

Будда использовал санскритское слово «Дхарма», чтобы обозначить свою Истину или Учение. Со временем он придал новые оттенки смысла этому слову. «Дхарма» происходит от глагола «дхар», держать, и имеет широкое поле важных значений, ассоциируемых с держанием. Оно может означать «природа», «сущность», «характерная черта», а также «долг», «обязанность», «закон», удерживающий человеческое поведение в определенных рамках, или «религия», в смысле набора религиозных предписаний и ритуала. Но сердцевиной открытия Будды была сущностная реальность свободы, лежащая за живой реальностью бытия непосредственность всеобщей свободы, прежде всего от страдания, уз, неведения. Эта сущностная свобода может быть реализована человеческим умом как его собственное глубочайшее и наиболее истинное условие. Подобная реализация дает возможность преобладания свободы над привычным страданием личного существования. Поэтому реализовавший держится отдельно от страдания, он не держится за что-либо, но содержится вне связующих уз. Таковы новые смыслы слова «Дхарма», касающиеся бытия держащегося далеко от страдания. Дхарма стала означать Учение, путь практики Учения, добродетель такой практики, реальность или Истину, преподанную в этом Учении, и свободу этой реальности или Истины, саму нирвану. Дхарма как Учение делится на две сферы: текстуальную и экспериментальную (Учение и его практика). Каждая из них в свою очередь делится на три: первая на три типа вербальных поучений (собрания дисциплины, проповедей и чистой науки), а вторая на три типа высших поучений (по этике, медитации и высшей мудрости). См. таблицу 1.

Таблица 1. Структура буддийской Дхармы



В течение 45 лет Будда проповедовал Дхарму по всей Индии. Многие сочли его учение полезным и начали создавать новую общину внутри старого общества. Ее назвали Сангха (просто «община»), а формировалась она вокруг нового образования, социального института – монашеского ордена, как своего ядра. До Будды в Индии были отшельники и странствующие аскеты, но он первый организовал постоянные монашеские общины вблизи городов. Сангха сыграла важную роль в истории буддизма, поскольку она давала защиту людям, следовавшим примеру Будды и посвятившим себя его учению. Это три главных аспекта буддизма: Будда, Дхарма и Сангха – Учитель, Учение и Община – известны как Три Драгоценности (санскр. триратна ), т. е. три самые ценные вещи для человека, ищущего освобождения от неведения и страдания. В течение тысячелетий людей считали буддистами, когда они «принимали прибежище» в Трех Драгоценностях. Они обязывались пытаться следовать примеру Будды и его учения, пытаться понять Дхарму и стать членами Сангхи.

Таким образом, Будда основал общественное движение, исторически развивавшееся на трех уровнях: социальном (и потому неизбежно политическом), религиозном и философском, или научном. Сущность всех трех движений лежит в его понимании относительности и взаимосвязи всех явлений, ментальных и физических. Изначально Будда был скорее критиком религии, а не основателем. Он критиковал ее тенденции к абсолютизации, ее пренебрежение к человеческому разуму, ее оправдание внеразумного, произвольность и власть авторитета. Реальность, как Будда видел ее, лежит за пределами догматических теорий, но широко открыта для непредубежденного восприятия. Человеческая жизненная форма исключительно хорошо адаптирована к реальности и очень близка к полному ее пониманию, а когда оно достигнуто, то приводит к полному освобождению и счастью.

Во времена Будды были разные взгляды на природу жизни: от спиритуалистических теорий о душе, воплощенных в разработанные теистические системы верований, до весьма современного материалистического нигилизма. Будда отверг все теории абсолютной души, все постулаты строго фиксированной идентичности или статичной личной сущности, выдвинув кардинальное учение об отсутствии индивидуального «я» или души (анатма ). Он учил, что психологическая привычка рассматривать человека как фиксированную субъективность, неизменно идентичную, является главным препятствием хорошей жизни. Но Будда никогда не отрицал относительного наличия живого «я». Он настаивал на непрерывности изменяющейся гибкой души от жизни к жизни. Он недвусмысленно отрицал современный ему нигилизм, сводивший даже относительную, условную живую душу, «я» или идентичность к редкому и вторичному патологическому явлению материи. Он настаивал на относительной реальности «я», его уязвимости, ответственности и эволюционном потенциале. По сути дела, его учение о всеобщей относительности «я» положило начало широко распространенному взгляду на глубокую взаимосвязанность индивида с бесчисленными формами жизни. Концепция постоянной взаимосвязанности вдохновляла в буддийских сообществах устремление людей сознательно включиться в реализацию своего высшего потенциала и превращение всего мира в место благоприятное для жизни.

Буддийские священные тексты Большой Колесницы (махаяны), ставшие популярными в Индии примерно через четыре столетия после кончины Будды, учили, что будда – это космическое существо, а состояние, им достигнутое, может быть описано как состоящее из Трех Тел. Сначала совершенная мудрость становится Телом Истины, Телом высшей реальности, в котором просветленное существо переживает единство со всей вселенной. Затем совершенное сострадание будды становится Телом Формы, безграничным воплощением, исходящим из единства блаженного просветленного существа с высшей реальностью свободы, чтобы помочь другим бесчисленным существам избегнуть страдания, осознав свое единство со свободой. Само Тело Формы делится на два. Имеется Тело Блаженства, разновидность тонкого или эфирного тела, образованного истинной радостью будды, освободившегося от страданий, познав абсолютную природу реальности. Как сама реальность, оно бесконечно и рассеивает тонкое сияние вездесущности радости будды во всех вещах. Следующее – это Тело Эманации, возникающее из скрытой энергии Тела Блаженства, когда будда хочет войти в контакт с обычными существами, которые не могут воспринимать окружающее их присутствие Тела Блаженства, а испытывают страдания и отчуждение. Будды эманируют, магически создают такие плотные воплощения, которые необходимы для контакта с живыми существами, для освобождения их от страданий и для побуждения их достичь собственного просветления и блаженства. Будда Шакьямуни, исторический Будда, – это будда Тела Эманации, но считается, что будда, явивший себя как Шакьямуни, имеет неисчерпаемую силу проявиться в бесконечном количестве форм, соответствующих нуждам живых существ. Поэтому считается, что все будды имеют эти три Тела: Истины, Блаженства и Эманации. Эти понятия дают нам необходимую основу для понимания тибетских представлений о невоспринимаемой реальности и присутствии просветленных существ.

Будда учил, что людям следует изучать относительный материальный мир и природу ума, чтобы в полной мере понять и улучшить жизнь одушевленных существ. Для этого они должны использовать не только свои чувства, но также субъективный человеческий ум, суждение и интроспекцию, развивая критическую мысль и доводя концентрацию до степени остроты, непредставимой для обычного нетренированного человека.

Будда основал и сильно развил традицию Внутреннего (или умственного) знания (адхъятмавидья ). Оно называется «знанием», поскольку это организованный способ поиска свойств ума в определенной манере с целью освобождения человека от негативных потенций и способствования развития им положительных. Будда создал долговременные образовательные и служащие изучению ума институты, которые в конце концов превратились в то, что обычно называется монастырями. Эти учреждения, посвященные интенсивному обучению, широко распространились по Индии и по всей Азии спустя столетия после эпохи Будды. Они постоянно присутствовали во многих азиатских странах вплоть до наступления эры ислама или международного секуляризма. В этих институтах Внутреннего знания, в частности, изучали смерть, промежуточное состояние и процесс перерождения, а результаты содержатся в обширной, накопленной за века литературе по этому вопросу. Сведения о смерти, содержащиеся в этих сочинениях, не имеют себе равных в цивилизациях мира. Это высший источник естественного освобождения.
Прикрепления: 4531238.png(6Kb)


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Среда, 23.08.2017, 03:41 | Сообщение # 7
Группа: Админ Общины
Сообщений: 4930
Статус: Offline
Представления тибетцев о смерти


Тибетский подход к смерти и промежуточному состоянию не является ни мистическим, ни таинственным. Это руководство к странствию через промежуток показывает, как реальность смерти приспособлена к миру тибетских представлений; оно ярко живописует непрерывность между прошлой, нынешней и будущей жизнями. Их перспектива множественности жизней – не более (и не менее!) религиозная система верований, чем наше современное представление о структуре Солнечной системы или о смене времен года. Тибетцы считают делом здравого смысла и научным фактом то, что живые существа проходят через ряд жизней, а смерть, промежуток и процессы перерождения следуют предсказуемым закономерностям. У них имеются надежные свидетельства просветленных испытателей, сознательно прошедших через опыт промежутка, сохранивших память и сообщивших о своих переживаниях. Тибетцы относятся к сообщениям своих «психонавтов», также как мы принимаем отчеты астронавтов о том, что произошло на Луне. Тибетские буддисты верят в то, что большинство людей могут вспомнить о своих прошлых жизнях с помощью довольно простого метода медитации. Они практически действуют согласно этому буддийскому представлению, используя время своей жизни, чтобы научиться понимать мир и подготовиться к смерти и будущим жизням, совершенствуя свои этические действия, эмоциональные привычки и критический инсайт.

До некоторой степени тибетцы разделяют наши западные взгляды на смерть, но во многом смотрят на нее иначе. На обычном человеческом уровне они, как и мы, рассматривают смерть как трагедию в конце жизни. У них есть приемы предупреждения и остережения безвременной смерти, обмана даже своевременной смерти и продления драгоценной человеческой жизни. На этом общечеловеческом уровне они даже больше боятся смерти, чем мы, современные материалисты и гуманисты, ожидающие автоматического, безболезненного забвения. Тибетцы же считают анестезическое забвение весьма неправдоподобным, понимая смерть скорее как дверь к переходу, который может быть более чем фатально опасным для людей неподготовленных или сильно подверженных отрицательным привычкам. Поэтому они естественно смотрят на смерть как на мощную злую силу, подстерегающую их. В соответствии с индийским наследием они отождествляют этот ужас с устрашающим, свирепым богом смерти Ямой, царем подземного мира и судьей умерших. Его изображают темно-синим, с головой буйвола и двумя руками, держащими жезл в виде скелета с черепом и аркан, и стоящим обнаженным – с эрегированным фаллосом – на спине выдыхающего пламя буйвола. Иногда вместе с ним супруга, ужасающая Чамунда, которую также считают женской персонификацией его энергии. Бесчисленные орды его слуг бродят повсюду, исполняя его приказания и собирая души умирающих. Когда он является, человек не может сказать «нет», он следует за Ямой в его подземный мир, а там в железном зале без окон и дверей взвешивают его добрые и злые дела. Яма судит их и посылает либо в разные небесные царства, если преобладает добродетель, либо в мир животных или в адские миры, если перевешивают грехи. Если особенно повезет, а добродетели включали большую чувствительность, щедрость и разумность, то человек сможет вернуться в человеческий мир, который считается лучшим для духовной практики, чем небеса. Тибетцы страшатся Ямы и ждут, что будды и бодхисаттвы спасут их от его рук и суда. На праздниках и маскарадах это свирепое божество обычно изображает монах высокого роста в устрашающей маске и ярком костюме. Всегда показывают, как его покоряет Будда, бодхисаттва мудрости Маньджушри или бодхисаттва сострадания Авалокитешвара в виде Падмасамбхавы, великого йога и первого исторического святого Тибета.

Хотя в воображении тибетцев персонификация смерти столь отчетлива, нужно сразу отметить, что не сам Яма столь ужасен, а скорее его суд и возможная отрицательная судьба, которую он определяет. Согласно общепринятому тибетскому воззрению жизнь безгранична, мы не приходим из ниоткуда и не уходим в никуда. Мы безначальны и бесконечны. Поскольку мы всегда будем вовлечены в мир относительного, то должны знать и о своей внутренней свободе. Если же мы не ведаем об этом, то неведение понуждает нас пребывать в неизбежных и бесконечных узах, в постоянном страдании, а наша жизнь становится жестоким наказанием.

Человеческая жизнь характеризуется как средний путь между состояниями избыточной боли и чрезмерного удовольствия. Живое существо рассматривает перерождение человеком из других форм жизни как результат накопления большого количества заслуг, через щедрость, добродетельные поступки, терпимость, а также глубокое понимание, достигаемое долгими усилиями по развитию критической мудрости и сильного сосредоточения. Человеческая форма относительно свободна от жестко запрограммированных инстинктивных реакций. Поэтому человеческие существа единственные в своем роде наделены способностью и возможностью полностью понять свое положение, решительно перепрограммировать себя, достичь непреходящего совершенного просветления, состояния будды и стать счастливыми, вечно живущими, приносящими радость и помощь другим существам. Умереть непросветленным, потерять свободу и возможность человеческого воплощения не достигнув цели, а затем вынужденно перерождаться в исключительно скверных условиях бесчисленное число раз – вот это было бы ужасной трагедией. Если человеческая жизнь рассматривается как дающая свободу, возможность эволюционного развития и альтруистического просветления, то ее потеря гораздо хуже утраты жизни, представляемой либо полным забвением в ничто, либо благополучным переселением на небеса. Это нечто подобное ожиданию попадания в ад или чистилище после смерти. Это опасность более чем фатальная. Это путь к почти безграничному мучению. Поэтому тибетское представление о безначальном и бесконечном характере жизни, о бесчисленных перерождениях вовсе не устраняет страх смерти. Оно придает неотразимую интенсивность этой жизни. Вот что лежит в основе глубокой религиозности и духовности тибетцев, а не суровое окружение высокогорных пустынь и снежных гор.

Однако на более высоком духовном уровне тибетцы рассматривают обычную угрозу смерти как мощную силу, близкую жизни, побудительный импульс к добру, усиливающий положительные действия и отношение к жизни. Они не склонны видеть в смерти силу чистого зла, своего рода радикальное, бессмысленное и произвольное злорадство. Скорей они смотрят на нее как на нечто несуществующее, как на вещь в себе, отдельную от жизни. Это чувство относительности, распространяемое даже на смерть, вдохновляет их на самом высоком духовном уровне видеть в ней непосредственное, вездесущее царство свободы, не просто часть жизни, а основу жизни.

Тибетцы видят, что любой человек может умереть в любое время и в любом месте. Наше представление о конкретности жизненной ситуации, о надежности реального мира пяти чувств и их объектов – это глубокое заблуждение. Ничто из того, что мы считаем существующим, действующим, чувствующим или имеющимся, не имеет никакой сущности, субстанции, стабильности или надежности. Все, с чем мы имеем дело внутри или вне себя, чем мы заняты с утра до вечера, – потенциально ничего не значит для нас. Если мы умираем, то все, что мы удерживали, исчезает, что помнилось, забывается, что было в руках, теряется, растворяется в полной бесчувственности, поскольку оно относилось к нашему уму или телу. Удивительно, но как только мы привыкаем к тому, что смерть подстерегает нас на каждом шагу, мы чувствуем большое облегчение. Мы понимаем, что мы действительно свободны всегда и во всех ситуациях, осознаем, что любое принуждение основано лишь на иллюзии субстанциональной длительности, устойчивой субстанции, связующей сущности. Мы полностью погружаемся в океан свободы. Наше участие в различных отношениях, в действительности, совершенно произвольно. Это чувство непосредственности свободы радует. Это высшее понимание смерти связано с Ямантакой, Терминатором смерти, являющимся самой устрашающей персонификацией мудрости неэгоистичности, реализацией пустоты ничто.

Замечено, что тибетская культура очень колоритна, а тибетцы в целом – живой, жизнерадостный и отзывчивый народ. Они индивидуалистичны, непредсказуемы и ценят свободу во всех аспектах и на всех уровнях. Они использовали свою независимость, чтобы практиковать просветляющее учение Будды, а не развиваться в материальном или военном отношении. Тибетцы делали все в меру своих возможностей, чтобы хорошо использовать человеческую жизнь и полностью реализовать ее потенциал для кармического, а не просто материального прогресса. Уникальная красота их цивилизации в значительной мере исходит от их ясного осознания непредсказуемости смерти и свободы, которую оно приносит.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Четверг, 24.08.2017, 18:10 | Сообщение # 8
Группа: Админ Общины
Сообщений: 4930
Статус: Offline
Глава 2. Тибетская наука смерти

Что есть смерть?


Что такое смерть? Этот вопрос требует изучения. Западная наука считает, что прямая линия на электроэнцефалограмме означает прекращение сердцебиения и активности мозга и поэтому констатирует смерть. Иллюзия субъективного «я» в индивидуальном сознании, которую материалисты соотносят с наличием активности мозга, должна заканчиваться с прекращением волн активности мозга. Однако представление о смерти как об отсутствии сознания не является научным выводом. Это концептуальное понятие. Во многих случаях людей реанимировали после появления в течение некоторого времени прямой линии ЭЭГ, и они сообщали об интенсивном субъективном опыте.

В популярном представлении, поддержанном современным научным образованием, смерть чаще всего предстает как пороговое состояние, как нечто, забвение, пустота, разрушающая жизнь и поглощающая ее навсегда. Она родственна сну, тьме и бессознательности. Она страшит тех, кто счастлив или чувствует, что должен стать счастливым. Ее ищут несчастные, страдающие от непереносимой боли, как благословенную финальную анестезию. Но наука не должна отказываться от анализа этого представления. По существу, внутренняя наука начинается с анализа «ничто». Все же «ничто» – это просто ничто. Это не место, напоминающее идею небытия. Место подразумевает площадь, протяженность. Оно определяется координатами и границами. Это не «ничто», а помещение. «Ничто» не может где-то поместиться, и ничто не может поместиться в нем. У «ничто» нет ни внутреннего, ни внешнего. Оно не может быть разрушено, уничтожено или ограничено, у него нет энергии или воздействия. Оно не может быть вещью, царством, государством или чем-то иным. Его абсолютно нечего бояться и нельзя на него надеяться.

Это последнее завершение всего, диаметральная противоположность всего, «ничто» само по себе. И все же мы мыслим «ничто» как нечто. Ясно, что «ничто» – это концептуальное понятие, наиболее четко показывающее иллюзорный статус всех концептуальных понятий. Использовать, говоря о нем, слово «существует», значит – неправильно использовать язык. Упоминать «ничто» как «оно», «это», «то» или иначе без кавычек – это ошибка, только идея, на которую можно ссылаться. «Ничто» категорильно невообразимо, поэтому неправильно изображать его как цель, место назначения. Неправильно представлять как неуловимое состояние, проявляющееся прямой линией на ЭЭГ. Некорректно видеть в нем анестезию, следующую за потерей всех чувств. Не стоит воображать его как место успокоения, где сознание спит. В него нельзя вступить.

Когда мы думаем о «ничто» подобным образом, в действительности мы просто успокаиваем себя. Мы лишь строим наше представление о состоянии небытия на нашем привычном чувстве глубокого сна. Когда мы засыпаем, то забываем мысли, заботы, переживания и даже само сознание. «Погружаясь» в сон, как основное состояние, мы испытываем чувство релаксации. Засыпая, мы схватываем последний момент осознания, а просыпаясь, первый момент пробуждения вместе с воспоминанием сновидения или, что гораздо реже, просыпаемся или теряем сознание в сновидении. Но у нас нет никакого непосредственного опыта бессознательного состояния, так как мы не можем его вспомнить. Поэтому наше представление о пребывании в состоянии отсутствия сознания – это лишь умозаключение, основанное на первом и последнем моментах на пороге сознательности.

Сон ассоциируется у нас с отдыхом, расслаблением, миром и покоем. Человек, испытывающий бессонницу из-за физической или умственной болезни, сильно мучается, а лишение сна в течение долгого времени приводит к гибели. Мы любим спать. Сон отнюдь не соответствует прямой линии, абсолютному отсутствию активности мозга. Во время сна наш мозг может проявлять даже большую активность, чем при бодрствовании. С материалистической точки зрения сон отличен от состояния смерти. Представляя смерть как вступление в небытие, мы просто успокаиваем себя. Мысль о смерти как о сне – это лишь аналогия даже для материалиста. Похоже, что дуалистическая модель «освобождения», вдохновляющая индивидуалистический буддизм, хинаяну, а также индуизм, даосизм и западный монотеизм, – модель освобождения как абсолютного отчуждения от мира – произошла от всечеловеческого опыта сна. В большинстве культур сон считается блаженным удалением в отстраненное от мира состояние, спокойное отделение от забот и тревог, раздражений и привязанностей. Поэтому религиозный идеал нирваны как состояния отделенности, предельного освобождения от боли и печалей или высшего облегчения может быть не чем иным как гарантированным погружением в непрерывный глубокий сон без сновидений!

Когда мы видим подобное сравнение, то понимаем, почему материалисты смеются над духовными или религиозными формами освобождения. Зачем они нужны им? Ведь им уже гарантирован постоянный отдых. Их ждет небытие, достигаемое без малейшего усилия с их стороны, без моральной жертвы, без реализации, без развития любых умений или знания. Все, что им нужно сделать, – это уснуть, а подобный навык развит в течение тысяч ночей.

Но что дает им гарантию спокойного «ничто», ожидающего после смерти? Есть ли у них какие-либо достоверные свидетельства? Никто никогда не возвращался, чтобы рассказать о входе в небытие. Не было ни летописца, ни наблюдателя, никто никогда не погружался в субъективность мертвеца. Они не могут физически проникнуть в мозг любого мертвого существа. Нет ни одного убедительного описания небытия, которое бы очевидно не имело атрибутов. Никогда не наблюдалось ни единой вещи, превратившейся в «ничто». Откуда взялась бы энергия реальности состояния осознанности, будь это даже минимальное осознание чистого отдыха, если это нарушение физического закона о сохранении и превращении энергии? Что заставляет материалистов столь убежденно верить в «ничто», представляющее энергетический континуум?

Ответ очевиден: у них нет никаких оснований для подобной уверенности. Это просто верование, базирующееся на смелом утверждении, выработанном многими его сторонниками, но не имеющем ни малейших доказательств, усиленном постоянным повторением и догматическим упорством. Оно дает высшее утешение, удовлетворяя религиозную потребность иметь полное представление о реальности. Эта успокоенность может вызвать подозрение или сомнение, поэтому для материалиста она предстает в ложном свете, а небытие кажется чем-то пугающим, нежелательным, горькой пилюлей, которую современному взрослому человеку приходится проглотить.

Вот почему ученые-материалисты столь догматично отвергают свидетельства существования сознания после смерти. Они даже случайно не рассматривают подобные показания, поскольку это поставило бы вопрос об их собственной жизни. Подобно любому религиозному догматизму, поскольку это логически слабый довод, часто по общему признанию иррациональный, не основанный на заслуживающем доверия свидетельстве, он не может позволить даже простейший вопрос из-за опасения, что возникшее сомнение не сможет быть отвергнуто.

На деле же значительный массив заслуживающих доверия свидетельств поддерживает возможность существования сознания после смерти и его продолжения в будущей жизни. Во-первых, это естественно предположить, поскольку все остальное в природе продолжает существовать, изменяясь. Во-вторых, имеется много надежных сообщений свидетелей о пережитых ими приключениях после смерти. Некоторые пережили клиническую смерть и были реанимированы. Другие в детстве помнят детали и обстоятельства прошлой жизни, и некоторые подобные воспоминания обрабатывались другими людьми и передавались для изучения уважаемым исследователям. Собранные данные систематизировались и представлялись в виде руководств в традициях умирания, используемых во многих культурах. И множество людей в различных цивилизациях чувствуют, что у них должно быть некоторое представление о состоянии их сознания в будущей жизни, с которой им придется столкнуться.

Никакой здравомыслящий человек не боится «ничто». Должно быть, оно скучно и безрадостно. Но, по крайней мере, оно спокойно и безболезненно, и безразлично ко всем трудностям бодрствования, оно приятно и каждый из нас ищет его. Чего мы боимся, и боимся осознанно, – это боли и страдания. Мы всячески пытаемся избежать боли и страдания для себя и тех, кто нам дорог. Мы боимся смерти не потому, что она «ничто», а потому, что интуитивно знаем: она автоматически не приносит «ничто». Мы сильно боимся чего-либо, что она может дать. Поэтому с присущей человеку осторожностью хотим знать, что она принесет, как приготовиться, чтобы избежать дурного и достичь хорошего, чего ждать и как встретить это. Мы знаем, что уснув сегодня вечером, не избежим завтрашнего дня с его вызовом. Поэтому мы наилучшим образом готовимся к нему. Чем лучше мы подготовились, тем более счастливыми засыпаем. Мы знаем, что смертельный сон не устранит автоматически новые ситуации для сознания. Поэтому мы готовимся к ним, и чем лучше мы приготовились, тем легче нам будет, когда придется умирать.

Даже для самого твердолобого материалиста знаменитое «пари» Паскаля по-прежнему неотразимо. Если после смерти мы превратимся в ничто, то нам не придется пожалеть о том, что мы к чему-то готовились. Но если, умерев, нам придется стать чем-то, к чему мы вовсе не готовы или готовы очень плохо, то мы будем долго испытывать горькое и болезненное сожаление. Поэтому, не подготовившись, мы все теряем и ничего не приобретаем, а позаботившись о подготовке, все получаем и ничего не теряем. Если мы готовились понапрасну, то в вечности не придется жалеть о малой толике времени, потраченного на это, а если нет, то время, отданное делам и удовольствиям в ущерб подобной подготовке, в вечности покажется напрасной тратой жизненного ресурса.

Итак, те из нас, кто либо уверен, либо отважится рассматривать жизненную ситуацию как полностью относительную в пространстве и времени, могут благополучно выйти из нее. Нет границ нашей взаимосвязанности с бесчисленными измерениями и вселенными. И нет пределов нашему развитию, дурному или хорошему. Очень сильное обязательство – улучшать ситуацию, в которой мы оказались вместе с другими, – возникает из понимания неизбежности бытия в бесконечной относительности и длительности. Отказ от любой неопределенности небытия оставляет нас с абсолютной озабоченностью качества относительных ситуаций. Эта озабоченность требует, чтобы мы использовали любое имеющееся в нашем распоряжении средство для их улучшения.

Возвращаясь к отдельным религиозным верованиям, не опирающимся на рациональные доказательства или правдоподобные выводы, находим, что наш выбор действий может иметь неограниченные последствия. Избавляясь от искушения определить небытие, почему бы нам не представить четче некоторые невероятные душевные состояния, воспроизводящие характеристики приятного небытия – блаженной анестезии, отчужденности от связи с условиями, постоянной изоляции от переживаний, и все это гарантированное абсолютной, неотносительной силой, контролирующей относительное, но не обусловленное им? Здесь, однако, нам следует применить «пари» Паскаля наоборот. Если благодаря неизбежному предназначению души Всемогущее Существо спасет нас вне зависимости от того, что мы делаем, то мы не пожалеем, что потратили немного времени напрасно, сами готовясь спасти себя. Но если такого Существа нет или есть более могущественные чем мы божественные Существа, которые могут спасти нас, если мы приготовились принять их помощь, то тогда мы будем очень долго глубоко сожалеть, что не подготовились должным образом.

Не существует причины для глубокой веры в иррациональное. Полезная вера не должна быть слепа, ей следует осознавать свои основы. Глубокая вера должна быть способна использовать научные исследования для своего углубления. Ей следует быть достаточно открытой духу, а не замыкаться на букве. В полезной, здоровой, приносящей удовлетворение вере не должно быть препятствий для развития науки о смерти. Разрабатывая подобную науку, исследователю надлежит учитывать все прежние попытки ее создания, особенно традиции, имеющие долгую историю и обширную литературу, а из них наука о смерти, сохранившаяся в индо-тибетской традиции, вероятно, наиболее плодотворная.

Принимая во внимание бесконечную взаимосвязанность живых форм, безначальность, бесконечность и распространенность их в безграничности пространства, материалистическая картина эволюции как естественного отбора бесполезна, однако, учитывая активно развивающиеся через редкие мутации жизненные формы, обитающие с определенного начального момента в ограниченной сфере планетарной окружающей среды, эта картина нуждается в пересмотре. Прежде всего, постулирование определенных начал и конечных параметров всегда подозрительно. Материалистическое представление разумно описывает материальный, причинно зависимый процесс развития, но почему тогда ум не мутирует и не развивается, как тело?

Буддийская точка зрения на все это – очерк психобиологической эволюции, известный как «теория кармы» – очень похожа на дарвиновскую идею эволюции. Теория кармы описывает «великую цепь живых существ», постулируя родственную связь между всеми наблюдаемыми видами существ и схему развития одной жизненной формы в другую. В прошлом люди были обезьянами, и вообще все животные были когда-то одноклеточными. Отличие теории кармы в том, что согласно ей живое существо проходит разные жизненные формы, переходя от одной жизни к другой. Тонкий, ментальный уровень жизни переносит паттерны, развитые в одной жизни, в последующие. Виды развиваются и мутируют во взаимодействии с окружающей средой, а индивид также переходит из одного вида в другой. Кармическая эволюция может быть случайной, и существа вовлекаются в низшие формы также, как и в высшие. Как только существо осознает этот процесс, оно может целенаправленно влиять на свою эволюцию, выбирая действия и мысли. Хотя здесь и имеются несомненные различия, теория кармы дает эволюционное объяснение того, почему живые существа таковы, какие они есть. Поэтому я переводил «карма» как «эволюция» или «эволюционное действие».

Карма означает действие, вызывающее развитие и изменение, и поэтому это понятие близко к тому, что мы разумеем под эволюцией. Нет необходимости сохранять индийское слово «карма». Некоторые переводчики поступают так из любви к мистификации, им кажется, что западные языки не могут передать уникального значения изначального термина. Некоторые европейцы, углубившиеся в восточную мысль, тоже сохраняют этот термин, потому что рассматривают карму мистически, как разновидность судьбы. Но в буддийской науке нет места судьбе, карма – это безличный, естественный процесс причин и следствий. Наша «карма», в данный момент жизни, смерти или промежутка, – это полный набор причинных импульсов, исходящий от прошлых действий, связанных с нашим потоком жизни. Эти импульсы образуют комплекс, воздействующий на наши тела, действия и мысли. В свою очередь, наши текущие действия тела, речи и мысли формируют новые причинные импульсы, определяющие характер и качество нашей жизни в будущем. Этот комплекс можно назвать нашей эволюционной движущей силой. Есть старая тибетская поговорка: «Не думай о будущих жизнях, следи за своими мыслями сейчас, не заботься о прошлых жизнях, позаботься о своем нынешнем теле!» Она выражает мысль, что наше тело – результат долгой эволюции, обусловленной былыми поступками, а наши будущие воплощения формируются тем, что мы думаем и решаем делать в настоящее время.

Время промежутка, перехода от смерти к новому рождению, – это наилучший период для того, чтобы сознательно воздействовать на причинный процесс эволюции к лучшему. Наша эволюционная движущая сила – временный поток в промежутке, поэтому мы можем многое потерять или приобрести в этом критическом состоянии. Тибетцы хорошо осознают это. Вот почему они так ценят «Книгу естественного освобождения» – путеводную нить для улучшения своей судьбы.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Четверг, 24.08.2017, 18:20 | Сообщение # 9
Группа: Админ Общины
Сообщений: 4930
Статус: Offline
Шесть царств

Буддисты подразделяют все возможные царства жизни на шесть основных категорий. Различные негативные переживания могут безгранично увеличиваться, приводя к высшей степени ужасным формам и воплощениям, которые назывались адскими и в равной степени живописались визионерами как Запада, так и Востока. Буддисты изображают изощренные картины восьми горячих адов, восьми холодных, восьми давящих и восьми режущих, двигаясь в воображении от болезненных переживаний жара и холода к давлению и рассеканию. Существуют многочисленные изображения адских мучений, бесконечных в своем ужасающем многообразии и отвратительных подробностях. Эти ады созданы негативными эволюционными действиями, вызванными, главным образом, ненавистью. Это конструкции обратной связи, усиленные безграничной силой ненависти. К счастью, пребывание в аду логически не может быть вечным, хотя и кажется бесконечно долгим агонизирующему страдальцу. Я назвал существа в этих царствах «адскими».

Затем следует царство претов, которых часто называют «голодными духами». Преты, действительно, голодные и жаждущие, но они не духи. Они считаются живыми существами, попавшими в царства крайней фрустрации. Жадность, страстное желание обладать чем-то усиливается и, возвращаясь, создает царство прет, подобно тому как ненависть создает ады. Преты подвергаются бесконечным танталовым мукам. У некоторых огромные животы величиной со стадион и узкое горло длиной с милю и диаметром с булавочную головку; они страдают от голода и жажды. Когда они находят что-нибудь напоминающее пищу, им это трудно заполучить, сложно съесть и проглотить, а кроме того, это сгорает по пути в желудок, причиняя невыносимую боль, вместо того чтобы принести удовлетворение. Преты – это воплощения голода, жажды, страстного желания и фрустрации.

Подобно тому, как адские существа – это воплощения ненависти, а преты – жадности, животные формы жизни созданы накоплением неведения, глупости и тупости. Животные более знакомы нам, ближе к человеческой форме жизни. Они страдают относительным недостатком разумности и ограниченными способностями к коммуникации. Они привязаны к инстинктивным, в основном, реакциям на ситуацию. Их потенциал свободы крайне ограничен. Буддисты не смотрят на них сверху вниз, как на действительно низших; у них тоже есть душа, они страдают и тоже достигнут просветления. Но их ситуация не слишком приспособлена к интенсивному положительному развитию из-за фиксированности их инстинктивного поведения. Они нуждаются в особой заботе и помощи, такой помощи, какую им может действительно дать человек, который должен стать буддой.

Люди в своем царстве, соседствующем с животными, являются воплощениями всего отрицательного, но они освободились от крайностей ненависти, жадности и неведения, связывающих адских существ, прет и животных. Человеческая жизненная форма – это эволюционный продукт не только из-за всего отрицательного, но также из-за его противоположности: терпения, щедрости и сознательной чувствительности. За долгий эволюционный период, предшествующий принятию человеческой формы – за миллионы жизней – бесконечно малые количества терпения уменьшили силу создающей ад ненависти, что проявляется в виде легкого уменьшения реакций ненависти при обиде. Бесконечно малые количества беспристрастности или щедрости уменьшают силу жадности, создающую прет, и понемногу уменьшают реакции привязанности к привычным объектам желания. Терпимость и щедрость, вызванные очень малыми количествами возвышающей чувствительности к другим существам, противодействующей эгоистическим заблуждениям, доминирующим в жизни животных, и проявляющейся в некотором уменьшении преобладающего в них погружения в следование инстинктивным программам, а следовательно, в небольшом понимании нужд других животных. Ничтожные отступления от движущего существ в трех «ужасных царствах» (ад, миры прет и животных) инстинкта накапливаются и развивают эволюционную движущую силу, толкающую существо к человеческой форме жизни. Именно поэтому человеческая жизненная форма считается таким драгоценным сокровищем, многообещающим и труднодостижимым, которое нельзя потратить беззаботно. Сравнивая ее с другими, мы видим, что человеческая жизнь обладает свободой от необходимости безвольно подчиняться инстинктивным реакциям и возможностью пользоваться этой свободой разумно и добродетельно, чтобы достичь высшего освобождения и надежного счастья.

За пределами человеческого царства лежит область антибогов, или титанов, как я перевожу индийское слово «асура ». Они обладают куда большей свободой и возможностями, чем люди, хотя они поднялись в свое царство с человеческого уровня, но обычно они вкладывают свою щедрость, терпимость и чувствительность в борьбу за власть. Они охвачены завистью и попали в рабство состязательности, желая стать иными существами. Титаны любят борьбу. Живут они в царстве, подобном небесному, и непрерывно соревнуются с богами, пытаясь достичь небес. Поскольку их жизнь, состоящая из постоянной борьбы, убийств и умирания, доводит их до ярости, то иногда они попадают в ады.

Боги – это высшая эгоцентрическая жизненная форма в терминах абсолютных качеств и понимания. Благодаря долгой эволюционной практике щедрости, чувствительности и терпимости в сочетании с овладением контролем ума, они поднялись от человеческой формы в разные области рая. У них гораздо большая свобода и возможности, чем у людей, но богатство их дарований представляет огромную опасность. Они чувствуют себя столь великими и могущественными, у них столько удовольствий, власти, удобств, славы, жизнь их столь продолжительна, а низшие царства и возможные страдания эгоцентрических жизней кажутся им такими далекими, что им очень трудно творчески воспользоваться своей свободой. У них доминирует гордость, и они могут пасть вниз на человеческий уровень, когда их исключительно долгая жизнь утратит созданную или эволюционную движущую силу.

В царстве богов есть три области: желаний, чистых форм и бесформенного. Область желаний состоит из шести небес, два из них земные, но невидимые для людей, а четыре – действительно небесные, хотя там есть своего рода пейзаж для божеств. Божества этих небес ведут райское существование, но в результате теряют стремление к высшей свободе и счастью в кажущемся бесконечным круговороте изысканных удовольствий. Выше шести небес желания имеется 16 небес чистых форм, где божества пребывают в телах из чистой энергии. Говорят, что они обладают «телом Брахмы», т. е. подобны облакам блаженства и блеска трансгалактической энергии. Самодовольство – их главная ошибка, и хотя у них глубокий ум, они склонны игнорировать память о своем прошлом как слабых, страдающих существах, понимание бедственного положения бесчисленных существ во множестве вселенных и возможность своей будущей уязвимости. «За пределом» этих небес чистых форм – хотя пространственное понятие «предела» теряет здесь смысл – имеется четыре вида небес бесформенного: бесконечного пространства, бесконечного сознания, абсолютного небытия и небеса за пределом сознания и бессознательного. В этих небесах обитают бесчисленные триллионы богов, не облеченных в формы и влекомых поисками абсолюта. Устремленные ко все более умиротворенному, более тонкому, более реальному, они не лишены критического осознания структурированности всех состояний, их пустоты и относительности. Они пребывают в царстве мертвого покоя исключительно долго, без единой мысли, застывшие в своем чувстве достижения окончательного, единства с абсолютом. Это наиболее тонкая разновидность гордости и омраченности в предельно самосозданном мире отчуждения и поглощенности воображаемым. Буддисты считают такие небеса и жизненные формы этих богов наиболее опасной ловушкой для созерцателей, поскольку они так близки к тому, что философски необразованный человек принимает за абсолют: бесконечная беспристрастность, бесконечная субъективность, небытие и бесконечная незавершенность. Только понимание пустоты, относительности всех вещей и состояний дает решающую защиту от соблазна призрачного покоя, трансцендентальности этих небес и перерождения там на долгий срок.

«Шесть царств перерождений» изображаются на картинах по всему Тибету и повсюду в буддийском мире как «колесо жизни». Его часто можно увидеть на стенах храмов. Эта фигура представляет опыт умирающего, влетающего в «пасть Смерти» (божество Яма держит колесо в пасти, руками и ногами), а земли на колесе эгоцентрической жизни соответствуют эволюционной движущей силе умирающего.

«Книга естественного освобождения» предполагает такой космологический контекст, как обрамление для путешествия покойника через промежуток. Как только человек осознает всестороннюю взаимосвязанность всех жизненных форм, перед ним открывается заманчивая перспектива положительной эволюции к состоянию будды, сопровождаемая ужасающей безграничной возможностью отрицательной эволюции или дегенерации к формам животной или адской жизни, к претам. Эти ужасные состояния, действительно, устрашающи, и их определенно следует избегать. Небытие было бы куда предпочтительнее. Осознание возможных пугающих состояний является сильным побудительным мотивом к положительному развитию и интенсивным катализатором сострадания. Оно необходимо для развития мессианского порыва к спасению других существ от страдания, который называется устремлением к просветлению или духом пробуждения [бодхичитта ]. Эта духовная концепция превращает обычное эгоцентричное существо в альтруистического бодхисаттву.

В последние десятилетия многие азиатские учителя говорили, что ужасающие состояния – это просто метафора и их нельзя принимать буквально, что они просто указывают на состояния ума, которые следует избегать. Конечно, в этом есть доля истины, особенно учитывая то, что вселенная также состоит из состояний ума. Это было практично со стороны учителей Востока, ибо могло отпугнуть их западных учеников, людей вполне определенного воспитания и образования, от пути знания и медитации потрескиванием адского пламени, от которого, как они считали, давным-давно ускользнули. Но в конечном счете метафорический подход неверен, и больше не является таким уж необходимым. В некотором смысле весь мир создан сознанием, от предельно положительного до бесконечно отрицательного. Если вы станете на пути движущегося поезда, то его болезненный сокрушительный удар также будет полностью в вашем сознании. Просветленный, четко осознающий смысл высказывания «все происходит в уме», легко станет перед таким поездом, если от этого будет какое-то благо для живых существ. Но нужно быть подобным человеком, чтобы игнорировать возможность ада, царств прет и животных или даже худшие виды человеческой жизни без свободы и какой-либо перспективы. Для всех нас остальных разумнее остерегаться попасть под поезд, это даст нам силы убраться с железнодорожных путей. Для нас лучше было бы не дать развиться отрицательному, из-за тех бесчисленных последствий, какие оно может произвести, это даст энергию пресечь негативное в зародыше.

Если мы собираемся использовать науку о смерти, чтобы хорошо разработать искусство умирания, то мы должны понять, что все эти царства необходимо считать такими же реальными, как наша нынешняя жизнь в человеческом мире. Те, кто помнят свои предыдущие жизни, говорят об этом вполне определенно. И логически оправданно, что жизненные формы в океане эволюции могут быть куда более многочисленны, чем ограниченное число видов на этой крохотной материальной планете, что окружают нас сегодня. Итак, та поддержка, что дает нам мысль «все есть содержание нашего сознания», может быть полезна. Но нам следует помнить, что это нельзя выборочно прилагать к тем аспектам реальности, которые нам не нравятся. В сознании пребывает вся реальность, а ум заставляет нас переживать ее как «внешнюю». Поэтому нам все же следует постараться смотреть на «внешнее» как на прекрасное, а не ужасное, чтобы предотвратить ужасное и развить прекрасное.


Господь твой, живи!
 
МилаДата: Четверг, 24.08.2017, 18:28 | Сообщение # 10
Группа: Админ Общины
Сообщений: 4930
Статус: Offline
Три Тела будды


Схема шести царств дает нам статичное сечение обычного буддийского космоса. Нам нужно также представление о буддийских воззрениях на бесконечный процесс существования, переживаемый просветленным существом. Непрерывное жизненное течение души непрестанно проходит через фазы смерти, промежуточного состояния и жизни. В данной жизни эти фазы соответствуют глубокому сну, сну со сновидениями и бодрствованию. А в состоянии бодрствования есть третий параллельный цикл: глубокий транс, состояние тонкого тела (сознательно направляемого вне реального тела, так называемое магическое тело) и состояние возвращения в плотное тело. Этот тройной набор связан с обычным делением состояния будды на Три Тела будды: Тело Истины, Тело Блаженства и Тело Эманации.

Таблица 2. Три Тела будды и их аналогии



Практика тантрийской йоги нацеливает на выстраивание и преобразование обычной смерти, глубокого сна и транса в Тело Истины; обычного промежутка, сновидения и тонкого (магического) тела в Тело Блаженства; а обычной жизни, бодрствования и интегрированного плотного тела в Тело Эманации будды.

В контексте практик, представленных в «Книге естественного освобождения» и ориентированных на подготовку к успешному использованию обычного промежуточного состояния для ускорения движения к состоянию будды, процессы чередования жизней, повседневной жизни и времени данной жизни также могут быть описаны как «шесть промежутков»: жизнь, сновидение, транс, точка смерти, реальность и промежутки бытия.

Эта схема используется для создания у практикующего убеждения, что все моменты бытия – это «промежутки», мгновенные, нестабильные, текучие и трансформируемые в освобожденное состояние просветления. Поэтому жизнь в промежутке считается нормальной и понимается как существование между рождением и смертью. Промежуток сновидения – это период между глубоким сном и бодрствованием. Промежуток транса – это состояние между бодрствующим состоянием дуалистического сознания и просветленным осознанием трансцендентальной мудрости. Промежуток точки смерти – это мгновенная вспышка или несколько дней бессознательности между жизнью и промежутком реальности, а последний – это продолжительное сознательное состояние (иногда длящееся две недели) после точки смерти. Промежуток существования – это второе длительное сознательное состояние пребывающего в нем, состоящее из переживаний неожиданного столкновения различных мест рождения в утробе, яйце, влажности или лотосе; он имеет место между промежутком реальности и представлением или рождением в промежуток жизни. Этот способ описания всех аспектов обычного жизненного цикла может быть схематизирован в таблице 3.


Таблица 3. Жизненный цикл как шесть промежутков



Эти шесть промежутков предназначены, чтобы подчеркнуть переходную природу всех моментов существования в любой точке жизненного континуума индивида. Схемы Трех тел и шести промежутков используются для создания контекста, поддерживающего усилия по преобразованию обычного круга страданий личности, запертой в эгоистической самопоглощенности, в переживания любви и счастья.
Прикрепления: 5597627.png(6Kb) · 8444117.png(9Kb) · 1928699.png(9Kb)


Господь твой, живи!
 
Форум » ЧЕЛОВЕК И ОБЩЕСТВО » ПСИХОЛОГИЯ И ПЕДАГОГИКА » БАРДО ТОДОЛ - ТИБЕТСКАЯ КНИГА МЁРТВЫХ (РОБЕРТ ТУРМАН)
Страница 1 из 712367»
Поиск:

AGNI-YOGA TOPSITES